Annotation

Захватывающий боевик о криминальных разборках на автомобильных дорогах в районе тихоокеанского порта Владивосток, куда из Японии широким потоком идут автомашины знаменитых марок. Все действующие лица — предельно достоверны, приключения их страшны, кровавы и реальны, как сама криминальная российская действительность. Автор книги в преступном мире известен как Бондарь. Он же снял фильм о своей криминальной жизни на российском «Диком Востоке». По мотивам кинобоевика написана эта книга.


Виталий Дёмочка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог


Виталий Дёмочка


Спец


Для заявлений о достоверности в криминальном жанре, мало годами изучать преступный мир, иметь консультантов и общаться с авторитетами. Чтобы по-настоящему правдиво описать эту жизнь, нужно прожить ее самому.Виталий Дёмочка «Бывший»


1


Город жил своей обычной жизнью. Отдыхающие после рабочей недели люди не спешили покидать дома и ехать куда-то на своих японских автомобилях, которые к весне 2003 года были уже почти в каждой дальневосточной семье. С японским правым рулем ездили все, начиная от простых граждан и заканчивая милицией и органами власти. Поэтому даже вся пропускная система в аэропортах и других пунктах, стоп-лайны и прочие точки продаж с подъездом на автомашинах были построены под правостороннее управление. Неудивительно, что превосходное качество и дешевая, по сравнению с западными моделями, цена этих автомобилей привлекли в Приморье множество покупателей со всех регионов бывшего СНГ.

Уссурийск, находясь в центре Приморского края, аккумулировал в себе все основные автотрассы, соединяющие дальневосточные торговые порты с остальными городами России. Здесь же находился и самый большой в стране рынок дешевых «японок». В это субботнее апрельское утро жизнь кипела только на нем: тысячи приморских моряков и перекупщиков выставили на продажу ровными рядами свои наполированные, сверкающие машины и тысячи покупателей ходили между ними, осматривая приглянувшиеся авто и проверяя на «вшивость». Остальная же часть города еще только начала пробуждаться и трасса, обычно шумящая в будние дни, была почти пуста. Лишь изредка ее тишину тревожили ранние «дачники» и покупатели, проезжая в сторону рынка или возвращаясь оттуда.

Этот «Лэнд Крузер» был среди тех редких машин, что ехали в сторону рынка, но он вдруг резко, как-то хищно свернул вправо возле придорожного кафе, расположенного между авторынком и городом. Так меняет свой курс большая белая акула, почуяв добычу. Возле кафе стояли, судя по виду, только что купленные на рынке «Хонда CRV» и «Тойота Кроун». Возле них-то и остановился этот японский джип, и трое парней, в очках и кожаных куртках, не спеша пошли их осматривать. Один из них производил впечатление старшего и казался солиднее. Это был Костя Шустов по кличке, полученной еще в юности, Шустрый, но теперь Шустрым Костю называли только за глаза. Он был лидером преступной группировки им же и организованной, в городе их называли шустрыми или шустриками.

Шустрики добывали себе пропитание тем, что «бомбили» трассу, все проезжающие через Уссурийск на новоприобретенных машинах обязаны были платить комиссионные сборы в размере сотни баксов. Атак как через город проезжали практически все машины купленные в Приморье, другой-то дороги в Россию не было, то питались шустрики хорошо и регулярно. На одном только уссурийском авторынке выставлялось на продажу более трех тысяч машин, а если учесть еще Владивосток, Находку — то становилось ясно, что парни не голодали.

— Транзитов нету, — сказал один из парней, которого звали Моисей.

— Они щас умные стали, транзиты снимают, — проговорил другой, Сергей Романов, по кличке Роман, осматривая лобовые стекла машин, — …шифруются.

— Ага, вроде и не транзитники, — оскалился Моисей.

— Пойдем, посмотрим, что за типы, — сказал своим друзьям Костя, заканчивая осмотр машин.

Все трое по очереди вошли в кафе, только что открытое хозяевами после ремонта. Первым вошел Роман, Костя, пропустив вперед Моисея, вошел последним. В кафе кроме барменши Кати, невыразительной женщины средних лет со светлыми волосами, сожженными многократной покраской, находились два посетителя, счастливых обладателя только что купленных иномарок.

Парни за едой обсуждали приобретенные автомобили.

— Надо было вместо «Хонды» «Висту» брать, — говорил один, плечистый крепыш с круглым лицом, отправляя в рот очередную ложку супа, — Артем-то заказывал.

Второй, тощий и хлипкий, в старом растянутом свитере какого-то неопределенного цвета, согласно кивнул головой и пожал плечами, как бы говоря: «Надо то, надо, но что теперь сделаешь, поезд ушел». Крепыш видимо хотел сказать что-то еще, но тут дверь открылась и на пороге появились трое друзей, вид которых не оставлял ни малейших сомнений в их профессиональной принадлежности.

Барменша Катя, прекрасно знавшая этих троих и то, что сейчас здесь будет происходить, встретившись с красноречивым взглядом Кости, молча удалилась в подсобку. Моисей и Роман молча подошли к столику закусывающих парней, за ними не спеша хозяйским шагом проследовал к столику и Костя.

— Привет, — медленно произнес он, подходя и останавливаясь возле столика.

Напрягшиеся парни лишь молча кивнули и продолжали есть, искоса глядя на подошедших, ожидая, что будет дальше. Они уже поняли, что появление этих трех парней столь колоритной внешности ничего хорошего им не сулит, но держались пока достойно.

— Ваши машины там стоят? — спросил Костя, глядя на парней тяжелым, холодным взглядом.

Он начал психологический этюд по вышибанию денег. От природы живой ум Кости не был затуманен не только психологическим образованием, но и средним, однако психолог он был отменный, все это далось ему опытом тяжелой и отнюдь не безгрешной жизни. По опыту Костя знал, что важно не столько то, что ты говоришь, а как ты говоришь и как в это время смотришь. И еще Костя знал, что, не обладая непоколебимой уверенностью в собственной правоте и силе, в основном моральной, невозможно убедить в этом своего оппонента. Костя обладал сильным характером, иначе он не стал бы неприрекаемым лидером, и уверенности в себе ему было не занимать.

— Наши, — ответил крепыш тоном, говорящим о том, что он тоже вполне уверен в себе.

— За сколько купили? — спросил Костя, присаживаясь за столик и не отрывая своего сверлящего взгляда от крепыша, второй, тощий, его не интересовал. Костя сразу понял, что хозяин автомобилей в этой паре перегонщиков крепыш, вот его-то и надо дожимать.

— За деньги купили, — ответил крепыш все тем же уверенным тоном.

— Не дерзи, накажем, — тихо произнес Костя и взгляд его, и без того жесткий, стал еще жестче.

А Роман и Моисей сделали резкое движение к столику, но ни один из них не сказал ни слова. И от этих молчаливых движений, не предвещавших ничего хорошего, и от неотрывного взгляда Кости крепыш начал как-то сникать, терять уверенность.

— Куда едете? — спросил Костя, продолжая свое давление.

— В Иркутск, — уже другим тоном ответил крепыш, выражение его лица тоже начало меняться, ложки лежали на столе, о еде они уже забыли.

В этот момент двое спутников Шустрого резко, с грохотом пододвинули стулья и уселись к столику.

— Сами с Иркутска, значит, — подытожил Костя, не отрывая взгляда от крепыша.

— Ну… — парень совсем сник.

— За дорогу, в курсе? — спросил Шустрый, понимая, что наступил переломный момент.

— В смысле за дорогу? — спросил крепыш, меняя тактику, теперь он косил под дурачка, делая вид, что не понимает о чем разговор.

Костя только улыбнулся про себя.

— В смысле, дороги у нас тут платные, — медленно проговорил он, наклоняясь над столом и вдалбливая каждое слово в круглую, коротко стриженую голову крепыша.

— Да так, слышали… но сами не сталкивались, — говорил, будто оправдывался, крепыш, и вид у него был виноватый, перед Шустрым сидел уже совсем другой человек. — В Хабаровске только отстегивали на пароме. Да мы и не так часто ездим.

— А здесь значит, не платили? — спросил Шустрый голосом прокурора.

— Нет, — тихо ответил крепыш.

— Ну, вы везунчики! — сказал Шустрый с такой улыбкой, что у крепыша засосало под ложечкой, — Но мы уже перед вами, так что… — Костя красноречиво развел руками.

— А по сколько платят-то? В Хабаровском, говорят, тоже платят, — проговорил крепыш, глядя на Костю застывшим взглядом.

— По сотке с машины платят, — произнес Костя, понявший, что клиент созрел.

— Баксов?! — воскликнул крепыш, делая круглые глаза.

— А ты думал рублей, что ли? — засмеялся Шустрый.

Он откинулся на спинку стула, можно было расслабиться, дело сделано, осталось только забрать деньги, это был эндшпиль небольшого психологического этюда Шустрого. На свежих лицах его товарищей Романа и Моисея, не изуродованных даже следами интеллекта, тоже появились довольные ухмылки.

— Гы, гы, — вырвалось у Моисея, поигрывающего связкой ключей.

— Вы шутите, парни, — загундосил крепыш, подсчитывающий в уме, сколько у них останется денег после оплаты проезда, — а в Хабаровском подъедут…

— Не бойся, там тоже наши, — уже примирительным тоном успокаивал его Костя. — Мы вам отписку напишем, что с вас уже взяли, покажете тем, кто подъедет, и вас не тронут.

— Точно не тронут? — недоверчиво спросил крепыш.

— Мы, что, похожи на клоунов? — спросил Костя, и в голосе его опять зазвучал металл.

— Да нет… — произнес крепыш, испугавшись собственной невольной дерзости, но все же сказал: — Вы нам телефончик свой черканите, а мы, если что, вам позвоним.

— Давай бумагу, — сказал Шустрый, и крепыш потянулся за барсеткой.


* * *

Солнце поднялось довольно высоко, и трасса начала оживать.

Из города уже сплошным потоком потянулись дачники на стареньких «Маздах» и «Королах», теплым субботним днем самое время навести после зимы порядок на своих участках, посмотреть, что украли, что изуродовали, а что еще осталось. С авторынка стали выезжать пока еще довольные своими приобретениями покупатели, прозренье наступает, как правило, позже, через несколько дней, когда вдруг защелкает шрус или загудит подшипник или того хуже, не будет получаться сход-развал из-за нарушения геометрии кузова после сильного удара. Рынок есть рынок, машине в душу не заглянешь. Но пока покупатели неслись на своих только что купленных «японках», кто еще не привык, привыкал к правому рулю, чутко прислушиваясь к звукам в салоне и к тому, как отрабатывает подвеска малейшие неровности дороги.

Три машины свернули с трассы к кафе. Эти автомобили были куплены не здесь, а на «Зеленке», так на местном жаргоне назывался авторынок Владивостока, и уже проголодавшиеся водители решили перекусить в удачно подвернувшемся кафе. Они припарковали машины и уже совсем было вышли из них, но тут, как назло, в дверях кафе показался довольный Костя со своими товарищами. Увидев подъехавшие машины, они почти хором пропели:

— О-о-о!!

— Наши денежки приехали! — добавил улыбающийся Моисей, довольно потирая руки.

Но как только старший из транзитников увидел это троицу, вид которой говорил сам за себя, он скомандовал:

— Валим отсюда!

Как видно, встречаться с представителями этой мало уважаемой профессии перегонщики почему-то не хотели. Водители разом прыгнули в только что покинутые машины и, включив задние передачи, рванули с места, оставляя черные полосы на асфальте.

— Стой, стой! — кричал им улыбающийся Моисей и призывно махал рукой.

Но машины уже рванули в сторону города прямо по встречной полосе, разгоняя сигналом и миганием фар попадавшихся на встречу дачников.

— Стой, сука! — кричали Роман и Костя.

В реве двигателей и визге резины их крики не достигли ушей водителей, но, даже если бы и достигли, вряд ли бы те остановились, по всей видимости, у них были абсолютно другие планы на этот счет, совершенно не совпадавшие с планами Шустрого.

Быстрым шагом парни направились к своему джипу. Роман сел за руль, Костя слева, Моисей прыгнул назад. Костя, открыв бардачок, бросил туда свеженькие двести баксов, сегодняшнюю дань.

— Может, сами догоним? — возбужденно спросил его Роман, быстро разворачивая джип и направляя его вслед скрывшимся машинам.

— Одной машиной не остановим, — ответил ему Костя, уже успевший набрать номер телефона и нажать на вызов, ему ответили.

— Борзый, — начал наставлять Шустрый по телефону, — от нас три машины валят, «Ипсум» черный в хрусталях и две «Королы», также года седьмого, серый тауринг и простая белая. Загоняй их в коробочку, только смотри, чтоб ни сорвались. Мы следом подтягиваемся.

Человек ехавший за рулем черного «Ипсума», возглавлявшего колонну, обернулся назад и с удовлетворением отметил, что «Крузер» был далеко позади, это его немного успокоило, и он решил не обращаться за помощью на пост ГБДД, стоящий на въезде в город. Да и что он мог сказать, парни вполне могли объяснить свои действия желанием купить машины или еще что-нибудь придумать, ведь ничего же не произошло. Это был хозяин всех трех машин, купленных им в Приморье для дальнейшей перепродажи у себя в Тюмени. Остальные водители были просто нанятые им перегонщики, так что все решения принимал он.

Костя остался доволен тем, что на КПП машины не остановились. Пока неприятностей быть не могло, но его могли отвлечь от погони. У него было все продумано и отработано, он, конечно, знал, что преследуемые могли пожаловаться на посту ГБДЦ, поэтому две машины он поставил в городе. На этих спортивных машинах недалеко от въезда в город был Дмитрий Борзов, по кличке Борзый, ему то и звонил Костя, и брат Борзого Андрей. Когда указанные Костей машины проскочили мимо них, братья, свистя резиной, сорвались с места. Дмитрий ехал на мощной «Супре», легко догонявшей практически любую машину, а прикрывал его Андрей на спортивной «Хонде», прыткости которой тоже было не занимать.

Коробочкой на их жаргоне назывался нехитрый прием, с помощью которого останавливали непокорных. Борзый на «Супре» догонял машину, обгонял и перестраивался вправо, вставая перед ней, и начинал тормозить. Андрей же в это время закрывал своей «Хондой» вторую полосу, не давая тем самым уйти неплательщику влево. Вправо на обочину, как правило, было уйти нельзя из-за металлических ограждений или, как сейчас, глубоких канав.

