Соляное сердце (СИ)

Глава 1

Наконец-то настал день Солнцестояния, когда свет дня длиннее темноты ночи. Говорят, что только в такие дни соль расскажет тебе всю правду о будущем. Укажет верный путь. Я ждала этого дня все свои семнадцать зим.

Сестры мои наряжались с самого восхода. Смеялись и перебирали в большой резной шкатулке бусы. Отец привозил их с теплых краев Булгарии, где торговал с соляными князьями. Наша соль ценилась от востока до запада, от севера до юга, и род наш слыл знатным на всех берегах Мертвого моря да в теплых водах Бирюзы.

К вечеру на большом дворе у дома накрыли столы, разожгли костер. Лето в наших краях было светлым, но не теплым, оттого вечерами грелись мы у печей, а в руках всегда был звар из морошки. С детства нас учили готовить его, ведь считалось, что он и хворь уберет, и от злых духов убережет. Сегодня же нам разрешили надеть дорогие шали и сесть рядом со взрослыми. Такое позволяли только по большим праздникам. Знала бы я, что меня ждало в конце праздника, то не радовалась бы так этому дню. Но от звара шел пряный теплый аромат, летние луговые ароматы трав кружили голову, и я в нетерпении ерзала на бревенчатой скамье в ожидании главного ритуала.

— Не ерзай, Лиль, — недовольно толкнув меня локтем, сказала сестра.

— А сама-то! — обиделась я. Малена была самой старшей из нас троих, но мужем пока не обзавелась. Дворовые уже шептались, что молодая княжна проклята, вот и не берет ее никто в супруги, хоть батюшка зовет заморских гостей каждые праздники.

— Мне-то что переживать, я же проклята, — усмехнулась сестра с горечью, а я почувствовала себя виноватой. Ничего не говоря, я сжала руку сестры.

— Скучаете, сестрички? — весело прощебетала средняя Иринь. Она обняла нас сзади, прижав к себе. Праздник уже был в разгаре, но до гадания было еще светло. Гости веселились вовсю, прославляя батюшку. Наверное, весь наш городок Соль сегодня пел и танцевал.

— На суженого гадать будете? Или на судьбу?

Иринь была самой мудрой из нас. Не витала в мечтах, не ждала милости богов, и уж меньше всего ждала супруга. Больше нас читала и занималась с дедом Игуменом. Хотела ехать в москвичные земли, в столицу нашу, чтобы учиться на лекаря.

— На суженого, — тихо ответила только я. Малена поджала губы и промолчала.

— Маленка, а ты? Погадай сегодня на супруга последний раз. Я чувствую, что нужно.

— Иринь, ну только потому, что ты просишь, — миролюбиво сказала наша старшая сестра, хотя по глазам видела, как ей не хотелось.

Когда наконец-то небо потемнело, а гости притомились, молодых собрали у костра и принесли огромный противень с теплыми постными булочками. Незамужние девы брали по одной, присыпали щедро солью и съедали до крошки. Вот и я не пожалела соленых крупиц, посыпая всю булочку. Есть ее было тяжело, соль таяла во рту, слюны набралось слишком много, но я упорно жевала, как и Малена. Ночью во сне нас напоит суженый, откроет свое лицо. В прошлый раз я напивалась из лесного ручья, и никто не захотел меня поить, Малена же рассказывала про Ледовое царство, где жили лишь белые медведи да старики, что решили умереть во льдах. Иринь назидательно нам объяснила, что выдумка второго разума не может быть правдой при свету, но сегодня почему-то настояла на гадании.

Улеглись мы в комнате втроем на большом тюфяке, накрылись стеганым одеялом и, пощекотав друг дружку, заснули. Мы всегда ложились спать на чердаке в день Солнцестояния. Тут было тихо и свежо, а еще мы могли с утра наболтаться от души, и никто не подслушает.

Малена долго ворочалась, не давала мне спать. Иринь заснула сразу, легла, расслабилась и засопела. А мне не спалось, и когда Маленка погрузилась в сон, я еще долго лежала, разглядывая балки на скошенном потолке.

— Выпей, — приказал мне мужской голос. Я удивленно перевела взгляд на стену, но обнаружила, что сижу на троне в белом кружевном платье. Том самом, что шила зимами с мамой для свадебного ритуала. Зал огромный, не чета нашему срубу, настоящий замок, но темный и мрачный. Я подняла взгляд на говорившего, но мужчина стоял в тени, разглядела лишь тонкие губы и шрам, уходящий по скуле вверх. Сильная рука протягивала мне серебряный кубок, но вязь рисунка мне была незнакома, как и крой кольчуги. Вместо привычных колец, торс и предплечья покрывала чешуя, словно панцирем.

«Драконьи войники!»

Ужас затопил меня.

Кубок мне протягивал валашский воин.

Отец не раз сетовал, что не договориться ему с Валахией, не пропускает она его обозы на Большой Торг к булгарам, а идти по степной земле Орды с каждым летом было все опаснее. Вот и наслушалась я разговоров, что во сне вижу злое.

— Пей, княжна, — низким басом повторил воин и сунул мне в руки кубок, но не с водой, а вином. Я смотрела в свое отражение и плакала. Вино — дурной знак для невесты. Значит, брак не по любви, по сговору, а ночь первая в дурмане винном будет.

— Лиля, просыпайся! Чего ревешь? Бабай, что ли, приснился?

Иринь трясла меня за плечо, приговаривая, какая я дуреха, а и я рада была очнуться от сна, увидеть родные лица и забыть злой морок.

Но только мы все поднялись с постели, как услышали в открытое окно топот копыт и ржание. А знакомый мне по сну мужской голос громко спросил:

— Где же хозяин, князь Святозар? Приехали гости ваши из самой Валахии. Встречайте нас!

Меня заколотило в ознобе, да так, что проснувшаяся Малена не на шутку испугалась за меня, накинула одеяло и завернула как куклу.

— Ну что ты, Лиля. Что ты, маленькая? Это всего лишь гости запоздалые, — успокаивала меня Малена, а Иринь налила мне звара из кувшина, что спрятала ночью для нас.

— Он за мной приехал. Демон драконий заберет в свое логово, — захлебывалась я слезами.

— А ну-ка прекращай истерику! — шлепнула меня по руке Иринь. — Что ты заладила про демонов. Обычные они мужчины, просто суровее наших.

— А как же драконья кровь? — всхлипнула я уже тише. Иринь умела успокаивать, ее рассудительность и собранность всегда утешали и приводили в чувства. Да, и как тут не собраться, если сестра все по полочкам разложит, все объяснит. Вот и сейчас я ждала, что она мне ответит. Все знали, что Валахия сильна не только мужчинами, но и магией древней, когда еще над нами летали драконы, а в каждом селе был свой заклинатель, чтобы уберечь людей от крутого нрава древнего существа. Теперь же это все сказки…

— Выдумка это, — подтвердила мои мысли Иринь. — Не может человек повелевать таким существом. Может, и жили они раньше, нельзя судить о том, чего не знаешь достоверно, но не верю я в эти старые россказни. А вот попугать таких глупышек, как ты, — сестра меня защекотала, — эти байки могут.

— Не глупышка я, Иринь, просто молодая, — повторила фразу, которую слышала от нее же, когда батюшка не разрешал сестре брать книги из его библиотеки.

— Одеваетесь быстрее, отец зовет нас, — как-то испугано сказала Малена. А мы и не заметили, как она уходила. Переглянулись с Иринь, и в сестринских глазах промелькнула тревога. Никогда отец не звал нас к завтраку, будучи с гостями.

Собрались мы быстро, быстрее, чем в то злополучное утро, когда наша изба загорелась. Лучше бы она снова загорелась, так хотя бы можно было бы оттянуть неизбежное. Малена сжала мою руку, как накануне сделала я, а Иринь прочитала для нас быструю молитву богам. Мы так и вошли втроем в трапезную. За длинным столом уже сидели прибывшие гости с батюшкой. Мама разливала из чарки морс, на столе дымились горшочки с кашей.

