Совсем новая экономика. Как умирает глобализация и что приходит ей на смену

После краха социализма 35 лет назад, когда в противостоянии двух экономических систем была поставлена точка, глобализация действительно набрала огромную скорость. Но это не означало, что она «обречена» на непрерывное движение вперед.

Существуют минимум три важных фактора, которые препятствуют ее постоянному расширению:

1. В каждой национальной экономике, особенно в крупных странах, идут процессы не только интернационализации/глобализации, но и интернализации. Интернализация – это повышение роли внутренних поставщиков, рынков и инвестиций относительно внешних. Ее может насаждать государство, в том числе по соображениям политического характера. Но бывает и так, что она отвечает потребностям национального экономического развития.

2. Несмотря на глобализацию экономики, основными центрами принятия политических решений остаются национальные государства. Поскольку они руководствуются собственными интересами, экономическая глобализация оказывается заложницей их политики, особенно если речь идет о крупнейших мировых державах. Государства могут предпринимать шаги, способствующие глобализации, если считают, что они отвечают их национальным интересам:

• снижать импортные тарифы;

• смягчать ограничения и вводить льготы для зарубежных инвесторов;

• заключать соглашения о свободной торговле;

• активно сотрудничать с другими государствами в рамках международных институтов, чтобы договариваться о глобальных правилах игры и совместно искать ответы на глобальные вызовы. Но они также могут совершать и действия глобализации препятствующие (например, делать все вышеперечисленное с точностью до наоборот), если считают, что таким образом их интересы обеспечиваются лучше.

3. Глобализации мешает вакуум глобального управления. С управленческой точки зрения, если объект управления – экономика области или города, субъектом управления выступает областная или городская администрация. Там, где объект – национальная экономика, субъектом оказывается правительство страны. А там, где объект – глобальная экономика, субъектом должно было бы быть… мировое правительство. Но такого института не существует. Поэтому, вопреки управленческой логике, субъектом в этом случае оказываются национальные государства и мировые институты, создаваемые и финансируемые ими же как платформы для осуществления глобального управления. Но, будь то ВТО, МВФ, Мировой Банк, ВОЗ или ООН, директивных решений, в отличие от государств, они принимать не могут.

Более того, поскольку они находятся на содержании национальных государств – прежде всего крупных и сильных в финансовом отношении, – последние нередко используют их для проталкивания на международной арене своих интересов.

При таком раскладе обеспечить эффективное мировое управление, которое ставит во главу угла глобальные, общечеловеческие интересы и потребности, сложно: каждое государство тянет одеяло на себя.

Экономическая глобализация – заложница политики национальных государств.

В чрезвычайных ситуациях вроде пандемии или геополитического шока вакуум глобального управления усиливает угрозу мировой катастрофы. Так в 2020 году, чтобы избежать катастрофы, государства были вынуждены полностью закрывать границы.

Но давайте по порядку. Сначала все-таки определим:

Глава 1 Что такое глобализация?

В самом общем смысле глобализация – это все более свободное и интенсивное трансграничное движение товаров, услуг, капиталов, людей и информации (для удобства предлагаю использовать аббревиатуру ТУКЛИ) в масштабах всей планеты. По крайней мере, между странами, играющими более или менее заметную роль в мировой экономике.

Его результатом является формирование единого мирового экономического пространства. При этом:

1) растет взаимозависимость между экономиками разных стран и усиливаются взаимосвязи между их компаниями, организациями и отдельными людьми – независимо от расстояний, пролегающих между ними;

2) набирает силу мировая унификация, делающая мир относительно однородным, так что в разных концах планеты мы находим похожие друг на друга отели, супермаркеты, рестораны, кинотеатры, которые формируют единую жизненную среду, общие стандарты потребления и образа жизни, а также схожие принципы ведения бизнеса.

В то же время глобализация не вытесняет и не перечеркивает все национальное, а сосуществует и переплетается с ним. В управлении «глобализирующейся» мировой экономикой ведущую роль играют национальные государства, пропускающие процессы глобализации через национальные фильтры.