Коробочка срабатывала всегда безотказно, сработала она и на этот раз. Три машины стояли запертые и прижатые к обочине. Ни преследователи, ни тем более преследуемые и теперь пойманные дверей не открывали и из машин не выходили. Наконец подкатил «Крузер», и сразу началось бурное движение. Двери машин открылись одновременно и бравые парни выскочили из своих машин с бейсбольными битами в руках.

Хозяин машин, до этого момента тихо сидящий за рулем «Ипсума», увидев людей с битами и решивший, по всей видимости, что бить будут их, выскочил из машины и бросился убегать к одиноко стоящей автобусной остановке. В правильности этой мысли его лишний раз убедил Борзый, гнавшейся за ним с битой. Но Борзый быстро прекратил преследование и вернулся к машинам, где Роман, Моисей и Шустрый с криками «че, сорваться решили» от души молотили битами по лобовому стеклу «Ипсума». Закончив с первой машиной, они перешли к следующей, но, когда очередь дошла до белой «Королы», водитель решил спасти машину и, включив заднюю передачу, стал быстро сдавать назад.

— Стой, сука! — кричал Моисей и, не достав до лобового стекла, ударил по капоту, что было значительно хуже, в смысле дороже. На помощь Моисею подоспел Шустрый, и так же ударил по капоту удаляющейся машины.

Не догнав последнюю «Королу», Шустрый и Моисей вернулись к оставшемуся в одиночестве водителю второй машины.

— У нас тут все платят, — орал на притихшего водителя Роман.

— И вы не исключение, — вмешался в разговор подоспевший Моисей: — И другим передай. А теперь жалуйтесь кому хотите.

С этими словами возбужденные парни начали расходиться по своим машинам. Водитель второй «Королы» стряхнул с себя осколки стекла. Заметивший эти движения боковым зрением Роман расценил их по-своему.

— Че ты дергаешься! — крикнул он на водителя и замахнулся битой.

Водитель испуганно взглянул на него и замер с широко открытыми от испуга глазами. Крайне довольный собой Роман гордой походкой направился к своему джипу. Акт вандализма продолжался всего несколько минут, но у проезжающих мимо водителей не было не малейшего сомнения в том, что происходит, некоторые говорили:

— Опять транзитников долбят, — и проезжали мимо.

Никому даже в голову не приходило не то что помочь, а даже просто позвонить в милицию. Каждый был сам за себя, каждый хотел жить спокойно, авось меня это не коснется. Когда машины бойцов с ревом двигателей и визгом резины уехали, из-за остановки потихоньку показалась голова хозяина машин. Он с грустью смотрел на изувеченные машины и в уме посчитывал материальные потери.

«Твою мать! — с досадой думал он. — Надо было соглашаться на услуги того мента, который предлагал сопровождение. Но теперь уже поздно».

С этими мыслями он стал звать последнюю, уехавшую «Королу».


* * *

Александр Андреевич Ушаков, начальник криминальной милиции, сидел в своем кабинете на втором этаже здания ГОВД и занимался привидением в порядок документации, делом нудным, им не любимым, но необходимым. Когда ему сообщили о случившемся и передали заявление иногородних потерпевших, он не стал передавать дело в УБОП, подозревая, что его там тихо похерят, как было уже не однажды. Он решил разобраться сам и попросил пригласить к нему потерпевшего.

— Значит, без номеров были? — продолжал разговор полковник Ушаков.

— Без, — ответил потерпевший и прерывисто вздохнул.

— Опознать сможете?

— Наверное, смогу.

— Я подозреваю, что это Костя Шустрый из местных авторитетов, — начал Александр Андреевич: — А может, кто и другой.

Полковник задумался, потерпевший жестом попросил разрешения закурить, Александр Андреевич так же жестом разрешил.

— Но Вы не волнуйтесь, мы найдем. С ними проще, а вот с другими — с ними сложнее. Вам крупно повезло, что Вы не на тех нарвались. Есть тут у нас один, Спец, — это слово полковник произнес со злобой и презрительным отвращением, по всему было видно, что этот Спец много крови попортил полковнику и вырос у Александра Андреевича на него огромный зуб.

— Машины транзитникам разбивает вдребезги, — продолжал полковник хриплым от злости голосом. — Причем ведь поставляет свои машины так, что по правилам дорожного движения виноватыми остаются перегонщики. И никак ведь не докажешь, что он умышленно уничтожает чужое имущество, да и свое тоже. И вот за свою разбитую машину он с них получает такие деньги, что многие уходят с места аварии просто пешком. А ведь ребята едут сюда из далека, — продолжал он, — как Вы. Ну откуда они возьмут деньги? Вот и приходится некоторым из них оставлять свои машины за расчет. Так что Вам, можно сказать, повезло. Что у Вас тут? — полковник, надев очки, заглянул в заявление потерпевшего. — Стекла, капоты, ну это пустяк. Стекла сейчас вставите и поедите. Знаете, у нас китайцы так наловчились, любые стекла вам вставят. Ну а капоты, уж извините, дома покрасите, Вам все равно в дороге гравейкой побьет.

— Так ущерб нам, что, не заплатят? — встрепенулся хозяин побитых машин, не понимая, куда клонит полковник.

— Заплатят, — успокоил его Александр Андреевич, — обязательно заплатят, когда мы их поймаем. А мы их обязательно поймаем. Они сами к вам с деньгами в Тюмень приедут, просить о встречном заявлении.

Полковник поднял трубку внутреннего телефона и стал набирать номер. Из личного опыта он знал, что, получив деньги, большинство потерпевших сразу пытаются закрыть дело, и как бы про себя добавил:

— И вы, конечно же, напишите.

Потерпевший замечание полковника расслышал, но никак не отреагировал, пропустив его мимо ушей. Он точно знал, что ему нужны только деньги, принимать участие в судебных разбирательствах он не хотел.

— Филатов, зайдите ко мне, — бросил в трубку Ушаков и, не глядя на собеседника, продолжал: — Но мы их все равно посадим, потому что они здесь всем порядком надоели.

Полковник задумчиво посмотрел на заявление.

— Вы лучше вот что, на дороге будьте осторожны, — теперь он повернулся к потерпевшему. — Медленно и осторожно проезжайте город и пригород, потому что если попадете в ловушку, которые расставляет Спец со своими подельниками, то милиция Вам уже больше не поможет, — голос Ушакова звучал убедительно. — Наоборот, они сами вызовут нас, чтобы составить акт об аварии и зарисовать схему, чтобы подстраховаться. Вы меня понимаете?

Потерпевший молча кивнул в ответ. В это время дверь кабинета открылась, и на пороге появился начальник оперативного отдела Филатов.

— Вызывали, товарищ полковник?

— Заходи. Счастливого пути, — попрощался полковник с вставшим и направившимся к выходу неудачливым покупателем.

— Займись, — сказал Ушаков, протягивая заявление оперу.

Бегло взглянув на него, тот сразу спросил:

— Шустов?

Полковник снял очки и недовольно посмотрел на Филатова.

— Понял, — опустив голову произнес Филатов и вышел из кабинета начальника.

2


Автомобильный рынок жил своей жизнью. Полуденное солнце играло на полированных кузовах тысяч стоящих длинными стройными рядами «японок». Хотя торговля еще шла, но некоторые невыдержанные продавцы покидали свои места, медленно и осторожно протискиваясь в узкие проходы на своих непроданных автомобилях. Не дай бог кого задеть! Задел — считай купил!

В основном это были любители, не понимавшие, что под конец базара начинается, как утверждают профессионалы, самый «бор». Опытные продавцы стоят до конца, а некоторые и не стоят, а сами ищут покупателей, не ожидая милостей от природы.

Одним из таких опытных и ищущих был Сергей Краснов, по прозвищу Красный, местный торгаш. Он прохаживался по рядам и острым, наметанным взглядов выискивал в толпе потенциальных покупателей.

— Ребята, какие машины интересуют? — подошел он к троим, сразу поняв, что они не местные, но намерения у них серьезные. — Здесь все мои в этом ряду. Все в хорошем состоянии, только что привезены.

— Вот эта «Калдина» у тебя вэдовая? — обратился к Красному один из них, по всей видимости, старший.

— 4-WD, двушка, ABS, автозапуск, — привычно перечислял Сергей навороты автомобиля, поигрывая связкой ключей и внимательно наблюдая за реакцией покупателей.

Трое со всех сторон принялись рассматривать «Калдину».

— Год какой? — обратился к Красному другой человек из этой троицы, совершенно огромных размеров. Впечатление его огромности усиливала окладистая борода и зарытые очками глаза.

— Девяносто восьмой, седьмой месяц, — отозвался Сергей, снизу вверх глядя на огромного дядьку, голос которого звучал почти командно, если не сказать грубо.

— Ключи у тебя? Открой капот, — проговорил бородач.

Третьего природа тоже ростом не обидела, но он был чуть ниже и без бороды. Со стороны казалось, что эти громилы сопровождают клиента, так оно собственно и было, только он был не клиентом, а другом, попросившим своих товарищей помочь ему купить и перегнать машину. Одному с деньгами ехать опасно, а с машиной и тем более.

— Че двигатель грязный? — спросил старший.

— Я движки никогда не мою, чтоб видно было — машина только что из Японии, масло нигде не течет. Люди ж не дураки, понимают что к чему.

— Ты бы хоть помыл ее нормально, — вновь зарокотал бородач, глядя на машину, покрытую слоем пыли, но все-таки блестящую и не потерявшую своей привлекательности.

— Да мыть смысла нет, смотри — тучи нагоняет, скоро дождь пойдет, — тут же нашелся Красный.

— Документы не леченые? Таможка? — недоверчиво глядя на продавца, спросил старший.

— Таможка, все как положено. Две недели здесь. Да вы заведите, посмотрите, — взялся убеждать покупателей Красный, протягивая ключи от «Калдины» бородачу.

— Давай заведем, послушаем, — сказал бородач, с трудом втискиваясь за руль.

«Калдина» завелась раньше, чем стартер успел провернуть коленвал на четверть оборота. Громоздкий бородач на удивление легко выбрался из машины и пошел осматривать ее сзади.

— Спойлер, дуги, — вслед ему бубнил Сергей, будто опасаясь, что такой огромный человек может не заметить этих мелочей.

Старший, засунув голову под капот, внимательно слушал двигатель, а Красный, к этому моменту понявший, что сделка, скорее всего, состоится, еще более внимательно разглядывал его самого и его спутников.

— А вам далеко ехать? — обращаясь к старшему, спросил Сергей.

Тот вытащил голову из-под капота и замялся.

— В Хабаровск едем, — выручил товарища бородач.

Однако задержка с ответом навела Красного на определенные размышления.

— Ну, давай проедем, ходовку послушаем. Если нормальная — заберем, — поспешил сменить тему разговора старший.

— Да с Японии ходовка у всех нормальная, — проговорил бородач, усаживаясь за руль.

Старший еще под капотом, слушая двигатель, для себя решил, что машина хорошая и ее надо брать, но проехаться все же надо, так для очистки совести.


* * *

Процедура оформления документов много времени не заняла, дорожка у Красного была натоптана. Со словами «Ну, счастливой дороги!» он протянул старшему документы и попрощался с каждым за руку. Пожимая руку бородачу, он подумал: «Крепкий орешек! Ну, посмотрим, каков ты в деле», и, как только «Калдина» скрылась за поворотом, он достал мобильник и набрал знакомый номер.

— Толстый, — обратился он, когда ему ответили.

Толстый на самом деле толстым не был, правда, и впечатления худого он не производил. Это была кличка от фамилии Толстых.

Толстый, мало что представлявший собой в криминальном мире, был правой рукой Бандеры, лидера одной из городских преступных группировок, и поэтому все относились к нему должным образом. Сам же он, пользуясь своим положением, вместе с другими членами группировки, не смотря на строжайший запрет старшего, проворачивал свои дела и Бандеру конечно же об этом не информировал.

Вот и сейчас, когда ему звонил Красный, он вместе со Стариком — Анатолием Старковым, вышибали чужие долги у одного из местных коммерсантов. Старик, в длинном кожаном плаще нараспашку, опершись кулаками на стол, молча сверлил газами насмерть перепуганного должника, что-то лепетавшего про то, что вот, мол, придет товар и будут деньги.

Толстый отошел от стола, чтобы визгливые оправдания коммерсанта не мешали телефонному разговору.

— Синяя «Калдина»? — переспросил он. — Куда? В Хабаровск? Трое? Молодец, давай.

Толстый, нажав отбой, повернулся к Старику.

— Поехали, машина с рынка выехала, — и, не дожидаясь ответа, быстро направился к выходу.

Автомобильные подставы транзитников были основным источником доходов группировки, и Старик, ударив кулаком по столу, рявкнул:

— Короче! Бабки через неделю. Мы подъедем, — на всякий случай еще раз страшно сверкнул глазами на предпринимателя и бросился догонять товарища, догнав которого в коридоре, выпалил:

— Звони ему скорее, вдруг еще спит.

Но Толстый уже набрал нужный номер.

Бандера — Виталий Банин, не спал, он сидел в своем черном, твинтурбовом «Марке» на площади, через которою проходила основная трасса для легковых автомобилей. В основном все транзитники ехали по ней, и Бандера, не особенно полагаясь на Красного и его рыночные наводки, опытным взглядом выделял в общем потоке те машины, которые были только что куплены и перегонялись на запад. Он выбирал жертву. Но по неписаным правилам своих, дальневосточников, он не трогал. Виталий и был тем самым автомобильным спецом по подставам, о котором с такой злостью и досадой говорил полковник Ушаков в своем кабинете.

Звонок Толстого не был неожиданным. Виталий его ждал, зная, что парни тоже ищут перегонщиков на других трассах и объездных дорогах, во всяком случае думал, что они ищут.

— Говори, — сказал он в трубку, посмотрев на определитель.

— Привет! Не спишь? — спросил Толстый, и по его голосу Виталий сразу понял, что наклюнулась работа.

— Нет, — коротко ответил он.

— Красный только что звонил, «Калдину» синюю продал, — быстро объяснял обстановку Толстый. — Новосибирские по ходу купили, говорят, что в Хабаровск едут, а прописка-то в паспорте новосибирская.