Завидев нас, отец встал и громко произнес:

— А это мои дочери. Старшая — Малена, — указывая на сестру. — Средняя — Иринь, а младшенькая — Лиль.

И как только отец назвал мое имя, огромный воин встал и поклонился нам. Я узнала шрам на правой скуле и тонкий абрис губ, но теперь его лицо не скрывала тень: волевое, мрачное, в глазах сталь холодная. Короткие волосы, почти седые. То ли от старости, то ли от тягот мирских.

Наяву он был еще страшнее.

Я опустила глаза, но его взгляд продолжала ощущать кожей, пекло ее будто каленым железом.

— Приветствую вас, княжны молодые. Надеюсь, не напугали вас своим криком с утра? — голос у него был точь-в-точь, как во сне: басовитый, низкий, как щитом придавливал.

— Нет, мы в такое время уже на ногах, — приврала Иринь.

— Это хорошо, хорошие из вас жены выйдут, — миролюбиво добавил воин, а второй, что сидел по правую руку подавился морсом, закашлявшись. — Я это, хотел сказать, что правильно поступаете. Лень — грех большой.

Кашель рядом продолжался, и мы следили уже не за стоящим воином, а за его соседом, не менее мощным и огромным, но таким беззащитным перед косточками в нашем ягодном морсе. Иринь не выдержала и, быстро обогнув стол, подошла к страдальцу и хлопнула со всей силы по спине, мужчина сразу прокашлялся и удивленно посмотрел на сестру.

— Так и умереть недолго, гость хороший, — спокойно объяснила она. Но и отец решил вмешаться:

— Иринь лекарем хочет стать, к московичам поедет учиться. Садитесь, дочери мои. Познакомить пора вас с нашими гостями.

— А зачем же к московичам, у нас тоже прекрасные лекари, на все княжества известные, — подал голос второй воин. И не врал — две славы было у Валахии: воины и лекари их, но учеников там не брали.

— Только к вашим лекарям не попасть, на то нужно разрешение князя вашего, — ответила Иринь, но мужчина улыбнулся и посмотрел на седого воина, что так и не спускал своего взгляда с меня.

— Думаю, князь не будет против, чтобы такая разумная княжна у нашего Иона обучалась. Да, Василь?

У меня так и выпала чарка из рук. Значит, к нам пожаловал сам Василе Дракул, князь всей Валахии.

Матушка запричитала и помогла мне протереть стол и пол от лишней воды, руки-то меня плохо слушались. Князь тоже привстал, потом сел, хмурясь строго, а я провалиться хотела сквозь землю. Веду себя, как дитя перепуганное. Это же мнение и по взгляду отца читалось. Никогда я такой пугливой не была, а тут после сна места себе не нахожу. Ну и что, что гадание, Иринь права, мало ли, что второй разум ночью подкинет, а ведь будущее иногда вижу других людей, может, и ту такое — увидела будущее князя валашского.

— Дочь ваша меня боится, смотрю, — грозно сказал князь моему отцу. — Но уговор есть уговор, князь Святозар. Завтра поутру мы двинемся обратно, и Лиль поедет со мной, поэтому советую вам ее успокоить. Ежели дочь ваша средняя захочет в ученики к моему лекарю, то я даю ей мое разрешение и защиту, от вас же только благословение требуется.

На этих словах он резко встал из-за стола и вышел во двор. Тишину нарушил второй воин:

— Не бойтесь, княжна. Василь страшен только снаружи, а человек он честный и справедливый.

Я лишь кивнула на добрые слова. Надо же, вроде одного роста и силы, а казался мягче, добрее.

— Поэтому князь Святозар пусть сердце у вас не болит за дочерей, в надежных они руках будут.

— Дочерей? — переспросил отец.

Воин замешкался, глядя на Иринь, но договорил:

— Показалось мне, что дочь ваша, Иринь, желает премудрости лекарские изучать. Так почему не у нас, в Валахии? К тому же рядом с сестрой будет. И вам спокойнее, и дочкам вашим.

— Правду молвишь, Больдо. Не смогу я Иринь оставить дома, зная, что князь свое согласие на обучение дал, да и вместе им будет веселее. Что скажешь, Малена? Отпустишь Иринь?

— Отпущу, конечно. Пусть за мечтой едет, — улыбнулась старшая сестра. А мне на душе полегчало, что не одна поеду…

— Батюшка, как же так, сговор по мне сотворили, но почему меня вперед сестер? Не дело это. — Только сейчас я поняла, что отдали меня в жены вперед сестер моих, нарушив вечный порядок. Малена на двадцать лет своих передала первенство Иринь, значит, средняя сестра должна замуж выйти в этот год, но не я.

— Не я на тебя сговаривался. Магия валашская на тебя указала князю. Сам присутствовал и видел, как серебряный поднос твой лик показал, — покаялся отец. — А значит, тому и быть. Собирайтесь в путь, князь ждать не будет.

Так и закончился наш завтрак в отчем доме, теперь с Иринь нам предстояла дальняя дорога, а Маленке — участь утешителя, как мама будет по нам плакать, мы знали наперед.

Глава 2

Собирались мы с сестрой весь день. Как только с соседних лугов послышался звон коровьих колокольчиков, поклажа была собрана. Иринь аккуратно сложила травы и сушеные ягоды. Я помогла сложить банки с вареньем для звара. Куда уж мы без своего напитка! Из одежды взяли немного: несколько сарафанов, кожаные штаны на смену надетым для поездки, удобные высокие сапоги и теплые накидки. Ночи у нас были холодными и ветряными. А отец обещал к концу лета привезти остальное, когда на Торг поедет, теперь уж в Валахии его встретят как дорогого гостя.

— Не верится, что сам валашский князь приехал к нам, — начала разговор Иринь. — Да не просто приехал, а за тобой, Лиля. Это ж ты первая что ль замуж пойдешь? — рассмеялась сестра и обняла меня за плечи.

— Я боюсь его, — призналась в своих страхах. Родному человеку можно, а Иринь точно найдет слова утешения или объяснит мне, где ошибку делаю. — Как взгляну, так кровь в жилах стынет. И ведь не чувствую злого умысла, а как водой ледяной окатывает.

— А дар твой что?

— Молчит.

— Значит, боится сердце, а не душа, — изрекла Иринь.

Как так боги распределили, что сестра наша, самая разумная из нас, оказалась без дара, хоть малюсенького. Малена истинным первенцем была, жаль только не сыном родилась. Чувствовала, какая соляная вода хорошая в озерцах, а какая «грязная», дурная, напитавшаяся темными мыслями. Такую мы и не выпаривали в печах. Поливали остывшие костры капищ, чтобы очистить землей да молитвами нашими и заступничеством богов. За Маленкой весь наш промысел и стоит, завидная она невеста. Иринь тоже хоть куда: умница-разумница, красавица белокурая, как Малена. Обе в отца, а я в мать — чернокудрая, да зеленоглазая, даже небо в моих очах не отражается, не меняет цвет листвы. Была б моя воля, то женой князю сделала я бы Малену или Иринь. Но магия драконья указала на меня, не мне рубить чары. Мой дар невелик — вижу я картины будущего, только вот все размазано и непонятно, ото сна порой не отличить. Толку-то в таком зыбком даре? Да и недолюбливают меня, кое-кто и ведьмой считает, будто глаз у меня острый, могу «порезать», как сестер своих. Маленкино одиночество на меня вешают, как веревку на шею. Не все, но злых языков хватает. Если б знали, что у средней дочери нет дара, то точно босую бы меня погнали в лес за сглаз.

Больно это все, ведь сестер я люблю больше родителей.

— Может, и сердце, Иринь, но страшен он до смерти. Смотреть боязно.