В связи со стремительным ростом трансграничного движения ТУКЛИ в моду вошла метафора borderless world, или «мир без границ». В глобализированном мире государственные границы действительно гораздо меньше препятствуют такому движению. Но не стоит ожидать, что они исчезнут или окажутся чисто номинальными. Большинство аналитиков не уделяло этому нюансу достаточно внимания, из-за чего могло возникнуть ошибочное представление, будто в современном мире роль национальных государств идет на убыль. Это отнюдь не так.

Еще одна популярная метафора, связанная с глобализацией-унификацией: the world is flat. Это можно перевести одновременно как «мир плоский» и «мир однородный». Именно так называется книга-бестселлер крупного аналитика, экономиста и писателя Томаса Фридмана, пожалуй, самый яркий панегирик всемирной интеграции.

В интервью начала 2000-х годов один из крупнейших дирижеров современности, маэстро Рикардо Мути с сожалением говорил о том, что, где бы мы ни были, глобализация обрекает нас на покупку одинаковых помидоров в одинаковых супермаркетах. Эта метафора по смыслу очень близка к тому, о чем писал Фридман. Вот только аналитик не испытывал в связи с этим грусти, которая ощущалась в словах выдающегося музыканта.

Так или иначе, оттолкнувшись от метафоры Мути, попробуем сформулировать правило сочетания глобально-однородного и национально-специфического в эпоху глобализации.

Как уже было сказано, глобализация привела к тому, что в самых разных концах Земли мы находим очень похожие друг на друга торговые точки, которые предлагают нам одинаковые товары: хоть в Сингапуре, хоть в Париже, хоть в Буэнос-Айресе. При этом, однако, есть важное «но», которое нельзя упускать из виду: это «единообразие» относится далеко не ко всем товарам даже в рамках одной торговой сети.

Ассортимент товаров в супермаркетах Carrefour в Париже и Сингапуре во многом повторяет друг друга, но можно легко заметить существенные различия. В сингапурском Carrefour вам предложат широкий выбор продуктов из стран Юго-Восточной Азии, которых вы не найдете в парижских магазинах сети – от даров моря до фруктов, сухофруктов и прохладительных напитков. В свою очередь, в Париже вы увидите французские и прочие европейские деликатесы, не предназначенные для продажи в Сингапуре.

Процесс, развернувшийся в мире в 1990-е годы, – это не тотальная глобализация-унификация, а драматически усилившееся вплетение глобально унифицированного и стандартизованного в национально-специфическое и разнородное. Это не стирание национальных границ, а вхождение национальных государств и обществ в высокоинтегрированное глобальное экономическое, политическое, культурное и информационное пространство.

Сплетение глобального и национального имеет массу проявлений. Например, национальная специфика – это козырная карта в глобальном бизнесе, будь то индустрия туризма, где успех решающим образом зависит от умения «продать» национальный колорит на мировом рынке, или экспорт разнообразных потребительских товаров, когда лейбл «Сделано в Японии/Германии/Франции» часто сам по себе работает подобно маркеру глобально признанного бренда.

Глобализация сопровождается ростом национального самосознания и стремления к национально-культурной самоидентификации или, если угодно, национально-культурному самоутверждению.

Далеко не в последнюю очередь это происходит как раз потому, что осознание и реализация своего национально-культурного «я» помогает людям отвечать на вызовы, которые эта самая глобализации им бросает.

Подчас такое стремление к самоидентификации принимает экстремальные и уродливые формы.

Процесс, развернувшийся в мире в 1990-е годы, – это не тотальная глобализация-унификация, а драматически усилившееся вплетение глобально унифицированного и стандартизованного в национально-специфическое и разнородное.

Когда в 1990-е годы знаменитый японский аналитик и писатель Кэнъичи Омаэ вместе с единомышленниками развивал концепцию «мира без границ», другой известный японец, экономист Хироюки Итами, предложил в паре с borderless использовать определение-антоним borderful. Это слово выстроено по аналогии с прилагательным wonderful, то есть «чудесный» или «полный чудес». Таким образом, предложенное Итами прилагательное можно перевести как «полный границ». Иными словами, это мир, в котором государственные границы не просто важны – они обретают новый смысл. Определение Итами не стало таким же популярным, как «безграничный» мир, но он попал в самую точку.