Красный говорит, что у них бак пустой, они сейчас на заправку поедут. Если прямо сейчас выйдем — успеем. Будем их работать?

Вопрос был риторический, и ответ на него Толстый не ждал.

— Рации на прием, поехали, — коротко отдал команду Бандера, и двигатель черного «Марка» ожил.

Это была его работа. Он придумал эту тему еще несколько лет назад, когда освободился из колонии, и с тех пор она была основным источником его доходов, пусть не праведных, но, как считал сам Виталий, и УК Российской Федерации был с ним согласен, вполне законных. А после того как прошлой зимой в его жизни произошли некоторые изменения, так, вообще, автомобильные подставы стали единственным средством к существованию, поэтому он относился к ним со всей серьезностью.

Когда черный «Марк» Бандеры тихо подкатил к заправке, синяя «Калдина» только начала заправляться. Бородач был за рулем, старший сидел слева, а третий со словами «Ладно, ехать далеко, я спать» расположился на заднем сиденье.

— Мы уже выехали, мы на трассе, — прохрипела рация голосом Толстого.

Охота началась!


* * *

В машине, ехавшей по городу, находился капитан Филатов со своим заместителем. Заместитель вел автомобиль, а Филатов сидел рядом и как бы размышлял в слух:

— Ну что, остальных всех придется выпускать… время выходит…

— А, Романова тоже, что ли? — удивился замначальника оперативного отдела.

Ничего не подозревавшие пассажиры обреченной «Калдины» ехали и разговаривали совсем о других бандитах. Старший уже давно занимался этим бизнесом и не раз попадал в лапы Шустрого и его бригады. На этот раз он решил взять с собой двоих довольно крепеньких товарищей, которые выглядели настоящими громилами, коими собственно и являлись, они оба работали вышибалами в ресторане. Их услугами время от времени пользовались различного рода предприниматели, беря их для охраны и защиты.

— Каждый месяц по этой дороге езжу, рэкетиры на трассе одолели. За один проезд сто баксов, — жаловался старший бородачу.

— А-а, мы этим рэкетирам в прошлом году так рога пообломали, они нас только увидят, сразу пообсыкаются, — явно переоценивая свои возможности и недооценивая противника, весело и уверенно говорил бородач.

Старший с сомнением посмотрел на товарища, он не был так уверен, что рэкетиры от одного их вида пообсыкаются, но все же из вежливости посмеялся и произнес:

— Да нам главное Уссурийск проехать, дальше проще будет.

— Проезжают по кольцу на Агеева, — Спец ехал за ними на приличном расстоянии и корректировал действия своих друзей.

Проехать на Хабаровскую дорогу можно было несколькими маршрутами, в том числе и в объезд города. Толстый со Стариком уже выехали на улицу Некрасова — центральную дорогу для легковушек и ближайший путь для пересечения города с юга на север. На заднем сиденье у них лежала охотничья «Сайга», собранная и расчехленная вопреки правилам, очень похожая на автомат Калашникова.

— Я его правой стороной ударю, имей в виду, — сообщил он Толстому, уже прикинув в уме, на какой прием будет ловить транзитчиков.

Но «Калдина» проскочила поворот на Некрасова, вероятно они решили ехать по другой дороге. Следующая была улица Советская, Банин решил, что они поедут по ней, и взялся за рацию.

— Проехали поворот на Некрасова. Разворачивайся по Чичерина к Советской.

Старик, находившийся за рулем «Челленджера», понимал Бандеру с полуслова и, не сбрасывая газа, резко заломил руль влево, развернулся и сломя голову понесся к перекрестку Чичерина и Советской. Дорог много, никогда не угадаешь, какой поедут. Спец оказался прав, перед Советской «Калдина» замигала правым поворотником.

— Повернули на Советскую, становись там, рядом, — проговорил Бандера в рацию.

«Челленджер» был уже не далеко от Советской и, подъехав к перекрестку, Толстый передал:

— Мы на месте, ждем.

Внимательно наблюдая за «Калдиной», Бандера рассчитывал ее скорость, улица Советская была главной, и без светофоров по ней можно проехать километра два. Наконец жертва на нужной скорости приблизилась к перекрестку, где ожидал ее «Челленджер».

— Поворачивай перед ним, вот он, — сказал Бандера в рацию.

Старик резко рванул машину с места и вписался в поворот прямо перед капотом несчастной «Калдины», он уже понял, какой прием хочет использовать Бандера.

— Нормально пошел… Тормози на пешеходном, — голос Спеца звучал возбужденно. Обычно спокойный в жизни, но на охоте он входил в азарт. Сама авария на большой скорости была ему не страшна, он побывал в них не одну сотню раз. Сейчас он набирал скорость, сокращая расстояние межу «Марком» и «Калдиной», — приближался пешеходный переход, который он планировал использовать.

На каждое прикосновение правой ноги Бандеры к педали газа двигатель «Марка» отзывался мерным низким рычанием, приятно щекотавшим нервы, и казалось, что форсунки битурбованного двигателя впрыскивают ни только бензин в камеру сгорания, но и адреналин в кровь Виталия. В такие моменты в нем просыпался древний инстинкт охотника, не того охотника, который стреляет в беззащитных уток ради развлечения, а другого, настоящего, сходящегося один на один с жестоким и сильным хищником и не ради развлечения, а для того чтобы выжить, ради куска мяса. Собственно все так оно и было, этой охотой он добывал себе и своей семье, своим товарищам и тем своим друзьям, которые остались в лагерях, пропитание. Это была охота не ради развлечения, но, тем не менее, удовольствие она ему доставляла и не малое.

Старик резко надавил на педаль тормоза прямо перед пешеходным переходом, хотя там никого не было. Увидев стоп-сигналы джипа, Бандера вдавил педаль газа и слился с «Марком» в одно целое. Не было теперь ни Бандеры, ни «Марка» отдельно, они были единым целым. Апо-другому и быть не могло, в такой ситуации все решают даже ни секунды, их десятые, сотые доли, здесь думать некогда. Задумался — пропал, работают одни рефлексы.

Бородач, видя, что тормозов ему не хватает, резко забрал влево, уходя от столкновения с джипом.

Бандера выжал педаль газа до упора и, развив скорость за сотню, правой стороной проехался по «Калдине». Помимо двух турбин, двигатель «Марка» был наворочен еще всякими примочками местных умельце и неоднократно побеждал в ночных гонках. Именно такая машина и нужна была для постав, она должна появиться неожиданно и ниоткуда.

От сильнейшего удара «Марк» подбросило, правое переднее колесо вырвало вместе с подвеской, и оно едва держалось. «Калдину» ударом отбросило на джип, и она врезалась ему в задний бампер, расколов пластик. «Марк» без колеса был не управляем, и его несло юзом. Бандера дернул ручник, стараясь остановить машину, чтобы ее не вынесло на тротуар, по которому шли люди. Наконец он справился с машиной, остановив ее в считанных сантиметрах от тротуара, и с удовлетворением оглянулся назад. В лобовом стекле джипа он увидел довольную, улыбающуюся физиономию Старика, который говорил ему в рацию:

— В нас тоже попали!

Довольны были все, кроме покупателей «Калдины», они почему-то не испытывали никаких положительных эмоций, скорее наоборот. Бородатый бугай, выскочив из-за руля, ринулся к джипу, как маленький танк, крича на ходу:

— Ты, че, козел, тормозишь тут!?

Спавший до сих пор его напарник спросонья, еще плохо соображая, что произошло, действовал, как и Бандера рефлекторно, только рефлексы у него были несколько другие. Он достал из сумки биту и бросился вслед за бородачом.

Старик и Толстый стояли возле джипа, оба в длиннополых кожаных плащах, а Толстый с «Сайгой» наперевес, в данном случае оружие это было больше психологическим, чем огнестрельным. Во всяком случае, вид у них был более чем впечатляющий. Увидев такую картину, бородатый громила моментально понял, с кем имеет дело, и залепетал:

— Ребята, ребята. Все нормально, ребята, я перепутал, думал свои, честно, ребята.

Второй громила наконец окончательно проснулся, выронил биту и так остался стоять, не додумавшись даже закрыть рот. Как бородатый не убеждал Толстого и Старика, что все нормально, похоже, они были с этим не согласны.

— Так кто козел, — поинтересовался у бородача Толстый, окатив его ледяным взглядом.

— Да это я козел, я, я дурак с рогами, если с-своих с-с-с вами перепутал, — начал заикаться бородатый, хватая ртом воздух.

Хозяин «Калдины», понявший, что они попали на приличную сумму, еще до того, как Толстый и Старик вышли из джипа, сидел возле машины и молча осматривал повреждения, обхватив голову руками.

— Честное с-слово не вру, — продолжал заикаться бородач, — сами поймите, в такой ситуации сразу мозги набекрень. Мы заплатим, ребята, за все заплатим, деньги есть, ребята.

— Конечно, заплатите, куда вы денетесь, — подойдя, произнес Бандера.

Он был, как всегда, спокоен, будто и не был он только что участником серьезной аварии, но взгляд его был холодный и жесткий, возможно излишне, новосибирцы и так были испуганы сверх всякой меры.

— Вот у меня штука есть, ребята, вот, — продолжал долдонить бородатый, вытаскивая из кармана портмоне.

— У меня т-тоже штука есть, — тоже с трудом выговорил хозяин «Калдины». Он наконец поднялся и положил на капот машины деньги, прижав их портмоне.

Толстый сгреб деньги бородача вместе с портмоне. Бандера посмотрел на старшего из новосибирцев и спросил:

— Это все? — с этими словами он повернул голову в сторону искореженного «Марка», тот выглядел плачевно, на него было жалко смотреть. Тут наконец и хозяин «Калдины», рассматривавший все это время лишь повреждения своей машины, обратил внимание на «Марк» и уныло опустил голову.

— Еще двушку привезете, заберете машину, — произнес Банин, беря деньги и портмоне хозяина с капота, — документы пока у ментов побудут.

Он протянул руку к едва висевшему после такого удара зеркалу «Калдины», поболтал им и произнес наставническим тоном:

— По зеркалам-то смотреть надо, — повернулся к разбитому бамперу джппа n добавил, — и дистанцию соблюдать. Пусть схему зарисуют, — обратился Банин уже к своим ребятам и пошел к разбитому «Марку», набирая по пути номер прикормленного экипажа ГБДД.


* * *

Бандера с Толстым сидели за столиком в полотенцах и наблюдали, как Рустам со Стариком по очереди выскакивают из парной и с дикими криками плюхаются в бассейн, пытаясь сделать в воздухе что-то вроде сальто. Вода в бассейне уже и так бурлила, бурлила от плескающихся, смеющихся голых девиц. Задумчиво глядя на всю эту картину пьяными глазами Толстый обратился к старшему.

— Что-то ты последнее время какой-то не такой стал, братан. Пора тебе завязывать с этой любовью, — медленно говорил он, язык его не слушался, он был изрядно пьян, но трезвый бы он не осмелился начать такой разговор.

— Да я как-нибудь сам разберусь, что мне делать, — резко взглянул на него Банин.

— Смотри, я конечно не собираюсь тебя учить, — все так же медленно попытался продолжить Толстый.

— Конечно, не надо меня учить. Вон, молодежь учи, — кивнул Бандера на играющих в бильярд Енду с Корейцем, которые были на десяток лет младше.

Из бассейна, где пьяный Рустам пытался заняться сексом с одной из девиц прямо в воде, выбрался Старик. Обернувшись полотенцем, он присел за столик.

— Че, о чем речь? — спросил он почти трезвым голосом.

— О скучной жизни говорим, братан, о скучной, — пьяно качая головой и глядя при этом на Бандеру, говорил Толстый.

Бандера при этом ел кальмар, стараясь не обращать внимания на разглагольствования Толстого.

— В натуре, братан, раньше мы били, топтали, грузили, сжигали, а теперь только гоняем по всей дороге лохов… Уже несколько лет… — говорил Старик, наливая себе пива.

— Тебе чего-то не хватает? — спросил Банин, глядя исподлобья на Старика.

— Нет… но раньше у нас всего больше было и веселей как-то жили…

— А ты вспомни, как мы в лагере гнили, — Банин опять строго взглянул на Старика, и тот опустил голову. — Не стремись туда, нечего там делать.

— Да мы и не стремимся туда, Виталя, — заговорил Толстый, — работаем, как ты говоришь.

— Вот и работайте, — взгляд Бандеры смягчился. — Лишнего себе не позволяйте и все будет нормально. По крайней мере, в тюрьму вас никто не посадит. А там… Знаешь, как в лагере мы думали, когда слабые с голоду на проверках падали в 95-м? — Виталя поднял глаза на Толстого. — Мы думали, что человеку для счастья много-то и не надо. Поесть, что ты хочешь, — кивнул он на стол, — девчонок приятных, — показал на бассейн с девицами, — и все… Ладно, я поехал, — уже поднявшись, продолжал он, все еще жуя кальмар, — куражьтесь, сильно только не напивайтесь. С утра позвоните…

Последние слова он произнес уже на пороге бильярдной. Толстый со Стариком, привычно пропустив все здравые мысли старшего мимо ушей, сразу направились к ожидавшим их девчонкам.


* * *

Новосибирск, 24-я кабина, — прозвучал голос из динамика громкой связи местного переговорного пункта, прервав невеселые мысли человека, купившего ту злополучную «Калдину». А думал он о том, что если ему не помогут, то эта история может затянуться надолго. Денег было в обрез, только доехать до дома, а потом еще возвращаться, ставить машину на ход… То, что его подставили, сомнений не было, но подставили грамотно, красиво подставили, так, что к ментам соваться бесполезно. Выход из этой ситуации один — идти к авторитетным людям и решать вопрос по понятиям, а не по закону, закон не на его стороне. А так как здесь, на Дальнем Востоке, он никого не знал, то он решил позвонить своему крышевому в Новосибирск. Сергей Мягков — человек авторитетный в Сибири и опекал его и многих его знакомых от всяческих неприятностей.

— Да они с оружием были, Серега, ну что мы могли сделать? — продолжал он объяснять в трубку.

— С каким оружием? — задал вопрос собеседник из Новосибирска.

— А-автомат или «Сайга», не до этого было.

— А кто он такой?

— Не-не знаю я, кто такой, Банин его фамилия.

— Из блатных, что ли?