— Так и не смотри, невеста моя. Я тебе не запрещаю и запрещать не буду, коль так тяжело свои глаза на меня поднимать, — знакомо пробасили от двери в избу.

Ох, не хотела я, чтобы жених мой навязанный услыхал лишнего. По себе знаю, как тяжко знать, что сторонятся тебя. Знать-то я знала, по своему малому опыту, но его боялась взаправду.

— Князь дорогой, сестра моя обидеть не хотела, тяжело ей дом родной покидать, в новые земли ехать. Молодая она еще…

— А ты, значит, не боишься с валашскими войниками ехать в земли драконьи?

— Отчего же, боюсь, — призналась Иринь. — Но разве толк от страха есть? Только пеленой глаза застилает, правды можно не увидеть. Но премудрость эта мне большим трудом далась, Лиль еще предстоит ее понять.

— Умна, ох умна, княжна. Ион наш будет счастлив в ученицы тебя взять. Каков твой дар?

В Валахии дар определял положение. Может, на чужаков бремя традиций не ложилось тяжелым грузом, но уж точно человека без дара в страну не впустят. И я не на шутку испугалась.

— Это семейный секрет, князь. Не серчайте, — подняла я глаза на Василе Дракула и не отвела, когда он своим стальным взглядом меня пригвоздил.

— Какой лилейный голосок у моей невесты, когда она, как лиса, хочет хвостом следы замести. Почему же вкус лжи я ощущаю, Лиль?

— Неведомо мне, князь, почему мои слова для вас ложь. Правду я говорю — дар Иринь под семью засовами в семье и чужакам знать его нельзя.

— Чужакам, значит? — Василе подошел ко мне близко-близко и наклонился к лицу. Желваки на скулах так и прыгали от злости и обиды. Задела я за больное, что тревожить нельзя было, да поздно слезы лить, слово не птичка… — Как зима пройдет, так будешь меня мужем называть, лисица Лиль. О моем даре в брачную ночь и узнаешь.

Резко развернулся и вышел прочь.

— Задела ты его, Лиля, — подтвердила мои мысли Иринь. — Не просто с ним будет, тяжелый нрав у князя.

— И как мне быть? Не хочу я всю жизнь по углам прятаться. Семью хочу. Крепкую, как у нас.

— Попробуй лаской. Добрую ласку все любят.

— Попробую, сестра, — пообещала сестре, а сама вспомнила, как коня своего приручала. Привиделось мне еще в юности, что встречу в леске нашем коня молодого, но измученного. Сбежал тот от хозяина злого и людей ненавидел. И должна я стать другом ему. Помню сон тот меня удивил, а когда и вороной конь обнаружился близ нашего села, что ни одного человека и зверя к себе не подпускал, то оделась я тогда поутру и пошла одна в лесок, а к трапезе обеденной вывела его спокойного.

Тогда меня ведьмой и начали называть.

Провожать нас вышел почти весь городок, кто-то прятал слезы, а кто-то и злорадно в спину мне смотрел, не желая добра. Злоба людская, она как ветер, может вреда не причинить, прилететь и исчезнуть, а может и покалечить. Если уж в родном доме есть недоброе, то в доме супруга и подавно. Успокаивало только, что Иринь со мной будет.

— Береги себя, маленькая, — сказала Малена мне в макушки, крепко обнимая. Она ведь одна останется, родителей поддерживать, да в делах помогать. Подруги все замужем, детей растят, домом занимаются, не до посиделок девичьих.

— И ты береги себя, дорогая сестра. Шли ворона нашего, если весточку захочешь передать.

Размыкать объятий не хотелось, так бы и стояла, если б Малена сама меня не отодвинула и в объятия отца не передала. Мама плакала и все молитвы шептала на дальнюю дорогу. А когда я на своего Уголька села и поклажу проверила, то Василе пожал руку отцу и условился с ним, что через два месяца встретят они князя и его обозы на границе и проведут по Валахии, а там и до Торга. А на обратном пути отец нас навестит.

На том и порешили.

Лишь одно условие было у княже — супругами мы станем лишь, когда мне восемнадцатая зима настанет, а до этого дня буду учиться, уму-разуму набираться, привыкать к новой жизни.

Уж не знаю, как валашский князь моего отца убедил, но тот согласие дал и даже кровью договор не скрепил. Что ж, мне оставалось только надеяться, что нет тайного умысла у князя, не обманывает он нас, и на жену будущую драконья магия указала верно.

Как только вышли мы за ворота, обогнули наши промысловые и углубились по тропе в лес, на сердце тяжесть опустилась. Даже Уголек шел медленно, уши свесив. Я погладила коня по шее, нагнулась и прошептала:

— Эй, дружочек, не грусти. Говорят, в Валахии много красивых лугов, а тепло стоит аж до середины осени.

Уголек заржал и мотнул головой, но веселее не стал.

Так мы и шли мелкой рысью почти до самой ночи, а когда на небе стали появляться первые звезды, то войники быстро по-солдатски организовали ночлег, сделав для нас с Иринь что-то похожее на небольшой шатер. Мы же решили не мешаться под ногами, а помочь с едой. Быстро разделали куски мяса, что нам бережно упаковали с собой, растерли солью и травами, размяли пальцами и оставили на воздухе, пропитываться. Натерли большой медный чан салом, повесили над костром и переложили мясо, а когда корочка появилась, да аромат пошел, то добавили пшена с водой. Похлебку эту научил нас делать дед, травник и охотник, душе его перерождения, сызмальства воспитывал в нас разные умения мальчишеские. Говорил, что хоть и княжны мы, но не все нам в избе сидеть, платья вышивать, надо и мир настоящий щупать. И заставлял нас изучать лесные премудрости. Вот и пригодилось.

— Ох, какой аромат! Весь лес пропитался, как бы к нам медведи не пожаловали, — шутливо сказал Больдо. Мы с Иринь улыбнулись и продолжили мешать похлебку двумя ложками для наваристости. Воин сел рядом с нами и принялся меч свой чистить, другие войники держались в стороне. Может, чужаков не любили, а может, князь приказал.

— А князь ваш где же? — спросила я у Больдо. Тот поднял на меня взгляд, вздернул бровь и насмешливо ответил:

— Отчего же «наш», княжна Лиль. Он теперь и «ваш» тоже, аль вы передумали замуж идти? Тогда придется сестру вашу забрать, а вас домой отправить.

Иринь прыснула, а я маковым цветом пошла по щекам и ушам. Стыдно! Хуже, чем с дитем малым разговаривает.

— Что случилось? — грозно спросил вышедший из-за дерева Василе, оглядел холодно и угрюмо уставился на Больдо. — Домой просится?

Стало еще обиднее, даже руки в кулаки сжались.

— Не прошусь, князь! Захотела бы домой, так взяла Уголька и вернулась обратно.

Лицо Василе все от злости искривилось, одним махом он выхватил меч и схватил меня за косу и рубанул острием. Силищи в нем было столько, что разом мне половину косы и отсек. Вручил мне обрезанное и холодно сказал:

— Вернешься, когда обратно отрастут. Я тебя держать не буду, Лиль. Но вернешься одна, без дитя. Ребенка не отдам. И не смей мне перечить при моих людях, девочка. Я не терплю непослушания.

Слезы я удерживала лишь чудом, не хотелось мне перед Василе плакать. Слабость свою демонстрировать и обиду. Пальцы до боли сжимали отрезанные волосы, теперь кос не плести — до лопаток обрезал. Зато понятен стал смысл женитьбы — наследник ему нужен был, а не семья.

Как только князь развернулся и пошел в сторону леса, поднялся и Больдо, выдохнул тяжело, а проходя мимо меня, сжал легонько плечо и последовал за Василе. Видимо, успокоить хотел разъяренного зверя. Ко мне же Иринь подошла и за плечи на себя облокотила.