Формирование «плоского», однородного, унифицированного мирового пространства действительно происходило в реальном мире, который «полон границ». В этом мире нации стремятся акцентировать и, если надо, отстаивать свою специфику тем больше, чем дальше продвигается унификация.

Глава 2 Глобализация 1990–2010 годов

Либерализация и интенсификация трансграничного движения ТУКЛИ в масштабах большей части планеты еще никогда не набирала таких оборотов, как в начале 1990-х годов.

Возможно, глобализация конца ХХ и начала ХХI века не была принципиально новым историческим явлением. Нечто похожее уже происходило в древности, во времена, например, Римской империи, а затем в эпоху колониальных империй с середины XV – и особенно со второй половины XVII до начала ХХ века.

Великий Рим не просто контролировал значительные территории, а интегрировал их в единое экономическое пространство. Но это было в очень далекие времена на совершенно ином этапе развития человеческой цивилизации. А колониальные державы прежде всего делили мир между собой, что принципиально отличает времена их триумфа от глобализации наших дней. К тому же во все другие исторические эпохи глобализация происходила при совсем ином уровне развития экономики производства, транспорта, связи. Наконец, в отличие от прошлых эпох, глобализация наших дней не связана с экспансией одной или нескольких империй.

В целом глобализация 1990–2010 годов, особенно в первые два из этих трех десятилетий, исторически уникальна по масштабу, скорости и глубине. Ее важнейшая черта – неразрывная связь с универсализацией принципов рыночной экономики: в 1990-е годы она распространилась фактически по всему миру, за исключением разве что Северной Кореи, Кубы и стран, находящихся на такой стадии развития, когда рассуждать о выборе экономической системы еще рано.

Когда после краха плановой экономики бывшие социалистические страны начали переходить к рынку, а развивающиеся государства лишились социалистической альтернативы, стало ясно, что и у тех, и у других есть только одна дорога к экономическому успеху – через создание функционирующей рыночной системы.

Рыночные реформы в экс-социалистических и развивающихся странах оказались едва ли не главной движущей силой глобализации, поскольку их важнейшей составляющей была либерализация внешней торговли, иностранных инвестиций и эмиграционного режима.

Другим мощным стимулятором глобализации выступила сеть интернет, создавшая единое мировое информационное пространство.

По мере того как глобализация набирала обороты, исследователи, аналитики, журналисты большей частью отмечали ее беспрецедентный масштаб и растущее воздействие – позитивное или негативное – на экономику, бизнес, условия работы и жизни людей. Глобализация преподносилась и воспринималась как безусловно доминирующая тенденция нашего времени.

В реалии, однако, все было далеко не так просто.

Анализируя динамику глобализации, мы будем исходить из того, что рост интенсивности трансграничного движения товаров и услуг, капиталов, людей, информации означает усиление глобализации, а ее снижение – откат.

Показателем интенсивности движения товаров и услуг будет отношение объема мировой торговли к мировому ВВП, а интенсивности движения капитала – отношение к мировому ВВП объема мировых зарубежных инвестиций. Нам придется ограничиться анализом только прямых инвестиций, поскольку всеми необходимыми данными по портфельным и прочим инвестициям мы не располагаем.

В качестве показателя масштабов трансграничного движения людей используем долю международных мигрантов – то есть людей, сменивших страну проживания, – в населении планеты.

Показателем интенсивности трансграничных потоков информации будет доля пользователей сети интернет.

Масштаб трансграничных информационных потоков в принципе невозможно измерить в каких бы то ни было единицах. Сама категория информации включает в себя огромное множество разнообразных и разнородных компонентов, которые нельзя механически складывать друг с другом.

Кроме того, информация – это далеко не только то, что проходит через мировую паутину. Поток информации, в том числе трансграничный, в значительной степени является частью потока товаров и услуг.

Таблица 3

Источник: World Bank

Но мы все-таки будем использовать показатель числа пользователей сети интернет, поскольку интернет-революция сыграла бесспорно главенствующую роль в формировании единого глобального информационного пространства.

