1 См.: Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 57.
Во-вторых, такое выделение происходило под давлением накопленного исторического материала. Итальянскими историками-гуманистами XV-XVI веков были выделены античная, средневековая и
134
новая всемирно-историческая эпохи. Сен-Симон углубил эту периодизацию, связав каждую из эпох с определенной экономической системой: античную - с рабством, средневековую - с феодализмом и новую - с "промышленной" системой, основанной на наемном труде. Фурье дополнил эту периодизацию ступенью эде-мизма ("райской первобытности"), а поскольку социалисты-утописты страстно верили в переход человечества к высшей, гармоничной ступени своего развития - к социализму, то фактически в их трудах в своем первозданном виде выступила пятичленная схема исторического процесса. Выступила скорее в виде гениальной догадки, но отнюдь не научно обоснованной теории.
1. ФОРМАЦИОННЫИ СРЕЗ ИСТОРИИ
ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ФОРМАЦИЯ
Новая страница в истории решения рассматриваемой проблемы связана с теорией общественно-экономических формаций К. Маркса и Ф. Энгельса, сумевшей выделить из всего кажущегося хаоса социальных отношений отношения материальные, а внутри них прежде всего экономические, производственные в качестве первичных. В связи с этим выяснились два чрезвычайно важных обстоятельства. Во-первых, оказалось, что в каждом конкретном обществе производственные отношения не только образуют более или менее целостную систему, но и в свою очередь являются базисом, фундаментом всех остальных общественных отношений и социального организма в целом. Во-вторых, обнаружилось, что производственные отношения в истории человечества существовали в нескольких основных типах - первобытно-общинный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический, причем каждый последующий развивался из предыдущего. Поэтому все конкретные общества, несмотря на очевидные различия между собой (например, афинское, римское, вавилонское, египетское) относятся к одной и той же ступени исторического развития (рабовладельческой), если они в качестве своей экономической основы имеют один и тот же тип производственных отношений. В результате все наблюдавшееся в истории множество социальных систем было сведено к нескольким основным типам, получившим название общественно-экономической формации.
В последнее время в связи с дискуссиями в исторической науке, о которых подробно будет говориться ниже, встречаются попытки доказать, что К. Маркс, создавая теорию формаций, следовал сен-симоновской и контовской методологии, что он просто переименовал в азиатский, античный и феодальный способы производства то, что представлялось Гегелю и Сен-Симону стадиями цивилизации с точки зрения эталонно-правового подхода к процессу ее развития. Титанический же труд К. Маркса и Ф. Энгельса по "перелопачиванию" всемирно-исторического опыта, их критический подход к ана
135
лизу предшествующей историографии и социологии совершенно сбрасывается со счетов. А между тем именно результатом такого труда явилось принципиально новое и для историографии, и для социальной философии понятие.
ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ФОРМАЦИИ
В фундаменте каждой общественно-экономической формации лежат определенные производительные силы, их характер и уровень.
Стоит заметить, что в нашей философской и исторической литературе в течение десятилетий под фундаментом общественно-экономической формации понимался экономический способ производства в целом, и, таким образом, происходило вольное или невольное смешение фундамента с базисом. Интересы же научного анализа исторического процесса требуют разведения этих понятий, тем более, что производительные силы в существенной своей части (в лице технико-технологического компонента) лежат, как мы увидим, в основании другого среза крупномасштабного членения исторического процесса цивилизационного.
Что же касается базиса общественно-экономической формации, то таковым являются производственные отношения, то есть, напомним, отношения между людьми, складывающиеся в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ под воздействием характера и уровня развития производительных сил. В условиях классового общества сущностью и ядром производственных отношений становятся экономические отношения между классами. На этом базисе и вырастает все здание общественно-экономической формации.
Каковы же основные элементы, позволяющие представить общественно-экономическую формацию как целостный, живой организм? Сразу же оговоримся, что мы воспроизводим традиционную схему, в которую в дальнейшем будут внесены назревшие уточнения.
Во-первых, производственные отношения определяют собой возвышающуюся над ними надстройку, т. е. совокупность политических, правовых, моральных, художественных, философских, религиозных взглядов общества и соответствующих этим взглядам отношений и учреждений. Именно по отношению к надстройке, равно как и к другим внеэкономическим элементам формации, производственные отношения выступают как экономический базис общества.
Во-вторых, в состав формации включаются этнические формы общности людей (род, племя, народность, нация), детерминируемые в своем возникновении, эволюции и исчезновении обеими сторонами способа производства: как характером производственных отношений, так и ступенью развития производительных сил.
В-третьих, в состав формации входит тип и форма семьи, которые также на каждом историческом этапе предопределены обеи
136
ми сторонами способа производства, хотя, как мы видели, не только ими. Вскоре читатель будет иметь возможность убедиться, что точно так же, двояким образом - и со стороны экономического, и со стороны технологического способа производства - предопределяются и этнические формы общности людей.
Попытаемся теперь представить структуру общественно-экономической формации схематически (схема 1).
137
Некоторые пояснения с схеме. "Жирные" стрелки вверх означают определяющее воздействие производительных сил на производственные отношения, экономического базиса на надстройку и т.д. "Тощие" стрелки вниз показывают активное обратное воздействие надстройки на экономический базис, производственных отношений на производительные силы. Политическая часть надстройки в схеме расположена в центре и несколько возвышается над остальными элементами надстройки. Это отражает тот реальный факт, что в цивилизованном обществе политические взгляды, учреждения и отношения действительно являются центральной частью надстройки и оказывают решающее воздействие на все остальные ее элементы. Все эти элементы в схеме расположены так, чтобы отразить степень их связи с экономическим базисом. Наиболее прямо и непосредственно отражает сущность производственных отношений и изменения в них политическая надстройка. Затем идут моральная и правовая часть надстройки, которые частично отражают экономический базис "напрямую", частично же опосредовано - через политическую надстройку. Еще более опосредованной является связь искусства с экономическим базисом. Наиболее удалены от экономического базиса философия и религия.
В итоге можно сказать, что общественно-экономическая формация есть общество на определенной ступени исторического развития, характеризующееся специфическим экономическим базисом и соответствующими ему политической и духовной надстройками, историческими формами общности людей, типом и формой семьи.
Оппоненты формационной парадигмы нередко заявляют, что понятие общественно-экономической формации является просто "мыслительной схемой", если не фикцией. Основанием для подобного обвинения служит тот факт, что в своем "чистом" виде ни в одной стране общественно-экономическая формация не обнаруживается: всегда присутствуют такие общественные связи и учреждения, которые принадлежат другим формациям. А раз так, делается вывод, то и само понятие общественно-экономической формации теряет свой смысл.
Разумеется, не бывает абсолютно "чистых" формаций. Не бывает потому, что единство общего понятия и конкретного явления всегда противоречиво. Так обстоит дело и в естествознании. "Разве понятия, господствующие в естествознании, становятся фикциями оттого, что они отнюдь не всегда совпадают с действительностью?" - спрашивал Ф. Энгельс. - С того момента, как мы приняли теорию эволюции, все наши понятия об органической жизни только приближенно соответствуют действительности... в тот день, когда понятие и действительность в органическом мире абсолютно
138
совпадут, наступит конец развитию" [1]. Но точно так же обстоит дело и в истории. "Разве феодализм когда-либо соответствовал своему понятию? Возникший в западнофранкском королевстве, развитый дальше в Нормандии норвежскими завоевателями, усовершенствованный французскими норманнами в Англии и Южной Италии, он больше всего приблизился к своему понятию в эфемерном Иерусалимском королевстве, которое оставило после себя в "Иерусалимских ассизах" наиболее классическое выражение феодального порядка. Неужели же этот порядок был фикцией оттого, что лишь в Палестине он достиг на короткое время вполне классического выражения, да и то в значительной мере лишь на бумаге" [2].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 39. С. 357.
2 Там же. С. 356.
В этих рассуждениях Энгельса, по сути дела, дан ответ на вопрос, почему не бывает чистых формаций. Не бывает прежде всего потому, что любое конкретное общество всегда находится в процессе развития. В связи с этим в любом конкретном обществе наряду с отношениями и учреждениями, которые определяют лицо, облик господствующей формации, могут существовать и, как правило, существуют остатки старых или зародыши новых формаций. Необходимо также учитывать несовпадение хозяйственного, социально-политического и культурного уровней развития отдельных стран и регионов, что также обусловливает внутриформацион-ные различия и отклонения от "эталона". В общем, один и тот же экономический базис - один и тот же со стороны основных условий - благодаря бесконечно разнообразным эмпирическим обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т.д. - может обнаруживать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирических данных обстоятельств [3].
3 См. об этом: Плеханов Г. В. Избранные философские произведения. М 1956. Т. 2. С. 332.
Учение об общественно-экономической формации дает ключ к пониманию единства и многообразия истории человечества.
Единство исторического процесса выражено прежде всего в последовательной смене общественно-экономических формаций друг другом. Это единство проявляется также и в том, что все социальные организмы, имеющие своей основой данный способ производства, с объективной необходимостью воспроизводят и все другие типичные черты соответствующей общественно-экономической формации. Но поскольку между логическим, теоретическим, идеальным, с одной
139
стороны, и конкретно-историческим, с другой, всегда неизбежно расхождение, то развитие отдельных стран и народов отличается также и значительным многообразием. Основные его проявления:
1. Обнаруживаются локальные особенности и даже разновидности формационного развития отдельных стран и даже целых регионов. Можно напомнить, например, в связи с этим о неоднократных дискуссиях у нас и за рубежом по вопросу о так называемом "азиатском способе производства". Думается, что вряд ли можно говорить о каком-то особом, шестом способе производства, но одно несомненно: в основе дискуссий лежали весьма существенные особенности исторического развития стран Азии и Африки, а учет этих особенностей сегодня как никогда важен в связи с поисками прогрессивными силами этих стран путей социальных преобразований.
2. Есть своя специфика и у конкретных переходных эпох от одной общественно-экономической формации к другой. Скажем, революционный по своей сути переход от феодализма к капитализму в одних странах осуществлялся и по форме революционно, а в других (Россия, прусская часть Германии, Япония) происходил в эволюционной форме.
3. Не каждый народ проходит обязательно через все звенья "пятичленки". Восточные славяне, арабы, германские племена миновали в свое время рабовладельческую формацию; пытаются сегодня "перешагнуть" через серию классово-антагонистических формаций или, по крайней мере, через две из них (рабовладение, феодализм) многие народы Азии, Африки, Латинской Америки.
Научное понимание естественно-исторического процесса включает в себя не только признание его объективности, но и признание его неравномерности на определенных ступенях развития общества. С одной стороны, действие этого закона вызвало отставание социального прогресса в большой группе стран. С другой стороны, именно действие этого закона ускорило вызревание условий для перехода к более прогрессивной формации в ряде других стран, в известной степени обусловило возможность перенятия их опыта и использования их помощи.
Так называемый нагон исторического отставания - наглядное проявление неравномерности развития [1]. Правда, для рабовладельческого строя и феодализма такие скачки еще не были типичными: страна, раз вырвавшаяся вперед, надолго сохраняла свое первенство. Много веков понадобилось германцам и восточным славянам для того, чтобы в недрах первобытно-общинного строя достигнуть соответствующего уровня производительных сил и почти одновременно с двумя римскими империями перейти к феодальному способу производства.
1 См. об этом подробно: Крапивенский С. Э. Парадоксы социальных революций. Воронеж, 1992. С. 41-51.
140
Нагон отставания уже на этих ступенях становится возможным только благодаря усвоению опыта более передовых народов. Так германцы смогли перейти к феодальному строю только благодаря усвоению исторического опыта Рима, а Киевская Русь - исторического опыта Византии. Усвоение исторического опыта в тогдашних условиях могло быть только критическим. Германцы, славяне, арабы не восприняли рабовладельческие производственные отношения, которые тогда уже были в стадии разложения, а, наоборот, сами перешли к более прогрессивному типу отношений - феодальному и ускорили подобный процесс в Риме, Византии, Сирии и Верхней Месопотамии.