— Ох, Лиля, думай, что говоришь мужчине. Особенно князю Василе Дракулу. Нрав у него жестокий. — Забрала у меня волосы и кинула в костер. — Давай с волосами помогу. Хоть венок наплету.

Я послушно села к костру и, пока Иринь плела, все думала, отчего же обида так быстро ушла. Загорелось во мне на слова насмешливые быстро, но сейчас ничего не осталось. И волос не жалко было. А князя жалко, такая в его глазах боль стояла, будто не мне косу отрезает, а себя режет.

Вскоре мы поужинали. Войники его сели у костра с одной стороны, а мы с Больдо с другой. Василе не пришел, но его будто и не ждали, лишь, когда Больдо доел свою порцию, положил еще, да и ушел в темноту леса, видимо, князя своего кормить. А похлебка удалась на славу: наваристая, соленая в меру и пряная. Не чета тому, что могли бы мужчины сварить.

Тепло от еды и костра разморило, как-то резко я усталость почувствовала, глаза стали слипаться. Иринь тоже выглядела сонной, а движения медленными.

— Пойдем спать, сестрица?

Иринь кивнула, подтянула на плечи шаль, и мы пошли к своим спальникам. Заползли под тканевый навес, опустили полог, сняли сарафаны, да так в штанах, завернувшись в шали, и улеглись рядышком, чтоб теплее было. И заснули сразу же.

Утром нас разбудил Больдо, позвал громко и ушел по делам. Иринь собралась быстрее, а я всегда по утру хуже спящего медведя была, просыпалась медленнее сестер, отчего они всегда надо мной потешались.

— Садись, волосы заплету, — сказала Иринь. — Открывай глаза быстрее, Лиля. Тут тебя ждать никто не будет, а нам верхом ехать.

— Так рань же несусветная, — пробурчала я в ответ. — До петухов встали. Солнце еще не прогрело землю, а мы уже на ногах.

— Красавицы, я вам кадку с водой принес для умывания. Князь велел без завтрака выезжать, поедим попозже, когда лес минуем, — Больдо говорил спокойно и бодро, будто хватило ему пары часов сна. Полог не открывал, так и общался через завесь.

— Спасибо, уважили девушек, — шутливо ответила Иринь и добавила: — Кашу вкусную на следующий завтрак сварим за это. — И прыснула в кулачок.

Слышно было, что и сам воин смеется.

— На это и рассчитывал, княженьки. — А потом ушел.

— Иринь, мерещится мне, аль ты ласковее и веселее с воином этим? — прошептала я ей в лицо.

Сестра щелкнула по носу и улыбнулась.

— Смотри, чтоб нос твой никто не укоротил. — Потом откинула косу на спину и сказала: — Сама не знаю, Лиль. Все внутри перемешано, будто нитей клубок. И нравится, и боюсь. Ты не смотри, что Больдо добр к нам. Он — правая рука Василе, и не менее жестокий воин.

Я потерла и нос и хитро улыбнулась.

— Интересно, а какая магия в нем?

Иринь сразу напряглась и переключилась на мои волосы.

— Узнаем в свое время.

— Главное, чтоб не к худу эти знания были.

Утром, когда вышли из шатра, то сразу же наткнулись на две небольшие поклажи. Каждый кулек был подписан именем «Лиль» и «Иринь». Мы переглянулись и подняли подарки. В грубых кожаных мешках оказались накидки. Моя — темно-зеленая, с золотой красивой каймой, мягкая на ощупь и легкая. Такую в лесу только портить ветками, да утренней сыростью. У Иринь оказалась совсем иная — синяя, из тонкой шерсти, в которой и летней ночью не жарко, и зимой тепло. В накидке были прорези для рук и удобный капюшон. На моей накидке он тоже был, но шире, а по контуру будто венец вышит. Настоящая красота.

Иринь быстро оглядела поляну и придвинулась ко мне.

— Кто-то просит прощение, — тихо прошептала она.

— Ох, сестра, и как мне быть? Не в лесу же такую красоту носить. А как же не надеть на себя, если знак внимания?

Иринь хлопнула легонько по плечу и сказала:

— Князь — человек неглупый. Раз подарил такую красоту, значит, не жалко. Значит, и правда сожалеет о вчерашнем.

Я кивнула и быстро накинула не себя плащ. Иринь тоже не стала ходить вокруг да около, и надела свой. Так мы и подошли к своим лошадям, нарядные и улыбающиеся. Воины на нас внимания не обращали, занимаясь сборами, Больдо ушел к ручью за водой, поэтому в центре лагеря остался только Василе. Он кинул взгляд в нашу сторону и улыбнулся.

Иринь заговорила первая:

— Спасибо за подарки, княже.

Василе усмехнулся и качнул головой.

— Не меня благодари, княжна. Твой подарок — не моих рук дело. Видать, воздыхатель твой хоть и сильный воин, но имя свое боится раскрывать.

Иринь удивленно распахнула глаза и глянула на меня. Видимо, не ожидала девушка того, что кто-то решит за ней ухаживать тайно. А я вместо благодарности за свой подарок сразу и спросила:

— Княже, так вы знаете кто это?

— Знаю, но то будет тайной, пока сам воин не скажет.

— Но так нельзя же? — расстроено проговорила я. — А ежели человек этот сестре не мил, а она наденет вещь, и будет это ложным знаком симпатии.

Василе нахмурился, пытаясь понять сложность женской души.

— Так это же просто вещь, Лиля. Никто не посчитает, что сестра твоя благоволит. Просто понравившемуся человеку хочется сделать приятное.

— И что же? Мой плащ тоже «просто вещь»? А не просьба извинения?

Иринь как услышала эти слова, так и ущипнула свою прямолинейную сестрицу, но я и вида не подала, гордо вскинув подбородок. Василе нахмурился сильнее, сжал губы, обдумывая сказанное, а потом покачал головой и рассмеялся. И какой же красивый то был смех: низкий, бархатный, добрый. Глаза у князя вспыхнули ярко, весело.

— Подловила, кокета. Что ж, мой дар и правда извинение за несдержанность, но подарок иной смысл носит. Если ты его примешь и будешь носить, то мне же он напоминанием будет служить, уберегая в следующий раз от вспыльчивости своей мужской. Подарок же для твоей сестры просто знак внимания. Думаю, она догадывается, кто этот даритель, но он ни к чему ее не обязывает. Слово князя.

Я улыбалась, глядя на Василе. Сегодня он был совсем другой. Немного мягче, немного добрее. С таким мужчиной можно и договориться, можно слово сказать.

Спокойную идиллию разрушил выскочивший из леса Больдо.

— Беда, Василе. Нашли они нас.

Глава 3

Князь в один миг изменился в лице. Замер, будто прислушиваясь к чему-то, а потом весь подобрался и быстро приказал нам:

— Немедленно седлайте лошадей и уезжайте с моими людьми. Ты поняла меня, Лиля?

Василе смотрел слишком серьезно, чтобы я не почувствовала нависшую угрозу.

— Понимаю.

— Бегите, — уже спокойнее и увереннее произнес князь и ринулся в чащобу, а за ним Больдо.

Мы с Иринь быстро вскочили на лошадей и двинулись следом за валашскими воинами. Уголек мой недовольно дергал мордой и перебирал копытами. Он почему-то совсем не хотел следовать за войском. Не переходил на быстрый шаг, так и плелся позади всех. Лес же, окружавший нас, оставался тихим и спокойным, что еще больше нервировало нас с Иринь. На земли отца не набегали. Поговаривали, что раньше соседи пытались насильно завладеть соляными озерами, да папиным ремеслом, но были слишком малы, чтобы помнить, чтобы бояться по-настоящему такой угрозы. Но наше незнание помогало сейчас держаться и не лить слезы. Сердце сжималось в плохом предчувствии, и, как назло, черным ветрам я не могла отделить сердечное и внутреннее. Говорил ли со мной дар мой? Или просто девичье сердце болит?