Что касается мировой торговли товарами и услугами (таблица 3), за 1980-е годы отношение их совокупного номинального мирового экспорта к номинальному мировому ВВП немного упало, составив 18,9 % в 1990 году. В 1990-е годы, первое десятилетие эпохи глобализации, оно начало расти и в 2000 году достигло 23,5 %. Трансграничное движение товаров и услуг набрало обороты. В следующем десятилетии произошел новый скачок – до 30,8 % в 2008 году. Это пока наивысший показатель. В 2009 году в разгар «великой депрессии» эта доля упала до 26,2 %. После депрессии, вернувшись на отметку в 30 % в 2011–2013 годах, она снова снизилась и до ковида колебалась в диапазоне 27–29 %.

Для справки, расчеты среднегодового прироста реального – то есть рассчитанного в постоянных ценах и постоянных долларах – объема мирового товарного импорта, проведенные Бюро анализа экономической политики Нидерландов, показали, что в 2003–2006 годах он составил 8 %, а в 2012–2016 годах упал до 2 %. Это ниже, чем среднегодовой темп прироста реального мирового ВВП[17].

Во второй половине прошлого десятилетия в среде экономистов вошел в моду термин slow trade, или «вялая, медленная торговля». Вялость отчасти объясняется общим замедлением роста мировой экономики. Другая важная причина: Китай сократил импорт оборудования – там в результате инвестиционного бума предыдущего десятилетия по многим его видам образовались значительные излишки.

Кроме того, Китай стал сам производить значительную часть компонентов и материалов, используемых в электронике, транспортном и общем машиностроении и в других отраслях, которые он ранее импортировал. Доля созданной за рубежом добавленной стоимости – то есть добавленной стоимости произведенных за рубежом компонентов, материалов и других составляющих стоимости экспортируемой продукции – в объеме товарного экспорта страны упала с 26 % в 2005 году до 15 % в 2016-м. Для сравнения, у США и Японии она остается стабильной и составляет немногим больше 10 %.

Со своей стороны, Соединенные Штаты развернули крупномасштабную добычу сланцевой нефти и сланцевого газа, что привело к существенному сокращению их нефтяного и газового импорта. Нефтегазовый экспорт при этом увеличился, но на меньшую величину.

Далее, производство потребительских товаров в крупных развивающихся странах все больше ориентировалось на внутренний спрос – прежде всего со стороны быстро растущего среднего класса, в то время как в развитом мире темпы роста потребления и, соответственно, импорта этих товаров падали.

А еще американские и другие западные компании стали переносить производство из Китая и других стран обратно домой (подробный разговор об этом – в части 9), что зачастую поворачивало их к внутреннему рынку.

И только после того, как заработали все эти экономические факторы, во второй половине 2010-х годов Соединенные Штаты встали на путь внешнеторгового протекционизма, и началась американо-китайская торговая война, которая нанесла по мировой торговле уже политический удар.

Доля мирового экспорта в ВВП обвалилась в ковидном 2020-м, а затем, на волне пост-ковидного восстановления, поднялась до 31 % в 2021-м. Но это, похоже, был единичный всплеск, во многом связанный со скачком цен на энергию, сырье и продовольствие, а также с искусственным подогревом спроса в США и ряде других западных стран. В 2023 году показатель спустился на предковидный уровень. При этом в абсолютном выражении объем мировой торговли товарами и услугами сократился.

Мировой объем прямых зарубежных инвестиций, по данным статистики платежных балансов[18], достигнув в 2007 году пика в 3,2 триллиона долларов, заметно пошел вниз, спустившись до 1,52 триллиона в кризисном 2009-м. В прошлом десятилетии наивысшей точки в 2,23 триллиона долларов он достиг в 2011 году. После этого объем уменьшился и колебался вокруг отметки в два триллиона с резким падением до 915 миллиардов долларов в 2018 году. В следующем году ему удалось восстановиться только до 1,57 триллиона[19].