— Чувствует себя уверенно.

— Ладно, не паникуй. Запиши телефон местный, Уссурийский. Запомнить его легко, год твоего рождения и три двойки. Михалыч его зовут. Позвони завтра ближе к обеду. Объяснишь ситуацию, скажешь, что от меня — он поможет.

— Хорошо, — обрадовался хозяин «Калдины», — понял. Все. Давай, Серега, спасибо. Я перезвоню.

Повесив трубку, он с силой выдохнул, успокаивая волнение, и вышел из кабинки.


* * *

— Ты понял, да, какие речи толкает? — Толстый зашел в парилку, на ходу одевая шапочку.

— Он ушел уже? — спросил, сидевший на полке Старик.

— Да ушел…

— Че, тебе Оля не понравилась? — спросил Старик, глядя на девушку, старательно делающею ему минет, который он воспринимал довольно равнодушно, во всяком случае, сексуальных переживаний его лицо не выражало.

— Да пошла она! Сосать толком не умеет, — в сердцах сказал Толстый, и, услышав эти слова, партнерша Старика замедлила движения головы. — Да Виталя еще настроение все испортил.

— В натуре, че нам на работу еще теперь устроиться? — поддержал его Старик. — Лагерь еще вспомнил.

В парилку зашел Рустам. У него тоже что-то не получилось с девчонками, хотя дело было не в них, девчонки были что надо, проблема заключалась в другом, в их старшем, Бандере, и в его поведении в последнее время.

— Че там вам Виталя задвигал? Опять морали читал?

— Ну конечно, достал уже, — ответил Старик.

— Да это из-за этой Иры все, — медленно ворочая непослушным языком, проговорил Толстый.

— Какой Иры?

— Ну, вот эта его, на «Лэнде» ездит.

— А-а, и че она? — продолжал свои вопросы Рустам.

— Да хрен ее знает, че она… Может чересчур правильная… Влияет на него как-то… — Толстый никак не мог смириться с новой девушкой старшего.

— А может это не она? Может, на него менты давят? — сделал предположение Рустам.

— Да не, тут все ясно, — махнул рукой Толстый. — Он как с ней зимой тогда познакомился, его как будто и подменили.

— Ну… — кивнул головой, как бы подтверждая слова Толстого, Старик. Они были самые близкие у Виталия и знали его лучше…


* * *

Бандера поднимался по лестнице в своем подъезде. Лифт был уже отключен, и он решил по пути позвонить своей девушке. Вообще он старался не звонить ей в такое время, у них даже была приготовлена условная фраза на тот случай, если она не сможет говорить, но сейчас ему вдруг остро захотелось услышать любимый голос.

Это была его первая любовь, пришедшая нежданно, как снег на голову. Ни он сам, ни тем более знающие его люди и предположить не могли, что он способен на такие чувства. Он и сам даже не предполагал, какой можно испытывать восторг, просто глядя в глаза любимой, что можно задыхаться от счастья просто оттого, что ОНА рядом, какое трепетное наслаждение можно испытывать, просто касаясь кончиками пальцев завитков светлых волос у ЕЕ виска. Да, это чувство удивило и поглотило его, он растворился в нем, и оно питало его. И с этого момента его жизнь вдруг обрела смысл (в ней появилась ОНА) и начала круто меняться. Он стал дорожить этой новой, осмысленной жизнью, он стал дорожить свободой.

Тюрьмы как таковой он не боялся, она ему была уже давно не страшна, страшно было другое — потерять ЕЕ. Без НЕЕ ни что не имеет смысла, ни деньги, ни свобода, ни сама жизнь.

— Не спишь? — спросил он ее, когда она взяла трубку.

— Нет, — раздался в трубке родной голос, и Виталий улыбнулся.

— А что делаешь?

— В постели лежу, с тобой разговариваю.

— А он где? — спросил Виталий о ее муже.

— Он в ванной, моется.

— Ну, вот видишь как хорошо. Сейчас придет к тебе чистенький, готовенький, — не сдержавшись, мрачно пошутил Бандера, мысль о том, что сейчас к ней в постель ляжет другой мужчина, доставляла ему острую боль, зря он это сказал, об этом лучше не думать.

— Ну, перестань, зачем ты так? — будто читая его мысли, обиженно проговорила Ирина. — Я же не говорю тебе, что ты тоже будешь спать не один.

— Знаю, мне и самому уже больно думать об этом, — медленно и с тоской поговорил Виталий. — Мы же не виноваты, что мы встретились так поздно.

— Это не мы виноваты, это ты виноват. Ты что забыл, где ты был, когда я была свободна? — ответила она.

Ее и саму, как и Виталия, раздражал и собственный муж, и то, что человек, которого она также первый раз в жизни по настоящему полюбила, спит с другой женщиной, пусть даже эта женщина его жена.

— Извини, больше не буду, — решил уйти от этого разговора Виталя и добавил: — Ладно, я уже к двери подхожу. Целую тебя на прощание. Ты чувствуешь?

— Да, — прошептала.

— Спокойной ночи! Надеюсь, ты мне приснишься, — и перед тем как нажать отбой, он услышал ее: «И ты мне».

Дверь ему открыла жена, которую волею судьбы тоже звали Ирина, когда он сказал об этом любовнице, она тогда невесело пошутила:

— Вот видишь, как тебе хорошо, ночью не перепутаешь.

Не успел Виталий преступить порог, как услышал извечные фразы всех жен мира, которыми они встречают припозднившихся мужей: «Где ты был?» и «Знаешь, сколько время?».

— Ирусик, не ругайся, — Виталий закрыл за собой дверь и повернулся к жене: — Я машину разбил, — тихо и грустно добавил он, всегда зная, чем можно растрогать жену.

— Опять?! — покачала она головой, и выражения ее лица изменилось.

— Да сколько можно, а? — запричитала она, прижимаясь к мужу. — Да когда ж это кончится, наконец, уже, а? Когда же ты ездить научишься нормально?

При последних словах, которые Ирина сказала уже чуть не плача, Виталя заулыбался, благо, что жена этого не видела.

3


Юрий Михайлович Колотов, а для своих просто Михалыч, завтракал в ресторане, хотя для нормальных людей еда в два часа дня обычно называлась обедом. Но Колот постоянно засиживался за карточной игрой либо в казино, либо в кругу своих старых друзей, с которыми он когда-то еще в советские времена пытался легализовать игорные притоны.

Сейчас, став успешным бизнесменом, Юрий Колотов вволю наслаждался жизнью и любимой карточной игрой. А ведь некогда, буквально десяток лет тому назад, авторитет Колот проходил по уголовным делам, чаще правда косвенно, был частым гостем в УБОПе и УВД. Официальным лидером курируемой им группировки стал Константин Шустов, а Михалыч свободно чувствовал себя в среде бизнесменов и политиков и мог, когда это требовалось, оказать поддержку своему приемнику со стороны властей.

Когда зазвонил сотовый телефон, Михалыч ответил сразу, на этот номер звонили только нужные люди, но в этот раз он услышал незнакомый голос.

— От какого Сереги с Новосибирска? — переспросил он у звонившего. И когда на другом конце провода хозяин злополучной «Калдины» уточнил от какого именно Сереги и рассказал суть дела, выражение лица Колота изменилось, причем не в лучшую сторону. Он не любил навязываемых ему чужих проблем, но то обстоятельство, что ему иногда приходилось обращаться к тому человеку, от которого был теперешний собеседник, заставило его выслушать суть вопроса.

— Ну, подъезжай к гостинице «Уссурийск», — неохотно назначил встречу Михалыч и положил трубку.

Положил трубку на другом конце и хозяин «Калдины».

— Ну что, поможет? — с надеждой в голосе спросил звонившего находившийся рядом один из амбалов.

— Поехали! — выдохнул тот.

Волнение за нерешенный вопрос его не покидало, и, выходя из гостиничного номера, он и сам не знал, поможет ли ему этот самый Михалыч, не сказавший ничего определенного.

А Колот теперь, забыв про еду, усиленно думал, как помочь этому человеку так, чтобы обойтись без особых проблем для себя и своих подопечных спортсменов. С одной стороны, отказать в помощи новосибирскому другу нельзя, а с другой стороны, проблема была связана с человеком, связываться с которым очень не хотелось.

Большой роли в криминальном раскладе Приморья Бандера не играл, но и братве, и ментам он был известен как человек, уже неоднократно выходивший в одиночку против целых преступных группировок Уссурийска и Владивостока, и, что самое удивительное, в этих встречах он сумел отстоять свои позиции. Прошедший с восемнадцатилетнего возраста множество тюрем страны и общавшийся с ворами, Банин грамотно доказывал свою правоту на стрелках, и не решавшиеся идти на беспредел братки уезжали ни с чем. Но иногда его слов не хватало, тогда Бандера подкреплял их с помощью оружия, с которым никогда не расставался.

Свой последний срок Бандера отбывал именно за одну из таких разборок, когда в середине 90-х уверенная в своей силе группировка бывших боксеров решила показать правому в ситуации Банину, кто здесь главный. Тот не стал долго разговаривать, а молча вытащил пистолет и несколько раз в упор выстрелил в оскорбившего его Мартына и, уходя со стоянки, где все это происходило, сказал друзьям расстрелянного, что бы похоронили его как человека. Эту историю знали все, Мартын упал тогда с пулей в области сердца и никто не сомневался, что он нежилец. Кто ж мог знать тогда, что врачам каким-то образом удастся продлить ему жизнь и Бандере дадут всего три года, так как на момент суда потерпевший был еще жив. Впрочем, Колот догадывался, что тут не обошлось без денег. Вспомнил Михалыч и свое знакомство с Бандерой, и воспоминание это было не из приятных…

…Приехавший тогда на стрелку Бендер, получивший свое прозвище за хорошее усвоение уроков Остапа Ибрагимовича, бывший боксер, ныне, как водится, — рэкет-мэн Анатолий Фролов, стоял и молча выслушивал наезжавшего на него Шкета, спокойно глядя тому прямо в глаза.

Бендер был, как и все боксеры, человеком, уверенным в своей силе, к тому же обладал большими габаритами и развитой мускулатурой. Но в данный момент перед ним стояли негласные хозяева города. Воровской положенец города Юрий Ткаченко, самый уважаемый и авторитетный из всех ставленников, которые заправляли когда-либо общаком в этом городе, его правая рука, самый близкий человек Юра Колот и двое их приближенных подельников, которые умели красиво объяснять людям, что они не правы и должны платить.

— Ты кто такой вообще?! Ты кто по жизни?! — продолжал наезжать Шкет на Бендера. — Здесь все люди… Это Юра Ткач, а это его близкие, слышал, наверное? Ну, говори, че ты молчишь? Ты, какое право, вообще, имел забирать у него машину?! Он че тебе должен был?! Или кому из вас? Где тот, что с тобой был?! — поток вопросов Шкет выпаливал по отработанной и проверенной годами схеме.

— Сейчас подойдет, на одиннадцать же стрелка, — спокойно ответил Бендер, не смотря на наколенную обстановку.

— А он кто такой?! — продолжал наезжать Шкет.

— Мой двоюродный брат, только освободился.

— Откуда освободился? — задал вопрос Колот, разбиравшийся в этих делах лучше Шкета.

— Где он сидел?! — тут же подхватил Шкет, что бы не снижать темпа наезда.

Бендер начал объяснять оппонентам, где и когда отбывал заключение его двоюродный брат. Вот тут-то и подошел Бандера, подошел спокойно, хотя отчетливо слышал угрожающий тон в свой адрес.

— Привет всем, — поздоровался он со всеми.

— А ты кто такой?! — тут же переключился на него Шкет. — Откуда ты взялся?! Понаблатыкался что ли там в Челябинске?! Порядки тут уральские устраиваешь?! — Шкет знал, что в Челябинском управлении исполнения наказаний была воровская постановка, было слишком много правильных людей, воспитанных вором Северенком. Но темп решил не снижать — наезд есть наезд. Если братья сейчас съедут и отдадут машину, то доказать свою правоту в присутствии воров или их близких будет уже сложно.

— Я тебя сейчас быстро обломаю! — начал подходить Шкет к Бандере с угрожающим видом. — Я тебе покажу, как…

Что именно он хотел показать ему, Шкет сказать не успел, его прервал неожиданно раздавшейся выстрел, пуля угодила Шкету в живот. Он осекся, выпучил глаза и, содрогнувшись от боли, упал к ногам Бандеры, несколько раз дернулся и затих. В этот момент Колот и остальные увидели кончик ствола пистолета, торчащий из-под аляски Бандеры, тот стрелял, не вынимая рук из кармана, поэтому и не было понятно, откуда выстрел.

Бендер с удивлением посмотрел на брата, такого не ожидал даже он. Банин был младше его на четыре года и, когда еще в семнадцатилетнем возрасте собрал свою первую бригаду и начал рэкетировать только зарождавшиеся тогда кооперативы, по силовым вопросам обращался к нему, к своему старшему брату. У юного Бандеры на взрослых конкурирующих с ним блатных рука не поднималась. Если нужно было кого-то проучить, он шел к нему. А сейчас…

Бандера опустил глаза на лежавшего на земле Шкета и абсолютно спокойным голосом спросил всех:

— Кто это?

Все молчали, поглядывая на исчезающий кончик ствола.

— Чей это человек? — также без каких-либо эмоций повторил свой вопрос Бандера.

— Мой, — Ткач вынужден был ответить, чтобы не уронить свой авторитет.

— А почему твои близкие не научены тобой тому, как с людьми разговаривать? — Бандера говорил медленно и спокойно, и Ткач решил промолчать, весьма правильно рассудив, что спокойствие говорившего свидетельствовало лишь о том, что второй выстрел, в случае чего, не заставит себя ждать.

— Нам бы поговорить с тобой надо тэт-а-тэт, — разрядил обстановку Колот, обращаясь к Банину дружелюбным тоном.

Тогда разошлись нормально, более того подружились, и Ткач иногда обращался к братьям по щепетильным вопросам. Но прошло уже более двенадцати лет. Ткач давно убит, Бендер тоже, а Банин, не получивший ни от кого поддержки после последней отсидки, двигался самостоятельно, и что у него на уме, никто не знает. Даже разговаривая с ним, по его «стеклянным» глазам никогда не определишь — улыбнется он сейчас или выстрелит.