— Лиль, ну что ты так медленно? — обернулась ко мне Иринь и сердито прикрикнула.

— Это не я, сестрица! Это Уголек, — повинилась я, стараясь придать голосу детскую обиженность. Ой, нехорошее дело это — изображать ребенка, но порой приходилось мне отводить так глаза старших. Уж больно неразумной иногда меня считали, оберегали сильно, а в душе не хотела я такой балованной быть. И с мужем будущим мечтала близкие отношения построить, лишенные сухих нравоучений старшего, но Василе Дракул вряд ли когда-нибудь увидит во мне что-то большее, чем княженьку Лиль.

— Так скажи ему, чтобы быстрее бежал, — сердито крикнула сестра. Страх ее и мне передался, лес уже не был спокойным, что-то гналось за нами по пятам, дышало в спины. Валашские воины окружили нас в кольцо, и тут Уголек совсем взбесился: заартачился, застриг ушами нервно и встал.

Тут уже не выдержал воевода княжеской дружины, дернул на себя поводья и подъехал ко мне, недобро глядя:

— Враг близко, княжна. Не можем мы останавливаться, — пробасил бородатый мужчина, силищей своей, превосходящий самого Василе.

— Не я это, воевода. Конь мой сопротивляется, — виновато ответила на его слова, но по глазам поняла, что не верит. Хоть коней и считали умнее собаки, но в то, что Уголек у меня особенно умный, никто не верил.

— Мне велено вас доставить в безопасное место живой и невредимой. Ежели коня не усмирите, то поедете со мной, а животину вашу бросим здесь.

Я тяжело вздохнула и натянула поводья, помыкая Уголька к движению, но упрямец стоял как вкопанный и не собирался никуда скакать. И что же делать? Воевода меня скрутит, да силой утащит, хоть обревись на плече у мужчины. Что ему мои проклятья, когда сам Дракул ему будет демоном мщения, если случится со мной что. Но куда я без своего друга?!

— Княжна? — терял терпение воин.

Я отпустила поводья и стала медленно слезать с коня, но как только носок моего сапожка коснулся земли, перед глазами расцвели алые цветы, запестрели, рассыпались лепестками и открыли мне картину страшную.

И тут из леса выпрыгнули преследователи — воины песков, Ордынские кошки. Обнажили сабли, да и кинулись на валашских войников. Воевода закрыл нас собой и сразу принял бой, но я схватила сестру за руку и проговорила:

— Уходить нам надо, Иринь. Убьют нас здесь. И Василе с Больдо убьют.

— Ты что такое говоришь, накличешь беду, неразумная!

— Видела я, — понизив голос, ответила сестре. — А успеем к князю — спасем их.

Иринь сжала другой рукой поводья. Думать было некогда, ордынцы вот-вот могли прорвать оборону валашцев.

— Веди нас, Лиль. Доверюсь твоему дару, — кивнула сестра и забралась на своего коня. Я тоже быстро вернулась на Уголька, сосредоточилась на извилистой тропинке, что должна была вывести нас к князю и пустила коня вперед. Сам водчий дорог Велес благоволил нам, освобождая лазейку для побега. Так мы и скрылись в чащобе, но коней гнали вперед до тех пор, пока не выскочили на поляну. Ту самую, что увидела я в своем видении. Не было на ней еще кровавой земли, а тела мертвые принадлежали лишь ордынцам.

Появление девушек не осталось незамеченным, и Василе воспользовался замешательством, убивая последнего вражеского воина.

— Успели? — спросила Иринь.

— Еще не все, сестрица, — чужим голосом ответила я и быстро соскочила с Уголька. Самое страшное еще было впереди, и я неслась к Василе, так быстро, как могла. Он опустил окровавленный меч и смотрел на меня со странной смесью эмоций: от злости и раздражения до проступающей нежности. Я подбежала к князю и крепко обняла его, молясь богам, что не ошиблась в своем видении, не исказила своим умом послание. Василе дрогнул, но не оттолкнул, хотя боялся дотронуться до меня. От него шел запах смерти: теплой крови и стали, но сила его успокаивала, поэтому не раздумывая, я вжалась сильнее в грудь, где обрывком висела кольчуга и вскрикнула от дикой боли, что пронзила мое плечо.

Но не его сердце.

Больдо молниеносно запустил нож в сторону деревьев откуда вылетела стрела. Ветки там хрустнули, и ордынец упал мешком. Краем глаза я уловила, что Больдо спрятал Иринь в своих объятиях.

— Лиля, — хриплым голосом позвал меня Василе, убирая с лица прилипшие волосы. Меня уже кинуло в жар и дышалось с трудом, вот-вот и в чертог темный уйду, в беспамятство. Я заглянула в серые глаза и слабо улыбнулась.

— Успела, — одними губами прошептала я и закрыла глаза.

Иринь нежно касалась моего лица. Проводила влажной тряпицей, что-то шептала. Плечо жгло раскаленным железом, но постепенно боль утихала, выпитая теплом сестры.

Я открыла глаза и встретилась со стальным взглядом князя. Он сидел подле меня и стирал с лица пот, что покрывал каплями от жара тела. Ткань шатра колыхалась от сильного ветра, будто сама природа злилась на неразумных людей, что посмели пролить кровь во владениях Ярило. Сестры не было, она проскользнула внутрь и присела с другой стороны и глянула на князя.

Значит, это он обо мне заботился.

— Ухожу, княженька, — пробасил Василе и снова посмотрел на меня. Тот же холодный цвет, уверенность воина, но неведомая теплота зазмеилась красной каймой по цветному круга глаза. Еле уловимая, но я рассмотрела. Словила «змейку» и ухватила за «хвост». Нет, княже, теперь я знаю, что вы не так бессердечны.

— Позаботься о своей неразумной сестре, а потом расскажи мне, как идет заживление.

Как только Василе вышел, Иринь уставилась на меня строгим взглядом, хуже отцовского прожигая:

— Неразумная… Да, дуреха ты, Лиль! Кинулась под стрелу! О чем ты думала?

— О жизни думала. О нашей и о княжеской, — сердито проговорила в ответ. — Видение мне было, что спасать надо Василе Дракула, иначе не жить нам всем. Всему Новгороду, да московичам. Нашим друзьям булгарам и всем добрым соседям. Орда идет вместе с пустынным ветром, и только Василе их остановит.

Иринь ахнула, прижав ладонь к раскрытому от удивления рту, и мотнула головой.

— Зачем идут они, Лиля? Не уж-то нет души у них. Грабят же обозы каждый урожай осенний.

— Не знаю, Иринь, но не за товаром они охотились. Князя они убить хотели не из-за страха, а почему неведомо мне, сестрица. Знаю только, что нельзя колесо Судьбы останавливать: раз стрелу выпустили, значит, в цель она должна попасть, а вот в какую — выбор это наш.

— Значит, ты на себя удар Судьбы приняла, — не спрашивала, а утвердительно Иринь говорила с лукавой улыбкой. — Защитила своего князя. Неужели по нраву он теперь?

Соврать хотела, да зачем от сестры-то скрывать. Изменилось что-то между нами. И забота его нежная сердце мое согрела.

— Коркой соляной у него сердце покрыто, будто в огненных лесах самой Нави побывал. Кровоточило оно от боли душевной, а потом и в прочный щит соли укрылось. Не его вина, что жесток он.

— Кто ты и куда дела сестрицу мою Лиль? — рассмеялась Иринь и ущипнула меня за руку. Когда ты такая мудрая стала, а?

— Я только обучаюсь премудростям, — с улыбкой ответила сестре и скривилась от прострелившей боли.