Обнаруживаются следующие характерные закономерности нагона исторического отставания:
1. Воспринимаемый отставшими народами опыт должен быть не "идеальным", лишь в голове мыслителей существующим представлением о более справедливом строе, а материальным, практически воплощаемым в жизнь в том или ином районе земного шара. Если такого практического опыта еще нигде нет, ни о каком предвосхищении его отставшими народами речи быть не может. Противоположное представление есть разновидность идеалистического объяснения истории, согласно которому "мнения правят миром". Такой точки зрения придерживались еще сен-симонисты, считавшие, что Франция может избежать повторения английского капитализма, воспользовавшись опытом капиталистической (!) Англии, правильно-де истолкованным ими, сен-симонистами. На подобной позиции стояли немецкие "истинные социалисты" в отношении Германии, русские народники и т.д.
2. Для успешного минования одной или нескольких формаций необходимо диалектическое сочетание определенных внешних и внутренних факторов. Для многих концепций, в том числе и для решения вопроса русскими революционными демократами, была характерна метафизичность. Если у А. И. Герцена абсолютизировалось внутреннее (самобытность), то у Н. Г. Чернышевского мы встречаем другую крайность: внешний фактор (в его примере опыт Англии) оказывает соответствующее воздействие на Новую Зеландию вне всякой связи с внутренней почвой для подобного воздействия. В действительности же внешнее может наложиться лишь на соответствующим образом подготовленное к этому внедрению внутреннее. А. Фергюсон писал: "Когда нации действительно делают заимствования у своих соседей, они, возможно, заимствуют лишь то, что были в состоянии изобрести. Поэтому характерная сторона жизни какой-либо страны редко переносится в другую страну до тех пор, пока почва для этого не будет подготовлена наличием сходных условий". В этой связи в нашей литературе справедливо отмечалось, что, как выясняется, даже при одинаковом уровне развития обществ-реципиентов, по-разному сказываются влияния в разных сферах культуры и деятельности - материальной, социальной, духовной [1].
1 См.: Первобытная периферия классовых обществ до великих географических открытий. М., 1978. С. 8.
141
Баталии по вопросу о крупномасштабном членении исторического процесса в последние годы превратились в междисциплинарные, привлекая к себе внимание историков, философов, экономистов. Свидетельством тому своего рода итоговые монографии, а также многочисленные статьи, обзоры дискуссий и "круглых столов", появившиеся в 1989-1993 годах в журналах "Вопросы философии", "Вопросы истории", "История СССР", "Новая и новейшая история", "Мировая экономика и международные отношения", "философские науки", "Экономические науки" и др.
Интерес к данной проблематике, затрагивающей глубинные методологические основы исторического познания, был велик всегда. Вспомним хотя бы "извечный" спор марксистов со сторонниками "идеальных типов" Макса Вебера. Но в заключительной трети XX века этот интерес перерос в бум, детерминированный целым комплексом причин. Обозначим наиболее существенные из них.
Во-первых, это дискуссии, прокатившиеся в разное время в исторической науке в связи с ее конкретными проблемами.
Такой характер носила дискуссия о так называемом азиатском способе производства (вернее, ее новый всплеск, относящийся к 60-м годам, поскольку первый этап дискуссии состоялся еще в 20-е годы). В ходе дискуссии выявились, на наш взгляд, четыре существенно отличающиеся друг от друга точки зрения по вопросу о конкретно-историческом содержании азиатского способа производства [2]. Вкратце излагая их, постараемся "вынести за скобки" те общие моменты, которыми они объединяются независимо от воли авторов.
2 См. об этом подробно: Крапивенский С. Э. Особая формация или переходкое состояние общества// Народы Азии и Африки, 1966. № 2.
Первая точка зрения. Азиатский способ производства есть сочетание полуфеодальной (отсутствует крепостничество) эксплуатации непосредственных производителей с патриархальным, неразвитым рабством [3].
3 См. Варга Е. Очерки по проблемам политэкономии капитализма. М., 1964. С. 370
Вторая точка зрения. Азиатский способ производства есть способ производства, базирующийся на системе сельских общин. При этом авторы соглашаются с Марксом, считавшим общину переходной фазой от первичной формации, основанной на общей собственности, к вторичной формации, основанной на частной собственности [4].
4 См. Тер-Акопян Н. Б. Развитие взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса на азиатский способ производства и земледельческую общину// Народы Азии и Африки. 1965. № 2, 3.
142
Третья точка зрения. Азиатский способ производства есть особая, присущая Древнему Востоку антагонистическая общественно-экономическая формация - кабальная, противоречиво соединяющая в себе признаки рабства, феодализма и наемного труда [1].
1 См. Семенов Ю. Н. Проблема социально-экономического строя Древнего Востока//Народы Азии и Африки. 1965. № 4.
Четвертая точка зрения. Азиатский способ производства имеет общеисторическое значение и существовал повсюду как переходная стадия от первобытного коммунизма к классовому обществу (Ж. Сюре-Каналь, М. Годелье).
Итак, что "выносится за скобки", читателю, очевидно, вполне ясно: при всем различии в трактовке реально-исторического содержания понятия "азиатский способ производства" все исследователи вольно или невольно признают его переходный характер. Но можно ли приписывать всей формации, всему способу производства переходный характер? Не смешивается ли во всех этих случаях формация с периодом перехода к ней, с эпохой ее становления? Нам представляется, что именно так обстоит дело. Ведь если азиатский способ производства действительно существовал (именно как способ производства, как самостоятельная и качественно отличная от других формация), то тогда мы вправе говорить еще о нескольких "переходных" способах производства в истории человечества. Почему бы нам тогда вслед за "кабаловладельческим" (азиатским) способом производства не открывать "колонатный", расположив его между рабовладельческим и феодальным, или, скажем, "первоначально-накопительный" - между феодальным и капиталистическим? Наши знания о количестве формаций "обогатятся", но не исказятся ли при этом наши представления о качестве формаций, их сущности, их взаимосвязи, их переходе в другие? Не приведет ли это к абсолютизации граней, разделяющих формации?
Определенное стимулирующее значение для разработки анализируемой проблемы имела и многолетняя дискуссия о рабовладении и феодализме как единой формации. Сторонники "единой формации" выдвигают прежде всего тот аргумент, что между техникой конца рабовладения и техникой раннего средневековья нет никакой принципиальной разницы. То место, которое занимает принцип техницизма в этой методологической концепции, вполне объяснимо. Ведь историки техники до сих пор не ответили на вопрос, какая техническая революция или, по крайней мере, качественно новый технический уровень послужил исходным пунктом кризиса рабовладельческих производственных отношений. Именно эти затруднения и пытаются использовать сторонники концепции "единой формации". При этом предаются забвению те чрезвычайно важные обстоятельства, что (1) производительные силы включают в себя не только технику, но и человека, причем в качестве
143
главной производительной силы, а (2) в понятие "ступень развития производительных сил" наряду с характером и уровнем входят также и потребности их развития. Переход к новой, феодальной формации стал исторической необходимостью потому, что раб как производитель материальных благ уже не отвечал потребностям развития производительных сил. Таким образом, в данной исторической ситуации принципиальное изменение статуса работника являлось первейшей предпосылкой качественного изменения технического уровня производства, а не наоборот.
И второе замечание по поводу этой дискуссии. На основании даже заслуживающего полного доверия конкретно-исторического материала все же неправомерно делать те обобщающие методологические выводы, которые мы находим у сторонников рассматриваемой концепции. Иначе говоря, если даже границы между рабовладением и феодализмом в Китае (равно как в Индии, Иране) оказываются достаточно размытыми, из этого отнюдь не следует, что во всемирной истории вообще никогда и нигде не существовало относительно самостоятельных рабовладельческой и феодальной формаций. Воюя против догматизма, подгона конкретно-исторического материала под железную схему (европоцентристскую), нелогично предлагать читателю другую схему (восточноцен-тристскую), явно претендующую на предельно обобщающий характер. Применение же двухформационного подхода позволяет лучше понять этапы исторического развития и тех стран, где границы между двумя формациями оказались достаточно размытыми.
Интерес к проблеме крупномасштабного членения исторического процесса в последние шесть-семь лет превратился в самый настоящий бум и по причине незатихающего обсуждения как в научных кругах, так и широкой общественностью животрепещущего вопроса: что есть социализм? Представляет ли он реальную, уже существующую, либо потенциально возможную формацию (фазу формации) или, в лучшем случае, это лишь идеал, своего рода кривая, которая бесконечно приближается к прямой, но никак не может с ней слиться?
По мере последовательного подключения каждой из указанных причин в дискуссионном процессе происходили отнюдь не только количественные изменения: он восходил на принципиально новый этап. И если на первом этапе речь шла о некоторых, хотя и существенных, уточнениях теории общественно-экономических формаций, то на нынешнем этапе ставится под сомнение истинность этой теории в целом, ее право выступать в качестве парадигмы, положенной в основание соответствующего понимания истории.
Иногда пытаются развести эти два этапа под углом зрения вопросов "сколько было формаций?" и "что такое формация?", рассматривая ответ на первый как прерогативу исторической науки, а ответ на второй как прерогативу социальной философии. Такой подход представляется сугубо упрощенным, ибо количество фор
144
маций и их качество органически связаны. Как уже подчеркивалось выше (в связи с дискуссией об азиатском способе производства), "обогащение" наших знаний о количестве формаций может сопровождаться искажением представлений об их качестве.
Сказанное выше отнюдь не означает, что формационная парадигма лишена каких-либо недостатков, в том числе и весьма существенных. Но если верно изречение "omnia cognoscitur per comparationem" (все познается в сравнении), то недостатки эти могут быть лучше поняты, очевидно, в ходе сравнения формацион-ной парадигмы с другой, противостоящей ей. В такой оппозиции по отношению к концепции формаций в настоящее время находится цивилизационный подход к крупномасштабному членению исторического процесса.
К анализу цивилизационной парадигмы мы сейчас и переходим.
2. ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ СРЕЗ ИСТОРИИ
Забегая несколько вперед, отметим, что лейтмотивом многих выступлений сегодня является стремление заменить формационный подход к крупномасштабному членению исторического процесса на цивилизационный. В наиболее четком виде эта позиция излагается се сторонниками следующим образом: "превратить понятие цивилизация, которым историография до сих пор оперировала только как инструментом описательным, в ведущую (высшую) парадигму исторического познания" [1].
1 Барг М. А. Категория "цивилизация" как метод сравнительно-исторического анализа//История СССР. 1990. № 5. С. 71.
Так что же такое цивилизация?
Сам термин "цивилизация" (от лат. civilis - гражданский, государственный) до сих пор не имеет однозначного толкования. В мировой исторической и философской ( в том числе футу-рологической) литературе он употребляется в четырех смыслах:
1. Как синоним культуры - например, у А. Тойнби и других представителей англо-саксонских школ в историографии и философии.
2. Как определенная стадия в развитии локальных культур, а именно стадия их деградации и упадка. Вспомним нашумевшую в свое время книгу О. Шпенглера "Закат Европы".
3. Как ступени исторического развития человечества, следующие за варварством. Такое понимание цивилизации мы встречаем у Л. Моргана, вслед за ним у Ф. Энгельса, сегодня у А. Тоффле-ра (США).
4. Как уровень (ступень) развития того или иного региона либо отдельного этноса. В этом смысле говорят об античной цивилизации, цивилизации инков и т.п.
145
Мы видим, что эти понимания в одних случаях в значительной степени накладываются и дополняют друг друга, в других - являются взаимоисключающими.
Для того, чтобы определиться с понятием цивилизации, необходимо, очевидно, предварительно проанализировать ее наиболее существенные черты.