Но делать было нечего, вопрос по новосибирской машине нужно было решать, и Колот решил поручить этот вопрос Шустрому, полагаясь на его рассудительность и умение правильно разговаривать.

— Костя, — сказал Михалыч в трубку, когда Шустрый ему ответил, — подъедь ко мне в ресторан.


* * *

Малыш вместе со своими молотобойцами отрабатывал в спортзале приемы рукопашного боя. Его бригада действовала в городе автономно, но от имени Шустрого.

У Малыша с Шустрым был своеобразный симбиоз, когда возникали серьезные вопросы, непосильные Малышу, их решал Шустрый. Но последний в свою очередь требовал со всех находящихся под его прикрытием самостоятельных групп регулярного сбрасывания в общак и в случаях, когда ему было необходимо силовое прикрытие, собирал всех.

— Малыш, к телефону, — сказал вошедший в спортзал молодой воспитанник школы «Киокушинкай», которую основал в городе мастер восточных единоборств с подачи Шустрого.

— Я занят. Не видишь, что ли? — не переставая отрабатывать удары, бросил Малыш.

— Шустрый, — оправдывая свое вмешательство в тренировку, сказал юноша, и это возымело действие.

— Давай, — сразу подошел к телефону Малыш, прозвище было дано с юмором, роста он был огромного. — Ало, — сказал он в трубку и начал внимательно слушать, лишь изредка покачивая головой.

— Да, Малыш, — доносились из трубки наставления Шустрого, — скажи пацанам, чтоб на стрелке держались от новосибирцев подальше, если Бандера кого и расстреляет, то только их, с нами он ссориться не будет.

Шустрый разговаривал из ресторана, сидя рядом с Колотом, у которого пропал аппетит. Михалыч, отодвинув от себя тарелки, невесело думал о чем-то своем, уставившись в одну точку.

— Понял, — наконец произнес Малыш и направился в дальний угол спортзала.

— Собирайтесь, едем на стрелку, — крикнул он на ходу, перекрывая гомон и шум ударов.

— С кем стрела? — крикнул кто-то, не отрываясь от занятий.

Малыш как можно спокойнее, чтобы не напрягать парней, отхлебнул воды из бутылки и сказал:

— С Бандерой.

В зале моментально наступила тишина, парни прекратили занятия и стояли молча, спокойствие Малыша не сыграло. Каждый думал о своем. Бывало, что после стрелок с Баниным кто-то не возвращался, и связываться с отмороженным, как они считали, уголовником никто не хотел.


* * *

Бригада Большого, в прозвище которого не было никакого юмора, его фамилия была Большаков, а габариты вполне соответствовали фамилии, уже давно легализовалась в частное предприятие и находилась в офисе, когда позвонил Шустрый. Большой слушал по телефону Шустрого, а парни, весело гогоча, обсуждали похотливые похождения своего товарища. Выслушав Шустрого, Большой положил трубку, потушил в пепельнице недокуренную сигарету, достал из стола свой ТТ, проверил, заряжен ли, и, перебивая веселье парней, сказал:

— Вечером стрелка.

— С кем? — спросил продолжавший смеяться Петруха.

— С Бандэровцами, — произнес Большой, глядя куда-то в сторону.

После этих слов улыбки сползли с лиц парней, они замолчали и задумались.

Раньше уже вставал вопрос о ликвидации Банина как «особо опасного». Но тот вел себя умно, никуда не совался, если не был уверен в своей правоте, и никому не создавал конкуренции. Занимался потихоньку подставами и очень редкие встречи с ним навели парней на мысль, что «не тронь говно, оно и вонять не будет». Этим они и оправдывали свое нежелание связываться Бандерой.

Теперь же предстояло с ним встретиться…


* * *

Глыба, личный телохранитель Шустрого, сидел дома в уютно оборудованной кухне, пил чай и с улыбкой слушал щебетание жены, хлопочущей здесь же, на кухне.

— Знаешь, Ленка-то со своим опять разводится, — говорила Валя.

— Даты что?! Ну, правильно, ей-то только секс и нужен, а Пахе-то некогда, — улыбаясь, отвечал Глыба.

— Да есть у него все! И время у него есть, и желание есть, только ест всякую дрянь, чтобы мускулы росли, вот и не стоит уже нормально, — говоря это, она направилась к зазвонившему в этот момент телефону, нашла его на диване и, положив на стол перед мужем, продолжала высказывать свое мнение:

— В самом деле, не бодибилдинг, а дибилдинг какой-то получается!

— Алло! — ответил на звонок Глыба. — Хорошо, Костя. Ас кем стрелка? С Бандерой?!

Услышав это, жена взвилась и, подскочив к столу, за которым сидел муж, заявила тоном, не терпящим возражений:

— Никуда не поедешь! Слышишь? Никуда не поедешь. Ты помнишь, чем закончилась последняя стрелка? — спрашивала она у опустившего голову мужа. — Ведь он же сразу стрелять начнет, он не будет разбираться. А в тебя ведь грех не попасть, — частила она. — Ты ведь вон, какой большой! Попадет он в тебя, обязательно попадет. Вот увидишь.

Глыбу уже начали раздражать слова жены, тем более в глубине души он понимал, что она права.

— Не каркай! Иди, принеси мой блокнот. Никуда я не еду, — недовольным тоном произнес он, глядя жене прямо в глаза.

— Молодец! Молодец! — обрадовалась жена. — Пускай сами едут, — и направилась в другую комнату, спеша выполнить просьбу мужа, впрочем, не прекращая при этом говорить: — Пускай сами стреляют друг в друга. Нам ребенка растить надо, воспитывать…

Не слушая, что там бубнит жена, Глыба быстро накинул куртку и, перегнувшись через спинку дивана, достал давно лежавший без дела бронежилет. Он специально отправил жену в другую комнату, чтобы нервы не трепала.

— …На работу бы лучше устроился, нанормальную. У тебя права есть, образование, — слышалось, пока Глыба обувался в прихожей и выходил за дверь.

Войдя в комнату и не увидев в ней мужа, Валя все поняла и бросилась в спальню к балкону, выходившему во двор.

Когда она открыла балконную дверь и свесилась через перила, собираясь что-то крикнуть, сама еще не зная что, Глыба уже бросал на заднее сиденье белого «Лэнд Крузера» бронежилет. Валя промолчала и, закрывая балкон, с досадой, но и с надеждой подумала:

«Может быть, и на этот раз все обойдется».


* * *

Согреваемые ласковым апрельским солнцем Бандера с женой Ириной не спеша шли по автостоянке к своему джипу.

— Ты обещал меня сегодня по магазинам повозить, — говорила Ирина Виталию. — Я хочу себе новый костюм выбрать. Давай съездим в ГУМ.

— Ириш, у меня нет времени по магазинам ездить. Машину нужно делать, — отвечал Виталий, ремонт машины его присутствия не требовал, но эта была железная отмазка от поездки по магазинам, и он был очень рад, что она была. — Давай я тебя завезу туда, а ты сама повыбирай себе чего-нибудь, а мне потом позвонишь. Хорошо? — спросил он, открывая пультом машину.

— Хорошо, — без особой радости ответила она, открывая дверь джипа. Ей, конечно, хотелось поехать с мужем, хотелось посоветоваться, да просто хотелось внимания, ну что ж, раз у него дела…

В это время подъехал темный «Лэнд Крузер», Бандера, напрягшись, искоса посмотрел на подъехавшую машину через стекло открытой двери «Челленджера». Из «Лэнда» вышел человек в плаще, приветственно подняв правую руку, это был старый знакомый Бандеры, хозяин сети магазинов электроники Алексей Барсуков.

— Приветствую! — радушно потянул руку бизнесмен, подходя к Виталию. — Слушай, тут у меня одна такая… маленькая проблемка, — с этими словами Барсуков полез в портфель и, выудив оттуда какую-то бумагу, потянул ее Бандере: — Вот, посмотри.

Виталий молча взял бумагу и, пробежав ее глазами, потянул обратно:

— А-а-а, долги… Я не занимаюсь больше такими делами.

— Но, какжетак?! У нас же с тобой договоренность, — удивился коммерсант, и удивляться было чему.

Несколько лет назад Банин сам явился к нему с предложением, что если будут какие-то проблемы с должниками или какими-либо другими людьми, то он готов за определенный процент решать проблемы в «лучшем виде». И действительно, должники перестали затягивать с возвратом, и со временем проблемы такого рода перестали волновать Барсукова. Но сейчас кое-кто опять расслабился, и пришлось обращаться к Банину, а тот вел себя как-то странно…

— Все. Нет больше никаких договоренностей. Я больше не занимаюсь такими делами, — отрезал Бандера и нажал на кнопку, зазвонившего в этот момент телефона. — Да, Толстый.

Барсуков недоуменно потоптался на месте, но, видя, что разговор окончен, направился к своей машине и перед тем, как сесть в нее в сердцах бросил бумагу наземь.

— С кем стрелка? — спрашивал в телефон Виталий. — С Шустрым? А че ему надо?… Ну ладно, съезжу. Ты это, Маринка дома твоя? — спросил Бандера собеседника, имея в виду его жену: — Дай ей трубку, мне поговорить с ней надо.

Видя, что Банин даже не смотрит в его сторону и разговор с кем-то по телефону значит для него больше, чем его, Барсукова, присутствие, биснесмен сел в машину и, бросив водителю «поехали», подумал, что Бандера, наверное, уже вырос из «вышибалы» и нужно искать другого человека для решение подобных проблем.

— Марья? Привет! Слушай, — сказал Бандера, когда жена Толстого взяла трубку, — я тут свою на рынок везу, в ГУМ, — Виталий посмотрел на жену, которая сидела в машине и не слышала разговора. — Она там хочет вещи себе посмотреть. Ты бы поехала, проконтролировала этот процесс… Ну, как! Марья, ты что, сама не знаешь, как… То ей не идет, это ей не идет…а то она как выберет себе чего-нибудь, что пацаны в лагере опять без ничего останутся. Хорошо? Ну, я надеюсь на тебя.

Он знал, что Марина не откажет, они уже обсуждали эту проблему в семье у Толстого.

Виталя засунул телефон в карман и довольно улыбнулся — главная проблема решена. Остались мелочи — вечерняя стрелка, но это дело привычное.


* * *

Гул моторов въезжающих в здание недостроенного, но уже заброшенного завода джипов был непривычно громкий, гулко разносившийся под высокими потолками. Колонна выстроилась в шеренгу посредине цеха, военный сказал бы, развернулась в боевую линию, что, впрочем, было недалеко от истины.

Шустрый относился к стрелке с Бандерой со всей серьезностью. С собой он привез около тридцати человек, и все они были вооружены, если не калашом, так охотничьей «Сайгой», что не многим хуже. Место тоже было выбрано не случайно, не всякий из его парней решится палить в городе, в тюрьму никому не охота, а вот Бандере ничего не стоит обнажить ствол хоть на центральной площади, как это было уже не раз. И стрелять он будет не в ноги и не под ноги, как это стало модно в последнее время. Он был одним из немногих, кто выжил в начале девяностых и знает, как нужно выживать.

Выйдя из машин, парни сразу начали доставать и готовить оружие, заметив это, Шустрый сказал:

— Уберите оружие, мы же не беспредельщики.

Парни, поняв, что имеет в виду старший, просто попрятали оружие, кто засунул ствол под куртку, а кто положил рядом с собой в машину.

— За руками смотрите. Внимательно. Потому что драться они не будут, — сказал своим Костя, вспомнив хорошо запомнившийся ему случай из совсем недалекого прошлого.

Они с Бандерой сидели в одном лагере под Находкой, мало того были близкими друзьями до тех пор, пока он, Шустов, не стал председателем СДП. Однажды выйдя из барака на проверку, он стал свидетелем того, как Банин в локальной секции отряда тренирует своих семейников рукопашному бою. Старик отрабатывал удары ногой по ладоням Бандеры, а Рустам держал их одежду. Старик уже устал, а Виталя с каждым ударом поднимал ладони чуть выше и кричал:

— Еще!.. Выше!.. Еще!.. Выше!.. Еще!

Наконец Старик выдохся окончательно и, согнувшись пополам, произнес:

— Устал…

Тогда Банин легко ударил его левой нагой в подбородок и следом с вертушки правой, Старик отлетел в сторону и упал, зэки бросились его поднимать.

— Че ты делаешь, братан?! Ну не получается у меня! — с досадой проговорил поднявшийся Старик, вытирая ладонью лицо.

— Да не переживай, Старик, все нормально. Мы же там драться ни с кем не будем. Это так, для здоровья. Стрелять будем сразу, — ответил Банин, передовая «ученику» робу, которую взял из рук Рустама.

Эти слова Виталия Шустрый расслышал хорошо, а запомнил их еще лучше, он нисколько не сомневался в том, что слова Бандеры не разойдутся с делом. Не сомневался он ни тогда, ни тем более теперь и, собираясь на стрелку, предпринял все необходимые меры предосторожности.

Джип Бандеры появился с противоположной стороны цеха, сквозь лобовое стекло было хорошо видно, что, кроме Банина, в «Челленджере» никого нет.

— Опять один едет! — сказал довольным тоном Моисей.

— Не расслабляйся, он всегда один ездит, — осадил его Борзый, помнивший случай, когда Бандера приехал на стрелкутоже один, да еще на территорию своих врагов и все равно они оказались потерпевшими у него на суде.

— Привет, — спокойно сказал вышедший из машины Банин, руки его расслаблено покоились на поясе.

— Здорово, — ответил Шустрый.

— Зачем звал? — будничным тоном спросил Бандера.

— Вот, претензии к тебе, — ответил Шустрый, головой и взглядом указывая на новосибирцев, молча стоящих в сторонке справа от него.

Бандера повернулся, и долгим взглядом посмотрел на хозяина «Калдины» и двух его друзей-охранников, эти трое явно чувствовали себя не в своей тарелке.

— Это ваши, что ли?

— Наши, — с неохотой сказал Шустрый.

— Так это у меня к ним претензии, — начал Бандера, глядя в глаза Косте, — разбили мне машину, понимаешь… вы бы их ездить сначала научили…

— Кончай Бандера, всем известно, что ты сам все подстраиваешь, — перебил Банина Борзый.