По сравнению с предыдущей пятилеткой среднегодовое отношение мирового объема чистых прямых инвестиций за рубеж к мировому ВВП существенно выросло во второй половине 1990-х и затем во второй половине 2000-х годов (таблица 4). На годовом уровне это отношение росло особенно быстро с 2003 по 2007 год, достигнув пика в 5,4 %. Однако в 2010-е годы оно неуклонно снижалось. Высшей отметкой за десятилетие стали 3 % в 2011 году. Все последующие годы этот уровень оставался недостижимым.

После обвала до 1,05 триллионов долларов в 2020 году объем мировых прямых инвестиций увеличился до 2,46 триллиона в 2021, составив 2,5 % мирового ВВП. В 2022 году он снизился до 2,1 триллиона и 2 %, а в 2023-м до 1,22 триллиона и 1,1 %.

В конце десятилетия международные инвесторы столкнулись с усилением государственных регламентаций. США, а вслед за ними и ЕС, резко ужесточили контроль над инвестициями китайских компаний. Китайские власти приняли ответные меры.

Администрация Трампа заговорила о необходимости усилить контроль за иностранными инвестициями с позиций обеспечения национальной безопасности. В качестве возможного объекта такого контроля она даже назвала японские инвестиции в автомобильную промышленность. Эта тема тогда не получила развития, но бизнес-круги в Японии и других развитых странах были сильно озадачены.

Сегодня ведущие развитые страны стали жестко регламентировать инвестиции не только из-за рубежа, но и за рубеж – прежде всего в Китай, не говоря уже о России.

Главный вывод: в 2010-е годы интенсивность трансграничных прямых инвестиций, то есть их величина относительно мирового ВВП, стала снижаться – и значит, глобализация притормозила и в этой области.

Интенсивность трансграничного движения людей, то есть доля международных мигрантов в населении Земли, росла как в 2000-е, так и в 2010-е годы (таблица 5). Увеличивалась она, однако, не более чем на десятые доли процентного пункта за десятилетие. Удельный вес мигрантов, по данным на 2020 год, составляет всего 3,6 %, что равно 281 миллиону человек. Это значит, что 96,4 % людей планеты свою страну проживания не меняли.

Ситуация, однако, существенно разнится по регионам. По данным на 2020 год, в Австралии и Океании, прежде всего в Австралии и Новой Зеландии, на иммигрантов приходится 22 % населения, в Северной Америке – 15,9 %, а в Европе – 11,6 %.

Таблица 4

Источник: World Bank

Таблица 5

Источник: IOM UN Migration, World Migration Report 2022

В странах Европы в том же году проживало 87 миллионов международных мигрантов, Азии – 86 миллионов, Северной Америке – 59 миллионов. На США приходился 51 миллион. Далее следовали Германия (16 миллионов), Саудовская Аравия (13 миллионов), Россия (11 миллионов) и Британия (9 миллионов). В первую десятку стран-реципиентов входят также ОАЭ, Франция, Канада, Австралия и Италия. В перечисленных странах проживает примерно половина иммигрантов мира.

В свою очередь, по числу эмигрантов лидирует Индия, из которой уехало 18 миллионов человек. Мексика потеряла 11 миллионов, Россия – 10,8 миллионов, Китай – 10 миллионов, Сирия – 8 миллионов[20].

Глобализация резко усилилась в 1990—2000 годы, но откатилась назад в минувшем десятилетии в сферах международной торговли и трансграничных инвестиций при громадном повышении интенсивности трансграничных потоков информации.

Важнейшая составляющая миграции – переезд людей из более бедных стран в более богатые в поисках лучшей жизни, включая растущие потоки беженцев. Подчеркну: это тоже глобализация. Масштабы такой миграции значительно выросли, что превратило ее в одну из сложнейших социально-экономических, социально-психологических и политических проблем развитого мира.

Совершенно иная по своему характеру причина роста миграционных потоков – формирование глобального рынка труда. Для глобальных компаний, как правило, главное – профессиональные качества и востребованность человека, которого они принимают на работу, а не его национальность и гражданство. К примеру, сингапурцы вполне могут работать в китайской дочке американской компании.