Во-первых, цивилизация есть собственно социальная организация общества. Это означает, что переходная эпоха, скачок от животного царства к социуму завершен; организация общества по кровно-родственному принципу сменилась организацией его по соседско-территориальному, макроэтническому принципу; законы биологические отошли на второй план, подчинившись в своем действии законам социологическим.
Во-вторых, цивилизация с самого начала характеризуется прогрессирующим общественным разделением труда и развитием информационно-транспортной инфраструктуры. Разумеется, речь идет не об инфраструктуре, свойственной современной волне цивилизации, но к концу варварства прыжок от родоплеменной изолированности уже был совершен. Это позволяет характеризировать цивилизацию как социальную организацию со всеобщей связью индивидов и первичных общностей.
В-третьих, целью цивилизации является воспроизводство и приумножение общественного богатства. Собственно говоря, сама цивилизация родилась на базе появившегося (в результате неолитической технической революции и резкого роста производительности труда) прибавочного продукта. Без последнего было бы невозможно отделение труда умственного от труда физического, появление науки и философии, профессионального искусства и т.д. Соответственно под общественным богатством следует понимать не только его вещественно-материальное воплощение, но и ценности духовного порядка, в том числе и свободное время, необходимое индивиду и обществу в целом для их всестороннего развития. В состав социального богатства входит и культура общественных отношений.
Суммируя выделенные черты, можно согласиться с определением, согласно которому цивилизация есть собственно социальная организация общества, характеризующаяся всеобщей связью индивидов и первичных общностей в целях воспроизводства и приумножения общественного богатства [1].
1 См.: Цивилизация как проблема исторического материализма. М.: ИФАН СССР, 1983. Ч. 1. С. 8.
Несколько слов об основаниях (базисах) формаций и цивилизаций, о водоразделе между ними. Вопрос этот до сих пор является дискуссионным, но, очевидно, надо исходить из того, что и в том, и в другом случае базис представляет собой несомненно материальное образование, хотя и принадлежат они к разным сферам
146
общественного бытия: в фундаменте цивилизации в целом и каждой из ее ступеней лежит технико-технологический базис, в связи с чем резонно говорить о трех ступенях (волнах) в развитии цивилизации - земледельческой, индустриальной и информационно-компьютерной [1]. В основе же формации базис экономический, то есть совокупность производственных отношений.
1 О волнах цивилизации см.: Тоффлер А. Третья волна//США: экономика, политика, идеология. 1982. № 7-11.
Подчеркивая роль технико-технологического базиса цивилизации, отнюдь не следует непосредственно и только из него выводить все, что характеризует данное конкретное общество. В реальном же историческом процессе все обстоит гораздо сложнее, ибо в фундаменте социума наряду с технико-технологическим базисом присутствуют (и занимают достойное место) также природные (включая демографические) условия жизни общества и этнические, вообще конкретно-исторические особенности жизни и развития данного общества. Все это в совокупности своей и составляет реальный фундамент жизнедеятельности социума как системы. Элиминируя из интерпретации исторического процесса какой-либо из указанных компонентов, мы либо искажаем картину, либо вообще вынуждены отказаться от решения конкретной проблемы.
Как, например, объяснить, почему при одном и том же в принципе технико-технологическом базисе мы обнаруживаем серьезно отличающиеся друг от друга варианты исторического развития?
Почему, скажем, в большинстве регионов земного шара возникновение государства явилось следствием зашедшего уже далеко процесса классообразования, а в некоторых заметно опережало этот процесс? Очевидно, при прочих равных (ceteris paribus) и прежде всего при одном и том же технико-технологическом базисе, налицо какой-то дополнительный фактор, определяющий специфику рассматриваемого явления. В данном случае в качестве дифференцирующего фактора выступали природно-климатические условия, предопределяющие необходимость централизованных усилий по сооружению и эксплуатации крупных ирригационных систем. Здесь государство выступало первоначально прежде всего в своей хозяйственно-организаторской ипостаси, в то время как в других регионах все начиналось с функции классового подавления.
Или - почему (тоже при ceteris paribus) отличаются друг от друга исторические пути разных социально-этнических общностей? Было бы опрометчиво сбрасывать со счетов этнические особенности народов. В частности, при всем неприятии в целом концепции этногенеза и понимания сущности этноса у Л. Н. Гумилева нельзя не заметить то рациональное зерно, которое содержится в его суждениях о пассионарности как мере энергетического наполне
147
ния, активности и сопротивляемости этноса внешним воздействиям [1]. Не менее опрометчиво сбрасывать со счетов и исторические особенности развития исследуемого социума. Это замечание справедливо и при решении проблем современности, прогнозировании успеха или неуспеха предпринимаемых реформ. Так, оптимизм в отношении судьбы нынешних политических и экономических реформ у нас значительно уменьшается, как только мы начинаем хоть мало-мальски учитывать собственное историческое наследство. Ведь главное, очевидно, не в том, от какого наследства мы сможет отказаться в ходе реформ, главное в том - от какого отказаться не сможем. А в нашем наследии - и многовековые пласты патриархально-коммунистического, общинного менталитета с его как отрицательными, так и положительными моментами; и массовидный конформизм, вошедший в плоть и кровь в последние несколько десятилетий; и не менее массовидное непослушание; отсутствие сколько-нибудь значимых демократических традиций и многое другое.
1 См.: Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. Ч. 6. Пассионарность в этногенезе.
Все три рассмотренных компонента фундамента рефлексируются общественной психологией, и это отражение оказывается необходимым связующим звеном между фундаментом общественной жизни и складывающимися на этой основе производственными отношениями, экономическим базисом. Таким образом, неполнота традиционной схемы формации обнаруживается не только в элиминации из фундамента таких важных "кирпичей", как природные (в том числе демографические) условия и этнические (вообще исторические) особенности, но и в игнорировании социально-психологического компонента общественного развития: базис и надстройка оказываются связанными непосредственно.
В свете всего сказанного становится ясным и смысл цивилизационного подхода - построить типологию общественных систем, исходящую из определенных, качественно различающихся между собой технико-технологических базисов. Длительное игнорирование цивилизационного подхода серьезно обедняло нашу историческую науку и социальную философию, мешало понять многие процессы и явления. Восстановление в правах и обогащение цивилизационного подхода позволит сделать наше видение истории более многомерным.
Красной линией развития цивилизации является наращивание интеграционных тенденций в обществе - тенденций, которые нельзя вывести прямо и только из законов функционирования и развития той или иной формации. В частности, вне цивилизационного подхо
148
да невозможно понять сущность и специфику современного западного общества, равно как нельзя дать истинную оценку дезинтеграционным процессам, развернувшимся в масштабе бывшего СССР и Восточной Европы. Это тем более важно, что данные процессы многими выдаются и принимаются за движение к цивилизации.
Из сущности и структуры общественно-экономических формаций не могут быть прямо выведены и конкретные исторические формы организации общественного хозяйства (натуральное, натурально-товарное, товарное, товарно-планомерное), поскольку формы эти непосредственно определяются, как мы видели, технико-технологическим базисом, лежащим в основе цивилизации. Сопряжение форм организации общественного хозяйства с волнами (ступенями) цивилизации позволяет понять, что натурализация экономических отношений в любых исторических условиях не есть движение вперед, по линии развития цивилизации: перед нами попятное историческое движение.
Цивилизационный подход позволяет понять генезис, характерные черты и тенденции развития различных социально-этнических общностей, которые опять-таки не связаны напрямую с формационным членением общества.
При цивилизационном подходе обогащаются и наши представления о социально-психологическом облике данного конкретного общества, его менталитете, причем активная роль общественного сознания предстает более рельефно, ибо многие черты этого облика являются отражением технико-технологического базиса, лежащего в основе той или иной ступени цивилизации.
Цивилизационный подход вполне согласуется с современными представлениями о культуре как внебиологическом, чисто социальном способе деятельности человека и общества. Более того, цивилизационный подход позволяет рассматривать культуру во всем ее объеме, не исключая ни одного структурного элемента. С другой стороны, сам переход к цивилизации может быть понят только с учетом того, что он явился узловым пунктом формирования культуры.
Таким образом, цивилизационный подход позволяет глубоко о вникнуть в еще один очень важный срез ист рического процесса - цивилизационный. Схематически этот срез на его нижних этажах в масштабе любой из волн (ступеней) цивилизации можно представить следующим образом (см. схему 2). Забегая вперед, отметим, что на более верхних этажах социума схема становится сложнее, поскольку включает в себя сопряжение формационного и цивилизационного.
149
ХРОНИЧЕСКОЕ ОТСТАВАНИЕ МАРКСИЗМА
Заключая рассмотрение цивилизационного подхода, остается ответить на один вопрос: чем объяснить хроническое отставание марксизма в разработке и использовании цивилизационного подхода?
Очевидно, тут действовал целый комплекс причин.
A. Марксизм формировался в весьма значительной степени как европоцентристское учение, о чем предупреждали и сами его основоположники. Изучение истории в ее цивилизационном срезе предполагает применение компаративного метода в качестве важнейшего, то есть сравнительный анализ различных, зачастую непохожих друг на друга локальных цивилизаций. Поскольку же в данном случае в центре внимания оказался один регион, представляющий собой единство по происхождению и по современному (имеется в виду XIX век) состоянию, цивилизационный аспект анализа вынужденно оказался в тени.
Б. Соглашаясь с Льюисом Морганом в отношении начального временного ограничителя цивилизации ("эпохи, следующие за дикостью и варварством"), Ф. Энгельс в то же время ввел и конечный ограничитель: цивилизация - это то, что до коммунизма, это - серия антагонистических формаций. В плане исследовательском сие означало, что Маркса и Энгельса интересовала непосредственно лишь та стадия цивилизации, из которой должен был возникнуть коммунизм. Вырванный же из цивилизационного контекста капитализм представал и перед исследователем и перел, читателем исключительно (или прежде всего) в своем формационном обличье.
B. Для марксизма, как отмечал в свое время Г. Маркузе, характерно гипертрофированное внимание к силам, дезинтегрирующим общество, при одновременной существенной недооценке сил интеграции, но ведь цивилизация по своему изначальному смыслу - движение к интеграции, к обузданию разрушительных сил. А раз это так, то и хроническое отставание марксизма в разработке цивилизационной концепции становится вполне объяснимым.
150
Г. Легко обнаруживается взаимосвязь с длительным "невниманием" марксизма к проблеме активной роли неэкономических факторов. Отвечая по этому поводу оппонентам, Энгельс указывал, что материалистическое понимание истории формировалось в борьбе против идеализма, в силу чего ни у Маркса, ни у него в течение десятилетий не хватало ни времени, ни поводов, ни сил, чтобы уделять неэкономическим явлениям (государству, духовной надстройке, географическим условиям и т.д.) такое же внимание, как экономике. Но ведь лежащий в фундаменте цивилизации технико-технологический базис - это тоже неэкономическое явление.
3. К МНОГОМЕРНОМУ ВИДЕНИЮ ИСТОРИИ
Как уже отмечалось, в ходе современных дискуссий явно наметилась тенденция решать вопрос о перспективах применения и самой судьбе формационного и цивилизационного подходов по принципу "или-или". Во всех подобных концепциях историческая наука, по сути дела, исключается из сферы действия общенауковедческих закономерностей и, в частности, не подчиняется принципу соответствия, согласно которому старая теория не отрицается полностью, поскольку она обязательно чему-то соответствует в теории новой, представляет ее частный, предельный случай.
Возникшая в исторической науке и обществоведении в целом проблема может быть и должна быть решена по принципу "и-и". Необходимо целеустремленное исследование и нахождение такого сопряжения формационной и цивилизационной парадигм, которое может быть плодотворно приложено к решению задачи крупномасштабного членения исторического процесса, что позволит сделать само видение истории более многомерным.
Каждая из рассматриваемых парадигм необходима и важна, но недостаточна сама по себе. Так, цивилизационный подход сам по себе не может объяснить причины и механизм перехода от одной ступени цивилизации к другой. Подобная недостаточность обнаруживается и при попытках объяснить, почему интеграционные тенденции в прошлой истории тысячелетиями, начиная с рабовладельческого общества, прокладывали себе путь в дезинтеграционных формах.