Глаза Бандеры сузились, когда он резко взглянул на Борзого, желваки на скулах его узкого лица слабо заходили. В толпе шустриков моментально возникло напряжение, все хорошо знали нрав Бандеры, и руки некоторых скользнули под куртки, нащупывая рукояти пистолетов. Большой, стоявший позади всех, потянулся за автоматом, лежащим на сиденье машины, и, достав его тихо, сквозь зубы произнес:

— Если руки за пояс сунет — стреляйте сразу.

Но Бандера рук за пояс не сунул и внешне остался спокойным, хотя по его лицу никогда нельзя было понять его настроения, перевел взгляд на Шустрого и предложил:

— Давай отойдем.

Они медленно отошли в сторону. Парни, продолжая внимательно наблюдать за руками Бандеры, разом притихли, стараясь уловить, о чем пойдет разговор.

— Я не пойму, Костя, в чем проблемы… Они сами виноваты, пускай платят, если ездить не умеют, — начал Банин.

— Не о том речь, ты же сам прекрасно понимаешь. Нас мусора постоянно крепят… и за наших, и за ваших… за всех… а ты по зеленой трассу долбишь. Так не пойдет, — объяснял давно жаждавший, но не решавшийся поговорить на эту тему с Бандерой Шустрый. Теперь он решился воспользоваться подвернувшимся случаем и расставить точки над i.

— Что вам мешает? Знаешь же, как я работаю. Делайте красиво.

— Мы же не камикадзе. Наши парни не столько машины побьют, сколько сами разобьются. Ты-то у нас — Спец, — сказал Костя с ударением на слове «спец».

— Да брось ты, Костя. И я тоже промахиваюсь. У меня и сейчас условная судимость за неудачную подставу, на мусоров нарвался. Ты говоришь — вас крепят, меня вообще чуть не посадили, — отвечал Банин.

А в это время, укрывшись в соседних цехах, Старик, Толстый и Скороход, а с ними еще пять человек, внимательно следили за происходящим в перекрестья оптических прицелов и не только следили, но и слушали каждое произнесенное слово по передатчикам, чтобы все держать под контролем. У Толстого в руках был старый, но отлично работавший пулемет Дегтярева.

— Мы тоже часто там бываем, но сейчас ты разбил нашу машину, мы ваших на трассе не трогаем, — звучали слова Кости у Толстого в ухе.

— На машине не было написано, что она ваша. А люди в ней были с Новосибирска, это мы узнали точно, прежде чем их работать. Они сами лоханулись, Кость, а виноват — плати, ты же сам знаешь.

— Я повторяю — это наши люди, — надавливал Костя.

— Что ты предлагаешь? Простить им? Или, может, машину им сделать? — спросил Бандера, ставя Костю этими вопросами в довольно затруднительное положение.

— Нет, но ты их слишком круто поставил, половину скости.

Костя уже понял, что всей темы не отбить, Бандера прав во всем, он сомневался даже в том, что удастся ли отбить половину, и поэтому решил продолжить давление, не дожидаясь ответа:

— И вообще, с тех пор как ты отказался работать вместе, появилось очень много недовольных вашей деятельностью. И это может плохо кончиться. Так что подумай еще. Наши парни не хотят ни с кем делить трассу.

— А мы ее и не делим. У вас своя тема, у меня своя. Я на вашу не претендую, более того, за свою спрашивать ни с кого не буду. Так что я сам по себе. И пацаны со мной, это мои близкие по лагерям. А комерсы ваши пусть забирают машину. Половину они отдали уже. Из-за них еще не хватало с людьми ссориться.

На том и порешили. Костя, едва сдерживая радость от столь неожиданно легкого исхода, зашагал к своей машине, Бандера к своей.

Парни поняв, что стрелка окончена, облегченно вздохнули. Один из них, Гора, вздохнул и расслабился так сильно, что выронил автомат из-под куртки. И этот звук в считанные доли секунды вновь вернул напряжение с новой силой, руки расслабившихся было парней опять нащупывали спусковые крючки. Бандеровцы в засаде резко вскинули оружие, взяв в перекрестье оптических прицелов тех, чьи руки уже были под куртками. Все напряженно ждали реакции Бандеры, а тот поворачивался, но поворачивался очень медленно, давая понять, что он не собирается предпринимать агрессивных действий.

Костя понял это и разрядил обстановку, разведя руки в стороны и с миролюбивой улыбкой сказав, глядя на повернувшегося Банина:

— Извини, подстраховались. Ты же тоже наверно не пустой.

Бандера не ответил ничего, слова были не нужны, он молча смотрел, как Гора поднимает лишь по случайности не ставший роковым автомат. Все расходились по машинам, оглядываясь на Банина.

— Поехали, — сказал своим Шустрый, — Борзый, давай за «Калдиной», потом отдашь ее новосибирским.

Виталий дождался, пока все разойдутся, и только после этого сел в джип. Разъезжались, как и приехали, в разные стороны. «Крузер» Шустрого еще не успел выехать из цеха, а он уже сообщал по телефону результаты встречи Колоту.

— Не может быть! — поднялся Колот в своем кресле, когда услышал в трубке, слова Шустрого. — Хм, да ты че?! — и улыбка заиграла на его грубом лице.

— Да я говорю тебе, Михалыч, — радостно рассказывал в телефон сидящий в своей машине Шустрый, — съехал сразу, даже не базарили почти… Да он вообще один приехал, наверное, чувствовал, чье мясо съел…

— Да сдулся он, сдулся Михалыч, — перевалившись через спинку кресла, кричал в трубку, находящуюся возле уха Шустрого, Моисей, — я тебе говорю, сдулся!

А Виталий остановил свой джип в конце цеха и, откинувшись на спинку кресла, задумался. Он не слышал радостных возгласов Моисея и Шустрова, но не мог не понимать, что они сейчас испытывают, что говорят и что думают. Но ему было на это глубоко наплевать, он знал, зачем, почему и ради чего он так поступил. Сомнений в правильности своих действий у него не было. А объяснить, почему он так поступил, было достаточно просто, из-за солнцезащитного козырька джипа выглядывал уголок этого объяснения. Виталий потянул за него и взял в руки календарь, сделанный недавно в фотостудии из его фотографии с Ириной, той самой, встреча с которой так круто изменила его представления о жизни.

Он долго смотрел на фотографию, нежно касаясь пальцами изображения любимой, будто ощущая тепло от нее исходившее. И в этот миг все эти стрелки, разбитые машины, шустрики с их дешевыми разборками, все это представилось ему таким мелким и малозначительным по сравнению с тем чувством, которое он испытывал к этой женщине, что он, улыбнувшись, вздохнул облегченно и, откинувшись на спинку кресла, забылся, закрыв глаза.

4


Виталий с друзьями сидел у себя дома в комнате и обсуждали прошедшею стрелку. Перед ними стоял маленький столик, сплошь заставленный непочатыми пивными бутылками и тарелками с вяленой рыбой и кальмарами.

— Ты даже пиво не пьешь? — спросил Кнут-старший, открывая одну пивную бутылку другой.

— Пью. Не видишь что ли? — ответил Виталий, поднимая банку с пивом.

— Так это ж безалкогольное.

— Ну, кому-то нужно же быть всегда трезвым, — произнес Бандера, запивая кальмар глотком пива, — чтобы вас всех не пересадили.

Виталий положил еще кусочек кальмара в рот, сделал внушительный глоток пива и продолжил:

— Тут перед вами Марат с Юрой Ушатым освободились. Недели не продержались, водки нажрались и магазин выставили на Междуречье. Сидят уже. Так что вас всех нужно кому-то контролировать, чтобы вы не перебирали, вот я и не пью.

— Я вот только не пойму, — опять задал вопрос Кнут, — почему ты сказал в Шустрого не стрелять?

— Он же хороший человек, — сказал, слегка улыбаясь Бандера, — зачем его убивать?

Парни переглянулись и с удивлением уставились на старшего, явно не согласные с его столь высокой оценкой Шустрого.

— Да нет, — произнес Виталий, давая понять, что это была шутка, и продолжил свои объяснения, — оружия у него все равно не было, сто процентов, поэтому и сказал, чтоб вы на него время не тратили, а стреляли в тех, кто с оружием, если что. В таких переделках все решает каждая секунда. Потратил ее на безоружного Шустрого, другой в это время в меня пальнул.

— А я думал, потому что вы сидели вместе, — сказал Стас, по кличке Скороход.

— Говорят, вы даже ели с одной чашки, — проговорил Дон, глядя на Виталия.

— Ну, пока он повязку не надел, — показал свою осведомленность Кнут-младший.

— Не в этом дело, — начал Виталий, жуя кальмар и запивая его пивом, — мне без разницы, красные, черные. Я если бью, то всех одинаково. Есть такие черные, которых не бить, а убивать надо. На тюрьме пальцы гнут, стаей могут и на человека кинуться. А в лагерь приходят — сучить начинают и повязки одевают. На меня такие тоже в тюрьме кидались, пытались, по крайней мере. Я просто еще не до всех дотянулся.

Виталий сделал глоток пива, посмотрел на своих друзей и продолжал:

— У нас же тоже красные есть — Рустам в моем отряде культоргом был одно время, а Холодок завхозом на одиннадцатом. В этой жизни главное человеком быть, — заключил Бандера.

Длинный, тянувший пиво из горлышка, внимательно оглядел комнату, мебель и спросил Виталия:

— Че ты ремонт не сделаешь нормальный?

Виталий, засовывая в рот кальмар, повел глазами по углам комнаты и равнодушно ответил:

— Сделаю, может, когда-нибудь, — по его тону можно было понять, что, мягко говоря, ремонт его мало интересует. — Пока мне и так нормально. После лагерных бараков и здесь «Гранд-Отель», — невесело усмехнулся Виталий и продолжил. — Я не привык к роскоши. Да и не в этом счастье. Это я вам как доктор говорю. Сам недавно понял, что не в этом.

После этих слов глаза Виталия потеплели, и он задумался, не глядя ни на кого, но даже по его обычно не проницаемому лицу было заметно, что думает он о чем-то приятном и хорошем.


* * *

Темно-синий «Челленджер» медлено и плавно по едва заметной тропинке вполз на вершину сопки, за рулем сидел Старик, слева Бандера, на заднем сиденье расположился Толстый. Ехали молча, думая каждый о своем. Эти сопки окружали город со всех сторон, хотя сам он находился на равнине. Этаже сопка, отделяющая центральную часть города от других районов, называлась сопкой любви. Сюда часто заезжали влюбленные и не очень пары полюбоваться на город сверху.

Старик остановил машину на самой вершине сопки, рядом с черным огромным крестом, воздвигнутым друзьями погибшего здесь местного авторитета. Виталий вышел первый, за ним Старик и Толстый. Подошли к кресту, помолчали, потом повернулись лицом к городу. С вершины сопки сквозь голубоватую прозрачную дымку был виден почти весь город, уютно расположившийся среди холмов. Он лежал, как на ладони, укрытый свежей зеленью.

— Потеплело как быстро, — сказал Виталий, глядя куда-то в даль.

— Красиво-то как! Да? — восхищенно произнес Старик, невольно залюбовавшийся панорамой родного города, и действительно картина весеннего Уссурийска завораживала, так бы смотрел и смотрел.

— А раньше не замечал? — с доброй улыбкой спросил Старика Виталий.

— Так раньше ж зима была, — сказал Старик так, будто удивился, что Виталий не понимает такой простой вещи.

Бандера весело рассмеялся над его своеобразным пониманием красоты.

— Люблю этот город, только сдается мне, что выжить нас отсюда хотят, если не больше, — сказал Виталий друзьям, продолжая задумчиво смотреть в даль, на лежащий под ногами город.

— В смысле, если не больше? — встрепенулся молчавший до этого Толстый, толи его не трогали красоты родной приморской природы, толи просто он стеснялся проявлять лирические чувства.

— Грохнуть, что ли? — спросил он напрямик у Виталия.

— О плохом думать не будем, но все они настроены против нас, — начал отвечать Бандера. — Шустрый после стрелки вообще здороваться перестал. Раньше хоть на сигнал нажимал, а теперь делает вид, что не видит.

— Я чувствую, как атмосфера накаляется! — Виталий произнес эту фразу с несвойственной ему эмоциональностью, почти воскликнул и уже спокойней продолжил: — Нужно ее срочно разрядить. Сегодня гонки. Толстый, «Марк» готов?

— Да, вчера вечером забрал с покраски.

— Сегодня должны выиграть шустрые, если выиграем мы, это может переполнить чашу, — говоря это, Виталий достал из внутреннего кармана темные очки и надел их, его глаза не выдерживали яркого света. — Выиграют они — будут радоваться победе над нами хотя бы в этом. И это разрядит обстановку на некоторое время.

— Виталь, тебе не кажется, что это подхалимство? — спросил Толстый несколько недовольным тоном.

— Знаю, но, кроме нас троих, об этом никто не догадается, — ответил Виталий, он прекрасно понимал чувства друга и разделял их, но это была уже политика.

— Мы все сделаем грамотно, — продолжал Бандера. — Мы сейчас не сможем воевать с ними, они сильнее нас. Мы должны избрать такую тактику. Так что делайте, как я говорю, — говорил он друзьям, продолжая неотрывно смотреть на панораму города. — Только не перестарайся, — эти слова были обращены исключительно к Толстому, он должен был участвовать в гонке. — Шустрый так давно меня знает, что может раскусить мою игру. Если придется сбросить ход на финише, что бы пропустить их, тормози коробкой. А еще лучше лампочки тормозные на всякий случай убери, а то нажмешь машинально и все.

— Я не узнаю тебя, братан! — возмущенно заговорил Толстый, он давно был недоволен поведением старшего: — Еще не так давно, ты бы пошел и расстрелял их всех, без всяких базаров!

Толстый говорил это, и глаза его горели, он с тоской вспоминал еще не очень старые, добрые времена девяностых годов, когда можно было пойти и завалить врага, а не играть с ними в бирюльки.

— Нет, они не стоят того, чтобы из-за них садится в тюрьму… и тем более получать пулю, — ответил товарищу Бандера. — Пусть думают, что они сильнее и умнее нас. Поехали! — сказал Виталий, давая понять, что дальнейших прений не будет, и первым направился к машине.

Старик и Толстый стояли, засунув руки в карманы брюк, и молча наблюдали, как Бандера подходит к машине, как в нее садится. Они оба были не в восторге от решения старшего, но в глаза сказать ему об этом не решались.

