Собачий триллер, или Привет от Царицы Савской!

Глава 2

- Ну, ты бы свою суку придержал, - мрачно пробурчал он, оттягивая своего кобеля, – раз уж течет…

Лучшая защита – нападение.

- Нет у нее течки, - отрезал я.

- Так не бывает, - дернул плечом мужик. – Вон как моему крышу двинуло…

- Еще как бывает, - сделал я шаг к нему. – Вот ты, когда в молодости за девками бегал, то кого винил, если попадал?.. Красавицу? Или себя любимого?

Выставлять себя дураком мужик не решился. Только и хмыкнул:

- Ну, а сам-то?..

- То-то и оно, - мудро подытожил я. – Кобели, они всегда на своих хозяев похожи, так что все путем. Так держать!

Мужик совсем не оскорбился. Махнул рукой, будто осу от лица отогнал, и побрел прочь.

А уж самый курьезный случай случился вскоре после того. Конец мая был на дворе.

Нацелился я тогда на роскошного кобеля особо редкой в наших краях породы. Разыскал его на другом конце Москвы, в Коньково. Места там для охоты неудобные, больно уж открытые. Я их так, для «полноты отчета» инспектировал. И вдруг увидел этого красавца, глянул на хозяина и решил: игра стоит свеч. Кобель был японской породы – акита-ину. Мощная такая на вид «лайка» с грудью бойцовой собаки.

Запустил я стандартную разработку, все складывалось нормально. В момент «Х» у меня сзади, в багажнике, загрохотало, я спустил дверцу, Шеба юркнула ко мне в салон, я отъехал на километр, потом, тормознув и не заглянув в багажник, брызнул в «газовое окошко», чтобы кобель и сам не повредился, и не разворотил мне там чего с горя, - и поехал домой.

Приезжаю, открываю багажник… И просто глазам своим не верю, головой трясу и трясу и пытаюсь вытрясти из глаз все эти чудеса.

В багажнике у меня не акита-ину, а валяется там черненький такой, чугунный храпун… Французский бульдог! Валяется и явно собирается откидывать копыта.

У него седые волоски на морде. Старик! Как он не отстал от Шебы на этих своих раскоряках, на этих своих дверных ручках и сам запрыгнул в багажник – просто диво в Книгу Гиннеса! И что он там сделал с конкурентом-акитой, как его подменил, как оттеснил с дороги этого мощного кобеля… вообще, что там произошло, – так и осталось для меня загадкой, аномальным явлением.

Одно было вполне объяснимо – то, что, сделав этот великолепный спурт, тряхнув – да еще как! – стариной, он теперь собрался помирать. Дышал часто, вздрагивал и закатывал глаза.

У меня все внутри сжалось. Не заведя Шебу домой, я со всей компанией помчался в ветеринарку. И оказался прав: у французика совсем сдавало сердце. Его откачивали, кололи сульфокамфокаин и все такое. Попутно выяснилось, что у него и печень никуда. Три ночи я не спал, колол ему сам, что и как велели, еще дважды таскал его в клинику. В хорошие деньги встал мне этот храпастый мордатый дедок.

Хозяйка его тоже не сразу нашлась. Дня через три или четыре после того, как я развесил по коньковским углам собачьи дадзыбао. Я уже стал подозревать с тоской, не придется ли французику до конца его дней выплачивать пенсию в возмещение морального и физического ущерба… Пришла на встречу тощая полусонная девчушка лет семнадцати, с голым пупком и пирсингом в нем, на нижней губе и в носу. Будто еле волокла ноги. И хлопала глазами – еще более круглыми и тупыми, чем у ее чугунка.

Первое, что она сказала:

- А мне тут соседи сказали, что вы объявления повесили. И телефон ваш дали. Спасибо…

- Да, в общем, не за что, - ответил я, уже без всякой досады видя, к чему дело пришло.

- Только у меня денег сейчас совсем нет… Со стипендией худо, - так же полусонно проговорила она и стала смотреть мне в глаза.

А я стал делать вид, что мне все равно.

- Вот насчет вознаграждения… - потянула она дальше, - как скажете…

Ясно было, чего она больше всего хочет, пользуясь случаем и хорошим человеком. А у меня внутри, ниже пупка, кровь стала скисать и сворачиваться.

- Ты учись лучше. Чтобы стипендия была, - только и сказал я ей и прибавил: - Вот что еще. У него печень плохая. Ему специальный корм нужен – для старых собак с больной печенью…

- Ну, я не знаю… - потупилась девчушка и сделалась жалкой-прежалкой. – Он папин был… У меня сейчас с деньгами плохо… А папа умер четыре месяца назад…

Меня просто пригвоздило.

- Ты вот что. Ты приходи завтра на это же место, - велел я ей. - В это же время. Не сможешь, позвони…

Она посмотрела на меня с удивлением и надеждой:

- Не, я приду…

- Приходи. Я принесу что надо.