И "формационщики" и "цивилизационщики" обладают обширными возможностями для преодоления односторонности и обогащения своих концепций. В частности, "формационщикам" наряду с задачей освобождения своей концепции от того, что не выдержало проверку временем, предстоит наверстать длившееся десятилетиями отставание марксизма в разработке проблем, связанных с цивилизацией.
151
СОПРЯЖЕНИЕ ФОРМАЦИОННОГО И ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО
Взаимосвязь между формационным (с его экономическим базисом) и цивилизационным (с его технико-технологическим базисом) реальна и осязаема. Мы убеждаемся в этом, как только начинаем сопрягать два линейных схематических изображения: процесса цивилизационного развития человечества и процесса его формационного развития (схема 3). Прибегая к схемам, уместно вспомнить К. Ясперса: "Попытка структурировать историю, делить ее на ряд периодов всегда ведет к грубым упрощениям, однако эти упрощения могут служить стрелками, указывающими на существенные моменты".
В одних случаях, как мы видим, на одном и том же технико-технологическом базисе (земледельческой волны цивилизации) вырастают, последовательно сменяя друг друга, либо параллельно - у разных народов по-разному - две принципиально отличные друг от друга общественно-экономические формации; в других же одна общественно-экономическая формация (капитализм) "не вписывается" в казалось бы положенную ей волну (индустриальную) и "вторгается" в следующую, пока свободную от обозначения, клеточку. Не проименована эта клеточка потому, что нигде в мире еще не обозначился четко и определенно формационный строй, следующий за капитализмом, хотя в развитых странах рельефно вырисовывались процессы социализации (что и обозначено на схеме стрелкой, вторгающейся в свободную клетку).
И все же существенное наложение друг на друга двух линейных рядов исторического развития схема позволяет обнаружить, хотя связь эта и не является жесткой, а тем более автоматической. Она опосредована, как будет показано ниже, целым рядом моментов (природных, этнических, наконец, социально-психологических). Не последнюю роль среди этих опосредствующих звеньев играет форма организации общественного хозяйства, детерминированная, как мы видели в предыдущей главе, технико-технологическим базисом данной волны цивилизации (см. гл. 5, схема 4) в совокупности с соответствующей ему степенью общественного разделения труда и степенью развития информационно-транспорт
152
ной инфраструктуры. Напомним, что уже для самого возникновения цивилизации требуется довольно развитое разделение труда и довольно развитая информационно-транспортная инфраструктура.
Анализ исторического процесса показывает, что при всей теснейшей взаимосвязи технико-технологического базиса (и технических революций) связь эта весьма и весьма опосредована, реализуется через сложный передаточный механизм.
Сопряжение формационного и цивилизационного носит диалектически-противоречивый характер, который обнаруживается уже при анализе перехода к цивилизации как социального переворота.
Здесь сразу же возникает вопрос: тождествен ли упомянутый переворот той социальной революции, которая вобрала в себя основное содержание перехода от первобытного общества к первой классовой формации? О полном тождестве (совпадении) говорить вряд ли приходится хотя бы потому, что начало перехода к цивилизации - и в этом была определенная логика - предшествовало началу перехода к классовому обществу.
Но тогда возникает вопрос второй: если два этих социальных переворота не тождественны, то в какой степени они все же накладываются друг на друга в социальном пространстве и как соотносятся во времени? Очевидно, первый переворот предшествует второму только в какой-то степени, ибо, возникнув в целях интегративных, цивилизация в тех конкретно-исторических условиях могла выполнять эту свою основную функцию только в дезинтегративной (антагонистической) форме. Отсюда противоречивость социальных институтов, их функций и деятельности в условиях классово-антагонистического общества.
Для того, чтобы глубже понять взаимосвязь двух анализируемых переворотов и движущую силу их слияния, целесообразно хотя бы пунктирно обозначить сущность каждого из них.
Толчком к кардинальному социальному перевороту, именуемому переходом к цивилизации, послужила упоминавшаяся уже техническая революция, давшая жизнь культурному и оседлому земледелию, то есть исторически первому типу производящего хозяйства. Такова была исходная позиция цивилизации земледельческой. Сущность перехода к цивилизации заключалась в вытеснении кровно-родственных связей и отношений (производственных, территориальных и т. д) сугубо и собственно социальными, надбиологическими, и именно переход к производящему хозяйству обусловил и возможность и необходимость такого вытеснения.
Что касается прибавочного продукта, то он сам тоже явился следствием перехода к производящему хозяйству, следствием его возрастающей экономической эффективности. Связи между процессом перехода к цивилизации и появлением прибавочного продукта можно определить как функциональные, производные от одного и того же причинного фактора. Другое дело, что, появившись на свет, прибавочный продукт поставил вопрос о той конк
153
ретно-исторической - а потому единственно возможной - форме, в которой будет продолжено развитие цивилизации. Такой конкретно-исторической формой в тех условиях могла быть только антагонистическая, причем об антагонизме здесь приходится говорить в двух смыслах. Во-первых, всем своим дальнейшим развитием цивилизация закрепляла возникший в недрах общества антагонизм, во-вторых же, сложилось определенное антагонистическое противоречие между интегрирующей сущностью цивилизации и дезинтегрирующей формой ее функционирования в рамках целой серии общественно-экономических формаций.
Возникавшие классы для закрепления своего господства использовали уже сложившиеся в процессе начавшегося перехода к цивилизации социальные институты. Это стало возможным потому, что а) сами социальные институты в потенции содержали в себе возможность отчуждения; 6) возможность эта в тех исторических условиях не могла быть "приглушена". Для того, чтобы "приглушить" ее в зародыше, требуется зрелая политическая культура общества и прежде всего масс. На пороге же цивилизации политическая культура (как и сфера политики в целом) только еще возникала.
Классы, прибравшие к рукам социальные институты, тем самым получили возможность наложить существенный отпечаток на многие другие цивилизационные процессы и подчинить их своим корыстным классовым интересам. (Поскольку же классы суть явления формационного порядка, их воздействие на цивилизационные процессы выражает существенную сторону сопряжения формационного и цивилизационного). Так получилось с процессом отделения духовного производства от материального (привилегия занятий умственным трудом была закреплена за эксплуататорами), с процессом урбанизации (различия между городом и деревней превратились в противоположность, характеризующуюся эксплуатацией деревни со стороны господствующих классов города), с процессом кристаллизации личностного элемента в истории (прозябание широчайших народных масс веками служило фоном для деятельности выдающихся личностей из эксплуататорских слоев).
Таким образом, оба исторических процесса - переход к цивилизации и переход к первой классовой формации самым существенным образом наложились друг на друга и в совокупности составили такой переворот, который по своей кардинальности можно сравнить только с происходящими ныне процессами социализации в развитых, цивилизованных странах.
ТЕХНИКО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ БАЗИС И ДРУГИЕ ЭЛЕМЕНТЫ СОЦИУМА
Подключение цивилизационного компонента к анализу позволяет сделать наше видение и исторической перспективы и исторической ретроспективы более панорамным, глубже понять те элементы
154
социума, которые на поверку оказываются более тесно связанными скорее с цивилизационным, чем с формационным.
Возьмем, к примеру, процесс эволюции социально-этнических общностей. При сопряжении социально-этнического ряда только с формационным невольно напрашивается вывод, что связь между ними является причинно-следственной, основополагающей. Но при этом возникает несколько недоуменных вопросов. И главный из них: если конкретная форма социально-этнической общности определяющим образом зависит от экономического способа производства, причем от обеих его сторон - и от уровня производительных сил, и от типа производственных отношений, то как объяснить, что в одних случаях данная общность сохраняется и при принципиальном изменении типа производственных отношений (народность характерна и для рабовладения, и для феодализма), в других же - тип общности сохраняется и при переходе к новой волне цивилизации, к новому технико-технологическому базису (такова нация, которая по всей видимости сохранится на все обозримое время и в условиях набирающей силу информационно-компьютерной волны цивилизации)?
Очевидно, и в том и в другом случае действуют факторы более глубинные по сравнению с формационными, но менее глубинные, чем цивилизационные, производные от последних. И в случае с народностью, и в случае с нацией конечной причиной (causa final is) выступают определенные типы технико-технологического базиса, лежащие в фундаменте последовательно сменяющих друг друга земледельческой, индустриальной и информационно-компьютерной волн цивилизации. Так, технико-технологический базис земледельческой волны, обусловливая сохранение на протяжении всей волны натурально-товарной формы организации производства, не позволяет сложиться единой хозяйственной (экономической) жизни, то есть накладывает запрет на превращение народности в нацию. Во втором случае гарантом сохранения нации как адекватной данным социально-экономическим условиям форме общности выступает опять-таки в конечном счете технико-технологический базис, а непосредственно - лежащие над ним (но глубже формационного) и генетически с ним связанные формы организации общественного хозяйства. Товарная в ее классическом виде, товарно-планомерная и планомерно-товарная формы организации общественного хозяйства едины в том смысле, что они санкционируют появление, сохранение, консолидацию и развитие нации, ибо для всех трех указанных форм характерно наличие товарности при нарастании от нуля до оптиума степени его регулируемости (планомерности).
В результате зависимость цивилизационного, формационного и социально-этнического рядов исторического развития можно представить следующим образом (схема 4).
155
Итак, сопряжение формационного и цивилизационного отчетливо прослеживается на примере генезиса и развития социально-этнических общностей, равно как в одной из предыдущих глав оно было прослежено в связи с эволюцией типов и форм семьи. К сопряжению формационного и цивилизационного мы еще не раз будем возвращаться.
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ
1. Каковы основные элементы общественно-экономической формации?
2. Почему в истории не встречаются "чистые формации"?
3. Что такое цивилизация?
4. Чем отличаются друг от друга базис общественно-экономической формации и базис той или иной ступени цивилизации?
7 ГЛАВА
ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ БЫТИЕ ОБЩЕСТВА
Проблема отношения человека, общества к природе была и остается важнейшей проблемой философии. Понимание взаимосвязи и взаимообусловленности истории людей и истории природы, точно взвешенный учет экологического компонента исторического процесса - существенная сторона научного понимания истории.
Материальное производство, да и вся жизнь общества возможны лишь при определенных естественных условиях. К ним относятся прежде всего географическая среда как постоянное и необходимое условие существования и развития общества.
1. "ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ОСНОВА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ"
ПОНЯТИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ СРЕДЫ ОБЩЕСТВА
Критическое отношение к концепции географического детерминизма (см. главу первую) отнюдь не должно приводить к отрицанию существенного воздействия географической среды на развитие общества. Но при этом чрезвычайно важно решить вопрос: насколько это воздействие существенно? Поднимается ли оно до той отметки, при которой можно говорить об определяющем воздействии?
Чтобы ответ на этот вопрос был осознанным, необходимо учитывать, что понятия "природа" и "географическая среда общества" не тождественны, хотя и в социальной философии (под влиянием кантовского противопоставления природы и общества), и в географической науке в течение столетий господствовало чисто природное понимание "географической среды" и в связи с этим представление об ее медленном развитии во времени. При этом подразумевалось, что практически неизменная природа может оказывать лишь весьма ограниченное влияние на процесс общественного развития.
В действительности же географическая среда общества есть та часть природы, с которой общество непосредственно контактирует на данном историческом этапе. Для обозначения сферы взаимодействия природы и общества в научной литературе применяются различные термины - антропосфера, техносфера, социосфера, ноосфера ("разумная сфера"), но суть каждого из них вполне вписывается в данное выше определение географической среды
157
общества. Поскольку это не вся природа, а именно географическая среда общества, то она и испытывает на себе определяющее воздействие социального. В этом нас убеждает, например, сравнение темпов видообразования в природе, как таковой, и в природе, ставшей географической средой общества. В природе процессы образования новых видов животных и растений идут стихийно и, как правило, медленно, растягиваясь порой на столетия и тысячелетия. В условиях географической среды общества эти процессы идут не только целенаправленно, но и во многих случаях в десятки раз быстрее. То же самое надо сказать об образовании новых водных артерий: там, где природа затрачивает века, обществу требуются лишь годы, причем артерии эти создаются в целесообразном для общества направлении.