Иринь схватилась за свою сумку и начала вынимать баночки с мазями, снадобья, тряпицы чистые. Воздух сразу впитал аромат нашей соли, трав лесных и клюквенной настойки. Иринь аккуратно оголила плечо и принялась врачевать, напевая бабушкину песню. То ли от аромата, блуждающего в шатре, то ли от такой любимой мелодии, но становилось легче. Тело само хотело заживить рану, быстрее стать здоровым под умелыми руками Иринь. Дар это, так лечить, таким теплом укрывать, магия жизненная, самая настоящая, а не морок какой.

— Потерпи, Лиля. До свадьбы заживет.

— Я надеялась, что ты меня раньше на ноги поставишь.

Иринь рассмеялась, да так заливисто, что я и сама прыснула, но сразу зажмурилась и втянула воздух, напоминавший о доме.

— Ох, прости. — Сестра мягко накрыла плечо. — Поспи. А князу я скажу, что еще три восхода и путь мы продолжим.

Так и было. Три полных дня заживала моя рана, затягивалась, зарастала новой кожей, оставляя мне на память шрам. Небольшой совсем, уж Иринь расстаралась, чтобы след был блеклым и почти незаметным, но даже ее талантов не хватило бы стереть последствие моего шага. Князь стал рассматривать меня, думая, что я не вижу его взглядов. Прятался в тени или закрывался внушительной фигурой Больдо, но открыто со мной говорил редко.

Как и раньше.

Где-то на день пятый нашего возобновленного пути я сама подошла к нему. Взяла звар, который мы наварили из наших запасов для всех воинов, и протянула свою глиняную чашу.

— Выпей княже, устал ведь.

Василе глянул на меня своими холодными глазами, сверкнул льдинками в них, но напиток взял и пригубил.

— Спасибо, Лиля. Доброе ты создание, — а потом строго добавил, сжимая крепче чашу в руке, — но глупое, сил моих нет. Как ты могла до такого додуматься? Стрелу остановить собой? А ежели не в плечо вошла, а в сердце?

Я уперла руки в боки и не менее сердито ответила:

— В твое сердце, княже, стрела должна была попасть. Видение у меня было, ему я доверилась. И не прогадала!

— Глупости! — вскочил на ноги Василе. — Видение не указ! Напев судьбы это, а не мелодия. В Валахии дар этот проклят за двоеличие свое. Мало кто способен правильно трактовать знаки дарованные.

— А я могу! — повышая голос, перебила я суженного своего. — Неужто поднос ваш серебряный умнее меня?!

Заскрипел зубами Василе, сжал кулаки, зажмурился и пробасил:

— Подносу тому больше пятисот лет, девочка. И ни разу семью Дракул он не подвел. Решай сама — умнее он тебя аль нет.

Я хотела прошипеть ему в лицо, что вещица какая-то бессловесная у него умнее создания богов, но слова так и встали от обиды в горле. Сглотнула тяжелый ком, да и убежала в свой шатер, размазывая по лицу злые слезы. Вот тебе и благодарность.

Думала уважение княжеское заслужу, а вышло все наоборот — теперь я для него еще большее дитя.

Сестра меня не поддержала, добавив своего мнения.

— Ну что ты опять с князем на людях ругаешься, — устало проговорила Иринь. — Ведь случайность тебя спасла, сестрица…

— Какая случайность, Иринь? Видела я все своими глазами и знала точно, что делать. Почему мне никто не верит?! — не менее устало перебила сестру. — Ведь жива я. Жив и княже, но никто не видит в этом результат рук моих, а только случайность выдуманную. Ну ладно князь, но ты, Иринь, — я с укором посмотрела на нее, — ты же знаешь про мой дар.

Иринь опустилась на шкуру, что укрывала наше ложе — очередной подарок Больдо — заботливый мужчина, не то, что мой суженый, и тяжело вздохнула.

— Наверное, ты права Лиля. Ведь в Маленкином даре я не сомневаюсь, потому что сама не раз видела ту «грязную» соль, когда она рукой над ней водила, чтобы черноту выявить. А в твой почему-то и верю вроде, но как будто не до конца. Может быть, страх во мне не дает тебе довериться, ты ж младшенькая, но я буду стараться, Лиль. Буду гнать поганой метлой недоверие это. Простишь меня?

Я села к сестре и взяла ее руки в свои, согревая собственным теплом. Кончики у нее были холодные — совсем устала, забегалась, переволновалась.

— Я на тебя не держу обид. И не буду держать, ты же моя кровинка родная. А вот на Василе буду, — насупилась я. — Он меня глупее их семейного подноса считает.

Иринь фыркнула и рассмеялась заливисто, а я вместе с ней.

— Ох, тяжело вам будет вдвоем. Оба вы упрямые и своевольные. Надо тебе гибче быть, Лиля, словно березка. И лаской его приручать, своим спокойствием, чтобы пламя внутри мужа будущего грело, а не жгло. Сама уже обратила внимание, что княже вспыльчив с тобой намного сильнее, чем с войниками своими. На каждое твое слово реагирует. А ты, — тут Иринь щелкнула меня по носу, — вместо того, чтобы тихо и вкрадчиво успокоить, только масла в огонь подливаешь, а сверху сухой листвой присыпаешь. Со стороны-то за вами наблюдать весело: коршун и воробей нахохлившийся, но для супружества тяжело это, обид много — от мелких до больших. Лиль, попытайся понять князя, не жестокосердный он, просто не умеет он с тобой разговаривать. Это не отче наш, что трех девочек воспитал, тут муж суровый, не привыкший к спорам.

— Так я ведь и не хочу споров, на слова обидные лишь реагирую. А как не реагировать? Научи коль умеешь, сестрица. Я ему жизнь спасла, а он и спасибо не сказал.

Иринь задумалась, повертела в руках бутылек с сухими травами, и посмотрела на меня.

— И вряд ли скажет, к действию он привык, к делам разным. Давай посмотрим, что вечером будет.

А вечером, когда на лес опустились густые летние сумерки, накрыли его плотным покровом, чтобы ночью прорезали звезды яркие эту темную пелену, Василе пришел в лагерь грязный, злой, с расцарапанным лицом, неся в руках маленький шерстяной комочек. Подошел ко мне и сгрузил в руки маленькое тельце. Котенок мяукнул и завозился, ища тепло, задрожал весь и съежился, не чувствуя материнского тела.

— Нашел его около мертвой матери, пока тренировался. Рыси — существа разумные, дед мой их приручал, думаю, и у тебя получится. Заодно и делом займешься, попрактикуешься на детеныше зверином, а не по лесу будешь скакать и под стрелы шальные подставляться.

Язык я прикусила, как сестра советовала. Ох как тяжело мне это далось, прямо жгло изнутри. Хотелось сказать все, что думаю: и про практику с детенышем, и про «шальные» стрелы, но сжала челюсть и молчала, пытаясь унять вскипевшую обиду. А потом я присмотрелась к князю и успокоилась. Слова его, может, и строгие были, но смотрел он совсем иначе. С затаенной мольбой и надеждой. Переживал он за маленькое существо, хотел, чтобы понравился он мне, чтобы я порадовалась малышу. И я смягчилась.

— Спасибо, Василе. Из прирученных у меня только Уголек, да и то он сам так решил, поэтому помощь мне твоя будет нужна, но о малыше я позабочусь. Не беспокойся. И раны твои обработаю.

Князь быстро взгляд опустил, что-то пробурчал под нос и зашагал в сторону друга своего.

— Быстро ты как, Лиля, научилась, — шепнула мне Иринь, подойдя ближе. — Смутила самого Дракула.

— Никого я… — хотела отрицать очевидное, но лукаво улыбнулась, вспомнив почти испуганный взгляд, прежде чем князь опустил глаза к земле. — А не такой он и страшный.

— Ну-ну, лисица Лиль. Давай сюда рысенка, будем практиковаться, а то и правда скоро свои пойдут.

Иринь перехватила малыша из моих рук и ушла в шатер, а я следом.

— Ты только про моих говорила или послышалось мне правильно?