И не надо было объяснять ей, зачем приду.

На другой день я привез два огромных пакета лечебного питания для четвероногих цирротиков. В каждую ее руку по пакету. Девчушка опешила, ссутулилась под грузом и скисла.

- Ты его все-таки береги, - по-менторски сказал я ей. – Как отцову память хотя бы… Кончатся мешки, позвони – я еще подвезу. Нет проблем.

Она больше не позвонила.

Минуло лето, осень была более удачной и спокойной: мне было на руку, когда рано темнело и поздно светлело. Снежок раз-другой пошел, и я прикинул, что уже почти год, как злодействую, пора бы и меру знать, если не о чести речь. Вот год исполнится, решил я, и завяжу – обиды прошли, нервы успокоились, здоровья прибавилось, кое-какие деньги появились, да и в моих газетных кругах, наверно, все давно улеглось, если шеф, вообще, решился тогда красные флажки на меня развешивать… Скорее всего, он помалкивал: если бы правда вылезла с моей подачи, как ответный залп, вся история ему самому повредила бы не слабо. Это я теперь стал так думать.

Да и получалось, что я уже всю Москву по второму кругу успел объехать. Я слегка расслабился, стал раскидывать мозгами, какие издания брать на прицел, кому звонить.

И вот однажды… Во время по обыкновению замысловатой тренировочной прогулки по всяким дворам, когда я ходил, присматриваясь и прикидывая, как бы я действовал здесь, в этой топографии, я вдруг увидел отличного черного лабрадора президент-класса. Я удивился, что не приметил его раньше – дело было, опять же, в трех кварталах от моего дома, эту местность, я, казалось, перепахал вдоль и поперек. С другой точки зрения, ничего удивительного не было: конкретно в этот двор я не заглядывал месяцев семь-восемь – лабрадор мог подрасти или быть просто новоселом. Здесь стоял элитный дом, построенный и заселенный недавно. Такая новомодная башня, из бетона отлитая, то есть возведенная методом непрерывной заливки и ради фальшивого благородства облицованная красным рядовым кирпичом.

Еще больше мне понравилась хозяйка лабрадора – невысокая и на первый взгляд немного коренастая блондинка лет эдак двадцати восьми. У нее была по-спортивному короткая и тугая косичка. Глаза большие, но глазницы чуть глубже обычного, поэтому казалось, что она немного щурится, приглядываясь к миру, или сосредоточенно прицеливается. Нос очень прямой, четкий, решительный. Рот чуть широковат, но не рыбий. А главное – брови! Брови были с другого лица – черные, плотные, острые. И совсем не умученные пинцетом. Хохляцкие брови у явно натуральной блондинки! Они не огрубляли ее светлого лица, а придавали ему одновременно и экзотическую, и скромную яркость…

Вообще, вся она была спортивная. И кожа на ее лице была по-спортивному подтянутая, как бы немного обветренная, не нежная, не ухоженная и не то, чтобы свежая, а просто здоровая. И движения у нее были точные, ровные, без кокетства, спортивные. И одежда на ней была в стиль – неяркая темно-синяя куртка, в тон ей джинсы и кроссовки. Без шарфа, шея всегда была открытой.

И при этом выглядела она не профессионально спортивной – просто как серьезная девушка, занимающаяся фитнессом или каким-то энергичным видом спорта, требующим регулярных усилий.

Жила она в том элитном доме. Был у нее внедорожник «Хонда» цвета ультрамарин. Мне показалось, что она живет одна, хотя раз я увидел ее выходящей из подъезда вдвоем с крепким мужиком. Они разговаривали и улыбались друг другу как-то очень скупо, флегматично. Впечатление было, что они не спали в одной постели. Он сел в свою «Камри», она – в свой внедорожник, и резко разъехались, не махнув друг другу рукой.

Я был ей не ровня, но посчитал, что повод подходящий, а там видно будет. В общем, не скажешь, за кого я зацепился больше – за кобеля или за его хозяйку.

На этот раз все прошло отлично. Когда лабрадор стартанул за Шебой, я еще успел приметить: «Ничего, приемистый кобель…»

А позже поймал себя на том, что дожидаюсь ее звонка, как школьник – первого звонка своей девушки. И снова вдолбил себе: «Ты ей не ровня. Ты не знаешь, кто она. Не теряй контроль. И вообще, она может оказаться куда опасней, чем тот браток с далматином. Ну-ка, соберись.»

Интуиция у меня была хорошей, думал я в правильном, с преступной точки зрения, направлении… если не принимать во вниманиеать того, что уже сделал, а именно прыгнул с мостков в воду, не зная, глубоко ли дно и что на нем валяется.

«Завязывать надо, вот теперь уж точно завязывать надо!» - думал я.

По телефону она говорила очень приветливо. Тот сладкий голосок даже не вязался с ее образом. Мы условились о встрече. Я устроил дело так – в общем, как обычно, - будто живя в таком-то доме, не слишком далеко от нее, подожду ее вечером у «своего родного» подъезда.

Она пришла без всяких хитростей и прикрас, в той же синей куртке и боевых, видавших виды кроссовках. Пешком пришла. Я поначалу подумал, что не садилась за руль с умыслом – внедорожник подразумевает вознаграждение того же «класса»…

- Вы меня спасли! – сказала она искренне, радостно, совсем без напряжения, с каким нередко приходилось сталкиваться при таких встречах. – Я улетаю завтра, а тут эта история… Как бросить его и улететь? Я уже хотела ломать все дела и билет сдать. Мне вас сам Бог послал.

Меня покоробило:

- Вряд ли…

- Почему это «вряд ли»? – так же искренне удивилась она.

Голосок у нее и вправду оказался немного приторным, но без тембра, изобличающего в женщине примитивный взгляд на жизнь, людей и вещи.

- Вряд ли Бог занимается такими мелочами… - не слишком убедительно пояснил я и невольно добавил совсем лишнее, перемудрил: – И как знать, кто кому и кем посылается…

Девушка посмотрела на меня пристально, с оцепеневшей на несколько секунд улыбкой. Этот взгляд из глубоких глазниц, прищуренный, целящийся, пытливый был испытанием, но его я, в общем-то, предвкушал заранее и выдержал привычно.

Кобель, на мое счастье, забежал ей за спину и, потянув к дому, стал сильно дергать за поводок.

- Подожди, Граф, - терпеливо сказала она.

Кличка кобеля мне не понравилась. Неоригинальная. Я бы даже сказал, по нынешним временам гламурная. Но кто знает, хозяйка ли ее давала… И я чувствовал, что никакого продолжения быть не может, потому что не может быть никогда.

Она достала конверт из внутреннего кармана куртки и протянула мне, не подходя ближе.

- Не нужно, - сказал я, сразу пожалев, что сказал это, и следом порадовавшись, что сказал именно так.

- Берите. – И куда вдруг делся приторный голосок – теперь это уже был голос босса… или тренера, муштрующего своего питомца. – Не взять нельзя. Для вас не знаю, а для меня будет очень плохая примета. Все валиться начнет.

Я пожал плечами, взял конверт и приметил, что он как-то чересчур плотен и тяжеловат.

Мы еще постояли секунд десять молча. Так же пристально, но, казалось, без особого интереса глядя друг на друга.

- Ну, вам удачно съездить… - сказал я, сделал вид, что собираюсь двинуться к двери подъезда, но спохватился. Я же не знал код…

Тогда я глянул на часы и сделал другой вид - будто мне еще куда-то нужно. К примеру, что-то купить в магазине.

Меня тревожило, что она все еще стоит неподвижно, хотя ее Граф уже извелся и отрывает ей руку. Рука ее была сильной и совсем не поддавалась, и сама она стояла уверенно и крепко, другую хозяйку такой кобель-лабрадор давно бы стащил с места.

- И вам удачи, - сказала она, и снова ее голосок заиграл. – Вам она нужна. Вы, наверно, хороший человек.

У меня всякая охота совсем пропала… Я дурно хмыкнул и опять пожал плечами. В общем, повел себя нескладно, надо было уносить ноги. Улыбнулся ей напоследок, как сумел, махнул рукой и пошел в 24-часовой магазин, вывеска которого светила, как прожектор маяка, за переходом. В магазине я даже купил что-то, какую-то нарезку, пару банок пива. Выйдя наружу и оглядевшись, достал конверт и ткнулся носом внутрь. Там была чертова уйма «зелени»! Я посчитал, не вынимая, – там была «штука».

Ровно «штука»!

Я так вспотел сразу, что все лицо защекотало.

«Завязывать надо, теперь уж точно!» - еще ярче, ослепительно красным зажглась мысль-светофор.

Я ткнулся в одну сторону, в другую, вокруг было уже дико темно… Догнать ее, всучить конверт обратно, заорать, что не хрена такими бабками бросаться… Это все вертелось, горело в голове… И всякая идея бабахала в голове жутко глупой, не к празднику петардой!

Ничего уже нельзя было сделать по-умному. Хочешь, отдай эти деньги кому-нибудь, кому они нужнее, и забудь. Кому? Кого такой вклад не попортит?.. Переведи, как Деточкин из фильма «Берегись автомобиля», в какой-нибудь детсад…

На следующий день я не перевел тысячу баксов детсаду или детдому. Я их положил, чтоб полежали. В одном я стал уверен – в том, что это указание свыше и с жизнью пора всерьез разобраться.

А через два дня я снова услышал в трубке ее голос и поначалу не признал, потому что всего мог ожидать, только не этого.

- Кто это?

- Уже забыли?.. Это хозяйка собаки, которую вы нашли.

Я чуть было не спросил, какой-такой собаки.

- Черный лабрадор, - переходя на тренерский тон, с расстановкой сказала она, заметив короткую паузу. – Граф…