Когда Виталий сел в джип и закрыл дверь, Старик подошел к Толстому и сказал, показывая головой на Бандеру:

— Это из-за нее он таким стал, — но для Толстого эта была не новость, и он, давясь бессильной злобой, сказал:

— Любовь так зла, как сто собак!

И они направились к машине.


* * *

Они были единым целым, слились не только их тела, но и души, и это единая их сущность витала где-то далеко от этого мира, от этого города, не ощущая реальности, не ощущая времени. Сколько это продолжалось ни он, ни она не знали и не могли даже предположить, может быть пять минут, а может быть вечность. Каждое движение этого единого тела доставляло им обоим неописуемый восторг и они, захлебнувшись им и достигнув пика одновременно, разделились, откинувшись на спины, тяжело дыша после этого волшебного восхождения, рассматривали потолок Ирининой спальни, медленно возвращаясь в реальность.

Виталий после близости с Ирой никогда не чувствовал некоторой опустошенности, как после близости с другими женщинами, которых он знал не мало. Наоборот, с ней в нем просыпалась какая-то нежность, хотелось обнять ее, поцеловать, благодаря за только что доставленное неземное блаженство. И она испытывала с ним подобные чувства, но только по-своему, по-женски.

— Слушай, так ведь и забеременеть не долго, — наконец заговорил Виталий, с улыбкой глядя на Ирину, — никакие таблетки не помогут, сколько раз уже у нас это происходит одновременно.

Она, помолчав, положила голову ему на грудь и нежно произнесла:

— Мне так хорошо с тобой.

— И мне, — тихо ответил он, гладя рукой ее мягкие светлые волосы.

Она молчала, сладко потягиваясь у него на груди.

— Знаешь, у меня до тебя много женщин было, — опять заговорил Виталий, возможно упоминание о других женщинах в такой момент было не совсем к месту, но он хотел выразить ей свои чувства и делал это как умел, — но мне еще никогда не было так хорошо, как с тобой. Это, наверное, потому что я люблю тебя.

— И еще по тому, что мы подходим друг другу по гороскопу, я — львица, ты — стрелец, идеально сочетаемся.

— Ты веришь в гороскоп? — Да.

— А муж у тебя кто?

— Козерог, — без тени юмора ответила Ирина.

— Я про гороскоп, — уточнил Виталий.

— По гороскопу козерог, — улыбаясь, произнесла Ира.

— Надо же! Бывает же так! — рассмеялся Виталий.

Окно спальни выходило во двор, но влюбленные не слышали, как к подъезду подкатил на темном «Лэнд Крузере» муж Ирины, он не спеша вышел из машины, весь какой-то приторно-аккуратный, прилизанный.

Темные брюки, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, ни дать ни взять приказчик из какой-нибудь лавки царского времени, впрочем, так оно почти и было. До женитьбы на Ирине он работал барменом в одной из местных забегаловок.

Не подозревая, что покой их скоро будет нарушен, голубки продолжали спокойно ворковать.

— Виталь, — тихо позвала Ира.

— Что?

— Скажи, почему ты среди всех девушек выбрал меня? Потому что… — спросила она и в нерешительности замолчала.

— Ну, говори, говори, — подбодрил ее Виталий, — Потому что… что?

— Нет, ты просто скажи, почему?

— Я знаю, о чем ты думаешь, но я не буду от тебя этого скрывать, — говорил Виталий. — Да, я обратил на тебя внимание, потому что ты производила впечатление обеспеченной девушки.

Он немного помолчал, глядя в потолок, и серьезным голосом продолжил:

— Знаешь, у меня до тебя было много женщин и всем им от меня что-то нужно было. Я постоянно слышал от них: хочу то, хочу это. У меня даже сложилось мнение, что я им только для этого и нужен. Я всегда хотел найти себе девушку, которой нужен был бы я сам, а не мои деньги. Но такой девушкой в наше время может быть только та, у которой уже все есть. Так что, можно сказать, я и искал такую, как ты. А о любви я тогда даже и не думал.

Когда Виталий произносил эти слова, внизу хлопнула металлическая дверь, это муж вошел в подъезд. Но они об этом, естественно, не думали.

— Она пришла потом, — продолжал говорить Виталий, — когда я начал с тобой общаться. Наверное, даже сразу, как только я познакомился с тобой. Ты тогда так посмотрела на меня. Во мне сразу что-то перевернулось. Появилось какое-то новое чувство, которого раньше не было.

Виталий посмотрел ей в глаза и продолжал:

— Сначала это была… — он на минуту задумался, — нежность, что ли. Но потом она переросла во что-то более такое… — он замолчал не в силах подобрать нужное слово, — наверное, это и есть любовь?

После этих слов Виталий посмотрел на Ирину вопросительно, как бы ища ее согласия. Конечно, она была с ним согласна, это и есть любовь, но вслух ничего не сказала, только посмотрела ему в глаза нежно-нежно и улыбнулась. Потом, помолчав, спросила:

— А жену ты себе так же выбирал? У нее тоже все было?

— Нет, — ответил Виталий, — у нее ничего не было. Когда я с ней познакомился, мы потом два года жили в общежитии.

— А почему ты думаешь, что ей от тебя ничего не надо? — серьезно спросила Ирина.

— Ну, я не думаю, я знаю это. Когда она первый раз увидела меня… я тогда только что вышел из колонии, днем на улицу не выходил, потому что мне нечего было надеть. Она увидела меня в темноте, я тогда надевал простенькую одежду отца, немного малую мне, и по вечерам выходил на улицу. Она сквозь темноту разглядела короткие рукава на моей куртке…

Дорассказать Виталий не успел, в прихожей раздался звонок, оба поняли, что случилось, и вскочили с постели. Ирина быстро накинула халат и поправила прическу, Виталий схватил свою одежду в охапку и кинулся к окну спальни, на ходу крикнув:

— Иришь, не бойся, я спрыгну. Открывай нормально.

Окно было на третьем этаже, но ради нее он, наверное, не задумываясь, прыгнул бы и с большей высоты. Мужа ее он, конечно же, не боялся, плевать он на него хотел, но он не мог подставить любимую женщину. А прямо под балконом спальни на его счастье стоял белый «Мицубиси Диамант». В нем сидели двое «колесных барыг» и уже добрых полчаса торговались, не сходясь в цене машины. По другую сторону подъезда, метрах в сорока от «Диаманта» стоял «Челленджер», в котором Виталия поджидали Толстый, Скороход и Лысый.

Когда Ирина, как ни в чем не бывало, открыла мужу дверь, Виталий уже летел прямо на крышу белой «Мицубиси».

Покупатель и продавец на конец-то договорились, хотя оба были не довольны сделкой, один думал, что дешево продает, другой — что дорого покупает. Они уже готовы были ударить по рукам, но Виталий опередил их и крыша еще не проданной машины прогнулась чуть ли не до самых макушек перепугавшихся неудачливых торгашей, когда он приземлился на нее.

— Ни хера себе! — хором закричали они, пулей выскакивая из изуродованной машины.

Если наблюдать за всем этим со стороны, то выглядело это довольно смешно, прямо-таки бородатый анекдот в лицах, «Городок» да и только! Но, похоже, никому из участников смешно не было. Как все-таки много зависит от точки зрения!

Виталя в одних трусах с одеждой под мышкой резво сбежал по капоту покореженной машины на землю и рванул к «Челленджеру», долго рисоваться во дворе любовницы практически нагишом у него не было никакого резона. Видя такое дело, мало что крышу помял, так он еще и по капоту пробежался, который, естественно, от этой пробежки красивее не стал, торгаши с криками «А ну, стой, бля!», кинулись вслед за бесцеремонным человекам в трусах. Они уже почти догнали его и пытались схватить, но голый торс легко выскользнул из их рук.

Тут на подмогу старшему подскочили Толстый, Скороход и Лысый, они легко и практически молча отсекли преследователей от Виталия и тот запрыгнул в джип. Обошлось без драки, были только толчки и крики «Че, такоэ?!», но кричали в основном барыги, а толкались парни Бандеры. После того как Виталя скрылся в машине, парни оставили пострадавших в покое и тоже стали усаживаться в джип.

Тот, что остался, теперь уже надолго, хозяином машины, наконец понял, что парни уезжают и разбираться с ним и рассчитываться никто не собирается. Он закричал вслед джипу:

— Вы че, пацаны, он мне тачку укоцал!

Но пацаны рванули с места и уже выезжали со двора.

Виталий, надевая штаны на заднем сиденье «Челленджера», глянул в заднее стекло. Вслед им уныло смотрели растерянные и мало понявшие, что же произошло, несостоявшиеся продавец и покупатель. Они так и не поняли, откуда свалился на их голову, вернее крышу, этот человек в трусах.

Сидящий за рулем джипа Толстый полуобернулся назад и сказал:

— Может, хватит уже, Виталя? Так и шею себе свернуть не долго.

Виталий продолжал молча одеваться, а Скороход, сидящий на переднем сиденье, повернулся и сказал:

— Шею, не шею, а если б эта машина там не стояла, ноги б точно сломал.

— Еще барыги эти, не известно, куда побегут. Хорошо если к людям, загоним к себе в сервис, сделаем. А если к ментам? — продолжал Толстый.

— Это все равно, что ДТП, да еще и с места происшествия скрылся, — добавил Скороход, который тоже, по всей видимости, не был в восторге от поведения старшего в последнее время.

— Ага, два-шесть-четыре, два-шесть-пять, — поддерживая Стаса, начал перечислять статьи уголовного кодекса Толстый, — а у тебя как раз условно по этим же статьям. Так и угореть не долго. Представляешь? Это все равно, что за лохматку попасть.

— Хорош! Умники, — резко отозвался с заднего сиденья Бандера, до этих слов сидевший молча, — сами забыли, за что сидели?

Парни промолчали, и на это были причины.

— «Марка» куда поставил? — уже почти спокойным голосом спросил он у Толстого, давая этой фразой понять, что прения закончены.

— На стоянку.

— Давай туда, — приказал Виталий.

Когда Бандера, не сказав друзьям ни слова, вышел на автостоянке, и они остались втроем, Лысый спросил у Толстого:

— Не боишься так с ним?

— Так ведь он же не прав, сам все прекрасно понимает. Видишь, сидел, молчал всю дорогу? — ответил Толстый, разворачивая машину. — Пока не намекнул ему, по сути, за что усеется можно… Тогда только разозлился, я уже развивать не стал, а то он за эту сучку и своих не пожалеет.

— А что за телка? — спросил Лысый.

— Да есть тут одна, — с явной неприязнью начал объяснять Толстый, но его перебил телефонный звонок.

— Рустам, ты где? — спросил он, поднося трубку к уху. — Постой немного, мы сейчас подъедем.

Толстый положил телефон и продолжил прерванный разговор с Лысым.

— Так, ничего особенного. Забери у нее все джипы и норковые шубы и смотреть будет не на что. Таких привлекательными делают только деньги, — философски обобщил Толстый.

— Я не понял, а что у нее за муж? — спросил Лысый.

— Да не муж — родители. Одни из самых богатых в Приморье. Только зачем это ему? Не пойму. Ладно бы он был как ты, только освободился, и нету ничего.

Говоря эти слова, Толстый повернулся назад и внимательно посмотрел на Лысого, словно желая убедиться в том, что у собеседника действительно ничего нет.

— А то ведь у самого все есть, — продолжил Толстый, вновь обратя свой взор к дороге, — телок может позволить себе любых.

— Может, в натуре, любит? — сделал предположение Лысый.

— Наверное, — согласился Толстый, он то в этом и не сомневался, — но только эта его любовь нас всех по карману бьет. Как с ней снюхался, все темы закрыл денежные.

Скороход, молчавший до этого момента, повернулся к Лысому и сказал с сожалением в голосе:

— Раньше мы долбили всех подряд, у нас все было.

— А теперь только тачки транзитникам подставляем. Все только этим и живем, — продолжал свою политинформацию Толстый.

— Денег порой на бензин нет. Отвечаю! — сказал, не поворачиваясь, Стас, недовольный теперешней жизнью не меньше Толстого. — Мастеровые тачки делать не успевают, и сидим.

— А делать никому ничего не дает. Говорит, вы раньше и этого не имели, что сейчас имеете, — продолжал жаловаться на жизнь Толстый.

— Ты же говоришь, раньше у вас все было? — спросил у него запутавшийся Лысый.

— Он имел в виду еще раньше, до подсидки, — объяснил Скороход.

— А тут мы еще год назад в шампанском купались. Скажи, Стас? И веселее было.

— Работали по всем темам реальным и имели реально, — поддержал Толстого Скороход.

— А потом что случилось?

— Говорю же, с сучкой этой снюхался, — со злостью крикнул Толстый и уже спокойнее добавил, — свободой, видать, стал дорожить. Потерять боится, наверное.

— Так что мы тут по тихой шевелим поляну сами, чтобы жить как положено, — наконец подошел к главному Стас.

Весь этот разговор был затеян ими для того, что бы убедить Лысого в правомерности «шевеления поляны по-тихому».

— Ты только ему не вздумай сказать, а то крику не оберешься. Еще не известно, чем все закончится, — на всякий случай предупредил Лысого Толстый, хотя тот все понял и без предупреждения.

— Я сколько с ним прожил в зоне — никогда бы не подумал, что он на чувства способен, — совершенно искренне удивился Лысый, он знал совсем другого Бандеру.

— Да мы сами все в ауте были. Только щас привыкли, приспособились тут все шустрить понемножку… А он со своей любовью ничего вокруг себя не замечает… А вон и Рустам стоит, — сказал Толстый, увидев на парковке красную спортивную «Целику».

Он остановил джип рядом с машиной Рустама, парни вышли из машины и поздоровались друг с другом за руки. Рустам был не один, вместе с Абрамом.

— Витали нету? — спросил Рустам.

— Да нету, наверное к любимой уехал, — с нескрываемой издевкой ответил Толстый.

— Надолго?

— Да, наверное.

— Разговор есть, — сообщил Рустам, разговор был такого свойства, что при Виталии он его бы не завел.

— Ну, садись, поехали, — указал на джип Толстый.

Все полезли в «Челленджер», а Абрам за руль машины Рустама. Когда немного отъехали, Толстый спросил:

— Ну, че там за тема?

— Щас отъедем на поле, поговорим, — сказал Рустам.