— Ничего не скажу. Вот батюшка благословит, тогда и…

— Больдо руки твоей просил? — ахнула я.

Иринь схватилась за край ткани, на которую положила котенка и порозовела.

— Просил. Сразу и попросил, как я сказала, что дары его принимаю не только из вежливости.

— То-то он ходит весь счастливый последние дни, глаз с тебя не сводит.

— Не смущай меня еще больше.

— Хороший он, Иринь. Мне он по сердцу, перед батюшкой все его стороны наилучшие распишу, даст он согласие.

Иринь кивнула и переключила все свое внимание на котенка, но посоветовала к князю сходить и с ранками помочь.

Глава 4

Взяв в вязаную суму все нужные мази, пошла я к князю царапины лечить. Тот сидел у костра и разговаривал со своими войниками, смеялся басовито и выглядел умиротворенным. Но тут он увидел меня, и все в один миг изменилось. Василе подскочил, нахмурил брови и спросил сердито:

— Почему не спишь? Поздно уже ходить по темени.

Я и растеряла былой запал, пробежала глазами по мужскому кругу и снова посмотрела на князя.

— Не хожу я по темени! К вам пришла с царапинами помочь, — и достала мази из сумы, всучила их в руки княжеские и развернулась, чтобы уйти обратно. Хуже полена! Нет, не будет у нас мира и счастья в семье. Не смогу я нрав свой изменить. Один раз, может, и прикушу язык, но, видимо, отрезать его проще.

Но не успела я и шаг сделать, как сильные пальцы бережно за предплечье меня остановили, а Василе проговорил:

— Помоги, Лиля. — Вдох глубокий я услышала, а потом и слово: — Пожалуйста.

Улыбку я не сдержала, развернулась к князю, да не учла, что прямо в его объятия и попаду. Уткнулась носом в грудь мощную и замерла. Аромат от него шел дивный: вроде травяной, но и соленые нити я улавливала. А еще волшбой пахло от Василе. Сильной, необычной, непохожей ни на что, совсем древней. Странно это было, ведь не старец, и не колдун черный, а такая силища. Может, и правда дуреха я, что кинулась спасать. Княже поди и щит мог выставить воздушный, закрыть себя да соратников, а я под стрелу кинулась.

Или не мог?

Мысли мои так плыли в головушке, пока не почувствовала теплые пальцы на подбородке, все в мозолях, загрубевшие от рукояти меча.

— Лиля, — шепотом позвал меня Василе, и я медленно подняла голову, да так и замерла, глядя в серые, почти прозрачные глаза, в которых горело алым пламенем чувство неизвестное мнение, но обжигающее, сильное как поводья. Меня так и тянуло к князю, а он не отстранялся, не отгораживался, сам тянулся, окутывал меня своим теплом нежным. Коснулся осторожно моих губ своими, притянул сильнее и поцеловал жадно. Меня обожгло огнем, вытянуло весь воздух, а голова закружилась, лишая опоры под ногами. Так бы и упала, если бы не сильные руки Василе. А князь не отпускал, сжигал меня своим пламенем мягким, увлекал разум в Правь, так бы я и потерялась там навсегда, если бы не голос Больдо.

— Василь, ты что творишь на людях?

Княже замер, медленно отстранился от меня, глядя ошалевшими глазами с огненной каймой, тяжело сглотнул и превратился в истукана. Я же залилась краской стыда, вскинула руки и к лицу, закрываясь, и убежала к сестре.

Вот и подлечила царапины. Правду Иринь говорит — весело за нами наблюдать: то бранимся, то милуемся прилюдно.

— Нет, не милуемся, — прошипела я зло, не в силах простить свое поведение. — Целуемся как будто хоть он мой. Дуреха! Мужам развлечение за девицей влюбленной наблюдать.

Так и ворвалась в шатер наш, напугав сестру и котенка. Упала на шкуру и зарыдала.

— Лиля, что случилось? — перепугалась не на шутку Иринь. Я поднялась, вытирая беспомощные слезы и по-детски шмыгнула носом.

— Поцеловал меня княже.

Глаза у сестры стали большие, словно плошки наши для каши.

— А ты?

— А я ответила.

И снова слезы ручьем полились.

— Лиля, — еле сдерживая смех, позвала меня сестра. — Неужели, князь так плох.

Я рот раскрыла, чтобы ответить по правде, а потом так и клацнула зубами от обиды. Это ж надо, Иринь надо мной потешается.

— Я тебе не скоморох на свадьбе. Ничего смешного! Князь мне в чувствах не признавался, так что помыслов его я не знаю. Может, в чреслах у него горит, а не а сердце.

Иринь присела рядом и принялась гладить котенка, который запищал, завертелся, требуя внимания.

— У мужчин огонь этот слишком похож, Лиля. Не знаю, как это определить, но матушка всегда говорила, что собственное сердце редко обманывает. Отец же наш до свадьбы родительской ходок был. У булгар целая вереница девушек была, с кем он миловался. А маму встретил и все.

— Что все?

— Перестал. — Иринь улыбнулась мыслям и добавила: — Я у него как-то спросила из-за чего он так переменился. Неужели любовь так менять способна? А он мне ответил, что и воскрешать. Вот такое это чувство безмерное, ни берегов у него, ни горизонта. Так вот.

Лиля слушала спокойный голос сестры и с каждым словом грустнела сильнее. Нет этого у них с Василе, лишь искры, отголоски, а любви нет.

— Иринь, а ведь у Василе может быть зазноба? Или дети. Он же старый уже.

Сестра только фыркнула, но взгляд стал серьезным.

— Я у Больдо спрашивала, но он сказал, что лезть в ваши отношения не намерен. И мне не советовал. Говорит, что Василе свободен перед богами и брак ваш будет у него первым и единственным. Остальное не важно.

— Не нравится мне это «остальное», чай и имя есть. Не знаю, Иринь, вроде и понимаю умом, но не так я хотела суженого найти. Думала, полюбим мы друг друга, а не по указу богов соединимся.

— Да погоди ты, Лиля. Может, и к лучшему все, что не с пожара начинаете. Без мудрости житейской можно быстро все в пепелище превратить.

— Зато красивый костер будет, — вздохнула я и рассмеялась. Иринь стукнула меня кулачком и расхохоталась в ответ, усаживая котенка на меня. Малыш сразу пригрелся, уткнулся мордочкой в шею и снова засопел.

— Как звать-то подарок будешь?

— Огонек, — подумав немного, решила назвать так. — Есть у меня Уголек, не хватало только Огонька.

— Но он же рыжий. Дымчатый как туман. Какой из него Огонек, — не согласилась со мной сестра.

— Так не по окрасу зову, а по душе. Чувствую, что Огонек из него выйдет хоть куда.

— Ну ладно, — согласилась Иринь. — Отдыхай, а я схожу к костру, узнаю какая помощь нужна с готовкой.

— Я так и подумала, — хитро улыбнулась и покивала для пущей правдоподобности. — Именно к костру, а не к Больдо.

Иринь лишь махнула рукой и вышла.

За два оставшихся дня мы наконец-то добрались до княжеского замка. Сам княже ко мне не подходил, держался в стороне, но следил за мной неуловимо, отчего чувствовала я теплую заботу. И расслабится не зазорно, но шлейф древней магии не давал мне покоя. Иринь его не ощущала, а спросить совета было не у кого. Кто ж на своего князя наговорит? Он свет всей Валахии, за ним народ его, но как бы мне страшно ни было, а моя сторона — левая, около сердца мужа, и я хранительница его покоя. Даже если он черный колдун. Такова воля богов.

В таких тяжелых думах я и не заметила, как мы подъехали к огромному, но совершенно запущенному замку. Нет, кладь его была прочная, все военные укрепления новыми, но окна… Какие же темные и грязные они были, словно и не убирался там никто. К замку мы зашли с леса, проехав пару деревень, где народ бил челом о землю и выполнял любой приказ своего княза. Василе любили и уважали, но и боялись за суровость. Чем ближе мы подъезжали к его дому, тем мрачнее он становился. Улыбка, которую я смогла словить пару раз за всю дорогу, бесследно пропала.