Термин "географическая среда" был введен в социальную философию и географию Э. Реклю и Л. М. Мечниковым и до последнего времени более или менее адекватно отражал сущность интересующей нас проблемы. Сегодня в связи с проникновением человека в космос точнее было бы говорить о природной среде общества, выходящей за пределы земной и околоземной сферы. Но поскольку мы в дальнейшем изложении за пределы этих сфер выходить не будем, употребление термина "географическая среда" остается правомерным.
ВОЗДЕЙСТВИЕ ГЕОСРЕДЫ: ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
Если воспользоваться современной классификацией систем, то общество следует отнести к числу так называемых открытых систем, которые обмениваются с окружающей средой не только энергией, но и веществом. Общество черпает из природы средства питания, сырье для изготовления средств производства, находит в ней различные источники энергии. Конкретные условия географической среды (включая климатические) представляют собой конкретные - положительные или отрицательные - факторы развития производства и всей общественной жизни. Это воздействие может быть прослежено по следующим основным направлениям:
1. Географическая среда влияет на общественное разделение труда, размещение и развитие различных отраслей производства. Уже первое в истории великое общественное разделение труда - отделение скотоводства от земледелия происходило с учетом условий географической среды. Необходимостью такого учета руководствуемся мы и сегодня, размещая те или иные отрасли производства прежде всего там, где для этого есть оптимальные географические условия.
2. Географическая среда влияет на производительность труда. Речь идет, прежде всего, о воздействии погодно-климатических условий (температура воздуха, осадки, сила ветра и т.д.). При одинаковой технической вооруженности и одинаковой умелости рабочего результаты труда будут различны в зависимости от этих условий.
158
3. Географическая среда влияет на развитие способностей человека, стимулируя это развитие в одних случаях и сдерживая в других. Если бы люди находили все средства к существованию в готовом виде, они не имели бы стимулов к развитию. И напротив - крайне суровая и однообразная среда также оказывается неблагоприятной. Конечно, сами понятия "благоприятная" и "неблагоприятная" географическая среда не являются абсолютными (было время, когда Сибирь считалась крайне неблагоприятной для экономического развития).
4. Географическая среда влияет на темпы развития данного общества в целом, в том числе таким своим компонентом, как географическое положение страны. Вспомним, как разительно изменились темпы развития Англии и Франции после перемещения к их берегам основных транспортных коммуникаций в связи с открытием Америки и морского пути вокруг Африки.
5. Географическая среда влияет на развитие производственных отношений. В одном из своих писем Ф. Энгельс, ставя вопрос, "почему восточные народы не пришли к частной собственности на землю", отвечал на него так: "Мне кажется, что это объясняется главным образом климатом и характером почвы... Первое условие земледелия здесь - это искусственное орошение, а оно является делом либо общин, либо провинций, либо центрального правительства" [1].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 28. С. 221.
6. Географическая среда влияет на возникновение и специфические черты надстроечных явлений. Это относится, в частности, к политической надстройке, к государству. Продолжая приведенную выше мысль, Энгельс указывал, что на Востоке возникновение государства шло как бы впереди процессов классообразования, ускоряясь потребностями строительства огромных, в масштабе всего региона, оросительных систем.
Накладывает свой отпечаток географическая среда и на духовную надстройку общества. Свою "Философию истории" Гегель начинает (если не считать введения) разделом "Географическая основа всемирной истории". Природа рассматривается им как основа, почва, на которой совершается развитие духа народа [2].
2 Гегель. Сочинения. М.- Л., 1993. Т. 8. Философия истории. С. 76.
И как бы излишне категоричен ни был в своих рассуждениях и примерах Гегель, они содержат весомое рациональное зерно. Воздействие географического фактора, в частности, ландшафта, на духовные феномены в свое время было убедительно и художнически точно прослежено Энгельсом при объяснении такой черты древнегреческой религии, как политеизм, сосуществование целого сонма бо
159
гов. "На долю Эллады, - писал он, - выпало счастье увидеть, как характер ее ландшафта был осознан в религии ее обитателей... Все ее (Эллады. - С. К.) ландшафты охвачены... рамками гармонии. И все же каждое ее дерево, каждый источник, каждая гора слишком рельефно выступают на передний план; каждая отдельная часть природы в своей прекрасной завершенности претендует на собственного бога, каждая река требует своих нимф, каждая роща своих дриад; так создавалась религия эллинов. Другие местности не были так счастливы" [1]. В качестве такого примера Энгельс избрал северогерманскую степь - однообразный ландшафт, по его мнению, может навеять только монотеистическое миросозерцание.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 41. С. 74.
Аналогичным образом можно проследить воздействие географической среды на искусство. Если мы безошибочно отличаем друг от друга русские и молдавские, украинские и итальянские песни, то это в немалой степени связано с тем, что географическая среда специфически отражается в музыкальной ритмике, напевности, даже в тембре голоса исполнителей.
7. Географическая среда влияет на социально-психологический облик и настрой общества, то есть на его менталитет. Так, ограниченная в пространстве и не очень богатая на природные ресурсы географическая среда стимулирует развитие в данном этносе чувства бережливости, в то время как кажущаяся безграничной в своей щедрости природа культивирует дух расточительства.
Конечно, степень влияния различных факторов географической среды на развитие общества в различные исторические эпохи неодинакова. Так, с развитием производительных сил уменьшается зависимость страны от местоположения природных богатств. Но, как показывает исторический опыт, ослабление зависимости в одном отношении сопровождается усилением зависимости общества от природы в других отношениях.
2. ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА*
* В данном параграфе использованы материалы Л. Ю. Лисиной.
Экологическая деятельность представляет собой специфическое проявление активности общества в отношениях с природой. Специфика любого отношения обусловлена обеими его сторонами. В данном случае специфика отношений определяется и обществом и природой. И хотя ведущая роль принадлежит социальной стороне, игнорировать активность природной стороны в этом взаимодействии, ее влияние на исторический процесс было бы оши
160
бочно. Активность эта выступает следствием одной из двух причин: либо как результат развития внутренних противоречий природы, либо как ответная реакция на активность общества.
Итак, роль системообразующего фактора в системе "общество - природа" играет активность общества. Процесс становления этой системы, отличной от экологической системы "животное - среда обитания", определяется становлением и развитием особого типа активности - экологической деятельности. Последняя есть деятельность, направленная на сохранение динамического равновесия между обществом и природой или на его восстановление, если оно нарушено. Объективной основой экологической деятельности является потребность общества во взаимодействии с благоприятной или неблагоприятной для его существования и развития природной средой. Осознание этой потребности рождает соответствующую цель и деятельность по ее реализации.
Разумеется, результаты экологической деятельности не всегда совпадают с поставленной целью. По тем или иным причинам цель может быть не достигнута, и в действительности вместо экологически позитивных могут быть получены результаты, подрывающие природную среду, а то и систему "общество - природа" в целом. Например, перекрытие в 1980 году залива Кара-Богаз-Гол было осуществлено в целях предотвращения дальнейшего ухудшения состояния природной среды, однако результаты были получены прямо противоположные. Но экологическая деятельность в этом отношении не исключение: "ножницы" между целью и результатом характерны для любого вида деятельности.
В экологической деятельности, как и в любой другой, различают две стороны: материальную, то есть производственную деятельность по улучшению и сохранению природной среды, и духовную - выработку и проведение экологической политики, совершенствование природоохранного права (например, введение запретов на уничтожение каких-либо видов растений, животных и тому подобные меры), воспитание в членах общества экологического сознания, в том числе формирование разумных с экологической точки зрения потребностей.
Экологическая деятельность детерминирована
не только уровнем производительных сил, то есть теми техническими и кадровыми возможностями, которые имеются у общества, но и общественными отношениями, прежде всего производственно-экономическими. Для уяснения сути социально-экологических отношений необходимо учитывать два важных обстоятельства.
Во-первых, экологическая деятельность предполагает сотрудничество многих индивидов, а то и общества в целом, в том числе сегодня - в масштабе всей планеты. Нет отношения людей к природе вне отношения их друг к другу. В связи с этим можно
161
определить, что социально-экологические отношения суть отношения между людьми по поводу их отношения к природе.
Во-вторых, экологическая деятельность не происходит абсолютно обособленно от деятельности человека по преобразованию социальной среды. На всех этапах человеческой истории эти два вида деятельности оказываются вплетенными друг в друга, вследствие чего социально-экологические отношения могут рассматриваться как экологический аспект всей системы общественных отношений - как отношений материальных (технологических и экономических), так и вторичных, идеологических (политических, правовых, нравственных и т. д.).
Социально-экологические отношения выступают как предпосылка, условие и одновременно как результат, продукт экологической деятельности, то есть, детерминируя эту деятельность, они объективно складываются и постоянно воссоздаются в ней. При обострении отношений в системе "общество-природа" экологическая деятельность приобретает особое значение, резко возрастает потребность в ней. И если социально-экологические отношения не способствуют развитию этой деятельности, или, более того, тормозят этот процесс, возникает необходимость изменения этих отношений, то есть вырастает дополнительный фактор, который в комплексе с другими причинными факторами может способствовать вызреванию социальной революции. Так, историки Великой французской революции XVIII века не раз отмечали, что постигшие страну неурожаи перед 1789 годом, до крайности обострив голод и нужду масс, стали одним из факторов формирования революционной ситуации. Но, подчеркнем еще раз, что перед нами здесь причина все же дополнительная, хотя и связанная теснейшим образом с глубинными основами социальной революции [1].
1 См.: Крапивенский С. Э. Парадоксы социальных революций. Воронеж. 1992. С. 29-30.
Любое взаимодействие есть противоречивое отношение, в котором стороны являются относительно устойчивыми, самостоятельными, обладают противоположными направлениями действия, исключают друг друга, ведут между собой борьбу, и в то же время они находятся во взаимосвязи, составляют единство. Сказанное в полной мере относится к взаимодействию общества и природной среды, выступающему как процесс развития экологического противоречия.
В процессе становления общества происходит становление экологического противоречия между ним и природной средой. Сначала, как и всякое диалектическое противоречие, оно выступает в виде различия. Это начало характеризуется тем, что природа еще не видоизменена ходом истории и люди к ней относятся совершенно по-животному. В своем дальнейшем развитии экологическое противоречие переживает различные состояния вплоть до экологических кризисов, о которых речь пойдет ниже.
162
Специфика экологического противоречия определяется тем, что во взаимодействии находятся две качественно разнородные стороны, организации разного уровня. Поэтому данное противоречие не может рассматриваться ни как сугубо социальное, общественное, ни как сугубо природное, поскольку "завидной" активностью обладают обе стороны противоречия. Изменения в природной среде творятся не только деятельностью общества: в природе происходят и имманентные изменения, вызываемые ее собственными внутренними силами, независимыми от общества. Эти изменения, в свою очередь, вызывают ответную реакцию общества, влияют на развитие экологического противоречия, способны привести к ее обострению.
Понятием, фиксирующим развитость конкретно-исторического экологического противоречия, является понятие "экологическая ситуация", обозначающее дискретный, ограниченный пространствен-новременными рамками фрагмент в развитии системы "общество-природа". Обособленность экологических ситуаций имеет относительный характер, все они суть звенья единой цепи процесса развития системы "общество-природа". Существует два основных типа экологических ситуаций - ситуация динамического равновесия между обществом и природой и состояние экологического кризиса, в интервале между которыми в истории обнаруживается большой набор всевозможных переходных состояний.
ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ КРИЗИС
Особое внимание исследователей среди возможных видов экологических ситуаций привлекают кризисные ситуации. Это вполне объяснимо, так как подобные ситуации вызывают не только теоретический, но и практический интерес.
Под экологическим кризисом следует понимать тип экологической ситуации, характеризующийся нарушением динамического равновесия системы "общество-природа", крайним обострением ее основного противоречия, делающим необходимым изменение связей внутри системы посредством экологической деятельности. Являясь кризисом системы, он находит свое выражение и в состоянии подсистем, в развитии их внутренних противоречий. В движении этих подсистем, в их взаимодействии заложена возможность экологического кризиса, но от них зависит и его разрешение.
С точки зрения пространственных характеристик различают локальные, региональные и глобальные экологические кризисы. По происхождению же они бывают природные, то есть возникшие в результате спонтанных изменений природной среды, независимо от человеческой деятельности (например, гибель крито-микенской культуры в результате извержения вулкана Санторин), и антропо
163
генные, то есть сотворенные человеческой деятельностью, направленной на подчинение и преобразование природы (например, глобальный экологический кризис сегодня). Антропогенные кризисы тоже не раз бывали в прошлом. Существуют, например, предположения, что древние цивилизации Америки (инков, ацтеков, майя) погибли в результате экологического кризиса, связанного с истощением почв [1].
1 См.: Дорст Ж. До того как умрет природа. М., 1968. С. 33.
Наибольший интерес для научного исследования (как теоретического, так и прикладного) представляют антропогенные экологические кризисы. Понятно почему: по своему происхождению они в принципе могут быть предотвращаемы, да и для разрешения возникших у породившего их общества, как правило, обнаруживаются изрядные возможности.
3. СОВРЕМЕННАЯ ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ
Отношение общества к природе является, таким образом, одним из важнейших компонентов материального производства и исторического процесса в целом. На каждой ступени своего развития общество вынуждено корректировать взаимоотношения с природой, ибо ни оно само, ни природные условия не являются неизменными, раз навсегда данными. Но никогда еще экологические проблемы так остро не стояли перед человечеством, как в последней трети XX века, на рубеже двух столетий.
Рассмотренный выше понятийный аппарат позволяет лучше понять сущность современной экологической ситуации, ситуации, как мы увидим, во многом пограничной (выражаясь языком экзистенциалистов), ибо речь идет о грани между жизнью и смертью земной цивилизации.
Острые экологические ситуации прошлого, по крайней мере, в двух отношениях принципиально отличаются от современной. Во-первых, они носили локальный либо региональный характер, а во-вторых, порождались в большинстве случаев стихийным развитием самой природы. Современная экологическая ситуация носит глобальный, общепланетный характер и является в самом прямом смысле порождением общества, превратившегося в самостоятельную геологическую силу, то есть в фактор, способный причинить планете не меньшие изменения, чем стихийные природные силы (наводнения, извержения вулканов, землетрясения, наступления песков, тайфуны и т.п.).
Сущность современной экологической ситуации можно свести к трем основным моментам:
164
1. Происходит чрезмерно быстрое (по экспоненте") истощение природных ресурсов общества - сырьевых, энергетических. Один пример: человечество сжигает в настоящее время около 3 млрд. тонн нефти в год и, таким образом, при нынешних темпах потребления этот невоспроизводимый природный продукт исчезнет через 40 лет.
2. Происходит чрезмерно быстрое (по экспоненте) загрязнение природной среды - атмосферы, гидросферы, литосферы, что приводит к катастрофическим последствиям вроде "озоновых дыр" и т.п.
3. Происходит чрезмерно быстрое (по экспоненте) увеличение численности человечества.
Нетрудно убедиться, что все эти три момента сугубо социального происхождения. Два первых из них прямо и непосредственно порождены научно-технической революцией и прежде всего распространением ее на сферу вооружений. В некотором пояснении нуждается третий момент.
Во-первых, у читателей может возникнуть вопрос: если во второй половине нашего века человечество удваивает себя за 20-30 лет, то не прав ли Мальтус? При ответе на этот вопрос необходимо учитывать, что современные темпы роста народонаселения не являются нормой развития человечества и в недалеком будущем ожидается их значительное уменьшение (кстати, предыдущее удвоение численности населения потребовало 150 лет).
Во-вторых, речь идет не об абсолютном перенаселении. Если сегодня в слаборазвитых странах ежегодно умирает от голода до 50 млн. человек, то причиной этому не истощение продовольственных ресурсов Земли. Современный научно-технический прогресс делает вполне реальным доведение к 2000 году урожайности продовольственных и фуражных культур в среднем до 30 центнеров условных зерновых единиц с гектара, что обеспечило бы научную норму питания примерно для 7 млрд. человек. Причина - в отсталости этих стран как наследии колониализма, в их неоколониалистской эксплуатации, сосредоточении основной массы продовольствия на мировом рынке в руках развитого Севера.
Таким образом, налицо невиданнный ранее общепланетарный кризис, который из вроде бы чисто экологического на наших глазах превратился в общий кризис цивилизации, основательно деформирующий все стороны жизни - экономическую, социальную, духовную.
ПУТИ ВЫХОДА ИЗ КРИЗИСА
Чтобы понять реальные пути преодоления этого кризиса, необходимо предварительно разобраться в его глубинных корнях.
Экспонента - кривая, круто восходящая вверх. Такая кривая обнаруживается в том случае, если отрезки на оси абсцисс откладываются в арифметической прогрессии, а на оси ординат - в геометрической.
165
Если попытаться определенным образом сгруппировать множество встречающихся в научной литературе объяснений современной экологической ситуации, то становится очевидным, что все они в конечном счете тяготеют к одной из двух уже известных нам парадигм - либо к формационной, либо к цивилизационной.
Формационная концепция связывает напрямую современную экологическую ситуацию с той или иной общественно-экономической системой. Так, в нашей литературе долгое время господствовал тезис о двух типах природопользования - досоциалистическом, коренные пороки которого якобы вытекают из частнособственнической основы общества, и социалистическом, который якобы чуть ли не автоматически ликвидирует хищническую тенденцию в воздействии общества на природную среду; осуществляет это воздействие в интересах совокупного собственника, то есть в интересах всего общества; создает основу для всестороннего, комплексного, гуманистически направленного воздействия на природную среду и концентрации усилий всего общества на решении экологических проблем. В связи с этим формационная концепция, настаивает на необходимости перехода к новому общественному строю как на предварительном условии выхода из экологического кризиса.
Конечно, формационные параметры конкретного общества не могут не влиять на характер природопользования, а следовательно, и на современную экологическую ситуацию. Но:
Во-первых, если мы хотим сравнивать между собой в этом отношении различные страны и регионы, сами формационные параметры должны быть точно выверены. И тогда становится ясным, что превосходство в решении экологических проблем обнаруживают не страны, до недавнего времени считавшиеся социалистическими, а тот регион, в котором реально осуществляются процессы социализации общественной жизни. Сошлемся на мнение одного из крупнейших российских экологов академика А. Яблокова. "Мы выросли, - пишет он, - на лозунгах о преимуществах социалистического природопользования и просмотрели, как быстро пошла социализация природы в развитых странах мира (она выражается в ограничении прав владельцев природных ресурсов в интересах всего общества). Мне кажется, что в отношении к лесам в Швеции и франции, к ландшафтам в Англии, к рекреационным зонам в Италии и США реализуется больше социалистических по своей природе идей, чем в нашей отечественной практике".
Во-вторых, специфические черты современной экологической ситуации обнаруживают себя по-разному в зависимости от уровня культуры региона или отдельной страны, то есть показателя явно не формационного. Достаточно вспомнить Чернобыль, аварии на других экологоопасных объектах, чтобы понять, как мы зависим сегодня от нашей собственной исполнительской, нравственной и даже политической культуры.
166
И, наконец, самое главное: современная экологическая ситуация и заключенный в ней экологический кризис носят прежде всего цивилизационный характер, порождены всем ходом цивилизацион-ного развития человечества. Перефразировав известную сентенцию применительно к данному сюжету, можно сказать: "Во всем ищи машину". Действительно, машина, положившая начало индустриальной волне цивилизации и являющаяся ее технической основой, принципиально изменила способ потребления сил природы, да и масштабы этого потребления. Безудержная машинизация всех отраслей народного хозяйства (вплоть до производства машин машинами), автомобилизация и т.п. повлекли за собой столь же безудержное потребление сил природы и загрязнение среды существования. Научно-техническая революция второй половины XX века лишь подлила масла в этот сатанинский огонь, санкционированный, кстати, теорией безграничного общественного прогресса.
Таким образом, истоки современного экологического кризиса обнаруживаются в логике развития фундаментальных основ цивилизации - ее технико-технологического базиса. Следовательно, соответствующим образом должны быть ориентированы и поиски путей и средств выхода из этого кризиса.
С одной стороны, для оптимизации природной среды могут быть использованы невиданные технические возможности, открывающиеся сегодня. Ведь в том-то и состоит противоречивый характер научно-технической революции, что, порождая невиданные в прошлом экологические проблемы, она в то же время содержит в себе потенциальные возможности их преодоления.
С другой стороны, цивилизации во имя выживания возможно придется отказаться от многих своих технических детищ. Введение международного запрета на фреоновые холодильники - лишь первая ласточка в этом плане. Предстоит переход во все больших масштабах на "чистую" энергию - Солнца, водяных и воздушных потоков, разницы температур, внутреннего тепла Земли и т.п. Л поскольку эти источники составляют лишь несколько процентов современного мирового энергобаланса, человечеству предстоит качественно изменить образ жизни за счет деиндустриализации, деурбанизации, демилитаризации, минимального использования моторного транспорта, упора на энерго- и ресурсосберегающие технологии и пр.
Таков один из прогнозов [1], в основу которого положен хотя и не апокалипсис, но довольно крутое "возвращение назад к природе". Степень вероятности этого высока: чтобы выжить, человечеству, возможно, придется с достоинством пройти нисходящую линию нынешнего мегацикла своего развития и, восстановив равновесие с природной средой, начать новый мегацикл.
1 См. Цикличность в социальных системах ("Круглый стоп")//Социопогиче-скис исследования. 1992. № 6. С. 36.
167
Цивилизованное разрешение современной экологической ситуации зависит и от уровня зрелости прогрессивных сил. Сплочение и организация сил прогресса в планетарном масштабе - поскольку и сама ситуация носит планетарный характер - позволили бы принять глобальные меры по оздоровлению природной среды, используя на это и средства, высвобождающиеся в результате прекращения гонки вооружений; перестроить международный экономический порядок и на этой основе ускорить развитие стран "третьего мира", облегчить их продовольственное положение.
Но есть еще одна немалая трудность на пути выхода человечества из того экологического тупика, в который оно себя загнало. Президент уже упоминавшегося Римского клуба Аурелио Печчеи о ней пишет так: "Истинная проблема человеческого вида на данной стадии его эволюции состоит в том, что он оказался неспособным в культурном отношении идти в ногу и полностью приспособиться к тем изменениям, которые он сам внес в этот мир. Поскольку проблема, возникшая на этой критической стадии его развития, находится внутри, а не вне человеческого существа, взятого как на индивидуальном, так и на коллективном уровне, то и ее решение должно исходить прежде всего и главным образом изнутри его самого" [1]. В связи с этим основную задачу человечества Печчеи формулирует как "совершенствование своего качества", то есть человеческой культуры и, прежде всего, таких ее составляющих, как чувство глобальности, любовь к справедливости и нетерпимость к насилию.
1 Печчеи А. Человеческие качества. М., 1985. С. 43.
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ
1. Как бы вы определили понятие "географическая среда общества"?
2. Совпадают ли по своему объему понятия "природа" и "географическая среда общества"?
3. В чем сущность современной экологической ситуации?
4. Видите ли вы пути выхода из сегодняшнего экологического кризиса?
