Послесловие

ПОИСК СВОЕГО ПУТИ

В 1929 г. Фолкнеру исполнилось 30 лет. Пора было подводить некоторые итоги. К этому времени он выпустил сборник стихов, опубликовал два романа, которые не имели успеха и никаких денег не принесли. Фолкнер возлагал больший надежды на роман «Флаги в пыли» (вышедший позднее под названием «Сарторис»). Он писал издателю: «Наконец, я написал книгу, по сравнению с которой все предыдущие ничто. Я уверен, что это лучшая книга, которую вы, да и любой другой издатель, видели в этом году». Однако издательство роман отвергло. И еще двенадцать других издателей отказались печатать роман.

Фолкнер в отчаянии сказал своему другу Стоуну: «Я никогда не заработаю никаких денег, никогда не получу признания!» Стоун вспоминал, что он сам не верил тогда в будущность Фолкнера, но «ему все-таки сказал другое». Он стал объяснять Фолкнеру, что тот совершенно очевидно не будет «популярным писателем» и что он должен писать для себя и для тех, у кого есть литературный вкус и кто «обязательно, признает его талант».

Вот тогда-то Фолкнер и сел писать новый роман.

Сам Фолкнер вспоминал об этом времени: «Я уже около пяти лет писал книги, которые публиковались, но не продавались. Но с этим было все в порядке. Я был тогда молодой и крепкий… Я мог выполнять самые разные работы, чтобы заработать те небольшие деньги, в которых я нуждался… Потом я стал слабее. Я по-прежнему мог красить дома и плотничать, но стал послабее. Я начал думать о том, что можно зарабатывать деньги литературой… Между тем, имея один законченный роман, от которого издатели упорно отказывались в течение двух лет, я надорвал себе кишки с «Шумом и яростью», хотя не сознавал этого до тех пор, пока роман не вышел, потому что писал его для своего удовольствия. Я был уверен тогда, что никогда больше не буду печататься».

Об истории написания романа «Шум и ярость» Фолкнер говорил, когда студенты Виргинского университета спросили его, в какой книге он, по его мнению, добился наибольшего успеха, он назвал «Шум и ярость». «Для меня, — сказал он, — это самый удачный роман, потому что он был лучшим поражением… Другие книги было легче писать, и они в общем лучше, чем эта, но ни к одной из них я не испытываю такого чувства, как к этой, потому что это было самое великолепное, самое блистательное поражение».

Это несколько на первый взгляд парадоксальное утверждение требует некоторого пояснения.

У Фолкнера было свое собственное, совершенно оригинальное представление о литературном успехе. «Неудача, — говорил он, — для меня выше всего. Пытаться сделать что-то, что невозможно сделать, потому что это слишком трудно, чтобы надеяться на выполнение, и все-таки пытаться, терпеть поражение и пытаться вновь. Вот это для меня успех».

В другом случае Фолкнер разъяснял свою точку зрения следующим образом: «Я исходил в своих оценках из такой категории, как прекрасность неудачи, а не успех. Это отвага попытки, которая терпит неудачу. На мой взгляд, все мои работы являются неудачами, они недостаточно хороши, и это служит единственной причиной, заставляющей писать новую книгу».

Роман «Шум и ярость» написан довольно сложно, это отнюдь не легкое чтение, а требующее определенного умственного напряжения. Особенности литературного стиля Фолкнера наиболее четко проявились именно, в романе «Шум и ярость». Отвечая на вопрос студентов, почему он пишет такими длинными и сложными фразами, Фолкнер сказал: «Каждый знает, что его ждет смерть, что у него сравнительно мало времени, чтобы сделать его работу, и он старается поместить всю историю человеческого сердца, если можно так сказать, на кончике своего пера… Кроме того, для меня нет человека, который был бы сам по себе, он является суммой прошлого».

Следует сказать несколько слов и о названии романа. О происхождении названий своих романов Фолкнер говорил: «Названия скорее символические, чем литературные. Названия мало связаны с сюжетом или с характерами — названия представляют собой идею… Название «Шум и ярость» взято из шекспировского «Макбета», из монолога Макбета, когда ему сообщают о смерти леди. Макбет: «Мертва?.. Жизнь это плохой игрок… это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, ничего не означающая».

Больших надежд на издание романа «Шум и ярость» Фолкнер не возлагал. А деньги были очень нужны. Здесь надо сказать, что в 1927 году в Оксфорд вернулась с двумя детьми Эстелл, которую Фолкнер полюбил еще в юности. Но она вышла замуж и уехала с мужем на Дальний Восток. Теперь же они с мужем решили развестись. Развод был оформлен только через два года и Фолкнер и Эстелл в 1929 году поженились. Надо было зарабатывать на семью и Фолкнер нанялся работать на электростанцию местного университета. «Это было летом 1929 года, — вспоминал Фолкнер. — Я получил работу на электростанции в ночную смену, с 6 часов вечера до 6 часов утра в качестве угольщика. Я выгребал уголь из бункера, грузил его на тачку, привозил и выгружал там, откуда кочегар мог забрасывать его в топку. Около 11 вечера люди ложились спать, и уже не требовалось большое давление в котле. Тогда мы с кочегаром могли отдохнуть. Кочегар усаживался на стул и дремал. А я соорудил себе в угольном бункере письменный стол из перевернутой тачки, как раз у стенки, за которой работала динамо-машина. Она издавала постоянный жужжащий звук. До 4 часов утра работы не было, а потом мы должны были вычистить топку и опять поднимать давление пара».