Сердце мое сжалось в недобром предчувствии.

Как только мы подъехали ближе, глашатые затрубили и послышался звон цепей, что с лязгом опустили мост через ров. О таких строениях я только слышала, отец кривился и говорил, что не для жизни они.

«Мертвый камень, не дышит совсем, но и в огне не сгорит, то правда».

Вот и разбери, что лучше — дерево иль камень?

— Приехал, приехал, господарь наш, — громко закричал седовласый мужчина в простой, но практичной одежде, окончательно возвращая меня из мира мыслей.

Василе соскочил с коня и передал поводья в руки мужчине, лишь слегка улыбнувшись.

— Все готово?

— Все, великий наш. Как ты и велел. Замок убран, начищен, покои для княжны молодой и сестры ее устроены. Обед накрывают, только вас ждут.

— Хорошо. Прикажи воду греть, да банщиц звать. Устали мы с дороги, запылились, а как намоемся, так и к еде приступим. Княженькам в покои все подай, Клауш. И скажи Вайорике, что я ждать ее буду у себя.

Мужчина, названный Клаушом быстро стрельнул взглядом в нашу сторону с Иринь и сразу опустил к земле. Мы с сестрой переглянулись.

— Так она уже на крыльце ждет вас, господарь. С Димитру. — И указал рукой на ступени, куда из тени шагнула женщина, держа за руку мальчика.

Я прикусила губу, чтобы не крикнуть в спину князю, обидные слова. Как он мог позволить встречать нас своей любовнице с сыном! А сходство было разительное, только слепой не заметит. Рядом охнула Иринь. Позор-то какой! Сначала косы мои остриг, теперь любовницу свою дает рассмотреть во всей красе. И ведь правда женщина была красива: златокудра, синеока, стройна и горделива, будто это она будущая княжна Валахии, а не я.

Вот и мне хотелось спросить: зачем понадобилось сговор с моим отцом совершать, ежели все у князя хорошо.

И целовал же меня, да как целовал!

Я сжала поводья со всей силы и прикрыла глаза, чтоб успокоить колотящиеся сердце. Корка соляная у Василе… да как бы у меня она не появилась с такой «заботой».

Князь тем временем подошел к мальчишке и потрепал его по волосам.

— Здравствуй, Димитру. Все выучил, что велено было?

— Все, господарь.

— Завтра проверю тебя. И будешь бит, если не научился. — И выпрямился, глядя прямо на женщину. — Можете идти.

Вайорика поклонилась и увела мальчишку за собой, тот не сопротивлялся, лишь понуро голову опустил и пошел рядом.

Ой, не понравилась мне их встреча. Жестокая, холодная вышла, а ведь не виделись они долго.

«Ты что же, за чувства любовницы переживаешь?» — ехидно спросил внутренний голос. Вот потеха, курам на смех. Радоваться должна, что не милуется прилюдно, но мороз по коже прошел инеем от льда в глазах Василе. Будто не сына встречал, а проклятье свое. Все мои невысказанные слова так в горле и застряли, а княже ушел со своими войниками в сторону второй башни, откинув свой и плащ и не оглянувшись. Около нас только Больдо задержался, помог с поклажей и лошадьми. Отвел самолично к спальне, подшучивая, что дорогу запоминает и рассказывал, какой в замке распорядок. Я предусмотрительно юркнула в комнату первая, оставив двух влюбленных наедине. Уж по взглядам горящим все поняла и не стала мешать, итак для них редкость такое уединение, а сама выпустила из-за пазухи Огонька, который сразу принялся гонятся по спальне, и присела к окну, которое было не в пример больше и чище уже увиденных мною. А вид из него был совсем инаковый, непривычный сердцу, но впечатляющий.

— Пора привыкать, Лиля, — сказала сама себе и ойкнула, когда теплые руки сестры обняли меня неожиданно.

— А привыкнем ли? — спросила как-то обреченно Иринь.

— Нет у нас выбора. Будем налаживать здесь быт и уют.

— Лиля, — позвала меня сестра, медленно убрав руки, и я поняла, о чем та хочет поговорить. Что ж не настолько я и наивной была. — Та женщина… Что ты о ней думаешь?

— Ты про его любовницу спрашиваешь? А что про нее говорить. Красивая, знает себе цену. Василе же не монах, спасибо, что не десяток, — фыркнула от последнего предположения. Не было это чем-то удивительным, но вот так публично столкнуть нас в первый же день… — Или бояться ее стоит? — прищурилась я.

— Не знаю, — нахмурилась Иринь. — И Больдо молчит, лишь заладил, что вреда нам никто не причинит. А он-то откуда знает, на что ревность женская способна?!

— Я не почувствовала в ней зла, скорее бескрайнюю печаль.

— Будь осторожна, Лиля, что-то неспокойно мне.

— Не переживай, себя в обиду я не дам. Если совсем невмоготу будет, то домой вернемся. Не удержит нас здесь хоть все войско Дракула, — улыбнулась, глядя на сестру.

— Только приехала, а уже домой собралась, Лиля? — И так Василе выделил мое имя укоризненно, что будто в проступке отчитывал. Я задрала гордо подбородок и встала, глядя прямо на князя.

— В нашей семье не приняты любовницы и дети внебрачные, но я попробую принять это. А вот публичное унижение, какое вы сегодня устроили — не прощу.

Василе стрельнул молниями и сжал плотно губы, шагнув ко мне.

— Девочка ты еще, а не женщина. Только обижаться и умеешь, как капризное дитятя. Ты прежде у меня спроси, а потом в своей пустой головушке обиды городи.

И так красноречиво постучал мне по лбу, что я в момент вспыхнула, зарычала и как вцепилась зубами в его руку, прокусывая кожу. Во рту сразу вкус железа и соли появился, обволок небо, ударил в ноздри непривычно сильным ароматом, что я от испуга замерла, а потом отскочила от князя и побежала к кувшину с водой, что на столике стоял. Василе только крикнуть успел: — Не пей! Но я уже глотала прохладное питье. А потом слезы ручьем хлынули из глаз, во рту заполыхало жарче, язык жгло, будто каленым железом, и сил моих никаких не было это терпеть.

— Лиля, ну не плачь, сейчас пройдет, — обнял меня Василе, поглаживая по спине и стараясь не смеяться. Теперь-то вся сцена выглядела ужасно глупо. — Кровь у меня необычная, не делай так больше. Если злишься, ну топни ножкой, зачем как рысенок кусаться?

Я жевала губу и всхлипывала, принимая все доводы князя. И ведь не докажешь, что обычно я так себя не веду, просто он умел меня так вывести, так разозлить, что разум пропадал.

— Я не хотела, но ваше… ваше поведение… эта женщина, — сквозь всхлипы выталкивала я слова, молясь богам-заступникам, чтобы уняли уже этот пожар во рту.

— Димитру не мой сын, Лиля. Нет у меня детей. И не должно было быть, но зеркало указало на тебя, и ты моя надежда, мое сокровище. Прошу, не отгораживайся от меня, семья для меня важнее всего. А Вайорика… не буду скрывать, грешен я, как любой мужчина, но то было и прошло. Поверь мне, прошу тебя. Она уедет после страды.

— Почему не раньше?

— Димитру ее любит и слушается, дракушор. Мне пока не справится с ним одному.

Я задрала голову, чтобы посмотреть в лицо Василе. Жжение во рту стихло и говорить было легче.

— Но тогда чей он сын?

Правый уголок губ князя дернулся, взгляд стал совсем ледяными и печальным, он тяжело вздохнул, но из рук не выпустил, будто согревался от меня.

— Моей покойной сестры, Андрии Дракул.