168
8 ГЛАВА
ПОЛИТИЧЕСКОЕ БЫТИЕ ОБЩЕСТВА
В порядке рабочего определения можно сказать, что политика есть сфера отношений между классами, нациями и другими большими социальными группами по поводу государственной власти и государственного (в том числе национально-государственного) устройства внутри данного общества, а также отношений между государствами на международной арене. В дальнейшем это определение будет уточняться и дополняться (такова участь любого рабочего определения), но суть политики в нем схвачена: это специфическая и чрезвычайно важная сфера общественных отношений, на базе которых вырастает политическая подсистема данного общества. Последняя включает в себя политические институты (государство, партии и т.д.), политические нормы (конституции, законы и подзаконные акты, уставы) и политическое сознание (обыденные политические взгляды, идеи и теории).
Под углом зрения политического бытия история человечества четко делится на две стадии - стадию дополитической и стадию политической организации общества. Рубежом между ними выступает возникновение государства, древнейшего и центрального политического учреждения.
1. ГОСУДАРСТВО: ФОРМАЦИОННЫЙ СМЫСЛ
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА
Поскольку нас сейчас будет интересовать формационная функция государства, целесообразно, очевидно, оттолкнуться от марксистской концепции его происхождения и сущности, ибо абсолютизация формационной парадигмы позволила марксизму лучше, чем какой-либо другой социально-философской школе, выразить эту несомненно присущую государству функцию. Квинтэссенция этой концепции, изложенной Ф. Энгельсом в книге "Происхождение семьи, частной собственности и государства", может быть вкратце представлена следующим образом.
Государство, по Энгельсу, никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу. Государство не есть также "действительность нравственной идеи", "образ и действительность разума", как утверждал Гегель. Государство есть продукт общества на известной ступени развития, когда общество запуталось в непримиримом противоречии с самим собой, раскололось на не
169
примиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая над обществом, держащая его в границах "порядка", умеряющая столкновение. Эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, и есть государство [1].
1 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 169-170.
Собственно говоря, концепция происхождения государства из внутриобщественных противоречий и непримиримых столкновений появилась задолго до марксизма в трудах сторонников "общественного договора", о котором пойдет речь ниже. Обратимся в связи с этим к Томасу Гоббсу, в чьих трудах ("Основы философии", "Левиафан") эти взгляды получили сфокусированное выражение.
По Гоббсу, пока люди находятся в естественном состоянии, то есть пока нет государства, в обществе (если его можно назвать таковым) царит bellum omnium contra omnes - война всех против всех. Причины этого Гоббс видит в особенностях человеческой природы, в том, что отличает человека от других общественных, в аристотелевском смысле, живых существ - пчел, муравьев и т.п. Люди непрерывно конкурируют между собой, добиваясь почета и чинов, в связи с чем среди людей возникают зависть и ненависть, а в итоге и война. Самоуслаждение человека состоит в сравнении себя с другими людьми, и ему приходится по вкусу лишь то, что возвышает его над остальными. Среди людей имеются многие, которые считают себя более мудрыми и более способными управлять общими делами, чем другие, и поэтому стремятся реформировать и обновлять государственный строй, внося в общество расстройство и гражданскую войну. При помощи искусства слова некоторые люди умеют представить другим добро злом, а зло добром и преувеличить или преуменьшить по своей воле видимые размеры добра и зла, внося беспокойство в душу людей и смущая их мир. Человек становится более беспокойным именно тогда, когда ему лучше всего живется, так как тогда он любит показывать свою мудрость и контролировать действия тех, кто управляет государством. Для того, чтобы сдерживать войну всех против всех, требуется общая власть, держащая людей в страхе и направляющая их действие к общему благу. О такой власти люди в конце концов вынуждены были договориться. При этом государство должно быть подобно Левиафану - библейскому чудовищу, о котором в книге Иова сказано, что на свете нет ничего сильнее его [2].
2 См. Гоббс Т. Избранные произведения: В 2 т. М., 1964. Т. 2. С. 194-196.
Нетрудно заметить, что гоббсовская версия происхождения государства, как и концепция всех сторонников "общественного дого
170
вора", носит явно психологический характер. И в связи с этим закономерно возникают два вопроса: как объяснить эти особенности человеческой психологии и где тот рубеж, дойдя до которого, люди вынуждены были дополнить естественное согласие между собой (подобное тому, какое существует между пчелами, муравьями и т.п.) договором о Левиафане? Ответ на эти вопросы мы находим у приверженцев формационной парадигмы, которые, не отрицая указанных психологических моментов, идут дальше и пытаются докопаться до их глубинных основ и стимуляторов, усилителей. Именно экономическое развитие, утверждение частной собственности и устойчивое воспроизводство прибавочного продукта, поляризовав общество на классы, актуализировали эти психологические особенности, сделали их проявление массовидным и довели социально-психологическую напряженность в обществе до такого уровня, при котором появление государства становится неизбежным.
Положив в основу своей концепции психологическую версию происхождения государства, сторонники концепции "общественного договора" вполне естественно обошли стороной вопрос о зримом не только экономическом, но и политическом многовековом неравенстве, как бы мы сейчас сказали, субъектов этого договора. В реальной же исторической действительности (и это было ясно уже Гегелю), "государство настоящее, правительство возникают лишь тогда, когда уже существуют различия сословий, когда богатство и бедность становятся очень велики и когда возникают такие отношения, при которых огромная масса уже не может удовлетворить свои потребности так, как она привыкла" [1]. Конечно, в виде исключения встречаются периоды относительного равновесия классов (сословий, по Гегелю) как борющихся сил, и тогда государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, создавая видимость посредничества между ними. Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, которая держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против друга; таков бонапартизм Первой и особенно Второй империи во Франции.
1 Гегель. Сочинения. Т. 8. Философия истории. С. 82.
Конкретно-исторический характер государства проявляется не только в его точной формационной "прописке" (мы говорим о рабовладельческом, феодальном, буржуазном государствах), но и в его историчности, как такового, во времени. Понятия "государство" и "власть" не тождественны: власть старше государства, ибо не было и не может быть общества безвластного (то есть анархического), но на протяжении всей первобытной истории эта власть функционировала как негосударственное и дополитическое обще
171
ственное самоуправление. В лице государства - и в этом его важнейшая отличительная черта - перед нами предстает уже власть, не совпадающая непосредственно со всем населением. Причем несовпадение это и количественное (обществом управляют не все взрослые граждане, а их представители или лица, получающие власть по наследству), и качественное: интересы управляющих и управляемых далеко не всегда и не во всем совпадают.
В этом несовпадении мы вновь зримо сталкиваемся с формационным ракурсом сущности государства, находящим свое выражение в его генеральной функции функции защиты господствующих общественных отношений, их сохранения и совершенствования. Оговорим сразу, что функция эта не может быть сведена к сугубо репрессивной, к функции подавления. Механизмы реализации рассматриваемой функции весьма многообразны, и наряду с деятельностью репрессивных (силовых) органов они включают в себя хозяйственно-организаторскую деятельность государства, его вмешательство по мере необходимости - в экономику; деятельность политических партий, защищающих данную общественную систему; идеологическую обработку населения государственными и негосударственными средствами массовой информации. Вот почему точнее было бы говорить не о государственной, а о политико-идеологической машине формационной защиты, памятуя при этом, что ее направляющим стержнем остается государство.
Каждое конкретное общество на одной и той же формационной ступени проходит через различные этапы развития: а) относительно стабильные, б) связанные с кризисом избранной модели развития в рамках существующей формации, в) революционные, переходные к новой формации. Вполне понятно, как меняется в связи с этим рассматриваемая функция по своему объему и интенсивности, по соотношению используемых механизмов.
В периоды более или менее стабильного функционирования формации может показаться, что государство нейтрально по отношению ко многим протекающим в обществе процессам. Но вот наступает "сдвиг по фазе", разражается кризис избранной модели развития, и хотя это еще зачастую не кризис формации, как таковой, государство (да и вся политико-идеологическая машина) невиданно активизируются, вырабатывая и стараясь реализовать особый тип политики приспособительный. Достаточно вспомнить политику, осуществлявшуюся правящими кругами США в связи с небывалым кризисом перепроизводства 1929-1933 годов. В результате был осуществлен переход на новую модель, модель государственно-регулируемого экономического развития. В периоды, когда уже объективно вызрел переход к новой формации, государство прилагает все усилия для оптимизации явно устаревшей системы. В истории подобные попытки встречались не раз. Можно вспомнить, например, отчаянные попытки Септимия Севера, Аврелия Антонина (Караколлы), Диоклетиана преодолеть социально-эконо
172
мический и политический кризис, охвативший Рим в III веке, и спасти рабовладельческий строй. Однако осуществлявшиеся ими административные, финансовые, военные и прочие реформы в конечном счете терпели крах и углубляли главные противоречия своей эпохи. "Какой-то рок тяготеет над всеми моими начинаниями!" - воскликнул в свое время Марк Аврелий. И результаты действий его преемников с лихвой оправдали этот пессимизм. В принципе такими же попытками оптимизации была наполнена политика абсолютистских монархий в Европе.
Выражением, а в известном смысли и продолжением рассмотренной нами основной внутренней функции государства, вытекающей из его формационных истоков, является его внешняя функция - защита территории своего государства от нападения со стороны других государств либо расширение своей территории за счет территории других государств. Особенно показательны в этом отношении войны, которые давно уже определены военными теоретиками и историками (Карлом Клаузевицем, например) как продолжение внутренней политики государства иными средствами.
Действительно, ретроспективный взгляд на историю обнаруживает, что главной целью войн, как правило, выступает тот вид общественного богатства, который в условиях данной формации ценится выше всего: при рабовладении это - захват рабов, при феодализме - расширение земельных площадей, при капитализме - получение дополнительной прибыли за счет захвата новых источников сырья, рынков сбыта, доступа к дешевой рабочей силе. Перефразировав известный афоризм, получим: "Скажи мне, ради чего ведется война, и я безошибочно определю ее формационный фон".
А как часто в истории войны представляли собой внешнеполитические авантюры, затеянные держащими в своих руках бразды государственного правления классами и группировками с целью сбить накал социальной напряженности в обществе, отвести его внутренние противоречия на задний план. Есть еще один вид войн, из которых формационные "уши" торчат вовсю войны господствующего класса одних стран против побеждающего в других странах более прогрессивного строя. В общем, начинают войны политики во имя защиты и преуспевания данного социально-экономического строя, а расплачиваются за это народы. И расплачиваются не только своими кровью и жизнью, но и тем, что объективно способствуют сохранению существования устаревшего и загнивающего общества.
2. ГОСУДАРСТВО: ЦИВИЛИЗАЦИОННЫИ СМЫСЛ
Красной линией развития цивилизации, как уже отмечалось, является наращивание интеграционных тенденций в обществе - тенденций, которые нельзя вывести прямо и только из законов функционирования и развития той или иной формации. Сопряжение
173
формационного и цивилизационного, о котором мы до сих пор говорили в основном применительно к явлениям базисным, рельефно вырисовывается и при анализе государства.
Сразу же заметим, что цивилизационный смысл государства в теоретических и прикладных исследованиях марксистов, начиная с классиков, оказался явно недооцененным.
При этом подспудно он, казалось, иногда и учитывался (например, В. И. Лениным, выделявшим особо ту часть буржуазного государственного аппарата, которая выполняет функции управления производством и другими исторически обусловленными общественными потребностями и которую в революции "разбивать нельзя и не надо" [1]). Но в целом недооценка налицо, о чем свидетельствует отношение марксистов к теории "общественного договора". Более того: идея "общественного договора", выдвинутая голландским философом Г. Гроцием и развитая в эпоху буржуазных революций XVII-XVIII веков наряду с Т. Гоббсом, о котором уже шла речь, Б. Спинозой, Ж.-Ж. Руссо, И. Фихте, И. Кантом и многими другими, рассматривалась как наиболее полное выражение ошибочных представлений домарксовой философской и политической мысли по вопросу о государстве, как теоретическая основа оппортунизма и ревизионизма в рабочем движении.