* * *

А Виталий в то время, пока его друзья «шевелили поляну по-тихому», сидел за рулем «Марка» возле подъезда Ирины.

Его тянуло к ней какая-то непреодолимая сила, он не мог без нее. Он, да и она тоже, переживали тот период влюбленности, что каждая минута, каждая секунда, прожитая не вместе, кажется безвозвратно потерянной, вычеркнутой из жизни. Вдалеке друг от друга, врозь, жизнь была бессмысленной, тусклой и ненужной.

Но так уж сложились обстоятельства, что вместе быть они пока не могли. И что бы как-то компенсировать эту несправедливость, он старался быть как можно ближе к ней, не вместе, но хотя бы неподалеку. К тому же он хотел удостовериться, что инцидент с его побегом из спальни и голливудским прыжком на крышу «Диаманта» остался не замеченным мужем Ирины, шуму-то во дворе много было.

Дверь подъезда распахнулась и появилась она. Ирина сразу заметила машину Виталия, на которую взглянула лишь искоса, следом шел муж. Садясь в машину, Ирина опять посмотрела в сторону Виталия, и на душе у нее потеплело — он рядом, она не одна!

«Лэнд Крузер» тронулся, направляясь в сторону торгового центра, черный «Марк» последовал за ним.

В торговых рядах Виталий остановился на стоянке и наблюдал, как она с мужем переходит из одного магазина в другой, судя по их поведению, муж был не в курсе, а она каждый удобный момент все смотрела и смотрела в его сторону.

Даже ее муж, мало обращавший на Ирину внимания, заметил отсутствующий взгляд жены и спросил:

— Да что это сегодня с тобой?

Она ответила что-то невнятное и отвернулась. С ней это было уже давно.


* * *

А пока Виталий сидел в «Марке», наблюдая за Ириной и ее мужем, «Челленджер» с парнями, въехав на спортивную площадку одной из школ, остановился.

— Ну, что там у вас? — спросил Толстый, когда все вышли из машины, встав кружком возле джипа.

— Тут тема такая, — начал Рустам, — Слона же помните?

Парни молча мотнули головами, Слона они помнили.

— Ну, так сыновья его, как на Китайский рынок ехать, полировку открыли, — продолжил Рустам, — химчистку и все дела. Надо под крышу их загонять. Пускай нам платят, пока Шустрые не нагрянули.

В это время подъехали Абрам с Винтом.

— Конечно, — согласился Толстый, здороваясь за руку со щуплым Винтом.

— Ну вот, предварительную беседу я уже провел, — продолжал говорить Рустам, отлично понимавший, что друзья его поддержат. — Машину я к ним загнал, помыли хреново. Мойщики у них еще неопытные, но слонят я подтянул, выразил им благодарность, оставил им телефон, будут проблемы, звоните.

— Сразу нельзя наезжать, вкурят, — произнес Стас, тем не менее одобрительно глядя на Рустама.

Одобрительно глядел на Рустама не только Скороход, но и все остальные. Ребята соскучились по работе, и дело тут было не только в деньгах. Парни скучали, им не хватало адреналина, риска, ощущения полноты жизни. Они были полны сил и энергии и хотели выплеснуть эту накопившуюся энергию хоть куда, хоть на кого, тем более, что до недавнего времени так оно и было. Они уважали Бандеру, признавали его своим несомненным лидером, готовы были за ним в огонь и в воду, но они никак не хотели и не могли смириться с той жизнью, которую им навязывал старший.

— Да не сразу, неделя прошла уже, — признался Рустам, давая понять, что сам не дурак и все продумал. — Нормально. Хромой сегодня тачку загнал на полировку. Выбрал момент, пока слонят не было. Полировщики еще молодые, неопытные. Ну, там надо царапины поубирать. Ну, они и схавали его закидушку, что царапины уберутся. Он их предупредил, что покупатели прямо на мойку приедут, но они «без проблем» и сказали, что к четырем машина будет уже готова.

Услышав это, парни довольно заулыбались, они хорошо знали машину Хромого и сразу поняли, что слонята попали и есть конкретный повод для наезда на них.

— Нормально, прикинь, там царапины чуть не по миллиметру, там всю машину вкруг надо красить, — сказал радостно улыбающийся Лысый.

— Молодцы! — похвалил парней Скороход, очень довольный таким оборотом событий. — И Виталя даже если тему узнает, скажем, отрабатывали полировку.

Нам же нужно для его дела, в помощь нашим полировщикам.

— Базара нет! — заключил Толстый, довольный предложенной и, как оказалось, уже грамотно проработанной Рустамом темой. Обращаясь к Рустаму и глядя на часы, он произнес: — Звони Хромому, пускай к четырем часам туда едет.


* * *

На полировку к Слону Хромой приехал в назначенное время, но, конечно, не один, с ним были Лысый, Скороход и Винт.

Работа над его «Тойотой» еще не была закончена, ее еще старательно полировал молодой рабочий. Парни прошли к машине. Лысый с Хромым слева, Скороход и Винт с другой стороны, для вида поглазели, потоптались, оттягивая время, они прекрасно знали, где царапины, которые невозможно было убрать полировкой, но до времени помалкивали.

Хромой обошел вокруг, все тщательно осмотрел, затем нагнулся к заднему правому крылу и, как бы только заметив, закричал рабочему:

— Ну-ка иди сюда!

Молодой парнишка подошел.

— Это что за лажа?!

Парнишка, нагнувшись, посмотрел и едва слышно сказал:

— Это не уберется.

— Догадываюсь, что не уберется! — тоном, не обещавшим ничего хорошего, прорычал Хромой.

Подошел Лысый и, подтолкнув парнишку, коротко распорядился:

— Ну-ка иди за хозяином, — с рабочим им разговаривать естественно было не о чем.

Через некоторое время в цех вошел Слоненок — хозяин комплекса.

— Что случилось? — стараясь придать солидность голосу, спросил он.

— Ты че, бизон, совсем нюх потерял? Это че за работа? Смотри! — Лысый грубо схватил его за рукав и натурально начал тыкать носом в царапины на кузове.

— Че, хочешь сам ее купить? — поддержал темп наезда Скороход.

— Мы уже залог за нее взяли. Если сейчас покупатели ее не заберут, ты ее купишь! — продолжал наступать на комерса Лысый, больно тыча ему пальцем в грудь.

— За пятнашку! — назвал цену Хромой.

— Ты с кем работаешь? — подошел наконец к главному Лысый, очередной раз ткнув в грудь Слоника своим железным пальцем.

— С братом, — ответил поникший предприниматель.

— Брату, что ли, платишь? — спросил его до этого молчавший Винт.

— За что? — удивился Слоник.

— За крышу! За что? — передразнил его Винт. — Ты че тут митю рубишь?

— С кем работаешь, я спрашиваю? — не останавливался Лысый.

— Кто из людей за тебя может слово сказать? — встав с другой стороны, вопрошал Хромой.

Это вопрос поставил предпринимателя в тупик, таких знакомых у него не было, но жизнь прижмет, вспомнишь. И он вспомнил! Вспомнил, как неделю тому назад заехал к нему помыть машину один парень, по виду не из простых, работой остался доволен, щедро заплатил и, уезжая, оставил ему свой телефон, сказав на прощание:

— Будут проблемы, звони. Поможем.

Тогда Слоник, молча взяв бумажку с телефонным номером, не придал особого значения его словам, проблем на горизонте видно не было. Хотя имя запомнил, потому что редкое — Рустам, теперь и пригодиться может!

Он стоял молча и вспоминал показавшийся ему тогда незначительный эпизод, он не знал, кто такой этот Рустам, не знал, действительно ли он может помочь, как обещал, но в данный момент нужно хвататься за соломинку.

Парни, выждав немного, давая время подумать перепуганному коммерсанту, возобновили наезд.

— Ты че молчишь как пень? Я тебя по-русски спросил. С кем работаешь? — толкнул его Лысый с одной стороны.

— Кто из людей за тебя может сказать? — напирал с другой стороны Хромой.

— Рустам может, — наконец не очень решительно проговорил Слоник.

— Какой еще Рустам?! — искренне удивился Лысый, надо сказать, играл он отлично.

— Я фамилию не знаю, машину здесь моет.

— Звони своему Рустаму, через двадцать минут чтоб он был тут, — сказал Лысый.

— Через двадцать минут покуп приедет, — напомнил Винт.

Лысый посмотрел на Винта и сказал Слонику:

— Если он ее не заберет, заберешь ее ты!

— Звони своему Рустаму или еще кому, может они помогут… деньгами, — крайне недружелюбно проговорил Хромой.

Слоник метнулся в свой кабинет, схватил пиджак, висевший на спинке стула, и начал лихорадочно вытряхивать из его карманов все бумажки, ища заветный номер телефона. Наконец, найдя нужную бумажку, он набрал номер.

— Рустам? — на другом конце ответили сразу, еще бы, Рустам только этого и ждал.

— Здравствуй! Это Олег Слонов. Помнишь меня?

Но Рустам решил сразу не вспоминать, используя свою тактику, тогда Слоник начал уточнять:

— Да! Мойка на Китайке. Да, да, да! Хозяин, который!

Рустам, наконец, соизволил вспомнить бедолагу и тот начал молить:

— Рустам помоги… Беда у меня… Христом Богом прошу!

— Хорошо, щас приеду, — ответил Рустам, выключил телефон, и, растянув лицо в довольной улыбке, сказал Толстому:

— Клюнула, рыбка!

— Одевайся, поехали, — так же улыбаясь, сказал Толстый.

Через некоторое время к мойке Олега Слонова подкатили красная «Целика» и «Челленджер», из них вышли Рустам, Толстый и Абрам, поздоровались со всеми за руки. Изо всех сил стараясь не показать, что они знакомы, Рустам спросил:

— Что здесь случилось?

Ему подробно описали ситуацию, разговор продолжался недолго, поспорили для пущей видимости, поторговались. Лысый и Хромой категорически настаивали на том, чтобы Слоник купил машину, раз покупатель отказался, но Рустам предложил другой вариант, вернуть залог, а так как залог возвращается в двойном размере, то со Слоника, соответственно, две штуки зеленых, ведь по его вине тачка не ушла. Слоник попытался встрять в разговор, оправдаться, но Рустам, выступавший в роли благодетеля, вынужденного разруливать чужой геморрой, резко осадил его:

— Ты вообще молчи!

Лысый еще покочевряжился для вида, но все же согласился, согласился и Хромой. На том и порешили. И когда, наконец, парни уехали с двумя штуками зеленых, и Рустам с Олегом остался наедине, он сказал предпринимателю:

— Ну вот, отделались легким испугом.

— Ничего себе легким, две штуки зелени, — грустно ответил Слоник.

— Так зато машину покупать не пришлось. Это гораздо дороже обошлось бы, — объяснил ему Рустам и продолжил, — а на будущее имей в виду, чтобы подобных проблем с таким контингентом не было, надо иметь постоянную крышу. Платишь им в месяц две-три сотки и живешь спокойно. За тобой люди стоят, к ментам идти бесполезно, ну месяц-два, всю жизнь они охранять тебя не будут.

Рустам, немного помолчав и дав предпринимателю обдумать сказанное, спросил:

— Они же спросили у тебя, с кем работаешь? А ты что сказал?

— С братом, — ответил Олег.

— Ну вот, а если бы кого из людей назвал, разговор шел бы совсем по-другому, — продолжал свои наставления Рустам.

— А кого мне брать крышей? — спросил его Слоник.

Рустам, едва сдерживая улыбку, радость хорошо сделанной работы так и распирала его, задумчиво ответил:

— Ну, не знаю, сам выбирай.

В душе Рустам знал, какой выбор сделает Слоник.

5


Ночные гонки начинались. Четырехполосное загородное шоссе, свободны только две внутренние полосы, возле сплошной, все остальные, включая обочину, занимают машины собравшихся здесь множества людей. Включенные фары полосуют ночь, музыка, доносящаяся из доброй сотни салонов, сливается в сплошной непонятный рев. Это даже музыкой назвать нельзя, музыкальная какофония, каждый старается включить погромче, чтоб переорать соседа, показать всем, что его сабвуфер сильнее, что пищалки завывали тоньше. Рев музыки время от времени перекрывал звероподобный рык мощного двигателя, когда какая-либо из машин вдруг решала переехать, плавно здесь не ездили — газ в пол, потом тормоз туда же, только так, а как же иначе, адреналин! Пусть ты не гонщик, но помечтать-то можно. А гонщиков, участников здесь было меньшинство, в основном народ тусовался, глазел, пил пиво, целовался с разнаряженными, сексапильными девчонками, разговаривал о машинах, спорил, обделывал какие-то свои дела, в общем, весело, а кто и не без пользы проводил время.

Группа шустриков стояла возле своей участвующей в гонках машины, и один из них, глядя на ее блестящий в свете чужих фар капот, задумчиво говорил, ни к кому не обращаясь конкретно:

— Ничего не пойму, у нас такая пушка под капотом, а мы ничего сделать не можем. А у ихнего «Марка», кроме двух турбин, больше никаких наворотов нету.

Парни молчали, затем разом повернулись на звук мощного двигателя.

— О! Черные прикатили.

— «Эволюшен» недавно прикупили, наверное, выступить хотят.

— Ну, не покрасоваться же приехали.

Две спортивные машины с водителями кавказской внешности подъехали прямо к ним.

Малыш вышел навстречу, из передней машины вышел Мухаммед, высокий чеченец, бритый наголо, но с бородой и усами. Он с достоинством подошел к Малышу и, медленно перебирая четки, спросил:

— Ну че, сколько поставите против меня?

— По штукарю можно сгонять, — ответил Малыш, глядя на чеченца.

— Когда стартуем? — задал вопрос Мухаммед.

— Сейчас Бандера приедет, договоримся.

Мухаммед сделал знак рукой второму водителю и сел за руль своей машины, чтобы припарковать. Шустрики смотрели вслед отъезжающим черным.

— Ну, сильная у них машина, могут и потягаться в этот раз.

— А-а, не соперники! — махнул рукой другой. — Бандеру нужно выиграть.

А Мухаммед в это время смотрел на них из окна машины, перебирал четки и задумчиво говорил своему товарищу:

— Они думают, что они все самые лучшие в этой жизни. Посмотрим сегодня, какие они лучшие.

Загрузка...