Там, в котельной, Фолкнер писал новый свой роман «Когда я умирала». В этом романе, действие которого разворачивается все в том же округе Йокнапатофа в Миссисипи, который впервые возник на страницах романа «Сарторис» и который станет местом действия большинства романов и рассказов Фолкнера, писатель обратился к иному слою жителей Йокнапатофы, к небогатым белым фермерам, которые вкупе с неграми будут постепенно вытеснять в его романах потомков былой аристократии американского Юга.

Работая над этим новым романом Фолкнер прибегнул к иной творческой схеме. «Прежде чем я прикоснулся пером к бумаге и написал первое слово, я знал, какой будет последняя фраза. Прежде чем начать писать, я сказал себе — я пишу книгу, на которую делаю ставку, или я выстою или рухну и больше никогда не прикоснусь к чернилам».

На этот раз Фолкнер использовал то, что он назвал tour-de-force (ловкий трюк). Трюк заключался в том, что он рассказал всю историю в 50 монологах членов семьи Барденов, являющихся главными героями романа, их соседей, людей, встречающихся в их путешествии. Авторского голоса, авторского отношения к событиям и героям в романе нет, каждый персонаж высказывает свою точку зрения на события, в их монологах раскрывается их личное отношение к другим героям, их оценка собственной персоны. Это заставляет читателя смотреть на все происходящее в романе самыми разными глазами, привносить в восприятие романа свое собственное суждение, складывающееся не только из того, что думает тот или иной персонаж, не только из отношения к нему других участников или свидетелей этой истории, но и из своего личного к нему отношения, возникающего из суммы всех этих ощущений. В результате из всей этой мозаики складывается причудливая картина, в которой самым странным образом переплетаются подлинная трагедия и чудовищный бурлеск.

7 октября 1929 года вышел в свет роман «Шум и ярость». Отклики не заставили себя долго ждать. Вскоре в нью-йоркской «Геральд трибюн» появилась рецензия, автор которой прямо писал: «Я искренне верю, что это великая книга». Обозреватель бостонской газеты «Ивнинг транскрипт» увидел в этом романе отголоски античных трагедий.

Роман был отпечатан тиражом 1789 экземпляров. Этого количества книг оказалось более чем достаточно, чтобы удовлетворить спрос на нее на ближайшие полтора года. Впрочем, здесь сказалось, наверное, и то обстоятельство, что через три недели после выхода книги разразилась паника на Уолл-стрит и начался великий экономический кризис.

6 октября 1930 года был отпечатан роман «Когда я умирала» тиражом две с половиной тысячи экземпляров. Отзывы на роман были самые разные. Наиболее интересным откликом явилась рецензия в нью-йоркской «Геральд трибюн», автор которой утверждал, что роман вызывает чувство тревоги, и хотя он не так труден, как «Шум и ярость», все-таки «ощущение безумия нависает над читателем, как кровавый туман».

Денег в семье по-прежнему катастрофически не хватало, а расходы росли. В апреле 1930 года Фолкнер, страдавший от необходимости скитаться по чужим домам, снимая там квартиры, покупает в Оксфорде старинный полуразвалившийся особняк Роуан-Ок и ремонтирует почти весь дом собственными руками.

Вот тогда он и задумал новый роман. Как он вспоминал впоследствии: «Я опять начал думать о книгах, как о возможном способе заработать деньги. Я решил, что могу их заработать. Устроил себе небольшой перерыв и стал размышлять, что читатель в Миссисипи счел бы за современные тенденции, нашел, как мне казалось, правильный ответ на этот вопрос и придумал самую страшную историю, какую только мог изобрести».

Этой «самой страшной историей» стал роман «Святилище».

Когда роман вышел в свет, он вызвал шумную и скандальную реакцию. Многие критики упрекали Фолкнера в нарочитом смаковании и нагромождении ужасов. Да что говорить о критиках, когда собственная жена Фолкнера Эстелл, прочитав рукопись, пришла в ярость. «Это ужасно!» — закричала она. «Да, это таким и должно быть, — ответил Фолкнер и добавил: — Это будет продаваться».

Столь резкой оценке романа со стороны критиков в известной мере способствовал сам Фолкнер, написавший ко второму изданию «Святилища» предисловие, в котором цинично утверждал, что написал этот роман исключительно ради денег и не считает «Святилище» своей серьезной работой. В действительности же, в этом предисловии есть кое-что от позы, от иронического отношения к себе, которыми Фолкнер сплошь и рядом прикрывал свою ранимую душу, свою боль за страдания людей. Поэтому представляются гораздо более справедливыми слова, произнесенные Фолкнером в японском университете Нагано много лет спустя, что в «Святилище» действительно есть «описание ужасов и несправедливости, с которыми сталкивается человек и с которыми он должен сражаться, если хочет жить в мире с самим собой, если он хочет мирно спать по ночам».

Вот в чем подлинный смысл романа «Святилище».

Б. Грибанов

Загрузка...