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 307.
Если к названным именам крупнейших философов-сторонников "Общественного договора" добавить, что истоки этой концепции обнаруживаются еще в древности (в раннем буддизме, учении Мо-цзы, у Эпикура, Лукреция и ряда философов средневековья), то станет очевидным: перед нами сквозное, через всю историю социальной философии проходящее течение, в котором можно и должно обнаружить изрядное рациональное зерно.
Таким рациональным зерном является положенная в основу концепции Договора интеграционная идея. Казалось бы, государство в его формационном ракурсе тоже интегрирует, но это интеграция особого рода. Во-первых, она принудительна по своей сущности и навязывается одной частью общества другой. У Руссо же и других "договорников" речь идет о состоянии общества, позволяющем осуществлять народный суверенитет и всеобщее фактическое равенство путем добровольного подчинения общей воле. В делегировании обществом части своих свобод им же поставленной над собой власти и состоит суть общественного договора. Во-вторых, интеграция, осуществляемая государством как форма-ционным институтом, в силу своей принудительности остается поверхностной и сравнительно легко разрушимой. Хотели того или не хотели "договорники", но в их трудах разрабатывалась идея интеграции цивилизационной, цементирующей глубинные основы
174
существования общества. Без такой интеграции цивилизация с самого начала не могла бы состояться. Таким образом, государство возникало одновременно и как формационный, и как цивилизаци-онный институт. Возникало из созданных общинами и племенами социальных институтов публичной власти, по отношению к которым только и правомерен, очевидно, договорный подход. Эти институты на завершающем этапе первобытного общества выходят из-под контроля своих создателей: состоящие в них должностные лица превращаются - на основе присвоения прибавочного продукта - в представителей нарождающегося эксплуататорского класса, а сами институты (в той мере, в какой они сохраняются) все более приобретают наряду с цивилизационным и формационный характер.
ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ФУНКЦИИ ГОСУДАРСТВА
Конечно, цивилизационные функции государства существуют и реализуются не в каком-то рафинированном от формационного виде, не в каком-то чистом социальном пространстве.
Поскольку, как уже отмечалось, цивилизация, возникнув в целях интегративных, в течение тысячелетий могла выполнять эту свою миссию только в дезинтегративной форме, цивилизационное и формационное в функциях государства оказывается зачастую переплетенным. И все же цивилизационные функции государства могут быть выделены.
Древнейшей из этих функций является хозяйственно-организаторская. Она не может быть сведена только к своей формацион-ной составляющей, хотя, разумеется, государство вмешивается в экономику настолько активно, насколько это нужно для нормального функционирования опекаемого ею социально-экономического строя. В одних ситуациях для этого достаточно обеспечить правовую базу и общественную атмосферу, способствующие эффективному функционированию данной системы. В других ситуациях требуется более прямое вмешательство государства в экономику - контроль за монополиями, уровнем занятости и инфляции, перераспределение доходов и ресурсов, стимулирование экономического роста и т.д.
Во всех указанных действиях вкраплен определенный элемент цивилизационного. Так, контроль за монополиями позволяет консолидировать общую волю подавляющего большинства населения - потребителей и их приоритет над производством и рынком. Но есть сферы, где цивилизационный момент безусловно преобладает. Это сферы, которые в отличие от отраслей, производящих индивидуальные товары, производят товары общественного пользования и общественные услуги. К ним прежде всего следует отнести совершенствование и обслуживание информационно-транспортной инфраструктуры, без соответствующего уровня которой интегрированность общества, а следовательно, и его цивилизованность
175
резко ослабляются. К этим сферам сегодня относятся и наука, в особенности ее важнейшие для страны отрасли (как фундаментальные, так и прикладные), принципиально меняющие технико-технологический базис общества. Известно, например, что создание компьютеров пятого поколения в Японии и США проходило не только под руководством государства, но и при его весомом долевом участии. Общецивилизационную функцию реализует государство и при осуществлении прогнозирования и программирования развития народного хозяйства.
По мере распространения на все население, приобретения всеобщего характера цивилизационными становятся и функции организации просвещения и здравоохранения. В русле этой же тенденции сегодня появилась и быстро развивается самостоятельная экологическая функция государства.
Солидная общецивилизационная составляющая обнаруживается даже в такой "силовой" функции государства, как функция охраны общественного порядка. Ведь отклонения от социальных и правовых норм совершаются в обществе не только по формуле "класс против класса": девиантное поведение сплошь и рядом имеет своей причиной особенности личности - психологические (неустойчивость психики, чрезмерная подверженность человека воздействию внешней ситуации, а также собственным сиюминутным влечениям), микросоциальные (приобретенные в процессе воспитания нравственные установки и отношение к социальным нормам и ценностям), культурно-образовательные (в том числе уровень правовой осведомленности). Все эти особенности дают себя знать в общей направленности интересов личности, которая может совпадать с социальными нормами, а может и не совпадать. Во втором случае налицо антиобщественная установка личности, которая при соответствующем стечении обстоятельств может вылиться в акт отклоняющегося поведения.
Цивилизационная функция государства в этом отношении многогранна и включает в себя и широкую социальную профилактику возможных правонарушений, и выбор наиболее способствующих интеграции общества мер пресечения отклоняющегося поведения, и гуманистическое отношение к личности преступника. Именно так была расшифрована эта цивилизационная функция государства V Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, который в своих документах заявил: "Значительный вред наносит широко распространенное, но ложное представление о том, что каждый правонарушитель является неполноценной личностью и что каждое совершенное уголовное действие является результатом каких-то патологических отклонений или неуравновешенности... Совершать преступление может совершенно нормальный человек... Все более ясно, что основная масса преступников становится таковыми в процессе дискриминационного отбора, остракизма, общественного презрения и наказаний, унижающих человеческое достоинство" [1].
1 Роль уголовного законодательства, отправления правосудия и других форм общественного контроля в предупреждении преступности. V Конгресс ООН. Нью-Йорк. 1976. С. 15.
176
Итак, с учетом и формационного и цивилизационного смысла государства можно сказать, что государство есть политический институт, призванный обеспечить интегрированность общества, но одновременно выполняющий и специфические задачи тех социальных групп, которые его возглавляют.
3. ЭКОНОМИКА И ПОЛИТИКА
Вопрос о соотношении политики как специфической сферы жизнедеятельности общества с экономикой интересовал социальную философию издревле. Так, размышляя об оптимальной форме государственного устройства и правления, Аристотель пытался напрямую связать эту форму с определенными большими группами в социально-экономической структуре общества, а именно с так называемым средним классом, выделяющимся, по его мнению, из общей массы народа известным образовательным (следовательно, и имущественным) цензом. Если же власть принадлежит наиболее богатому меньшинству ("аристократия", по Аристотелю), она имеет тенденцию деформироваться в такую "неправильную" форму, как олигархия, в узкокорыстную власть немногих. Минорно настроен Аристотель и по отношению к власти бедного большинства, к "политии", которая тоже способна деградировать, превращаясь в демократию. Заметим, что в данном случае Аристотель негативно оценивает демократию, сводя ее, про сути дела, к охлократии, к власти толпы, хотя во многих местах своей "Политики" он отзывается о политии и демократии положительно [2]. Но во всех случаях он связывает "правильные" и "неправильные" формы политической власти с определенными социально-экономическими слоями.
2 См. Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1984. Т. 4.
Анализируя взаимосвязь экономики и политики, следует избегать двух крайностей. Одна из них заключается в абсолютизации активной роли политики, ее относительного первенства над экономикой. И тогда политика невольно превращается в демиурга не только отдельных сторон экономических отношений, но даже целых формаций.
В этой связи целесообразно остановиться на проблеме так называемых общественно-политических, или этакратических (фран. "etat" - государство и греч. "kratos" - власть) формаций, вопрос о реальном историческом существовании которых неоднократно ставился в литературе последних лет.
177
Главный пафос соответствующей концепции состоит в том, что наряду с общественно-экономическими формациями утверждается существование формаций общественно-политических, в рамках которых экономика имеет подчиненный по отношению к политике характер.
При этом в качестве эталона такой формации принимают "азиатский способ производства", расширяя его географический ареал до предела и заменяя на этом основании эпитет "азиатский" на "государственный". В основании такого строя - "государственного способа производства", по мнению сторонников этой концепции, лежит государственная властно-правовая иерархия. По существу эта концепция представляет собой возврат к гегелевской правовой парадигме крупномасштабного членения исторического процесса, ибо и в случае с "азиатским способом производства" не государство породило особый тип экономики, основанный на государственной собственности, а, наоборот, экономика, стесненная специфическими природными условиями и нуждающаяся в использовании крупных оросительных систем, потребовала преждевременных (не подкрепленных еще процессами классообразования) родов государства. Вполне естественно, что на первый план здесь выдвинулась хозяйственно-организаторская функция государства, руководство сооружением и эксплуатацией гидромелиоративных систем.
В качестве особой этакратической формации данная концепция рассматривает "советский феномен", то есть общественно-экономический строй, сложившийся у нас после октября 1917 года, и на основе его анализа формулирует "основной экономический закон этакратизма", заключающийся якобы в постоянном самовозрастании (укреплении, приумножении) государственной собственности. Но ведь в такой формулировке фактически речь идет только о средстве экономического развития и не схвачена его цель. Между тем само укрепление и приумножение государственной собственности может быть использовано в различных целях: либо в интересах наиболее полного удовлетворения постоянно растущих материальных и духовных потребностей всего общества, либо в узкокорыстных интересах номенклатурной элиты.
В этом отношении советский строй прошел два основных этапа. Чтобы понять их сущность и линию разграничения между ними, нужно иметь в виду, что воздействие государства на экономику может быть трояким:
а) государство может действовать в том же направлении, что и экономика, - тогда развитие экономики идет быстрее;
б) государство может действовать наперекор экономическому развитию тогда она терпит крах через определенное время;
в) государство может ставить экономическому развитию преграды в одних направлениях и стимулировать его в других.
178
На первом этапе (условно до середины 60-х годов) воздействие государства на экономику шло по третьему варианту. С одной стороны, создание мощного государственного сектора и плановое регулирование позволили в кратчайшие сроки превратить ранее отсталую страну в державу с современной индустрией, всеобщей грамотностью, первоклассной наукой и на этой основе заметно поднять материальное благосостояние народа, его культурный уровень, выдержать испытания второй мировой войны. Но, с другой стороны, в эти же десятилетия исподволь накапливались предпосылки для термидора всестороннего, в том числе и экономического, перерождения общества [1]. В этом направлении действовала все расширявшаяся практика волюнтаристского вмешательства государства в экономику (нарушение закона стоимости, огосударствление колхозно-кооперативного сектора, уравниловка в оплате труда рядовой массы и в то же время создание многоранговой системы привилегий для номенклатуры и т.д.). Добавим к этому, что монопольное распоряжение собственностью создало благоприятную почву и для такого атрибута термидора, как коррумпированность управляющего аппарата снизу доверху.
1 См. об этом: Крапивенский С. Э. Парадоксы социальных революций Воронеж. 1992. С. 113-116.
На втором этапе воздействие государства на экономику идет уже по типичному второму варианту. Безраздельное господство этакратии, партийно-государственной бюрократии не просто упрочивается, но и претерпевает существенные изменения. Государственная собственность по существу превращается в ведомственно-монополистическую, и вот тогда-то наша экономика становится воистину самоедской: каждое ведомство заботится лишь о самовозрастании своей отрасли, не соотнося его с потребностями и возможностями общества в целом. При этом партгосбюрократия не могла не считаться с объективными экономическими законами, хотя каждый раз, когда обнаруживала, что действие этих законов противоречит ее эгоистическим интересам, волюнтаристски старалась их обойти. Но свидетельствует ли этот волюнтаризм в пользу концепции "общественно-политических формаций"? Ведь и здесь экономика в конечном счете взяла верх и поставила в повестку дня перестройку.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги