Спиной к стене

Глава III

Очнулся Антон от холода. Открыл глаза, понял, что жив, но радости не почувствовал. Почему его не убили? Он негодовал.

Странный тип. Жизнь, какая ни есть, но это жизнь, все лучше, чем гнить в сточной канаве.

Глянул назад, машина на месте, задние огни все еще горят. Багажник закрыт, труп Валентина исчез.

Антон поднял с земли пиджак, пальто и шляпу, сел в машину. Чтобы согреться, включил печку. Голова немного кружилась, было похоже на контузию. Надо вернуться в город, зайти в бар выпить водки. Сейчас лучше ни о чем не думать.

Когда он выехал на автостраду, машину стало заносить вправо. Антон выровнял руль, но его опять занесло. Надо же уродиться такому «везучему»! Его обогнала машина ГИБДД с мигалкой на крыше, и гаишник, высунув из окна жезл, указал на обочину. Пришлось остановиться. Почему он сам не сделал этого раньше? Выйдя из машины, Гордеев обошел ее и увидел, что правое переднее колесо сдулось наполовину.

– Тебя чего качает, приятель? Лишку на грудь принял? – спросил капитан.

– На гвоздь напоролся. Капитан глянул на колеса.

– Как всегда. Не в том месте и не в то время.

– А это что? – крикнул его напарник от задней дверцы.

Антон подошел и увидел через окно своей машины Валька. Он лежал на заднем сиденье, лицом вниз.

– Приятеля с дачи везу. Нажрался как скотина. Вот жена-то обрадуется!

Лейтенант не отходил от задней дверцы, продолжая разглядывать труп, очень похожий на спящего.

– Вам скучно, ребята? Может, поможете мне колесо поменять?

Антон шел на таран, другого выхода не было. Он достал из кармана свое удостоверение, со штампом «Недействительно».

– К своим бы хоть не цеплялись, без вас хлопот хватает.

Капитан взял красную корочку.

– А… Так ты Гордеев?

Вернув удостоверение, махнул лейтенанту:

– Пошли, Рома.

Но лейтенант упорствовал, стуча жезлом по стеклу.

– Стекло разобьешь, а его все равно не разбудишь, – рявкнул Гордеев, выходя из себя.

– Поехали, лейтенант, – примирительным тоном сказал капитан.

Когда патруль уехал, Антон осмотрелся. Кругом поля, труп спрятать негде, а кататься с ним по городу не лучший вариант. Надо искать решение проблемы, но сначала придется сменить колесо. Стрелки часов приближались к десяти вечера.

Поменяв проколотую шину на запаску, Антон поехал дальше, но километра через три увидел ту же машину ГИБДД, припаркованную к обочине. Она увязалась за ним следом. Видно, этот лейтенант что-то заподозрил и убедил в своих подозрениях капитана. Сейчас они его не догонят на своей таратайке, а в городе областные бесправны. Выход у них один – связаться с постом, что у въезда в город, те проверят машину Антона основательно.

Гордеев надавил на педаль газа и резко оторвался от гаишников. Правый поворот вел к ферме, где был тупик, но Антон свернул именно туда – там был лес, и это облегчало его задачу. Он надеялся, что гаишники проскочат поворот и потеряют его из вида. Но потом, узнав на въезде в город, что «БМВ» не появлялся, обязательно вернутся. Надо успеть.

Антон затормозил, вытащил тело убитого и скатил его с обочины. Спрыгнув вниз, поволок труп к опушке. Снег здесь еще не стаял, следов сейчас не видно, но днем… Он бросил труп возле кустарника, стянул с него камуфляжную куртку и вернулся к машине. Гордеев спешил, но действовал как робот с заданной программой. О последствиях не думал. На бешеной скорости доехал до фермы и увидел мужика, рыхлившего вилами сено. Спросил:

– Самогонка есть?

– Найдем, если надо, – откликнулся тот.

– Найди. Пять минут на все про все. Поедешь со мной в город. Тысячу плачу сейчас и пять на обратную дорогу.

– За что?

– Тебе деньги не нужны?

– Еще как нужны.

– Тогда вперед.

– Фроська полтинник берет за бутылку.

Антон дал деньги и развернул машину. Мужик быстро вернулся с бутылкой мутной жидкости в руках.

– Надень эту куртку и садись на заднее сиденье.

– А деньги?

Антон порылся в кармане – там оказались только пятитысячные купюры, но с его сегодняшними заработками он мог себе позволить не мелочиться и дал мужику пять тысяч.

– Слушай меня, парень, – сказал он, когда они помчались к шоссе, – деньги с неба не падают. Пей самогонку, слушай и вникай. От тебя должно разить на километр этой гадостью. На подъезде к городу нас остановят. Спросят – скажешь, что едем домой. Ты пьяный, а потому оставил свою машину на даче, попросил подбросить тебя до дома. Я твой сосед. Тебе утром на работу.

– Дача-то где?

– В Грибовске. Пятьдесят пятый километр.

– Сказать не трудно, только я закодированный, не пью.

– Рот полоскай и плюй в окно. Можешь голову себе полить самогонкой, от тебя должно вонять.

– Да понял уже.

Все так и случилось – на посту их остановили. Антон видел знакомую машину с гаишниками, но те сидели в салоне и не вмешивались.

– Всегда бы так работали, – пробурчал он. Офицер проверил документы Антона и, глянув на заднее сиденье, сказал:

– Привет, Сидор. Ты чего это сорвался? Опять?

– Опять, Костя. Но завтра же завяжу. Друга-на встретил.

– Вижу. Я твоих друганов знаю, у них денег и на велосипед не хватает. Ладно. Проезжайте.

В городе Антон помотался по переулкам, но слежки не обнаружил.

– Ты знаешь этого мента, Сидор? – спросил он у своего пассажира.

– Это сын Ефросиньи, у которой я самогонку покупал.

– Сорвалась моя идея. Ну и черт с ней. Антон затормозил у бара, дал Сидору еще пять тысяч.

– Держи. Считай, что ты меня выручил. Мужик взял деньги.

– Извини, если что не так.

– Все так. Куртку оставь себе, холодно. До фермы тебя за сотню довезут.

Сидор протянул ему оставшиеся полбутылки самогона:

– Выпей.

– Я пью только водку, – ответил Антон и направился к дверям бара.

Лед на мелководье уже сошел, можно и рыбку поудить. Рыбаки клевали носом, поплавки стояли на месте. За спиной у рыбаков собралась представительная делегация – Вербицкий собственной персоной, подполковник Мякишев, прокурор-криминалист Блохин, главный администратор пансионата, двое свидетелей – муж с женой, и медэкс-перт. Кинологи с собаками, опера обследовали территорию пригородной зоны отдыха с милыми мини-коттеджами.

– Убиты этой ночью, – уверенно заявил медэкс-перт.

– Теми же патронами, – добавил Блохин. – Стреляли в затылок обоим. Но не здесь. Калибр 7,65. Такими же убит абрек в доме коллекционера.

– Оружие? – коротко спросил Вербицкий.

– Ничего пока сказать не могу. Возможно, «ТТ».

– В этом пруду и летом никто рыбу не ловит, тут даже не купаются. Сплошная тина.

– Вы знаете этих людей? – спросил Мякишев администратора.

– Не видел. Продавщица из магазина должна знать. Домик заказали по телефону и приехали на такси пятнадцатого числа. Жили очень тихо, а может, и не жили, ночевать приезжали. Надо бы охранников опросить у шлагбаума, те всех помнят. Каждый отдыхающий на виду. Сейчас пансионат пустует, не сезон.

И действительно, погода стояла мерзкая, с неба падали колючие иголки, дул пронизывающий ветер.

– Тут с тоски подохнешь за две недели, – зло бросил Мякишев и обратился к женщине, которая держала под руку мужа: – Это вы на них наткнулись?

– Мы здесь всего на два дня, квартиру дочери с мужем освободили, они в гости приехали. Мой муж увидел рыбаков, подошел и спросил: «Как улов?», а они мертвые… Мы позвонили в милицию.

– Если вы этих отдыхающих не видели, то кто им выдал ключи? – спросил Вербицкий у администратора.

– За ключами женщина заходила. Лет сорока, неприметная. Назвала фамилию и номер заказа. Я дал ей ключи и напомнил, что гостям самим надо зайти с паспортами и зарегистрироваться. Она ответила: «Обязательно, но сейчас все очень устали».

– Она сказала правду. Всю ночь от нас бегали, то на мотоциклах, то по крышам, – согласился Мякишев. – В котором часу они приехали?

– В час дня или немного позже. Мякишев отвел Вербицкого в сторону.

– Мотоциклисты напали на «Ниву» вечером четырнадцатого. Потом перескочили с крыши на крышу и оба оказались в доме. Вышел из дома только Жора Топтунов и исчез. Вы же обходили квартиры.

Вербицкий вздохнул.

– Отец мог не открыть мне дверь. И вообще, похоже, спал. Если помнишь, он уходил в спешке, ничего с собой не взял, даже часы забыл. Проспал. Он мог уйти в двенадцать часов. Консьержа мы не спрашивали об отце. Сын мог заехать за ним на машине своей подруги, и она их сюда привезла. Отличное местечко. Здесь они жили, строили планы и продолжали делать свое дело.

– А кто же их убил и посадил здесь, как манекенов, на всеобщее обозрение?

– Ты забыл о конкурентах. Топтуновы стреляли из окна квартиры по инкассаторам и налетчикам, но шоферу удалось удрать, предполагаемый наблюдатель, поджидавший появление фургона на улице, тоже ушел от нас.

– И эти двое нашли Топтуновых? Но как они могли их вычислить?

– По нашей первой версии конкуренты не договорились, значит, они знали друг друга. Братьев Сарафановых не взяли в долю, и они решили работать самостоятельно, а заодно нагадить тем, кто недооценил их возможности. Вспомни налет мотоциклистов на «Ниву». Деньги строителей поджидала другая бригада, переодетая в форму гаишников, но мотоциклисты их опередили. Опять нагадили конкурентам.

– В таком случае, конкурентами являются не бандиты, а троица из хранилища – Скороспелов, главбух Сумской и Руденко. Только они знают все детали. А если одного из них решили ограничить в правах и долях? Он не согласился, предупредил, что без их помощи сможет проворачивать дела. Тут ему подвернулись Сарафановы-Топтуновы, появившиеся в городе два месяца назад, и он предложил им выгодное дело.

– Возможно. Но я не думаю, что главари не могли поделить прибыль. Они слишком крепко связаны между собой, в тугой узел завязаны.

– Тем не менее старика Руденко отправили на пенсию, а на его место посадили Антона, который в их деле ни бельмеса не соображает. Руденко – обиженная сторона.

– Да. При следующем налете он уже не попадет в число подозреваемых. Если только Антон не будет снабжать его информацией.

– Опять вы про Антона?

– Но он присутствует везде, где ему не место, Сережа. Факты на лицо. Что надо сделать? Обыскать все дома. Убийцы не ждали случая, сидя в кустах, сняли тут домик или вскрыли пустой. Сара-фановых не так просто замочить, они сами кого хочешь прихлопнут. Два точных выстрела в затылок… Бред! Услышав первый выстрел, кто-то из них успел бы оглянуться. Нет, он сидел и ждал, пока его тоже пришьют. Так не бывает. Или их убивали, когда они находились в бессознательном состоянии. Ладно. Холодно тут препираться. Хватит гадать, надо искать. Весь пансионат придется прочесать.

– Прочешем, мы люди ответственные, – уныло сказал Мякишев.

Наконец-то начальник областного ГИБДД полковник Кравченко нашел лысого из девятого бокса. Какой он, к черту, лысый! Фамилия его Бугров, а не Лысенко. И где нашел? В больнице. У мужика язва открылась, и он к гаражам близко не подходил. Надо было чего-то принести больному, так принято, но полковник был зол. В первую очередь на себя. Искать мужика столько времени – непростительно опытному менту. Перед Мякишевым было стыдно. Хуже всего, что смысла в поисках не было. Лысый оказался мужиком смышленым, быстро сообразил, что к чему. О гибели хозяина мотоцикла вспомнил, пару добрых слов в его адрес сказал, а по сути ничего.

– Послушай, Бугров. Речь идет о серебристой «десятке». Ты проходил мимо нее, когда направлялся к своему боксу. Есть предположение, что в ней сидел сообщник убийцы. Кто-то должен был привезти его из города на встречу с продавцом мотоцикла. Врубаешься?

– Давно врубился, начальник. Не мальчик, людей знаю.

Кравченко это уже понял по наколкам. Все руки Яшки были разрисованы, остальное скрывало одеяло.

– И что скажешь?

– Не с той стороны ветер ловишь. В «десятке» сидела баба. Я даже подошел к ней и спросил: «Заблудилась, душечка?» Она посмеялась. «Нет, – говорит, – жду своего мастера. Движок барахлит». Ну о чем тут говорить? У нас половина кооператива ремонтом промышляет, надо же на бензин зарабатывать. Я покандехал своей дорогой и больше ее не видел.

– Нормальная баба-то?

– Перший сорт. Ты смекни, начальник. Ну привезла она отморозка, чего ей светиться на самом видном месте? Уехал-то он на мотоцикле. Зачем она ему? Тот, кто его привез, тут же свалил. Мокруха – дело непростое, и вешать ее на себя никто не будет. А тут телка, да еще посреди дороги. Если она знала, что в этот момент кого-то мочат, стала бы она со мной якшаться?

– Ладно, Бугров, выздоравливай. Похоже, ты прав.

Антон весь день просидел на работе, как деревянный истукан, подключаясь, лишь когда инкассаторы доставляли деньги. Он не мог понять, откуда взялся третий, тот самый снайпер, что стрелял из окна. На свалке он знал о присутствии снайпера, но был уверен, что его на мушке держит Никита. Когда тот вышел из кабины гнилого грузовика, красная мушка лазерного прицела исчезла.

Антон почему-то считал, что сегодня за ним придут и наденут наручники, но никто не пришел. Его угнетала тоска. Семеныч уже не работает, а ведь только с его помощью можно вернуть деньги. Иначе – холодная камера СИЗО и вечный срок на нарах. В его голове никак не укладывалось, что бандит, пусть даже талантливый, мог опустить его так низко, буквально вывернуть наизнанку.

В пять часов он ушел с работы и поехал к Статистическому центру, чтобы опять просить Мэлу уехать из города. Опустошив одного дурака, Никита мог заняться ее мужем, и тогда ей конец. Случится то, чего она больше всего боялась.

Он остановился у центрального входа и стал ждать конца рабочего дня. Обернувшись назад, чтобы взять газеты с заднего сиденья, он увидел размазанную кровь по бежевой коже. Почему он утром не проверил машину? Понятно ведь, труп с простреленной головой оставит следы. О чем он думал? Ночью пятен было не видно, закодированный фермер, своей задницей размазал кровь по всему сиденью.

Антон купил в киоске бутылку минеральной воды и принялся за работу, но только размазал грязь – чистых тряпок не нашлось, взял уже пользованную, а в результате сиденье было испорчено.

Наконец из здания потек поток служащих. Антон ждал до последнего, Мэла не появилась. Он занервничал и пошел в управление. У окошка бюро пропусков сказал, что хочет увидеть начальницу спецотдела.

Девушка ответила холодно:

– Она лежит в больнице вторую неделю.

– Я только вчера ее видел. Здесь, – удивился Антон и подал визитную карточку Мэлы. Девушка улыбнулась:

– Мелисса. Понятно. Она вам лапшу на уши вешала. Мелисса секретарша, а не начальница.

– Но я же ей звонил!

– Зайдите за угол, там мастерская. Вам каких хочешь визиток напечатают. А телефоны правильные, их в справочнике найти можно. Но начальница никогда трубку не берет, все звонки проходят через секретаря. Только Мелисса вчера уволилась, больше здесь не работает.

То, что Мэла его обманывала, не огорчило Антона. Важно, что она его послушалась и, возможно, уехала. И потом. Она его не обманывала, ни разу не говорила, кем работает. Он нашел ее визитки в портмоне и одну из них украл. И вообще, все это не важно. Он знает ее адрес, может подстеречь с утра у дома, а сейчас надо заехать на мойку почистить салон машины.

Когда Антон вышел из здания, возле «БМВ» он увидел майора милиции – лицо знакомое, но вспомнить, в каком райотделе работает, не удалось.

– Ты уголь возишь на заднем сиденье, Гордеев? – спросил майор. Вот так, сразу на «ты». Антон ответил тем же:

– Что хочу, то и вожу, а тебе чего?

– Пара вопросов.

– Задавай. Ты откуда?

– Из управления. Убойный отдел.

– Я уже не работаю.

– Как мент ты меня не интересуешь. Пропал мой стукачок, а не должен бы, он не из тех, кто накалывает.

– Дальше, дальше. Не тормози.

– Валентин Кушнир. Валек. Бармен мне сказал, что вчера днем вы о чем-то договаривались. Тихо перешептывались, а вечером он сел в твою машину. Ты за ним заехал. Так?

– И что дальше? У нас свои дела, тебя они не касаются. Вчера же я с ним и простился, около семи часов. С тех пор не видел.

– Хитришь, Гордеев. Валек много знает.

– Тем хуже для него. Есть еще вопросы?

– Пока нет. Но скоро наверняка возникнут.

– Не мельтеши перед глазами, майор. Меня от формы уже тошнит.

Антон сел в машину и завел двигатель.

Старые друзья давно не виделись. Олег ждал следователя в своей машине, а Вербицкий сумел уйти с работы только в десять вечера.

– Видок у тебя вымотанный, Илюша, – приветствовал друга Громов.

– У тебя не лучше. Где пропадал?

– За рюмочкой чая расскажу. Заварку я уже купил.

– Поедем ко мне. Я человек холостой.

– Как прикажешь.

И выпили, и закусили, и посмеялись.

– Потехе время, делу час!

Громов взял свою кожаную репортерскую сумку.

– Рабочий день продолжается, – с тоской сказал Вербицкий.

– Вот, Илья, тут изображены два человека. Мне кажется, ты их должен узнать. Как минимум одного.

Вербицкий долго и внимательно разглядывал фотографии, сделанные с карандашных рисунков.

– Можно отвечать?

– Конечно. Готов?

– На правом – Никита Кочергин, а на левом – его брат Леонид. Схвачено точно. Рисовал талант.

– Если понадобится, я знаю, где найти художника. Так вот. Леонида здесь нет. Человека слева зовут Калиновский Игорь Викторович. Большой спец по части электроники. Он работал вместе с Леонидом, но я думаю, что Никита убил своего брата, а его место занял Калиновский. Они подделали паспорт Леонида, потом Калиновский женился на Марии Постниковой и взял ее фамилию. Покочевав по городам, приехал сюда.

– Никита не пощадил родного брата?

– Он конченая тварь. Игорь согласился на него работать. Они чисто вскрыли один сейф, унесли справочники с адресами коллекционеров и содержанием их коллекций. Там указаны и цены раритетов. Никита сочинял свои гениальные планы, а Игорь с легкостью открывал сейфы. Вопрос – где и чьи.

– Это уже не вопрос, Олег. Никита гастролировал с цирком-шапито по всей России и даже Прибалтике, и в каждом городе они оставляли свой неизгладимый след. Причем никто циркачей не подозревал. О подпольных коллекционерах даже местные не знали, теперь понятно, как их вычисляли.

– Я не о прошлом говорю. Речь идет о настоящем. Игорь здесь, Илья, справочники у него. Если теперь с ним нет рядом Никиты, то он нашел ему замену. За это время можно всех коллекционеров обчистить. А дальше что? Кому сбывать коллекции? Нужен новый план.

– Не гони, лошадей, Олег, – замахал руками Вербицкий. – Скупщик здесь, человек с большими деньгами. Я знаю нескольких кандидатов, надо лишь понять, кто из них скупает краденое. На днях тут обчистили одного собирателя. К тому же в городе объявились циркачи, те, с кем работал Никита. Ловкие ребята. Леонид Кочергин, он же Игорь Калиновский, наверняка их знал, он и был их наводчиком. Теперь картина становится яснее.

– Коллекционера надо искать среди руководителей хранилища, – уверенно заявил Громов. – Ограбления инкассаторов начались полгода назад, тогда кому-то из них и понадобились деньги.

– Леонид Кочергин связан с банком. Его фирма устанавливала кодовые замки на сейфы хранилища и сигнализацию. Что касается ограблений, я говорю о коллекциях, то Леонид – человек свободный: взял подручных, слетал куда надо, обчистил очередного коллекционера и в тот же день вернулся. Олег хлопнул в ладоши.

– Надо установить, где бывал Кочергин-Кали-новский за последние полгода. Аэропорт тебе такую справку даст. А потом поднять сводку происшествий в тех городах, где он бывал. Что ты будешь делать с циркачами?

– Ничего, Олег, их прибили. Но Калиновский не будет рубить сук, на котором сидит, они ему нужны. Замену таким ловкачам найти очень трудно. Тут есть еще кто-то, желающий перетащить одеяло на себя.

– Ты иди своим путем, Илья, а я пойду своим. Ты законник, у тебя рамочки, а у меня нет никаких рамочек.

– Что ты задумал? – насторожился Вербицкий.

– Все зависит от обстоятельств, конкретного плана пока нет.

– Не лезь в пекло.

– Что ты, дорогой, я человек интеллигентный.

– Когда спишь лицом к стенке. Олег рассмеялся.

– Давай лучше еще выпьем!

Антон подъехал к дому Мэлы и долго сидел в машине. Он не знал, что ему делать. Из подъезда вышел консьерж и выбросил целлофановый пакет с апельсиновой кожурой в мусорную урну. Гордеев его вспомнил, ему он передавал пакет для управляющего. Старик тоже не мог забыть Антона, одна бежевая фетровая шляпа чего стоила.

Когда Антон вошел в дом, старик сидел за столом рядом с лифтом и чистил очередной апельсин. Увидев вошедшего, он встал.

– Сиди, сиди. Помнишь меня?

– Даже знаю. Вы же зять хозяина?

– Угадал. Как звать?

– Арсением.

– Ладно. Пусть будет Арсений, – Гордеев уперся кулаками в стол, нависнув над напуганным консьержем. – Михаил Игнатьевич заботится о своей репутации. Некоторые жильцы его беспокоят. Что скажешь о Мелиссе Марковне и ее муже?

– Очень солидная пара. Люди любезные, тихие, гостей не принимают. Но они вчера съехали. Вещичек-то всего два чемодана. Сели в машину и уехали, а ключи мне оставили. Деньги у них проплачены вперед, задолженности нет, так что я не препятствовал.

– А может, еще вернутся?

– Мелисса сказала, что они с Вениамином Борисовичем переезжают в другой город. Пожелала мне здоровья.

Антон облегченно вздохнул. Значит, Мэла уговорила мужа уехать. Гордеев уже собрался уходить, но его внимание привлек журнал под апельсиновыми корками. Стряхнув их, Антон увидел на обложке мальчугана с рыжей курчавой головой. В памяти всплыла фотография сына Мэлы, которую он видел в ее портмоне.

– Читаешь женские журналы, Арсений?

– Там очень интересная статья о лечении подагры. Моя старуха страдает этим недугом. Хотел ей отнести статью, но Мелисса попросила журнал, да так и не отдала. Пришлось заказать новый, спрашивать-то неудобно.

На обложке под портретом ребенка был указан номер страницы. Антон открыл ее, там шла речь о сыне известного столичного музыканта. Вундеркинд в пять лет уже выступал в консерватории.

– Скажи-ка, Арсений, а у Мелиссы есть дети?

– Ничего о детях не знаю. Жили они вдвоем. Точнее, она почти всегда была одна. Муж пропадал в командировках.

Сын фальшивый, визитные карточки фальшивые, а что же в ней настоящего? Почему он у нее ни разу не спросил, с кем она оставляет ребенка, приходя домой в позднее время, а то и вовсе не ночуя, как это было в случае с пансионатом.

– Честно говоря, я ее жалел, – состроил грустную мину консьерж.

– Жалел? Богатая, обеспеченная, красивая женщина. Чего же ее жалеть?

Старик подался вперед и заговорщицким тоном произнес:

– Веня ее обманывал.

– А ты откуда знаешь?

– У-у, я тут как-то за целым спектаклем наблюдал. Помнишь, когда здесь облаву проводили? Так вот, в тот вечер, как раз во время облавы, Мелисса проводила мужа на вокзал, он уехал в очередную командировку. На следующий день мы с ветеранами отмечали нашу очередную годовщину в ресторане. Можете себе представить, я вижу в зале кабака Вениамина Борисовича. И с кем? С нашим жильцом Иваном Васильевичем Топтуновым. Этот тот, что пропал вместе с сыном. Обыск у них на днях делали. Я удивился. Встречаясь в доме, они даже не здоровались, а тут сидят, пьют и о чем-то рассуждают.

– А кто из них раньше поселился в доме?

– Сначала приехали Веня и Мелисса, а через две недели отец с сыном.

– Ну и что дальше?

– Веня передал какие-то ключи Ивану, и тот ушел, а за столик к Вене подсела девушка. Я тогда очень обозлился. Ради дешевой куклы жену оставляет. Вот хитрец! Командировки придумал. А потом они ушли. Я из любопытства вышел в холл, хотел посмотреть: вместе они уйдут или нет. Веня взял ключи от номера, и они пошли к лифту. Тут-то мне все стало ясно. Мерзавец.

– О каком номере идет речь?

– Как о каком? Обычном номере. Ресторан-то находится в гостинице «Радужная». Недешевая забегаловка.

– Когда вернулся Веня из командировки?

– Позавчера. А вчера они уехали.

– Ты рассказывал эту историю ментам?

– Нет, я человек не болтливый. Да и с какой стати. Меня все про Топтуновых спрашивали, о Мелиссе речи не шло. Но от хозяина я ничего не смею скрывать.

– Ладно. Помалкивай.

Антон вышел на улицу и вновь увидел возле своей машины того же майора. Теперь он даже вспомнил его фамилию.

– Вижу, сиденье ты отмыл, Гордеев.

– Чего тебе от меня надо, Сладков? Раньше мною и моей жизнью никто не интересовался. Как только ушел из ментуры, стал спотыкаться об вас. То гаишники ко мне цепляются на каждом углу, теперь твоя рожа маячит. Плюнуть некуда.

– И вчера, и сегодня я выполняю свою работу. И у меня возникает вопрос, а не занимаешься ли ты тем же, чем и я, опережая меня на пару шагов. Колись, Гордеев, тебя Мелисса интересует?

– Этот дом принадлежит моему тестю, я заехал сюда по его просьбе. Есть еще вопросы?

– А здание Центрального статистического управления тоже принадлежит твоему тестю? Так вот, Гордеев, должен тебя разочаровать. Мелиссы Марковны Солюс в природе не существует. В Российской Федерации, во всяком случае, такая гражданка не значится.

По коже Антона пробежали мурашки.

– Езжай на работу, банкир. Там твой бывший начальник готов за тебя глотку перегрызть.

Сладков не врал. Не успел Антон приехать в хранилище, как его вызвал к себе управляющий. В кабинете Скороспелова сидели Вербицкий и подполковник Мякишев.

– Господа сыщики пришли по твою душу, Антон Филиппыч, – с какой-то непонятной веселостью сказал Скороспелов.

– Да, я слушаю.

– Приехал предприниматель Гостюхин из Лука-шей. Это его деньги мы сдали вам на хранение, – начал объяснять ситуацию Вербицкий. – Их мы ему, разумеется, до суда не вернем. Но он предоставил следствию документы, доказывающие, что похищенная сумма честно им заработана. Мало того, он предоставил список номеров и серий всех купюр. Нам нужно сверить купюры со списком, тогда не останется никаких сомнений, что мы нашли в тайнике грабителей деньги строительной компании, а не чьи-то чужие. Ведь мы обнаружили не два, а три миллиона. Придется отделить мух от котлет.

– И что от меня требуется, Эраст Петрович? – спросил Гордеев у начальника.

– Надо выдать им деньги на сутки для экспертизы, они их вернут. Вот и все. Никаких проблем.

– Проблема есть. Согласно уставу, прокуратура должна оставить официальную заявку. Бухгалтерия ее рассмотрит, подпишет, и на следующий день деньги будут выданы.

– Заявку мы привезли, – сказал Мякишев. – Давно ли ты стал буквоедом, Антон? Мы хотим получить деньги сегодня.

– Сегодня это невозможно, – твердо заявил Антон. – Сектор «Е», где лежат ваши деньги, опломбирован. Проводится перекодировка замков. Придется потерпеть.

Управляющий развел руками:

– Извините, господа, но я не могу отдавать приказы начальнику хранилища. Он несет ответственность за наличность, его слово останется решающим.

У Вербицкого в глазах сверкнул злой огонек. Антон не стал препираться дальше и вышел из кабинета. Он понял, что ему пришел конец, теперь его ничто не спасет. Но сдаваться Гордеев не собирался, он должен выяснить все до конца и сам. Сейчас его бредовым идеям никто не поверит, на него можно повесить все, что угодно, и в зал суда он войдет с таким количеством обвинений, что не отмоется до конца пожизненного срока.

Олег Громов не спускал глаз с Леонида Кочергина, а теперь Постникова, но в действительности Игоря Калиновского. Репортер-профессионал, настоящий папарацци, он всю жизнь гонялся за сенсациями и всегда опережал своих коллег. У него и сейчас все получилось. Олег вычислил так называемую «незарегистрированную точку» – не очень комфортабельную дачу в пригороде. За Постниковым никаких дач не числилось. Хоромы так себе, но запоры надежные, двери стальные и, судя по всему, в доме никого не было. О том, чтобы попасть туда, не могло быть и речи. Впрочем… Олег обнаружил на крыше каминную трубу, достаточно широкую. Можно попытать удачу, но что дальше? Сейфы наверняка снабжены самыми надежными замками.

Хозяин дачи приехал сюда ненадолго – машину оставил за воротами, не стал заезжать на участок. Надо принимать решение. И Олег его принял. В багажнике лежало помповое ружье, разрешение на покупку опасной игрушки он получил без особого труда, так как в силу профессии имел право на самозащиту. И еще в багажнике валялась старая промасленная телогрейка и вязаная шапочка: ремонтом своего «железного коня» Олег занимался сам.

Когда Постников открыл калитку, в его грудь уперся ствол крупного калибра. Человек, державший в руках ружье, походил на беглого зека, с той лишь разницей, что лицо его было чисто выбрито. Но Постников видел только зловещий взгляд.

– Я пришел по твою душу, Леня.

– Да… да… да…

– Да, да. Остальное съел? Веди в дом, канды-ба хренова! Не то мозги по елочкам развешаю.

Олег знал, что воры на своих тайниках сигнализацию не ставят, да и кого тут позовешь на помощь. Снег растаял, на участках вода по колено. Сейчас ни один псих не поедет за город грязь месить.

Громов впихнул Постникова в дом.

– А теперь, Леня, ты откроешь все свои стальные ящики. Много я не возьму, но если не найду того, что мне надо, тебе крышка.

– Что вас конкретно интересует? Я коллекционер. Марки лежат в одном месте, монеты в другом…

– А пистолет в письменном столе или на верхней полке сейфа. Не шути, падла, черепок с плеч слетит быстро, так в сейфе и останется. Откроешь все, гнида. Меня интересует только одна коллекция, и я верну ее хозяину. Мне за это уплачено. Остальной хлам оставь себе. Если выживешь. Врубился?

– Я вас понял. Только уберите эту штуку. У меня в доме нет оружия, я не умею стрелять.

– Веди меня к закромам, паскуда, там видно будет.

Постникова трясло. Он спустился в погреб и отодвинул в сторону полки с солениями и компотами. За ними была вроде бы обычная кирпичная стена, которая оказалась панелью, скрывавшей стальную дверь. Ее он открывал долго. Громов хорошо знал статистику. Нынешние домушники сменили тактику. Теперь никто ничего не взламывает. Владельцы квартир с мудреной сигнализацией добровольно отдают «гостям» все.

За дверью находилась комната без окон, с бетонными стенами, потолком и полом, но с хорошей вентиляционной системой. Раритеты были разложены по полкам и пронумерованы.

– Здесь все, что у меня есть, – обреченно проговорил Постников.

– Теперь верю, – сказал Громов и оглушил его ударом приклада. Хозяину незачем было знать, что на самом деле интересует «грабителя». Он и не узнал.

Олег нашел справочники и перефотографировал все страницы трех томов. Это заняло около двух часов, в течение которых Постников-Калиновский тихо спал под действием хлороформа.

Закончив съемку, Олег еще раз пролистал справочники. Напротив многих адресов стояли галочки с номерами, им соответствовали коробки, стоящие на полках. Одна из пронумерованных бирок висела на толстом чемодане, перетянутом ремнями. Он оказался неподъемным. Эта коллекция принадлежала некоему Максиму Модестовичу Млечину, инвалиду, которого недавно убили на даче. Олег решил оставить ее на месте как улику и взял что полегче – коробку с марками. Справочники положил на место, запомнив несколько нужных ему адресов и имен, другие он увидит, отпечатав фотографии.

Возвращаясь в город, Громов размышлял над тем, как поведет себя Кочергин-Постников-Кали-новский. Если он серьезно напуган, может сбежать, а этого допустить нельзя. Но скорее всего, тот поверил, что Олега интересовало только что-то конкретное, и вряд ли расскажет своим партнерам о налете. Ему перестанут доверять. Однако меры безопасности он примет. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Главное, что дело можно считать закрытым, остается найти скупщиков и грабителей. Пустячок!

Бомжи не угомонились, сняли ставни и обчистили дачу начальника областного ГИБДД, унесли все до нитки.

Полковнику Кравченко позвонил сосед, тот самый, что однажды спугнул бродяг пальбой из двустволки. Кстати сказать, его дачку тоже почистили. Вот они и встретились у своих разбитых корыт. Сидели на скамеечке и горевали, проклиная творящийся беспредел. Милиции понаехало, больше чем на митинг «ли-моновцев», но проку никакого. В лужах следов не найти.

Валюшка, дочка Геннадия Павловича, обаятельная современная девушка, неожиданно спросила полковника:

– Ну что, Виктор Степаныч, поймали кожаную бабу?

Кравченко не понял вопроса.

– Что такое «ромовая баба» помню с детства, а о кожаных не слышал, да еще о тех, которых ловить надо.

– Вот потому ваши дачи и чистят кому не лень. Я говорю о мотоциклистах. Тех, что деньги на шоссе украли.

Кравченко наморщил лоб.

– А при чем здесь баба?

– При том, что она сидела на мотоцикле позади водителя.

– На них же шлемы были с темными стеклами. И видела ты их секунду, когда они обогнали ваш «Ниссан».

– Папашка мой совсем старый, нюх потерял. Девка крепко обняла водилу, а была она в коже. Кожа обтянула ее фигуру. Мужиков с такими талиями и бедрами не бывает. Я не видела, кто управлял тачкой, наверняка мужик, но то, что он вез девчонку, на сто процентов уверена, и шлемы тут ни при чем.

– Значит, та баба в серебристой «десятке» возле гаражей ждала убийцу?

– А это уже интересно! – потерла свои изящные ладошки Валя. – Какая баба?

– Да не баба! А красивая молодая женщина. Черт! Кажется, мы в лужу угодили, – пробормотал полковник.

– Так ведь весна, Виктор Степаныч, – засмеялась Валя. – Лед уже на реках тронулся. Другими словами: «Вы как в лужу смотрели».

– Так. Надо звонить ребятам. Они не знают, кого искать надо, у них на подозрении двое мужиков. Маленькая неточность в начале, и их снесло в сторону.

– Вот, вот, – снова засмеялась девушка. – Нас тоже не бомжи грабили, а менты, переодетые в бомжей. К другим не полезли, на вас зациклились, значит, знали, что искали.

Кравченко с удивлением смотрел на девушку.

– Точно. У меня там особые досье в папках лежат.

– Точнее сказать – «лежали». А нас обчистили заодно, для отвода глаз. Папочке отомстили, двустволка пропала. Теперь и ворон пугать нечем.

У мужчин был кислый вид.

– Пора на пенсию, – пробурчал Кравченко.

Громов стоял перед дверью в глубокой задумчивости. На звонки в дверь никто не отвечал. Он впервые видел квартиру, где не требовались ключи. Нажимай кнопки и входи – наподобие кода в подъезде. А сколько нужно нажимать цифр? Четыре, десять?

Услышав шаги на лестнице, Олег отошел к лифту. На площадку поднялся Антон Гордеев.

– Вот уж кого не рассчитывал здесь увидеть, так это тебя, – глухим голосом произнес он.

– Давно не виделись. Ты к старику? Его нет дома.

– Тем лучше. А что ты хотел у него узнать?

– Так. Мелочи. Твой начальник ворованные коллекции скупал.

– Заказчик, стало быть?

– Но он не один такой. По меньшей мере, их двое. Одного интересуют монеты, другого марки. Они не коллекционеры, Антон. Это очень удобный способ вложения денег. Раритеты дорожают с каждым днем, а деньги – мусор, они обесцениваются. Так что будем делать?

– Зайдем. Старик мне задолжал, деньги позарез нужны.

– И как мы зайдем?

– Очень просто. Отмычкой я работать не умею, а с этими замками каждый день общаюсь. Сбрасывай на нули.

Олег подошел к замку, Антон начал по памяти диктовать цифры.

– Четырнадцать! С ума сойти! – сказал Громов, когда замок щелкнул.

– Открывай, хватит здесь торчать.

– Филиал исторического музея, – восхитился Олег, войдя в квартиру.

– Похоже, все коллекционеры живут по шаблону.

– А ты откуда знаешь? У многих был в гостях? На пороге комнаты оба замерли. Виталий Семенович Руденко лежал на полу с дыркой во лбу.

– Я сегодня утром уже начал догадываться, что деда прихлопнут. Мне кажется, что меня зомбировали, в последнее время я беспрекословно выполнял чью-то волю, – едва слышно проговорил Антон.

– А теперь прозрел?

– Но страдаю похмельем. Старика убил Никита Кочергин, я в этом уверен.

– Никита? Разве он жив?

– Еще как жив! Скоро крестным моей дочери станет. Ему сделали пластику на морде. Удачно получилось, я его не узнал.

– Если Гений в городе, это многое объясняет. Теперь я понял, с кем на пару он работает. Старые партнеры встретились. Кочергин занял свою нишу, а всех остальных убрал. Никита не терпит конкурентов, он их сметает со своего пути.

– Постой на пороге, Олег, я тут осмотрюсь. Видишь, опять гильзу оставили на полу. Очень смахивает на показуху. Значит, у него есть козел отпущения, на которого он решил все свалить.

– Зачем? Его же никто не узнает.

– Не о том ты. Выходит, он не собирается никуда бежать. У него в городе еще остались дела.

Антон поднял гильзу и осмотрел ее.

– Стреляли из пистолета «Кириккала» системы «Вальтер». Турецкое производство, стоит у них на вооружении, калибр 7,65.

– Ты спец по оружию? – спросил Олег.

– Нет. Этот пистолет я держал в руках и знаю, кто и где у меня его вытащил из кармана. Теперь осталось только подбросить его в нужное время в нужном месте. На рукоятке мои отпечатки пальцев.

– Значит, ты себя где-то подставил?

– Не то слово, Олег. Я ограбил банковский сейф и сделал это умышленно.

– Почему они выбрали тебя?

– Никита решил мне отомстить. Я его подбил при последнем аресте. Он хотел меня попросту шлепнуть, когда устроил засаду на инкассаторов во дворе. Это он от имени дежурного вызвал меня в райотдел по телефону. И это он убил двух налетчиков, включая своего брата. Меня только ранил. Потом пытались добить в больнице, не получилось. Добили бы позже, но я попал в хранилище. И тут у него родилась новая идея. Он решил отомстить мне по-другому – с моей помощью вернуть три миллиона, найденные в его тайнике. Старик, лежащий перед тобой, ему в этом помог. Задурил мне голову, мол, все деньги можно легко вернуть. Я поверил.

– Как награбленные деньги попали в банк?

– Вербицкий их сдал на хранение как улику. Прокуратура не имеет права держать у себя такие деньги. Гению его план удался. Теперь я уже ничего не смогу доказать, если сам не возьму за жабры Никиту.

– Послушай меня, Антон. Каша заварилась очень давно. Партнер Никиты – большой спец по сейфам, замкам и сигнализации. Пока Никита сидел, Постников нанял его старых дружков. С кем он мог сторговаться в банке? С управляющим Ско-роспеловым, кладовщиком Руденко или главбухом Сумским, я не знаю, но они начали аферу с инкассаторскими перевозками. Видишь альбомы на полках? Покойный хозяин собирал марки. Главбух Сумской собирает монеты. Коллекции дорого стоят. Кочергин-Постников, подставной брат Никиты, помогал коллекционерам добывать деньги, которые они ему же и возвращали за коллекции.

– Этот «Постников» нашел младшего брата с его шпаной, и те чистили инкассаторов без риска, – предположил Антон. – Маршруты были известны до деталей. Нечистоплотные банкиры пошли на сделку, не докладывали деньги в мешки и ничего не теряли. Страховка покрывала всю недостачу.

– Именно так, – согласился Олег. Тут из зоны сбегает Гений и с новой внешностью возвращается в город. Постников обязан делиться со старым партнером, но что делать с уже существующей бандой во главе с «младшим братом»? Уничтожить. Первых двух хлопнули во дворе. Двоим удалось уйти, и Гений их трогать не стал, он у них из-под носа унес деньги строительной фирмы. Фокус с мотоциклом ему удался на славу. Что же мы видим? Две банды борются за место под солнцем. На самом же деле Гений балуется, – сделал вывод Громов.

– Погоди. Ты определил двух коллекционеров – мертвый старик и главбух. Как узнал? – спросил Антон.

– Из записей Постникова. Мне удалось заглянуть в каталоги. За последние полгода брали только монеты и марки у коллекционеров в разных городах. Адреса мне известны. Непонятно одно – зачем Никите убивать старика. Это же курочка Ряба, несущая золотые яйца.

– У старика вытянули все, последние деньги взяли сегодня. Вчера мы вынесли из банка два миллиона. Один я сам отдал Гению, а второй он отнял у старика. Это не просто ограбление, это убийство, старик очень много знал. Теперь он никому ничего не расскажет, а за деньги в хранилище буду отвечать я один. И вот что любопытно в нашей версии: управляющий Центральным хранилищем Скороспелов не собирает ни монет, ни марок, но без него обойтись никак не могли. Он один непосредственно имеет дело с банкирами. Только он мог сказать кому надо: «Послушай, друг. Хочешь заработать триста кусков? Не доложи их в мешок, а возьми себе, остальное я устрою. Страховщики возместят тебе всю сумму». Главбух и кладовщик не общаются с банкирами.

– Идея могла родиться у одного из банкиров, а не у Скороспелова, и уж тем более не у Постникова. Выходит, тут все замешаны.

– Может так, а может, и нет. Старика купили с потрохами. Чем это кончилось, мы видим. С главбухом такой фокус не пройдет, Сумской слишком осторожен, его к стенке не прижмешь. Если управляющий клюнул на предложение банкиров, значит, он должен иметь очень доверительные отношения с Постниковым-Кочергиным, который набирал банду налетчиков из бывших подельников Гения. Кто-то из руководства хранилища стоит в стороне. Либо управляющий, либо главбух.

– Что будем делать? – спросил Олег.

– Я сам должен во всем разобраться. Если ты добрался до Постникова и уже пролистываешь его каталоги, выясни, как он начал подбираться к деньгам хранилища.

– А как же труп Руденко?

– Вербицкий сам его найдет. Уходя, мы оставим входную дверь распахнутой. И не торопись информировать Вербицкого, он мне все планы поломает.

– Чем больше я буду молчать, тем хуже тебе.

– Хуже не бывает.

Антон бросил гильзу на пол и ушел.

Следственная группа без конца заседала. Занудливая работа. Разговоры, разговоры, разговоры в накуренном кабинете, а за окном солнышко и расслабляющий весенний воздух.

– Итак, все перевернулось с ног на голову, – недовольно начал Вербицкий. – В деле принимала участие женщина. В первую очередь это означает, что отец и сын Топтуновы не могли быть теми самыми мотоциклистами. Я хотел бы выслушать майора Сладкова, у него есть сведения о серебристой «десятке», замеченной возле гаража убитого хозяина мотоцикла, на котором разъезжали преступники. Прошу вас, Герман Матвеевич.

Сладков бросил взгляд на Мякишева.

– Только не встревайте в разговор, подполковник. Он вам не понравится. Вы еще получите слово.

Мякишев хмыкнул, а майор продолжал:

– Машина принадлежит задушенному Евгению Егорычу Толстопальцеву, бывшему капитану милиции, а потом сыщику.

Сладков раскрыл папку и достал старую истрепанную записную книжку.

– Эта книжка найдена в кармане куртки убитого Толстопальцева. Сюда он заносил свои доходы и расходы. В последних записях очень часто упоминается некая Мелисса. Она щедро платила ему за услуги. Тут записано, где она работает и живет. Есть и такая запись: «Триста долларов за прокат моей машины». В скобках: «И зачем она ей нужна?» К сожалению, нигде не указаны числа. Можно почти с уверенностью утверждать, что эта самая Мелисса ездила с убийцей за мотоциклом. Есть и еще интересная запись. «Мелисса заплатила за фотографии тысячу долларов». Это подтверждает, что он работал на нее. Идем дальше. Мелисса работала в Центральном статистическом управлении, в спецотделе, где обрабатывают материалы по уголовным делам. Я поехал в управление, у входа встретил Антона Гордеева и не придал этому большого значения, но обратил внимание на грязные пятна на заднем сиденье его машины. Так вот. Мелисса из управления уволилась. Я осмотрел ее рабочее место и обнаружил, что в компьютере хранятся все данные о налетах на инкассаторские машины, больше никакой информации нет. На следующее утро я поехал домой к Мелиссе, у подъезда встретил того же Гордеева. Он сказал, что дом принадлежит его тестю и что он приехал по его делам. Дальше выясняется, что Мелисса с мужем уехала в неизвестном направлении. Мужа зовут Вениамин Борисович Садетский. Копаю дальше. Вениамин Борисович Садетский – врач-косметолог был убит в Оренбурге пять месяцев назад. Мелисса Марковна Солюс в Российской Федерации не проживает. В записной книжке Толстопаль-цева сказано: «прибалтка с легким акцентом». Мелисса и ее муж удрали, удрал и Антон Гордеев. А теперь посмотрите на эти фотографии, я получил их по почте утром.

Майор достал из конверта несколько фотографий и пустил их по кругу, продолжая объяснять:

– Это двор и дом Толстопальцева, где его убили. Вы видите машину Антона Гордеева, видите его с женщиной в косынке и темных очках, они заходят в дом и выходят. Видите старушку в окне. Мои ребята ее допросили, она помнит эту парочку, они приезжали к сыщику в день убийства. Я уже говорил о том, что весь фотоархив похищен. Они убрали лишнего свидетеля. У меня есть все основания считать их убийцами.

– Антон – убийца?! – не выдержав, Мякишев вскочил. – Что ты о нем знаешь, майор?

Вербицкий усадил подполковника на место.

– Больше вас, уважаемый Сергей Юрьевич, – холодно ответил Сладков. – Он же со своей подружкой ограбил «Ниву» на шоссе. Он же устроился с помощью тестя в банк. Утром я был в банке. Мне сказали, что Антон не вышел на работу. Управляющий сам открыл сейф, чтобы вернуть деньги прокуратуре, как было обещано. Сейф пуст! Найдете вы их теперь, когда у них столько денег? Самолет купить можно. И это еще не все. На прощание Гордеев убил своих сообщников, с которыми совершал налеты. Однажды он отмазал от тюрьмы некоего Валентина Кушнира по кличке Валек. Валек был моим осведомителем. Вчера он исчез. В десять вечера машину Гордее-ва остановили гаишники на шоссе. На заднем сиденье валялся человек в камуфляжной куртке. Гордеев сказал, что везет своего пьяного друга домой, ребята ему не очень поверили и решили подстеречь на въезде в город. Антон появился там только через час. На заднем сиденье находился рабочий со скотофермы. Лейтенант, проверяющий машину, знал этого ханыгу. На нем была камуфляжная куртка. Когда он вернулся на ферму, его проверили и узнали, что Гордеев его нанял и дал ему куртку. По следам на снегу нашли место, куда Гордеев затащил труп. Валек был убит выстрелом в лоб. Пуля калибра 7,65 от иностранного пистолета.

– Точно такую же извлекли из головы «абрека» с дачи ограбленного коллекционера, – сказал Бло-хин. – Такие же пули нашли в головах отца и сына Топтуновых, убитых в пансионате. В одном из коттеджей обнаружена кровь Топтунова. Как я и предполагал, их убили не у пруда, а уже мертвых притащили и выставили напоказ. С какой целью? Разбирайтесь.

И снова заговорил Сладков.

– Вы удивлялись, как это убийца пронес пистолет в кабинет коллекционера Максима. Разведчицей была молодая красивая женщина, сообщница Гордеева. Ну кто же такую станет обыскивать? Тем более что она могла приходить к старику часто. Операцию тщательно готовили. Вспомните об удавке. Максим и Толстопальцев были задушены одинаковыми шнурками. Все сходится. И убийство Топтуновых… Не знаю, какую роль они играли в деле, но по части цирковых трюков могли быть отличными консультантами.

– Тут есть два варианта, – сказал Вербицкий. – Если Мелисса была одним из мотоциклистов, то братья Сарафановы играли роль подсадных уток. Мы их тут же заподозрили. А если их вызвали в пансионат и велели там выжидать, то почему бы той же Мелиссе не подбросить им в квартиру карабин, часы, газету. Так или иначе, но циркачи стали для нас приманкой, для этого их и поселили в том же доме. О своей роли они могли не подозревать. Может, они и не виноваты ни в чем, но уже так «обросли ракушками», что их без следствия можно сдавать в суд. Разумеется, их пришлось убрать, они умерли в статусе главных подозреваемых. Что я могу сказать. Налетов больше не будет. Преступники получили что хотели и скрылись. Наша задача их найти.

– Мелиссу, ее мужа и бывшего майора Гордее-ва. Троих, – подчеркнул майор Сладков.

– Забыл про хозяев хранилища, – рявкнул Мякишев. – Без их участия ни одно ограбление не имело бы успеха.

– Я ни о чем не забыл. Их не надо разыскивать, они сидят на своих рабочих местах. Все, кроме ушедшего на пенсию Руденко.

В эту секунду раздался звонок. Вербицкий ответил. Молча выслушав доклад, он положил трубку.

– Легок на помине. Виталий Семенович Руден-ко найден мертвым в своей квартире. Убит выстрелом в голову. Они еще в городе!

Ресторан гостиницы «Радужная» походил на большую заводскую столовую. Столики стояли в шесть рядов, и все же оставались такие проходы, что можно было ездить на велосипеде. Ресторан пустовал, гостиница – тоже. Не сезон. Антон занял столик у прозрачной стены, заказал водку, закуску и стал наблюдать. Он видел всех, кто входил и выходил из отеля. Ждал. Кого и зачем? Пока Антон и сам не мог твердо ответить на эти вопросы, но отчетливо понимал, что вернуться домой не может, его тут же возьмут и нацепят наручники.

Просидев довольно долго, он своего дождался. Лицо его осталось невозмутимым, когда он увидел входящих в отель Мелиссу под руку с Никитой Кочергиным. Люди из розыска никогда бы не признали в элегантном мужчине с ухоженным лицом одного из опаснейших преступников по кличке Гений. Он уже полгода числился покойником. Мэла из блондинки превратилась в брюнетку, ее синие глаза стали черными. Поразительно, как человек меняется, стоит ему с помощью линз изменить цвет глаз. И все же она оставалась обворожительной и притягательной. Хоть дегтем мажь – не испортишь. Сейчас Антон понимал, почему Никита не убил его на фабрике. На кого бы он тогда списал труп старика Руденко? Оставаясь в городе, сладкая парочка подвергала себя серьезному риску. Такие люди не могут жить без адреналина в крови, им нужен риск. Нужны цирковые трюки, успех, деньги и чувство превосходства над безмозглым быдлом, окружающим их. Антон достал фотоаппарат и снял несколько кадров.

Парочка взяла у администратора ключи от номера и направилась к лифту. Антон приметил место на доске, где висели ключи, но с большого расстояния он не мог определить номер. Только ряд. Выйдя из ресторана, подождал, пока они зайдут в лифт, потом подошел ближе. Кабина остановилась на седьмом этаже. Антон пошел наверх по лестнице.

Коридор седьмого этажа пустовал. Гордеев заметил распахнутую дверь одного из номеров, вынул из кармана пистолет и сунул его за пояс. Эту пушку он давно нашел в туалете дискотеки, когда устраивали облаву на наркоманов, но так и не сдал в качестве вещдока. Сначала забыл, а потом поздно стало.

В номере убиралась горничная.

– Привет, голубка. Видела парочку сейчас? Женщина в белом пальто и мужчина в кашемире?

– Через номер от этого. Семьсот двенадцатый.

– Ты их знаешь?

Девушка одернула коротенькую юбочку.

– А тебе что за дело?

Антон издали помахал своим удостоверением:

– Не надо на меня повышать голос. Могу укусить.

– В субботниках не участвую. Я работаю за деньги, – отбрила его горничная.

Антон подошел ближе и бросил на кровать тысячную купюру.

– Либо у тебя ксива поддельная, либо бумажка из-под ксерокса. Менты денег не платят.

– А я один такой особенный.

– Они не стоят твоего интереса, особенный. Муж с женой. Живут здесь уже три месяца или больше. Он постоянно, она наездами. Но он без нее не скучает.

– Как его фамилия?

– Без понятия. Его зовут Родионом, ее Ингой. За тысячу с тебя хватит.

– И на том спасибо.

Антон вышел и взглянул на дверь. Номер семьсот восемь.

Он спустился вниз и подошел к дежурному:

– На седьмом этаже семьсот восьмой номер освободился. Могу я его занять?

– Можете полэтажа занять. Ваш паспорт.

– На вокзале в чемодане. Я заехал друзей навестить, а они уговорили меня остаться на несколько дней.

– Ладно. Заполните анкету, паспорт потом занесете. Номера там люксовые, дорогие, с большими балконами.

– Я знаю. Заплачу за пять дней вперед прямо сейчас. Мы уже начали выпивать, за чемоданом я на вокзал завтра утром сгоняю.

Увидев бумажник с деньгами, портье не стал спорить, а чаевые совсем его успокоили. Антон получил ключ и опять пошел наверх пешком.

Горничная продолжала уборку.

– Ну что тебе еще, зануда?

– Я поживу здесь, если не возражаешь. Уж больно ты мне понравилась.

Антон потряс деревянным брелоком.

– Возражаю. Терпеть не могу небритых мужиков. Хочешь их номер обнюхать? На меня не рассчитывай, по балконам перелезешь. Соседний тоже пустой, мешать никто не будет.

Антон подошел к балконной двери. Ручки были с обеих сторон. И вдруг в стекле он увидел отражение дверного проема и Мэлу, заглянувшую в номер.

– Людочка, у нас не убирайся. Мы вниз поужинать, скоро вернемся, – сказала она и исчезла. На мужчину, стоящего ко входу спиной, она не обратила внимание. Хорошо, что он пальто и свою приметную шляпу оставил на вешалке в ресторане.

У Антона ноги налились свинцом. Он повернул голову и увидел насмешливую мордаху горничной:

– Слышал? Действуй, ментура.

Девушка взяла швабру, ведро и вышла, хлопнув дверью.

– Ох, разиня! Как циркач по проволоке хожу. Ничему жизнь не учит, – пробурчал Антон и вышел на балкон.

Уже стемнело. На высоте седьмого этажа ветер гулял в полную силу. Моросил мелкий дождик. Балкон был общим на весть этаж, но перегородки Антону не понравились. Они выдавались вперед и были из прутьев в виде стрел с наконечниками. В циркачи майор Гордеев не годился, но тем не менее кое-как добрался до цели. Балконная дверь была приоткрыта на выдвижной ограничитель. Просунув палец, Антон приподнял его. Пришлось включить свет. В номере было два чемодана и два кейса, оборудованные спецзамками с кодовым набором известного Антону производства. Ему ничего не стоило сбросить код и открыть их, но в этом случае старые коды не сработают. Гений тут же смекнет, кто мог копаться в его вещах, и будет потеряно с трудом добытое преимущество. Впрочем, о каком преимуществе можно говорить в поединке с Кочергиным? Он не признает никаких правил.

Запертыми оказались только кейсы, чемоданы они не запирали. Гордеев заглянул в них на всякий случай. В одном были женские вещи, в другом мужские, ничего интересного, кроме… На дне чемодана Мелиссы лежало письмо без конверта. Антон его забрал: времени для чтения не было, а Мелисса может не сразу заметить пропажу. Кейсы имели значительный вес, будто внутри лежал свинец. А если там деньги из хранилища? Инсценировать ограбление? Заявлять в милицию Никита не станет, пусть думает, что хочет. Взять кейсы – все лучше, чем вскрывать замки. Тогда можно выдать себя с головой.

В дверь тихо постучали, на раздумья не оставалось времени. Антон сорвал с себя галстук, связал два кейса через ручки и накинул на шею, как это делали носильщики в старину. Выйдя на балкон, он прикрыл за собой дверь, но надеть крючок с многоступенчатыми бороздками уже не смог.

Дождь усиливался. Когда Антон вернулся в свой номер, видок у него был еще тот – мокрый насквозь, брюки и пиджак порваны в нескольких местах, на шее два тяжеленных кейса… В его постели лежала Людочка, но уже без юбки, которая и без того немногое скрывала, ей было чем гордиться. Сейчас бы самое время принять горячую ванну и расслабиться, нежась в постели с милой очаровашкой. Антон снял с шеи груз.

– Это ты мне стучала?

– «Ты мне?» Хорошо сказано. Я наблюдала за ними из холла. Когда они подозвали официанта для расчета, решила, что тебе пора заканчивать свою не очень тонкую работу.

– Тебе удобно в кровати?

– Жду благодарности.

– Я небрит, поблагодарю позже. Меня надо вывести из отеля, но не через центральный вход. Сумеешь?

– Сегодня они не заметят пропажу. Уже поздно, придут и лягут спать.

– Не обольщайся, Людочка. Они будут здесь минут через пять после возвращения в свой номер. Балконная дверь осталась открытой, тут и дураку все станет понятно.

Девушка тут же соскочила с кровати и надела юбку.

– А ты лох. Я приняла тебя за профессионала. У нас есть жильцы и побогаче, мы могли бы работать на пару.

– Дуреха. Мое удостоверение настоящее.

– Я так сразу и поняла. Мент в костюме от Вер-сачи, теперь в лохмотьях от Версачи. Я всех вас за версту вижу насквозь.

– Поговорим на улице, у нас нет времени.

– Я дежурю до утра.

– До утра ты не доживешь, дорогуша. Дядя с тетей из семьсот двенадцатого номера людишкам бошки отрывают, как курам. Тебе надо убираться отсюда. И соседний номер нас не спасет, я знаю, с кем имею дело.

Людочка оказалась не из пугливых. Она тихо подошла к двери и прислушалась:

– Идут.

Антон отвязал галстук от кейсов, сунул его в карман и только сейчас понял, какую роковую глупость совершил, заполняя карточку у дежурного администратора. Лох! Он не просто лох, а эстетствующий лох с амбициями. Именно таких умников полно на кладбище.

– Дверь хлопнула, зашли в номер. Бежим! – сказала Людочка.

Они успешно добрались до конца коридора, и Люда открыла ключом дверь на лестничную клетку служебного входа. Спустились на первый этаж. Девушка взяла свое пальто из раздевалки для обслуживающего персонала и через заднюю дверь вывела нового знакомого во двор. Какое счастье, у нее была своя машина! Оборванный мужик с двумя дорогими кейсами ночью, в дождь, мог вызвать подозрение даже у бездомной кошки.

– Предлагаю поехать ко мне, – сказала девушка, поглядывая на кейсы, и включила двигатель.

– Они тебя вычислят.

– В отеле значится адрес моего мужа. Тогда еще мы жили вместе. Теперь я снимаю квартиру, и даже бывший муж не знает, где я живу.

– Ладно. Но мне надо заехать к приятелю, он должен быть в курсе событий на случай моей гибели.

Людочка выпучила на Антона и без того огромные глазищи.

Дверь открыл человек в пижаме. Солидности никакой. Громов видел его днем – с охраной и на «Мерседесе» это была личность, дома и в пижаме – ничто. Подобраться к директору банка с громким названием в рабочие часы редактору газеты не удалось, пришлось навестить его дома и в позднее время.

– Что вы меня пугаете из-за двери? – раздраженно спросил банкир.

– Значит, напугались, если все же открыли.

– Ничего подобного. Я знаю вас. Если к тебе приходит такой человек, как вы, понятно – хочет опубликовать какую-то пакость. Интересно узнать какую?

– Десятиминутной беседы хватит. Варианта предлагается два. В случае вашей откровенности я проглочу язык. На ложь отреагирую иначе, подниму на уши весь город. Вы знаете, у меня это неплохо получается. Какую реакцию вызовет наш разговор, зависит от вас.

– Заходите.

Хозяин был на голову ниже Олега и выглядел общипанным цыпленком, что никак не соответствовало его статусу.

Они устроились на кухне размером больше, чем вся квартира журналиста.

– Слушаю вас, господин Громов.

– Я хочу быть с вами откровенным. Вы меня интересуете как побочное лицо. Я веду охоту за грабителями инкассаторов, могу вас и не вспомнить в своем завещании. Есть один очень важный вопрос – кто нанимал налетчиков. Вы, управляющий хранилищем, главбух хранилища или главный кладовщик хранилища.

– Да вы с ума сошли, любезный. Я буду нанимать людей, чтобы меня грабили?

– Вы так ничего и не поняли, Юрий Мартыныч. Дело-то уже раскрыто, только не стоит говорить об этом руководству Центрального хранилища. Сами себе нагадите. Они же на вас и ткнут пальцем. А кто первый дает признание, тому доверия больше.

– Постойте, Олег. Я что-то плохо соображаю, о чем мы говорим.

Громов ухмыльнулся, достал сигарету и закурил.

– Поэма! Ну ладно, Юрий Мартыныч, слушайте. Ваша инкассаторская машина была ограблена первой. Значит, история начинается с вас. Страховая компания выплатила вам ущерб, когда факт ограбления был доказан. Через неделю после ограбления вы внесли за свой загородный замок долг в размере трехсот тысяч. Причем, как я думаю, наличными, на вашем счету не было таких денег. Хакеры уже взламывали ваши банковские секреты. Как пел Высоцкий: «Откуда деньги, Зин?» Я готов обо всем забыть, если буду знать, кто нанял бандитов для налета. Тут есть один подводный камень, Юрий Мартыныч. Руководство хранилища не знает маршрута инкассаторов, они пожмут плечами и укажут на вас. До них деньги не доехали, какие к ним могут быть претензии? Выгоду получали банкиры, они набивали сумки бумагой, деньги оставляли себе, а потом получали страховку. Гениальный ход.

– Но после неудачного налета инкассаторские деньги нашли. Значит, ваша версия не годится.

– Нашли. Вот только никто не знает сколько. Прокуратура молчит. Скажу вам по секрету: нашли вдвое меньше, чем указано в накладных. На этом руководители хранилища и попались, но они об этом еще не знают. Деньги предназначались им, а не налетчикам. Иначе вы, как я уже говорил, забивали бы инкассаторские сумки фантиками от конфет. Теперь вы меня поняли? Я даю вам шанс первому открыть рот и назвать истинных преступников. Вам это зачтется. В противном случае все шишки полетят на вашу голову, ребятам из хранилища поверят, у них расклад карт лучше. Я не я, и лошадь не моя.

– Вы хотите, чтобы я дал письменные показания?

– Достаточно диктофонной записи.

– Мне нужно проконсультироваться со своим адвокатом.

– Я за него. Тут слишком ясная картина, и без адвоката видно, как расписан сценарий. Вся ваша надежда на упреждающий удар. Завтра в хранилище начнутся аресты, тогда будет уже поздно.

Банкир достал из холодильника дорогой коньяк, который принято пить теплым, налил себе в стакан приличную порцию и выпил залпом.

– Хорошо. Я согласен. Доставайте ваш диктофон.

– Не беспокойтесь, запись уже ведется.

– Хитрец!

– Вам же помочь хочу. Банкир сел.

– Мы играем в преферанс по субботам. Я обратился к Скороспелову, хотел взять у него в долг. Эраст мне сказал: «Долги отягощают. Зачем тебе это? Можно легко заработать. К нужной сумме прибавь две трети и отправь в хранилище. Остальное тебя не касается. Накладные выпишешь на все деньги». Я сделал, как он сказал. Странным показалось, что он попросил меня назвать маршрут банковского фургона. Я его не знал, пришлось узнавать у начальника группы инкассаторов. Глупо получилось. Я это понял, когда в пути машину ограбили.

– А на следующий день руководитель перевозок не вышел на работу, – сказал Громов.

– Умер ночью от сердечного приступа.

– Я знаю. Другие банкиры действовали осторожнее. Как говорится, первый блин комом. Значит, Эраст Петрович Скороспелов. А что вы скажете о его главбухе?

– Сумской – человек особенный, с ним каши не сваришь. Я думаю, он ничего не знает. Скороспелов его побаивается. Нет, они не споются.

– Андрей Григорьевич – человек очень умный, если он не в курсе, то догадывается.

– Но молчит, – добавил банкир. – Фигура нужная и полезная, иначе Эраст давно бы от него избавился. Он без этого главбуха как без рук.

– В таком случае откуда у Сумского деньги? Он собирает монеты, последняя покупка обошлась ему в сто тысяч.

– Вы много знаете.

– Я знаю человека, который продал ему свою коллекцию. А что скажете о хранителе сейфов?

– А… ерунда. Старик обнаглел, и Скороспелов отправил его на пенсию.

– Вот Руденко ему и отомстил. Перехват фургона с деньгами во дворе и налет на машину с деньгами строителей на шоссе – дело рук другой банды. Руденко перетянул одеяло на себя.

– Я слышал, что его застрелили?

– Закономерный финал. Откусил кусок больше, чем в состоянии проглотить. Старика нет, его должен кто-то заменить.

– Так на его место взяли какого-то дурачка.

– Об этом дурачке вы еще услышите. На него ставки никто не делает, «дурачку» отвели роль козла отпущения. Родоначальник идеи Ско-роспелов слишком жаден и много хочет. Его тоже сдадут. Впрочем, вы это уже сделали. Остается главбух. Единственный человек, кто выйдет из воды сухим. Он займет место Скороспе-лова.

– О ком вы говорите? Складывается впечатление, будто все руководство хранилища всего лишь марионетки в чьих-то руках. Над ними никто не может стоять.

– Я тоже так думал до поры до времени, а сейчас вижу, что и над сильными мира сего может быть сила.

Олег встал.

– Вы уходите? А мне что делать?

– Ничего. Я сдержу свое слово. Мы сделаем из вас жертву коварной паутины Эраста Скороспелова. Не дергайтесь, живите, как жили, и читайте мою газету.

– А разве в городе есть другие газеты?

– Есть, но читают только мою.

Никита и Мэла спустились в холл отеля и подошли к администратору. Тот тут же расплылся в улыбке, этого клиента он особенно ценил за щедрые чаевые, которые получал за молчание о ночных бабочках, залетающих в его номер в неурочный час, когда жена в отъезде.

– Скажи мне, Вадим, кого ты подселил к нам на этаж?

– А…понял. Я думал, вашего приятеля. Он попросил семьсот восьмой номер. Сказал, что друзья там живут.

– Закадычные. Ты паспорт его видел?

– Да. То есть нет. Завтра занесет.

– Покажи его регистрационную карточку.

Портье с готовностью исполнил просьбу. Никита пробежал по заполненному бланку глазами и передал его Мелиссе. Женщина прочла в графе «Ф.И.О.» – Никита Родионович Кочергин.

– Наглец! – прошептал Никита.

– Как он выглядел? Высокий, широкоплечий, небритый, в коричневом пальто и бежевой шляпе?

– Нет. Он был без пальто и шляпы. Возможно, оставил у вас… Ах, да. Может, в ресторане? Интересный мужик лет под сорок, с голубыми глазами. Что-то не так?

– Все так, но мы его потеряли. Он не спускался вниз?

– Я бы увидел, холл пуст. Он поднялся наверх, и все.

– Другой выход есть?

– Служебный. Но он обычно заперт. Никита взял Мэлу под руку, и они направились к ресторану. Посетителей практически не осталось. На вешалке висело коричневое пальто и бежевая фетровая шляпа.

– Он здесь, если его не вывела горничная. Что еще он мог украсть, кроме кейсов?

– У меня ничего интересного не было, только тряпки… Хотя постой. Письмо от отца… Но там тоже ничего особенного нет. Разве что мое имя. Конверт с адресом я выбросила, а письмо так и не дочитала.

– Ты редчайшая дура, Инга! Считай, что ты решила судьбу своего старика.

– Они его не найдут.

– Это, скорее, вопрос, а не утверждение. Но ему и без нас в могилу пора, а тебе грозит пожизненное в случае провала, а не яхта в океане.

– Может быть, письмо на месте, я проверю сейчас.

– Сейчас мы обследуем весь этаж, но лучше бы убраться из гостиницы, и поскорее. Мы засвечены.

– Не смотри на меня так, будто я во всем виновата. Кто тебя просил таскать кейсы с собой по горячим точкам! Оставил бы их в пансионате, надежнее места нет.

– Хватит препираться, дорогуша, пора уносить ноги. Мы не можем приступать к работе, пока Гордеев болтается под ногами. Мы его недооценили. Загнанный зверь во сто раз злее, по себе знаю.

– Идем за чемоданами. Поживем в пансионате, там тихо.

– Пока тихо.

Интеллигентная милая парочка направилась к лифту.

Во дворе дома Громова была кромешная тьма. Из стоящей там машины вышел человек. Олег остановился. Врагов у него хватало, он не любил ночные свидания.

– Это я, Гордеев. Не пугайся, – послышалось от машины.

Антон подошел и поставил к ногам Олега два кейса.

– Что в них?

– Улики. Искал пистолет со своими отпечатками, а напоролся на целый арсенал. В одном раскладная снайперская винтовка, сделанная на заказ. Автоматическая, работает с пистолетными патронами, к ней два навинчивающихся ствола под разные калибры. Вещь уникальная. В другом кейсе пара пистолетов. Все оружие смазано, искать отпечатки бесполезно.

– И зачем ты их взял?

– Сам не знаю. Инстинкт сработал. Антон достал флешку от фотоаппарата.

– Здесь несколько удачных кадров. Я сфотографировал Никиту и Мэлу, они муж и жена.

– О? Сумел с ними поболтать за рюмочкой? Антон подал Олегу сложенный лист бумаги.

– Это письмо от ее отца. Конверта и адреса нет. Ясно, что старик ненавидит Никиту. Ее зовут Ингой, а не Мелиссой. Над письмом стоит поломать голову.

– Никита женат? Смешно, он же с зоны не вылезает. Какая баба будет выходить за такого типа замуж? Тем более Мелисса. Принц Монако еще холост.

– Олег, мы не о том говорим. Дуриком мне повезло, что я их нашел, следующего случая не будет. Я спугнул их, они меня обнаружили. И опять же по моей глупости.

– Ну хватит хныкать, майор. У тебя работа такая – носом землю рыть, как и у меня, впрочем. Ты мне вот что скажи. Гений вернул утраченный куш из тайника, и ты ему помог в этом. С дружками-подельниками он рассчитался, гуляй рванина от рубля и выше. Почему не гуляет? Ждет, пока его накроют? Он не дурак, умеет оценивать противника и давно научился выскальзывать из рук.

– Но он не тронул своего компаньона, живущего под личиной Леонида Постникова, а это опасный свидетель. Значит, у них есть какой-то план.

– Отличная мысль. Я вот о чем подумал. Хранилище – лучшая кормушка. Представим себе, что снайперами, как мы уже говорили, были Никита и Мелисса, сборная винтовка – весомый аргумент. Но этим актом они не убирали с пути конкурентов. Бандитов новых нанять можно, пучок пятачок. Они подставили управляющего хранилищем. И нам, и им уже ясно, что Скороспелов долго не протянет. Через неделю, максимум, он загремит за решетку. Старика Руденко убили. Кто остался на трубе?

– «На трубе»?

– Да. «А» и «Б» сидели на трубе… В нашем случае «И» зовут Андрей Григорьевич Сумской. С него мы начали. Тогда он показался тебе похожим на братьев Кочергиных. Самая таинственная птица в нашем курятнике. Думаю, что через Андрея Сумского, главбуха хранилища, можно выйти на Гения. Никиту с тремя миллионами в кармане может остановить только кусок пожирнее того, что он уже имеет, а я не вижу никого более подходящего на горизонте.

– Сейчас у Гения заноза в заднице. Пока он от меня не избавится, за другие дела не возьмется.

– Считай, что он от тебя избавился. В завтрашнем утреннем выпуске появится статья о твоем аресте, произведенном доблестной милицией.

Олег открыл багажник своей машины и достал обувную коробку, заклеенную скотчем.

– Вот, возьми, тебе пригодится. Электронные жучки и приемник. Последнее слово техники, но у меня нет на них лицензии, а тебе она не нужна. – Они намагничены. Можешь закинуть в окно, а еще лучше, присобачить шарики к железу, оно будет служить антенной и отражателем.

Антон взял коробку.

– Ладно. Вещь полезная. Я поехал, холодновато мне стоять в драных шмотках.

– Кстати, а почему ты рваный и где твоя шляпа?

– В деле. Вот когда будет дело в шляпе, тогда увидимся.

Антон вернулся к машине. За рулем маленького «нисанчика» сидела девушка.

– Уникальный тип! – беря кейсы, покачал головой Олег. – До сих пор живой и катается по городу с телками в лохмотьях от «Версачи»!

Антон думал по-другому: «Дуракам везет!»

На стол упала газета с портретом Антона Гор-деева. Управляющий центральным хранилищем Скороспелов откинулся на спинку кресла и сказал:

– Жаль. Мне нравился этот простодушный парень.

Перед ним стоял начальник службы безопасности Воронец, человек на вид веселый и безобидный, по сути же своей зверь зверем, когда-то возглавлявший следственный отдел ФСБ, но в другом округе, легенды о его живодерстве до этих мест не докатились.

– Гордеев с первого дня был обречен, Эраст Петрович. Вы же знали, что старик не уйдет с пустыми руками. Действия Руденко были предсказуемы.

– Да. Он умел мягко стелить. Только на его перинах спать никто не мог.

– Тесть Гордеева не затаит на вас обиду за зятя?

– Спасибо скажет. Когда Мирзоев просил меня пристроить парня, он не думал о его карьере, он хотел посадить Антона за решетку и тем самым избавить свою дочь от мужа, неприспособленного к жизни в сегодняшних условиях. Что ж, его желание сбылось. Парень арестован, а Руденко мертв. Горжусь тем, что я в этом грязном деле не участвовал, я лишь направил Антона в пасть тигра. Будь он поумнее, сумел бы выкрутиться.

– О чем вы, Эраст Петрович! Что может понимать обычный мент в сложной ювелирной работе банковской системы. Ему ли тягаться со стариком? Тигр откусил ему голову.

– Это так. Обидно, что парень так ничего и не понял. Я в этом уверен. Ну да бог с ним. Что мы имеем на сегодняшний день?

– Затишье перед бурей.

– Да ты присаживайся, Глеб, в ногах правды нет.

Воронец сел. Обычно Скороспелов выслушивал доклад своего верного сатрапа, давал конкретные поручения – и вперед, остальное додумывал Воронец сам. Если хозяин предложил ему сесть, значит, предстояла обстоятельная беседа. Он заговорил первым.

– Мне до сих пор не удается установить, кто с такой яростью уничтожает конкурентов наших ребят. Как только я докапываюсь до кого-то, так натыкаюсь на трупы. Менты нашли карабин в квартире циркачей Топтуновых. Экспертиза установила: инкассаторы фургона и шофер были убиты из этого оружия. Антон тоже был ранен из того же карабина. Далее случай на шоссе. Циркачи опять обошли моих людей и устроили грандиозный трюк на мотоцикле. Я взял их след, бросил на поиски все силы, но опоздал.

– Их убили в пансионате во время рыбалки, это я уже слышал. Но почему? Они виртуозно работали, нам бы таких ловкачей. Чем они не угодили старику? И кто мог убить самого Руденко?

– Скоро узнаем. Все не совсем так, как мы думали. Старик и циркачи мешали нам. По логике вещей их устранением должна заниматься наша группа. Понятно, что старик, отброшенный на обочину, нашел циркачей и начал перехватывать нашу добычу. Мы это понимали, готовили им ловушку, но тут появляется новая группа. Или она существовала с самого начала. Циркачи – подставные ребята, они не принимали участия в налетах, они вообще ничего не делали. Их вызвали сюда, чтобы свалить на них всю вину, подставить ментам, увести следствие в сторону и продолжать работать без помех. Старик Руденко знал о моих связях в МВД и отлично понимал – все, что знают там, известно и мне. На самом деле, вместо Топтуновых работали другие люди. Менты заняты только Топтуновы-ми, а те исчезли. Сбежали. А напоследок убили старика. Он им больше не нужен, человек на пенсии не может получать банковскую информацию. Это раз. И второе. В последний рабочий день он унес два миллиона. Один себе, другой Антону. Вот тот, кто отнял у Антона деньги, тот и старика пристрелил. С убийством циркачей и Руденко следствие заходит в тупик. Но зачем? Кому это надо?

– Ты меня путаешь, Глеб. Подо все статьи подставляли циркачей, их до сих пор должны были искать, но нашли трупы и раньше, чем труп Руденко.

– Благодаря вашему покорному слуге.

– Тебе, что ли?

– Я же вам сказал. Мы раньше ментов вышли на след циркачей. Трупы еще не успели закопать, они лежали в подвале продовольственного склада загородного пансионата. Очень миленький уголок. Тишь, гладь да божья благодать, отличная база для деловой группировки. К сожалению, я оставил там только одного человека для наблюдения. Семьдесят процентов жилого фонда пустует, не сезон. Сорок восемь коттеджей разбросаны по огромной территории, там нужен взвод наблюдателей. Ночью, когда в окнах зажглись огни, мой парень начал поиски. И вот он слышит два глухих выстрела. Парень туда. Двери распахнуты, в домике два трупа, Иван и Жора Топтуновы. Убийца исчез. Вскоре появились мужики с тележкой, погрузили трупы и отвезли в погреб, чтобы под утро закопать. Если бы это случилось, циркачей можно было искать всю жизнь. Никто бы не сомневался, что старика убили именно они. Ментам не везет, потому что не тех ловят.

– И что делаешь ты? – нетерпеливо спросил Скороспелов.

– Из пансионата я получил доклад в три часа ночи и поднял свих людей с постели. Мои мальчики вытащили трупы из подвала, отволокли к берегу, усадили их и сунули в руки удочки. В восемь утра муж с женой, направляясь на завтрак в столовую, обнаруживают трупы и тут же звонят в милицию, а не бегут к администратору. Муж с женой тоже мои ребята. Они не отходили от трупов, чтобы их не уволокли. Слава богу, менты приехали быстро. Надо было видеть морду администратора, когда тот застал невообразимое зрелище у берега гнилого пруда, где даже летом, кроме головастиков, ничего не водится. Но, к сожалению, мои старания пошли кошке под хвост. Я ментам все разжевал и положил в рот, а они не клюнули, пансионат их не заинтересовал. Сняли показания с моих людей, но даже не проверили регистрационную книгу, где те не значились.

– Из этого ты сделал вывод, что пансионат является базой наших противников.

– Хозяин пансионата и главный администратор – одно лицо. Его фамилия Белов. Аркадий Белов. Если он тут ни при чем, то почему сам лично вместе с рабочими подкатил телегу, грузил трупы, прятал их в подвале? От продовольственного склада ключи только у него и у шефа столовой. Он стопроцентный соучастник. Или член команды. Белову пансионат продал тесть Антона Михаил Игнатьевич Мирзоев два года назад, а строил райский уголок Савелий Гостюхин.

– В их дела я не вмешиваюсь. У них свои заморочки, у нас свои.

Воронец погрозил пальцем, хитро ухмыляясь.

– Э, нет, Эраст Петрович. Это же ваша идея вызвать сюда Гостюхина, который якобы имеет список номеров купюр, украденных бандитами на шоссе. Гостюхин строитель, а не банкир. Деньги он в глаза не видит и в руках не держит, ими занимаются его бухгалтеры. Какие номера он может знать?

– И что? По какой-то причине мы должны были обнаружить пустой сейф? Не сам же я решил проверять наличность, это обязанность главбуха.

– Андрей Григорьевич принципиально не лезет в ваши дела. Надеюсь, вы не принимаете его за дурачка?

– Сумской занимается спекуляциями на бирже. На хлеб с маслом ему хватает, а у меня и без него ртов выше крыши. Всех вас кормить надо.

– В случае заварухи, Сумской останется в стороне.

– Тетя Нюра с улицы тоже останется в стороне, и что?

– А то, что тетя Нюра не обладает той информацией, которую держит за пазухой Андрей Григорьевич. Его спекуляции на бирже – официальный бизнес.

– А деньги, по-твоему, где он берет? У тети Нюры? У меня! И прекрати паниковать. У нас большие планы, а мне на нервы действуют какие-то отщепенцы, которые уж слишком ловко работают. У них все наперед просчитано. Ишь, циркачей выписали для подставы! Тут думать надо. Гениальная идея и профессиональное воплощение идеи в жизнь – разные вещи. Но не будет идей, и воплощать будет нечего. Меня мотоциклисты не интересуют, мне нужен тот, кто этот трюк придумал. Затишье! Затишье перед бурей! В нашем деле это называется простоем. Мне нужны точные сведения – откуда и когда к нам придет ураган и как нам подготовиться к его атаке. Иди, Глеб, думай и работай. Вчерашние потери поучительны, но меня интересует завтрашний день.

– Я понял, Эраст Петрович.

– Работай, парень. Работай в поте лица!

На другом конце города в более скромном кабинете шли дебаты другого рода. Газета со статьей об аресте убийцы и грабителя Антона Гордеева лежала на столе Вербицкого. Мякишев возмущался:

– Как он мог такое напечатать! Стервец! Подполковник, размахивая руками, метался по кабинету.

– Громов ничего просто так не делает. Думаю, он согласовал с Антоном выход статьи.

– Зачем? Кому они пудрят мозги?

– Похоже, что Антон вляпался в дерьмо, и Олег прикрывает его задницу. По-другому я не могу расценить эту «утку» с поимкой опасного преступника.

В кабинет без стука вошел майор Сладков:

– Уже прочитали? Молодцы! Опередили меня. Он подошел и положил на стол целлофановый пакет, в котором был пистолет.

– Что это? – спросил Вербицкий.

– Пистолет «Кириккала» турецкого производства по лицензии «Вальтера» калибр 7,65.

Орудие убийства. Из него был убит слуга коллекционера, которого вы окрестили «абреком», из него убили рецидивиста Валентина Кушнира по кличке Валек, из него застрелены Иван и Георгий Топтуновы, так называемые «циркачи», из него выпустили пулю в старика Руденко. Пять трупов из одной обоймы. Осталось два патрона из семи. На рукоятке отпечатки пальцев Гордее-ва. Со всеми он был как-то связан. Вы арестовали Гордеева, я нашел орудие убийства. Прошу допустить меня к арестованному для снятия показаний. Не возражаю против вашего присутствия на допросе.

– Все сказал? – зло спросил Мякишев.

– Мое слово еще впереди. Чем вы недовольны?

– Где вы нашли пистолет, Сладков? – прервал перепалку Вербицкий.

– В квартире Гордеева при обыске.

– А санкцию на обыск вам кто давал? Майор удивился:

– Да вы что, ребята! Мы взяли оборотня в паго-нах, а вы…

– Он без погон и никто его не брал, – отрезал Мякишев.

– Вот что, уважаемые товарищи сыщики. Я в вашу бригаду не вхожу, у меня свое расследование. И подчиняюсь я только начальнику управления генералу Лемешеву. Если вы будете чинить мне препятствия, я обращусь к прокурору округа за помощью.

– Ты занимаешься убийством Толстопальцева, Сладков? – продолжал злиться Мякишев. – При чем тут Гордеев?

– При том, что он задушил шнурком бывшего капитана. У меня есть свидетели. Его сфотографировали с сообщницей на месте преступления.

– Вопрос на засыпку. – Мякишев усмехнулся. – Кто фотографировал? Ты получил снимки по почте. Фотографа допрашивал?

– Фотографии признаны подлинными, этого достаточно.

– А зачем этот фотограф прятался в кустах и фотографировал въезжающую во двор машину?

– Поджидал убийцу.

– Ну да, Гордеев ему позвонил и сказал: «Жди, друг, я еду убивать Толстопальцева».

– Фотограф видел труп Толстопальцева и устроил засаду.

– Наконец-то ты прокололся, Сладков, – Мякишев встал. – Значит, труп уже лежал в квартире. Кого же приехал убивать Гордеев? Да еще подружку взял себе в помощь. Ищи фотографа, майор, это он придушил Толстопальцева, а потом сел в кусты поджидать козла отпущения. Вот почему ты получил фотографии по почте. И еще. Мы уже проводили обыск в квартире Гордеева, но пистолета там не нашли.

– Плохо искали. Отпечатки с оружия сняты и сверены. В обойме не хватает пяти патронов, что соответствует количеству трупов.

– Эксперты с тобой не согласны, Сладков. Только четверых убили из этого пистолета. Твоего стукача Валька убили той же пулей, но из другого оружия. Всем стреляли в лоб, у всех пуля прошла навылет, а у Валька застряла в голове. Значит, стреляли с большого расстояния. И я думаю, что из винтовки, похожей на ту, которой уложили налетчиков на инкассаторов. Экспертиза уже доказала, стрелял не Гордеев и не из пистолета, его пули легли в стену дома. Его самого ранил другой снайпер, тот, что палил из карабина. Это доказано. Карабин найден в квартире Топтуновых. Так что ты еще не дозрел до допросов.

Сладков глянул на Вербицкого.

– О чем он говорит?

Вербицкий постучал пальцем по газете.

– Это «утка», майор. Антон Гордеев на свободе. У нас тоже есть к нему немало вопросов, но другого характера. Хорошо, что напомнил мне о своем расследовании. Пора объединить дела в одно производство. Пока этого не случилось, ты мне не подчиняешься, все верно. Свободен, я тебя не задерживаю.

Сладков выскочил из кабинета, хлопнув дверью.

– Ты что, и вправду делал обыск у Гордеева? – спросил Вербицкий подполковника.

– Нет, конечно. Так, блефовал.

– Навести жену Антона. Ты же говорил, что был шафером на их свадьбе, успокой ее, поговори. Надо выяснить, кто из посторонних в последнее время был у них в квартире. Может, слесарь или телемастер…

– Тот, кто мог подбросить пистолет?

– Какой ты умный, Сережа! Как мне повезло с помощниками.

– Все издеваетесь, Илья Алексеич. Антон по лезвию бритвы ходит, дурак самонадеянный. В любую секунду ему могут вонзить нож в спину.

– Не вонзят. Он стоит спиной к стене, а это лучшая тактика, когда тебя уже клюнул жареный петух.

На этот раз Мякишев так и не попал к жене Гордеева, у машины его поджидал Громов.

– Удобный случай свернуть тебе башку, Олег! – вместо приветствия сказал подполковник. – Ты сам-то читал, какую галиматью напечатал?

– А зачем мне читать, если я писал.

– Остряк! А дальше что?

– А дальше дадим опровержение. Попадись вам Антон, вы бы его арестовали? Конечно. Слишком много соплей на нем висит. Будем считать, что я забежал вперед и подстегнул вас. И не давайте комментариев репортерам, они теперь с вас не слезут, а врать вам не положено, не те времена. Фразочкой «Без комментариев» не отделаться.

– Чего ты от меня хочешь?

– Открой машину, холодно.

Они сели в «девятку» подполковника, и Олег передал ему письмо и фотографии.

– На снимках Никита Кочергин и его жена. Зовут ее Инга. Вербицкий однажды был у нее в гостях, но она представилась Мелиссой. Жила в одном подъезде с циркачами, она же, по всей вероятности, и улики для вас в квартиру Топтуновых подбросила.

– Это ты их запечатлел?

– Не то качество. Антон их фотографировал. В багажнике моей машины два кейса с арсеналом оружия, он обезоружил парочку. Теперь ее надо вылавливать. Антон их спугнул, но они здесь, в городе.

– Уверен. Может, уже…

– Не может. Уехали бы раньше. В письме дочке отец чуть ли не матом кроет Ингу за ее выбор муженька. Просит бросить подонка и вернуться домой. Как нам вычислить папашу? Ему могут грозить большие неприятности.

Мякишев внимательно прочел письмо.

– Отец пишет: «…семь лет ты живешь с этим ничтожеством…» Значит, отец знал Кочергина. Что было семь лет назад? Никита с помощью друга своего брата вскрыл сейф коллекционера и упер у него ценные справочники с адресами самых богатых собирателей раритетов. Дальше. Иван Топтунов берет Никиту, бывшего сокамерника, в цирковую труппу. Начинаются гастроли, во время которых грабят коллекционеров. При этом уносят самое ценное. В соответствии с каталогом. Тогда они побывали в трех городах. Методом тыка я остановил бы свой выбор на Риге.

– Почему?

– Мелисса… Инга… Имена не из тех, которыми девочек нарекают в Нижнем Тагиле. К тому же красотка легко подделывает прибалтийский акцент. А почему не предположить, что Никита познакомился со своей будущей женой в Риге? У тебя есть копия каталога Леонида Постникова. Найди в нем адрес рижского коллекционера и узнай у него подробности. На их полицию я бы не стал рассчитывать. Есть еще одна зацепка. Братья Сарафано-вы выступали на арене Рижского цирка, и Никита вполне мог познакомиться с местной циркачкой? Мы уже знаем, на какие трюки способна Инга. И третье. Она, сидя на мотоцикле, летящем с бешеной скоростью, стреляет лучше всех наших чемпионов. Снайперскую винтовку я в расчет не беру, из нее и обезьяна в цель попадет. Значит, девочка занималась стрельбой. Боевая баба. Такой бесстрашный наглец, как Никита Кочергин, мог вполне завоевать ее сердце. Их связывает нечто большее, чем постель, вот почему она его не бросала, пока он отсиживался в зонах. Она участвовала в его последних налетах, и как бы ни складывались обстоятельства, он ее не сдавал.

– Он никого не сдавал, всегда все брал на себя, – поправил подполковника Громов. – Мне нравятся твои умозаключения. Бери фотки, письмо и катись в Ригу. Ты все отлично расписал.

Мякишев проглотил слюну.

– Э-э-э, приятель, так дело не пойдет. У меня работы невпроворот, а ты птица свободная.

– Ты ничего не понял, Сережа. Я о вас забочусь. Ну представь себе на секундочку, что вы поймали Никиту и его жену. Его опознают по отпечаткам, он рецидивист, а ее вы отпустите на следующий день. К кому предъявлять претензии? Она вам нагородит чего угодно, у нее басен в запасе больше, чем у дедушки Крылова. И вообще, она никакого Никиту не знает. Так, случайный прохожий пристал к ней на улице, видеть не видела и знать не хочет. И не рассчитывайте взять их с поличны-ми. Пора признать, что они хитрее вас. Один уход с крыши на крышу целого романа стоит.

Мякишев тяжело вздохнул.

– Вербицкий меня не отпустит.

– А ты убеди его. Пришла пора переоценки ценностей. Банкиры на привязи, не сбегут. Даже мнимый Постников не бросит свое добро. А Никита и Инга могут уйти в любую секунду. У них чемодан паспортов и чемодан денег. Сели в машину, и ку-ку.

– Они тоже не уйдут.

– Пока. Пока не сделают последнюю работу, ради которой здесь остались. А если они уже делают свое дело и отъезд намечен на завтра?

– Ладно. Иди к черту, Олег. Мне надо подумать.

– Думай. У меня свои дела, так что освободи мой багажник, это не оружейный склад.

Лена долго разглядывала фотографию, потом сказала:

– Красивая женщина. В ней чувствуется порода.

– Я тебя не про женщину спрашиваю, а про ее кавалера, – уточнил Мякишев.

– Так ты его сам знаешь!

– А ты откуда знаешь, что я его знаю?

– Но он же у тебя работает, Сережа. Зовут его Никита. Он с приятелем приходил навестить Антона, они с Катькой возились, фотографировались с ней. Потом Антон пришел, я стала на кухне готовить им еду. Приношу, а они уже ушли. Жаль, я рада была, что Антона помнят на службе.

– Ладно, хрен с ними. А этот больше не появлялся?

– Вчера, нет, позавчера заходил. Я ему сказала, что Антон загулял. Он его немного подождал, чаю попил и ушел.

– Слава богу! Значит, ему сейчас не до тебя.

– А что искал здесь этот гнусный майориш-ка из управления? Забрал пистолет Антона, соседей приволок в качестве понятых, ничего не объяснил.

– Понятно. Значит, ты не в курсе и газет не читала?

– Нет у меня времени газеты читать!

– Там напечатали, будто Антон убийца и грабитель. Все это сделано специально. Антон выполняет важное задание, и преступники должны быть уверены в том, что его арестовали. Он был для них помехой.

– Чего ты городишь, Мякишев? Антон инвалид, работает в банке обычным клерком. Мой отец его туда устроил. О каком задании ты говоришь?

– О безопасном. Не психуй, из твоих глаз сейчас слезы брызнут.

– Говори, черт непутевый, во что втравил Антона?

– Он просто наблюдает за теми, кто нас знает, а его нет. Речь идет об обычных банковских операциях.

– Ну да, миллионов эдак на сто. Знаю я, что значит «банковские операции» и какие они безобидные.

– Потерпи еще день или два. Скоро твой муж вернется и все встанет на свои места. Сейчас весь город лихорадит. Тут такое твориться…

– Я поняла. Ты можешь бандитам лапшу на уши вешать, но не женщине, которая прожила с ментом несколько лет. Свою жену небось обдурить не можешь, а меня, думаешь, проще?

– Короче говоря, идет следствие. Тайна следствия разглашению не подлежит. Антона задействовали как опытного опера. Кстати, откуда у него пистолет?!

– А я почем знаю? Он же мент.

– Бывший!

– Задействованный в расследовании банковской аферы, от которой весь город ходит на ушах?!

– Да!

– Пошел к черту.

Эту бессмысленную пикировку прервал плач ребенка.

Пользоваться человеческой добротой в корыстных интересах Антон не привык, но Людочка сама вызвалась ему помочь. После того как девушка увидела содержимое двух украденных кейсов, она не на шутку испугалась. И немудрено. Заботами старика Руденко за время работы в банке Гордеев преобразился. До этого бывший майор видел красивые костюмы лишь в витринах дорогих бутиков, он даже не заходил в них. Виталий Семенович лично ездил с молодым заместителем по магазинам, сам подбирал ему одежду. Сам и платил, приговаривая: «Рассчитаемся, ты теперь зарабатываешь больше министра». Против фетровой шляпы подопечный старика долго сопротивлялся, но, померив ее, улыбнулся – шляпа ему шла. Правда, поначалу он чувствовал себя в ней белой вороной, но потом свыкся и уже не снимал ее. Несмотря на такое преображение, интеллигентом он не стал – манеры остались прежними и в результате получилась гремучая смесь. Богатые интеллектуалки воспринимали его как пройдоху и жигало, а недалекие девочки, вроде Людочки, считали аферистом, карточным шулером.

Когда Антон полез в чужой номер, девушка решила использовать красавчика в своих целях. В отеле останавливалось много командировочных, она легко определяла, у кого из них водятся деньжата и кого можно обчистить в день отъезда, чтобы пропажа обнаружилась только в самолете. Сама рисковать боялась – она на виду, на нее в первую очередь падет подозрение. За три года работы в отеле девушка себя зарекомендовала с лучшей стороны. Ни одной жалобы, только благодарности. Теперь можно было бы приступить к осуществлению своих планов, но Людочка не привыкла работать в одиночку. Раньше ее напарником был муж, в конце концов он сел на семь лет: его взяли раз, взяли другой, получил сначала три года, не успел выйти – опять три года. И вот теперь – семь. Пришлось на муже-напарнике поставить крест и забыть о нем. Она не жена декабриста, жизнь идет, а ему еще сидеть и сидеть.

Антон ей приглянулся сразу, а когда он полез к соседям, Людочка потирала руки: она нашла, что искала. Кто же знал, что все так обернется. Теперь ей было страшно – вдруг Антон плюнет на нее и придется одной противостоять бандитам.

Квартиру про запас она сняла давно, на случай внезапных неприятностей. Утром сходила в магазин и купила Антону одежду. Так, ничего особенного – кепку, куртку… Он не должен выделяться в толпе. По просьбе Антона Люда купила газету и увидела в ней портрет майора Гордеева, в статье говорилось, что он был опасным грабителем и убийцей. В это девушка не поверила – вчера она, сидя в машине, приоткрыла окно и слышала часть разговора Антона с каким-то типом. Тот что-то говорил о статье, которая должна прикрыть его. И Люда решила, что статья – блеф, а одежда Антону нужна, чтобы уйти. Пришлось долго уговаривать «грабителя и убийцу» взять ее с собой, убеждать в том, что она незаменимая помощница и очень крутая девчонка. Антон никак не соглашался, и тогда Людочка сказала, что не даст машину. Этим она его добила.

Они целый день следили за какой-то гнусной личностью и наконец оказались возле ресторана «Лилия», куда он зашел.

– Мне надо знать, с кем он здесь встречается и о чем будет говорить, – сказал Антон.

– И как ты это сделаешь? Сядешь с ним за один столик? Сейчас ресторан наполовину пустой, мест навалом.

– Мне нельзя туда заходить, он меня знает.

– Бог мой! Надо идти мне? В такие кабаки без мужчин заходят только шлюхи, местные телки мне глаза выцарапают. Чужим морды бьют. Все кабаки давно уже поделены, и ни одна тварь не сунется в чужой огород.

– Этот клиент девочек не заинтересует. Ты видела, он пришел с цветами, значит, у него встреча с женщиной.

– А я на лбу себе напишу, что слежу за своим мужем, да?

– А почему бы нет? Хорошая идея. На шлюху ты не похожа.

– Но и на жену этого монстра тоже не смахиваю. На его роже написано, что он женат, у него трое детей, а его баба не вылезает с кухни, готовя любимому пирожки. Такие мужики услугами шлюх не пользуются.

– Тебе бы в разведке работать, Людочка. У этого типа есть семья, но не трое, а двое детей. И жена его не вылезает из фитнес-клубов и салонов красоты. Ей сорок пять. А пирожки печет домработница. Слуг у них хватает.

– Он не похож на афериста.

– Он главный бухгалтер банка. В банковской системе первое лицо.

– А с виду не скажешь. Никогда не видела банкиров. Плюгаш какой-то.

– Ему выгодно так выглядеть. Точная копия подпольного миллионера Корейко.

– Кого?

– Персонажа из «Золотого теленка».

– Так что мне делать-то?

Антон достал из кармана коробку, в которой лежали черные шарики с мелкими дырочками размером меньше грецкого ореха.

– Это микрофоны с магнитом. Надо прикрепить такой к металлической поверхности, и я буду слышать все. Действует на дистанции триста метров. Поняла? Пройди мимо его столика, урони платок и примагнить шарик к ножке стола, они наверняка стальные.

– Ладно. Я пошла, чего время теряем. Клиента она нашла не сразу. Он читал газету, пил минеральную воду и кого-то ждал, изредка поглядывая на часы, а потом на входную дверь. Его столик был в самом углу зала, не подойдешь. Откуда и куда надо идти, чтобы тебя занесло именно в этот угол!

Людочка села у окна на противоположной стороне и заказала бокал шампанского. Глупо. Так убивают время шлюхи. Те, кого она так называла, сидели через столик от бухгалтера, пили не шампанское, а вино. Как только девушке принесли бокал, одна из них тут же встала. Что-то сейчас будет – это читалось в ухмылке официанта.

Яркая девица в короткой кожаной юбке и черных чулках подошла к столику Людочки, цокая по паркету сапогами на шпильках.

– Заблудилась, подружка? – спросила девица, выпячивая грудь пятого размера.

– Присядь, поболтаем, все равно клиентуры пока нет, – спокойно сказала Людочка.

Рыжеволосая «жрица любви» присела напротив, закинув ногу на ногу.

– Я не собираюсь отбивать у вас хлеб, можете порвать меня на части, если я на кого-нибудь клюну. Тип в углу – мой муж.

Рыжая оглянулась.

– Тот, что ли? За кого ты меня держишь?

– У него есть баба, и мне нужны доказательства. Я наняла сыщика – следить, но он засветился, сейчас сидит в машине. Он дал мне эту магнитку, чтобы слышать их разговор. Я заплачу тебе сотню баксов, если ты пристроишь шарик у него под носом.

– Идет. Бабки вперед.

– Не наколешь?

– Мы всегда отрабатываем свои деньги. Людочка отдала сотню и шарик, у нее не было выбора. Рыжая сунула деньги в лифчик, шарик подкинула, поймала, ухмыльнулась, взяла со стола солонку, открыла крышку и бросила его внутрь. Люда видела, как она подошла к бухгалтеру и попросила у него соль, а потом вернула ему солонку с микрофоном. Все гениальное просто!

И вот, наконец, появилась та, которую ждал бухгалтер. Сама элегантность. Конечно, не Софи Лорен, но шарм… Она не прошла, а проплыла по залу, озаряя его улыбкой. Бухгалтер встал и пошел ей навстречу, а Людочке захотелось залезть под стол: это была Инга. К счастью, все ее внимание было сосредоточено на плюгаше.

Пока парочка усаживалась за столик, Людочка направилась к выходу. Хорошо, что не бегом. На пути оказался ухмыляющийся официант. Идиот решил, что ее местные шлюхи спугнули. Тем лучше. Люда полезла в сумочку, но тот сказал:

– Не мелочитесь. Шампанское за счет заведения. Хотите у нас работать? Я могу свести вас с нужным человеком, он уладит ваши проблемы.

– Всю жизнь мечтала с ним встретиться, – бросила Людочка.

В машину она села взмыленная, хотела было открыть рот, но Антон поднял руку. У него на коленях лежала черная коробка размером с книгу, на панели мелькали разноцветные огоньки.

Людочка закурила и стала слушать разговор. Голос Инги она узнала, приятный, низкий, грудной, но почему-то она говорила с легким прибалтийским акцентом:

– Мы слишком поздно встретились, Андрей. У нас семьи, дети, бегать тайком по съемным квартирам мне не позволит самолюбие.

– Я все понимаю, дорогая. Ты права. Но я потерял сон, не могу сосредоточиться на делах. Ты не выходишь у меня из головы. Это какое-то наваждение. Я, как мальчишка, потерял голову.

– Ведь я к тебе тоже неравнодушна, иначе мы не встречались бы.

– Тогда надо найти какой-то компромисс. Да, мы взрослые люди, не думаю, что в этой жизни мы еще кого-то полюбим. Грех упустить свой последний шанс. Я готов пожертвовать многим за драгоценные минуты счастья. Готов принять любые твои условия, лишь бы не потерять тебя навсегда.

– Я тоже не хочу тебя терять. Ладно. Давай попытаемся. Моя подруга с мужем уезжает в Таиланд погреть кости на солнышке. У них есть домик в пригороде, они его арендуют круглый год. Тихое, милое местечко…

Остальная мелодрама Антона не интересовала. Он выключил аппарат и тронул машину с места.

– Куда ты, Антон? На самом интересном месте выключил, такой спектакль не дал дослушать. Я обожала радиопостановки, но теперь их не передают. Один полублатной треп по радио, уши вянут.

– Я знаю адрес крысиного угла, в который она его загоняет, сейчас мы туда едем. Зайдешь в административный корпус одна, я останусь в машине. Попросишь домик. На ночь они не сдадут, заплатишь за две недели вперед. Скажешь так: «Жить постоянно мы не намерены, будем лишь заскакивать в свободное время». Если попросит паспорт, скажи: «Вам денег мало? Могу доплатить». Они боятся чистых жильцов, им выгодны такие, как ты, с дружками, которые не хотят выходить из машины. Из таких клиентов никогда не получается свидетелей. Тебе дадут ключ от домика и пропуск, чтобы по ночам нам открывали шлагбаум и пропускали машину на территорию. Поняла?

– Молчу только потому, что мне голос твой нравится. Давно все поняла, я же в гостинице работаю.

– Отлично.

– Слежка закончена?

– Незачем висеть на «хвосте» у людей, которые умеют ее определять. Все, что нужно, мы уже знаем. Сейчас нет ничего важнее, чем их личное спокойствие.

– Чего бы им беспокоиться, если ты сидишь в тюрьме.

Людочка достала из кармана пальто газету.

– Есть статья? Что же ты молчала?

– Забыла. А ты не напомнил.

– Теперь понятно, почему Мэла пошла в атаку.

– Какая Мэла?

– Кто бы знал! Она же Инга. У нее в запасе еще десяток имен, ее просто так не ухватишь. Изворотлива, как только что выловленная рыба в руках.

Они подъехали к одноэтажному дому, похожему на длинный сарай. Девушка удивилась:

– Это у них «ресепшен»?

– Они хотят выглядеть скромными и милыми. Иди. Только не переиграй.

Наблюдая за крыльцом, Антон увидел напарника Кочергина – Гогу Бубнового, с небольшим чемоданом он вошел в здание. А вдруг он знает Людоч-ку? Наверняка видел ее, если заходил в отель к Никите. Она девушка яркая, запоминающаяся. Антон нащупал пистолет. На лбу выступили капельки пота.

К счастью все обошлось.

Буба, уже без чемодана, вышел и направился в глубь территории. Вскоре появилась Людочка. Виляя бедрами, она направилась к машине. Пальто в обтяжку подчеркивало ее соблазнительные формы.

Сев в машину, девушка помахала ключом:

– О паспорте и речи не заходило.

– Ты видела парня с чемоданом?

– Армянина с прыщавой рожей? И что?

– Не уверен, что он армянин. Ты раньше его нигде не встречала?

– Нет.

– Куда делся его чемодан?

– За стойкой дежурного есть дверь. Написано: «Камера хранения». Он зашел туда, как к себе домой, а Белов не обратил на него никакого внимания. Обычно посторонних не допускают в камеры. Значит, армянин здесь работает, отнес чемодан очередного клиента. Разве можно хранить что-то ценное в этих халупах? Смешно. Здесь рай для бомжей.

– Возможно. Я об этом не подумал. Дежурный тебе представился?

– Нет.

– Ты назвала его Беловым.

– Так у него бирка висит на лацкане пиджака. «Белов Аркадий Николаевич. Главный администратор». Кабинет его рядом с камерой хранения, пришлось звонить в колокольчик. Да и с чего бы ему стоять столбом за стойкой, клиентов-то нет. Ты видишь, хотя бы еще одну машину на площадке?

– Все верно. Возвращаемся в город.

– Я хочу посмотреть на халупу, которую мы сняли.

– Еще увидишь, но только когда стемнеет, не сейчас.

– Тут нас никто не достанет?

Вопрос был задан вовремя, Антон едва успел загородиться газетой. По узкой дороге к пансионату ехала бежевая «Ауди». Ее вела Мелисса-Инга, Никита сидел рядом. Они о чем-то очень активно говорили и встречную машину попросту не заметили. Пять секунд – и разъехались. Люда затормозила, лицо ее побелело.

– Бог мой! Меня чуть кондрашка не хватила!

– Сама напросилась. Сидела бы дома, там спокойнее. Видишь, в каком годючнике мы побывали.

– Не нуди! И так тошно. Садись сам за руль, у меня руки трясутся. Смельчак! Газеткой прикрылся. Страус тоже дурную башку в песок прячет.

Они поменялись местами и минут десять ехали молча. Потом Людочка не выдержала:

– Я ради него рискую, микрофоны подклады-ваю, а он еще насмехается…

Антон молча взял с заднего сиденья черную коробку и нажал на какую-то кнопку. Девушка услышала собственный голос: «… Я заплачу тебе сотню баксов, если ты пристроишь этот шарик у него под носом». Антон выключил аппарат.

– Ну и что?! – возмутилась Людочка. – Без меня ты и этого сделать не смог бы!

– Куда она спрятала микрофон?

– В солонку спрятала. Видать, опыт есть. Баба со стажем, наверняка на гэбистов работала. Там их всему учат. С ее данными лет десять назад наверняка интердевочкой работала, а сейчас в поганом кабаке конкуренток пугает.

– Ты чего завелась-то?

– Ничего! Я с тобой поеду, не могу сидеть дома. Если тебя прибьют, я себя виноватой считать буду.

– Что за чушь? Я делаю свою работу.

– В газете написано, что тебя из ментуры уволили.

– Мент всегда остается ментом. А потом, у меня личные счеты с этими говнюками.

– У меня тоже.

– Это какие же?

– Они мне не давали чаевых. Жлобы!

– Аргумент серьезный. Нам нужно купить флешку для фотоаппарата.

– Я думала, тебе понадобится пулемет. А разве этот тип, что печатал статью, не умеет фотографировать?

– Нам не хватает только репортеров. Ты же не знаешь моих планов.

– Думаю, что у тебя их нет. Так что покупай пулемет, у них он наверняка есть.

– Гаубицу! Но стрелять из нее будешь ты. Да так, чтобы в городе стекла из окон повыскакивали.

Люда вдруг расхохоталась.

Въехав на территорию пансионата, Инга и Никита продолжали спор:

– Ты должна понять очень простую вещь, Инга. Твою связь со мной может подтвердить только твой отец. Если следствие получит такую информацию, тебя возьмут под белы рученьки как соучастницу. Гордеев знает, что я жив. Его арестовали, значит, он уже дает показания. Ему могут поверить, а могут и не поверить.

Инга нервно закурила.

– По письму, где названо лишь мое имя, невозможно определить адрес пославшего это письмо. Мы не виделись с отцом семь лет, а то, что ты когда-то женился на девчонке из Риги и увез ее с собой, еще ни о чем не говорит.

– На какой адрес он писал тебе письма?

– До востребования.

– Значит, ты сохранила свой настоящий паспорт? Твой отец не мог посылать письма Мелиссе или Клавдии, он посылал письма Инге Яновне Ландсберг. Без паспорта письмо на почте не отдадут.

– Тот паспорт спрятан в надежном месте, его никто не найдет. Только по нему я могу без визы поехать в Ригу, где меня никто не достанет. Когда закончим дело с бухгалтером, я должна буду на время исчезнуть. Почему бы не отсидеться в Прибалтике? У тебя другое лицо, ты можешь разгуливать по городу, а я засвечена. Меня видел следователь, меня знает Антон. Из нас двоих на этот раз рискую я, продолжая работать под носом у следствия.

Никита засмеялся.

– О каком риске ты говоришь? Гордееву никто не поверит, он в полном дерьме. Во всех налетах участвовали Топтуновы, это доказано следствием. Они мертвы. Эраста Скороспелова возьмут со дня на день, и дело можно считать закрытым. Его место займет наш протеже Андрей Сумской, человек без единого пятна в биографии. Сегодня вечером мы его обработаем, и он наш с потрохами. Мы начинаем жизнь с чистого листа, никаких налетов и шумихи. Но ты права, тебе придется уехать на время, Сумского я добью сам с помощью Лени Постникова. Ты поедешь в Прибалтику, но не отсиживаться, а убирать последнего свидетеля. Я не о себе думаю, а о тебе. Из Риги – в Питер. Там легко затеряться, к тому же у нас есть там база. Когда все уляжется, я тебя вызову.

– Может, ты и прав, – сухо сказала Инга. – Но то, что ты представился Антону Никитой Кочергиным, твоя самая большая глупость.

– Думаешь? – Никита хмыкнул. – Следствие располагает только отпечатками пальцев циркачей и самого Гордеева. Есть официальное заключение о гибели Кочергина при попытке бегства из колонии. Ну кто этому дураку Гордееву поверит? Если он скажет, что я изменил внешность и теперь меня невозможно узнать, его на смех поднимут. Не приговорят к вышке, так отправят в психушку. Ни Вербицкому, ни черту, ни Богу невозможно распутать наш клубок. Они застрянут в паутине. Да и зачем им его распутывать дальше? Заговорщики выявлены, преступник пойман, исполнители убиты, свидетелей нет. Следствие не может длиться вечно. У них сроки, давление сверху, а мы никуда не торопимся.

Машина остановилась у дома с табличкой: «Административный корпус».

Никита достал из багажника рюкзак и понес его в камеру хранения. Из своего кабинета вышел Белов, потягивая пиво из бутылки.

– Докладываю обстановку, уважаемые Бони и Клайд, – весело заговорил владелец пансионата, – землетрясения не случилось, в Багдаде все спокойно.

– Интересно, а что здесь могло произойти? В такую слякоть и собаки по дворам не шастают, – отмахнулся Никита.

– Шастают, любезный ты мой, – нахмурился Белов.

– Ты это о чем, Аркаша? – тихо спросила Инга.

– Девятнадцатый домик сдал на две недели. Схема старая. Он сидит в машине, она платит и получает ключи. Обычно я спрашиваю, кто им рекомендовал наш пансионат, рекомендатели у нас получают скидки. Но сейчас спрашивать ничего не стал. Кроме вас, этой парочке никто другой рекомендовать мое заведение не мог.

– Ну-ка, ну-ка, это уже интересно, – прищурился Никита.

– Конечно, она меня не вспомнила. Я человек незаметный, но зато я ее хорошо помню, не раз заглядывался на ее округлую попку. Это горничная из гостиницы «Радужная». Девочка первого сорта. Я часто видел ее на этаже, когда приходил к тебе, Гений.

Никита и Инга переглянулись.

– Ну зачем девочке пансионат? – продолжал Белов. У нее полэтажа люксовых номеров пустует, приводи кого хочешь. Все удобства, и бесплатно. С ее возможностями возить мужиков за город глупо. Или для этого должна быть веская причина. Какая, например? Капризный клиент? Боится засветиться?

– Она кого хочешь может впустить через служебный вход гостиницы, – заметил Гений. – Как, впрочем, и вывести. Неужели в газете напечатана «утка» и Гордеев на свободе?

– Меня это только радует, – сказала Инга. – Потеряв нас из виду, он прощупывает наши старые базы. Ему нужен помощник. Где взять? Не пойдет же он просить помощи у ментов, его загребут. Дошел мужик до крайности, гостиничных шлюх стал брать в партнеры.

– На ловца и зверь бежит, – согласился Никита. – Он приедет сюда после заката и начнет проверять все коттеджи, в которых горят окна. А таких тут не много. Зачем нам дергаться, он сам придет. Девятнадцатый, говоришь?

– Именно. В противоположной стороне от вашего, – ответил Белов.

– Пора кончать с придурком, он мне надоел, – жестко заявил Кочергин.

– Ты мне всю песню испортишь! – возмутилась Инга и направилась к выходу.

– Твоя жена стала слишком опасной, Никита, – глядя ей вслед, шепнул Белов.

– И до нее очередь дойдет, – равнодушно сказал Кочергин. – Кроме нее, никто не сможет обработать бухгалтера.

– Она засвечена везде и всюду, пока о ее муже ничего неизвестно, но если она начнет давать показания…

– Все не так, Аркаша. Я полностью изменил схему. Продолжительного изматывания клиента и доведения его до кондиции не будет. Мы оставим бухгалтера с трупом Инги на руках. Не сегодня, не сейчас, а когда тот залезет по уши в трясину. Он будет единственным виновником ее смерти, а я – единственным свидетелем. Тогда Сумской уже не вырвется из моих лап.

– Идея, как всегда, гениальная. Надо иметь побольше фотографий, по которым прослеживался бы их длительный роман.

– По этой части ты у нас специалист. Номер оборудован?

– Можно приступать к работе хоть сейчас. Так что ты решил с Антоном Гордеевым?

– Он нам нужен живым. Антон – точка в следствии, это надо понимать. Сейчас его рано сдавать, надо подержать в клетке, пока не закончим обработку бухгалтера. Потом сдадим парня ментам со спокойной совестью.

– Ты знаешь, что у твоей жены за прудом стоит машина? Может, чего затеяла.

– Нет. Это я велел ей подготовить запасной вариант на случай экстренного отхода. Пусть стоит, хлеба не просит.

– Тебе виднее.

Кочергин и Белов очень хорошо понимали друг друга.

На сегодня у Инги было намечено много дел. В городе она зашла на почту и отправила телеграмму. Потом она поехала на вокзал, купила билет на ночной поезд. Затем отправилась к Леониду Постникову. Явиться к нему в дом – сверхнахальство и риск, – его имя значилось в протоколах следствия. Он не числится среди подозреваемых, но за ним могли вести скрытое наблюдение.

Инга никогда не называла Постникова Леней, она звала его настоящим именем. Игорь Калинов-ский, как и она, подельник Никиты, сохранил свой старый паспорт, они оба меняли имена с той же легкостью, с какой люди меняют одежду, скажем, пальто на плащ.

– Ты ненормальная? – спросил хозяин, увидев женщину на пороге своей квартиры.

– Это Никита сошел с ума, пора бы тебе понять. Не трясись, я все проверила, прежде чем войти в твой дом. Следствие еще не подступило к тебе вплотную.

– И не подступится. Заходи, у меня мало времени.

– У меня тоже.

Они прошли в комнату.

– Слушаю тебя.

– Слушай внимательно, Игорь. Я пообщалась с главбухом. Поверь мне, я знаю людей. Сумской не будет на нас работать, даже если ты отдашь ему все коллекции со своего склада.

– А шантаж?

– Его можно напугать. Какое-то время он будет ходить на коротком поводке, но однажды соскользнет и сдаст нас.

Игорь закурил, прошелся по комнате и взглянул на женщину. Ее лицо было непроницаемо.

– Я доверяю твоей интуиции. Что ты предлагаешь?

– У тебя есть каталог, а я прекрасно выполняю все трюки, Никита у меня на подхвате. Я безболезненно могу заменить его другим партнером.

– Но почему?

– Потому что здесь стало слишком жарко. Пора уносить ноги, а он прилип к этому месту, стелит постель в горящем доме. Подумай над моим предложением. Мы можем не увидеться в ближайшее время, ты знаешь место в Питере, где мы всегда найдем друг друга.

– Я подумаю. Мне здесь тоже неуютно. Инга ушла, не добавив ни слова.

Андрей Григорьевич Сумской не находил себе места. Вечером у него свидание. Пришлось отправить жену с детьми в теплые края к морю, чтобы немного вздохнуть свободно. Он уже не помнил, сколько лет назад заводил романы на стороне. Последнее его увлечение превосходило все ожидания. Можно сказать с уверенностью, что он влюбился. Он не мог сопротивляться, отдавался страстному романтическому чувству целиком и полностью. Неужели Пушкин прав: «Любви все возрасты покорны… »

Его вызвали в кабинет Управляющего хранилищем Скороспелова. Черт бы его подрал, не до него сейчас. Он даже не обратил внимания на то, что Эраст обычно сам ему звонил, а сегодня пригласил через секретаршу. Голова туго соображала, мысли были где-то далеко.

Его ждал сюрприз. Впрочем, не произошло ничего неожиданного, все закономерно.

Эраст Скороспелов, начальник службы безопасности и несколько охранников в наручниках сидели на стульях вдоль стены.

– Сумской Андрей Григорьевич? – спросил мужчина в штатском.

– Да. Сумской. А что тут…

– Будете понятым. Потом вас допросят в качестве свидетеля.

– Я готов ответить, если ваши вопросы будут соответствовать моей компетенции.

– Вы кто? Главный бухгалтер или сторож?

– Я главный бухгалтер.

– Значит, и вопросы вам будут задавать соответствующие.

– А вы кто?

– Я старший следователь по особо важным делам Вербицкий.

– Да, да, наслышан.

– Значит, договоримся.

Его промурыжили до шести вечера. Арестованных увезли. Сумской знал, что с Эрастом он больше не увидится, за его проделки ему дадут на полную катушку. Учитывая возраст, управляющий не доживет до освобождения. Ничего, сам напросился. Зато детей и внуков обеспечил до конца их жизни. Деньги Эраст не сдаст. На себя ему наплевать, а нескольким поколениям наследников жить надо.

Сумской взял такси и пообещал два счетчика за скорость, но все равно опоздал, «душа и песня его сердца» уже скучала сидя у окна ресторана.

Сторож поднял шлагбаум и пропустил на территорию пансионата «Ниссан-микро». Потом зашел в свою будку, снял трубку внутреннего телефона. Белов выслушал сообщение и связался по рации с Кочергиным:

– Горничная с хахалем прибыли. Моя помощь понадобится?

– Сиди и жди приезда Инги, без тебя справимся. Делов на две минуты.

Вечный спутник Гения Гога Бубновский – клички Шибздик, Коротышка и другие, столь же неблагозвучные, – валялся на диване и смотрел футбол.

– Вставай, чучело гороховое, Гордеева брать будем.

– Черт! В самый интересный момент! Чего вдвоем-то, может, один сходишь?

– Не наглей, придурок. Даже инвалида надо брать чисто и без шума. Нам сегодня стрельба не нужна, возьмем их тепленькими, пока они не вышли на охоту.

Никита сунул пистолет за пояс, положил в карман рацию, взял фонарь. Они знали, что Антону и Людочке надо переодеться и сменить обувь – моросящие дожди превратили территорию пансионата в хлюпающее болото. Никита был уверен, что застанет их врасплох.

Небольшой «ниссанчик» стоял возле девятнадцатого коттеджа, в окнах которого горел свет.

– Беспечный народ. Тоже мне, мент безмозглый, – проворчал Гений. – Уроки на него не действуют.

Он и коротышка достали оружие, тихо поднялись на крыльцо. Ключ торчал в двери. Никита осторожно повернул его.

– Зайдешь через минуту, а если услышишь грохот, ворвешься сразу.

– Почему?

– Он опасен. Я отвлеку его на себя, а ты вынырнешь сбоку, когда я окажусь у окна. Только не стреляй, он нам нужен живым. Ну, с Богом!

Никита ворвался в дом с озверелой мордой, вид которой отрабатывался перед зеркалом не один день. Получилось, как всегда, очень эффектно. Девушка вскрикнула.

– Не двигаться!

Гений не видел, кого пугал: пока он открывал дверь, в комнате погасили свет. Кочергин нащупал выключатель, но не решился нажать на кнопку. Момент был упущен, Гордеев мог выхватить свой пистолет. Никита отвел подальше от себя руку с фонарем, вспыхнул свет. В постели под одеялом лежали двое – Людочка и неизвестный Кочергину тип.

– Послушай, приятель, бери что есть, а нас не трогай, мы никому ничего не скажем, – заикаясь, пробормотал мужик.

– Это вы, Родион? – удивилась Людочка, натягивая повыше одеяло.

– Нет, это не я. Как ты сюда попала?

– Приятель пригласил. – Она кивнула на лежащего рядом типа. – Я сегодня выходная, вы же знаете мой распорядок.

– С кем ты вчера ушла из отеля? Кочергин начал обыскивать вещи незнакомца, не спуская с него револьвера.

– Отвечай!

– Я вчера никуда не уходила, спала в свободном номере на этаже. Вы меня искали?

– Меня ограбили вчера. Кто поселился в семьсот восьмом?

– Без понятия. Противный тип. Велел мне убираться вон, я даже работу не закончила.

Никита извлек из кармана костюма удостоверение.

– Громов. Главный редактор газеты «Вестник». Так это ты напечатал, будто Гордеева арестовали?

– Не я, а редактор утреннего выпуска. Мы работаем в соответствии со сводками, полученными от дежурного по городу, сами ничего не придумываем. Что вам надо? Деньги? Тысяч десять у меня есть в бумажнике, можете забрать.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Коротышка с пистолетом.

– Исчезни, баран! – гаркнул Кочергин. Шибздик не сразу понял приказ, обстановка его поразила.

– Кто это? – спросил он, и кровожадное выражение лица сменилось глупым.

Никита отбросил удостоверение и осмотрел шкафы. Ни резиновых сапог, ни теплых курток он не нашел. Время поджимало. Сейчас ему шум ни к чему. Убивать главного редактора самой популярной газеты он не собирался, не хватало еще, чтобы к расследованию подключились журналисты.

Кочергин надел наручники на любовников, соединив их руки.

– Это не помешает вам трахаться. Утром разберемся. Мы ловим опасного преступника, он где-то здесь. Носа за дверь не высовывать! Отстрелю!

Никита вытолкнул напарника на крыльцо и захлопнул дверь.

– Может, их запереть? – спросил Коротышка.

– Дурак ты, мерзавчик! Замок изнутри вертушкой открывается. Черт! Неужели я стал сдавать? Уже от тележного скрипа вздрагиваю. Шухер отменяется.

В кармане Никиты заскрипела рация. Он достал ее и нажал кнопку.

– Что там?

– Инга проехала через шлагбаум.

– Рано же еще!

– Значит, клиент нетерпеливый попался.

– Все! Отбой.

Убрав рацию в карман, Никита сказал:

– Двигаемся к точке. Надо глянуть, а то и здесь облажаемся.

– Ну да. Инга привезет с собой Вербицкого. Они сошли с крыльца и скрылись в темноте. Громов скинул одеяло:

– О наручниках я не подумал. Мне казалось, они свяжут нас скотчем, на этот случай у меня есть нож.

– Умеешь шпилькой открывать замки? – спросила Людочка.

– Не приходилось. Но времени терять нельзя, Антон в одиночку с ним не справится.

Девушка выдернула шпильку из волос.

– Так что же ты ждешь?

– Придется вызывать подкрепление. Боюсь, мы не успеем.

– Зануда! Дай-ка я попробую!

И опять Кочергин решил оставить Коротышку на стреме.

– Не будем доводить главбуха до инфаркта, он нужен нам здоровым. Зайдешь, когда позову, и начнешь фотографировать.

Никита открыл дверь своим ключом и вошел в коттедж, на этот раз без криков и злобных гримас.

– Запираться надо, голубки мои дорогие.

Андрей Сумской оказался мужчиной исключительного темперамента. Одежда была разбросана по полу, налетчик едва не упал, споткнувшись о мужское пальто, лежащее у порога. Зайди он на минуту позже, застал бы свою жену под главбухом. Обычно Инга точно определяла время появления мужа в комнате и, так сказать, регулировала время «прелюдии». Все мужчины разные, на кого-то не так посмотришь, и он потеряет к тебе интерес, другого сопротивление лишь раскочегарит.

– Что вам нужно? – Голос Сумского сорвался на фальцет.

– Для начала твою девочку, она меня возбуждает.

Коротышка стоял за дверью, прижав к ней ухо. Он не слышал, как кто-то подошел сзади. Сильная рука зажала ему рот, на голову будто гора обрушилась. Антон нанес второй удар рукояткой по загривку. Теперь Шибздик нескоро очухается.

– Брось пистолет, урод! – крикнул Антон, появившись в комнате.

Выработанный годами рефлекс не сработал. Никита не успел выстрелить, бывший майор его опередил. Пуля попала Кочергину в руку, он выронил оружие и бросился на врага, как бык на красную тряпку. Началась ожесточенная драка. Ударив Гордеева кулаком в живот, Гений сломал себе пальцы: под курткой была стальная пластина. Антон на этот раз позаботился о себе, ученый.

Рассвирепевшие противники, увлеченные дракой, ничего не видели вокруг себя. Главбух накрылся одеялом от страха, Инга вскочила с кровати, накинула на голое тело пальто, но к двери пробраться не смогла. Тогда она сорвала жалюзи с окна, схватила подушку и разбила ею стекло. Вместе с холодным воздухом с улицы в дом ворвался вой милицейских сирен. Инга схватила с пола шарф и через него подняла пистолет мужа, чтобы не оставлять своих отпечатков. Сделав три выстрела не целясь, бросила оружие на пол.

Первая пуля снесла полчерепа ее мужу, вторая попала Антону в грудь, третья в ногу. Времени не оставалось. Инга, как кошка, запрыгнула на подоконник и выскочила из окна. Шум сирен нарастал, доля секунды имела значение. Антон с трудом скинул с себя труп Гения, поднялся, расстегнул куртку и, выдернув из-за пояса тяжеленную металлическую пластину, бросил ее на кровать. Главбух завизжал. В стальном щите осталась глубокая вмятина и прилипшая к ней расплющенная пуля.

Прыгая на одной ноге, Антон выбрался на крыльцо и поднял пистолет коротышки. Между деревьями уже виднелись сине-красные маяки подъезжающих патрульных машин. Гордеев наступил на раненую ногу и взвыл от боли. Но сдаваться было нельзя, он еще не закончил свое дело. Все шло не так, как было задумано, совсем не так.

Весь в кровище, промокший, с пистолетом в руках, он приковылял в административный корпус. Белов стоял за стойкой с таким видом, будто его не волновало, что происходит на улице.

– Ты должен меня спрятать, или я снесу тебе башку! – заявил Антон.

Белов не испугался.

– Кому-нибудь уже снес?

– Не успел. Гений с Ингой смылись, теперь их не догонишь. У пруда лодочка, а по ту сторону – машина и дорога ведет к другому шоссе.

– Столько знаешь и еще живой?

– И останусь живым, чего тебе обещать не могу. Белов кивнул на дверь камеры хранения:

– Заходи. Там они тебя искать не станут.

– А меня никто не ищет и никто не видел, кроме тебя. Но если что, я не промахнусь.

– Иди. Я не собираюсь тебя сдавать. Пушка тебе не нужна, у меня нет под прилавком обреза. Я не стрелок, я тихий коммерсант.

– Тебе я верю, но пугнуть-то надо.

Антон проковылял за стойку, затем в камеру хранения, сюда он очень хотел попасть. Белов взял швабру и начал стирать за ним следы. Почему бы хозяину не заняться уборкой? Самое время. Гордеев прикрыл дверь, стянул с себя шарф и обмотал им ногу. Похоже, кость не задета. Уж он-то понимал, что такое пулевое ранение. А вот и чемоданчик, принесенный Шибздиком еще днем. Стоит в уголочке и скучает. Антон положил его на пол и перочинным ножом взломал замки. Чемодан простой, из самых дешевых. Так и надо хранить настоящие ценности. Он увидел, что хотел. В чемодане лежал портфель старика Руденко и его же пакет. Получив некоторую практику в банке, Антон на взгляд определял количество денег в разных объемах. Перед ним было не менее трех миллионов евро, осталось лишь положить их на место в банковский сейф.

Наконец-то стадо в милицейской форме добралось до администратора. Майор орал, размахивал руками, а Белов делал глупую рожу и пожимал плечами. Юродивый, а не администратор. Стая в бушлатах начала потихоньку просачиваться через узкую входную дверь во двор. И тут открылась дверь камеры хранения.

– Эй, Сладков! Чего же ты меня забыл? Майор оглянулся. Из-за стойки выходил Гордеев, неся в руках чемодан.

– Зачем вещи чужие брать? – схватился за швабру Белов.

– Вот если бы я тебе сказал, что Никита убит, ты бы меня тут же пришил. Ослушаться его ты не можешь, я нужен ему живым. Как же тебе хотелось прикарманить его денежки! Что скажешь, покойничек? А? Это мой чемодан. Докажи, что не так. Покажи его хозяина, пусть опротестует. Вскроем и проверим.

Майор Сладков ничего не мог понять и растерянно следил за перепалкой. Гордеев глянул на него с какой-то жалостью и тоской в глазах.

– Я еду, еду, Сладков. На одной ноге даже от тебя не убежишь. И чемоданчик свой сдаю добровольно.

– Да, да, это ваш чемодан, – вдруг вышел из оцепенения Белов. – Помню. Это вы его мне сдавали на хранение. Ваш, ваш!

– Слава богу, разобрались. Сладков достал наручники.

– Ну что ты, Гера, – рассмеялся Антон. – Ты бы еще кандалы приволок. Я раненый инвалид. Ветеран милиции, между прочим. А вот на хозяина бандитского притона ты можешь надеть браслеты. Ах, да. Я вас даже не познакомил. Это же перед тобой настоящий, живой Леонид Кочергин. Его никто никогда не убивал. Только теперь его зовут Аркаша Белов. Так что, майор, придется нам потесниться и найти еще одно местечко для господина Кочергина.

– Я Белов!

– Не мути, Леня. Думаешь, изменился за семь лет до неузнаваемости? Брал бы пример с Никиты. Нож косметолога мог избавить тебя от неприятностей. Пошли, мне одному в камере будет скучно.

Сладков надел на Белова наручники, но все равно ничего не понял. Пусть Вербицкий разбирается.

Вербицкий согласился с Олегом Громовым: арестовывать человека без явных доказательств его вины – пустая трата времени. Инга могла назваться Фросей из Тамбова и наплести чего угодно.

Пришлось Мякишева откомандировать в Ригу. Подполковник облазил все углы, побывал где надо и не надо. Теперь он шел к коллекционеру из списка Леонида Постникова не с пустыми руками.

Дверь открыл высокий статный старик в шелковой стеганой куртке, шарф был заправлен под ворот рубашки. Больше всего удивляла его выправка. На вид ему лет девяносто, а спина совершенно прямая, седые еще густые волосы зачесаны на пробор. Ни дать ни взять – английский лорд, только пятнистого дога у ног не хватает.

– Слушаю вас, молодой человек, – сдержанно приветствовал он гостя.

– У меня на лбу написано, что я русский и со мной надо говорить по-русски?

– Поживете с мое, и тоже многое начнете понимать.

– Вы Ян Фридрихович Ландсберг?

– Под звонком, в который вы звонили, указано мое имя. Латинские буквы разбираете?

– Я майор Мякишев из российской милиции.

– Что-то в этом роде я и предполагал. Заходите.

У известного коллекционера оказалась небольшая, но очень уютная и чисто прибранная двухкомнатная квартирка.

– С моей дочерью что-то случилось? – спросил он, указывая на кресло.

Подполковник не спешил с ответом на этот вопрос, начал издалека.

– Инга когда-то работала в цирке в качестве снайпера. Странная должность для цирка, да еще для женщины.

– Расстреливать надувные шары под куполом из укрытия, в то время как иллюзионист с завязанными глазами палил по ним из пистолета холостыми патронами – не велика хитрость. Цирк – это ловкость и обман. Зритель об этом знает, но зрелище есть зрелище. Главное, чтобы оно было талантливым и эффектным.

– Вы значитесь у нас как коллекционер, которого ограбили семь лет назад и поначалу мне было неизвестно, что Инга ваша дочь. Я знаю, кто вас ограбил…

– И я знаю. Оттого и забрал свое заявление назад, – остановил его старик. – Кочергин Никита вернул коллекцию, когда узнал, что обчистил отца девушки, которой заморочил голову. Наглец высшей пробы. Он явился ко мне, положил альбом с марками на стол и заявил: «Ограбление остается в силе – я возвращаю вам марки, но краду у вас дочь. Мне приглянулось это талантливое чудовище, я сделаю из нее настоящую женщину, вам будет за нее не стыдно. Зная ваши религиозные предрассудки, готов венчаться в костеле. Мне все равно. Я не верю ни в Бога, ни в дьявола. Я верю только в себя!» Я его не слышал, эти слова всплыли в моей памяти много позже. Я видел стоящую рядом с ним Ингу. С каким трепетом она смотрела на него, прижимаясь к его плечу! Мои протесты ни к чему не привели. Тогда я сказал дочери, что пока она будет женой бандита, я для нее не отец. Она в любое время может вернуться в дом, но только одна. Она не вернулась. Прошло семь лет.

– Тем не менее вы пишете ей письма.

– Кроме Инги, у меня никого нет на этом свете.

– Никита сделал вашу дочь сообщницей. Теперь за ней числится не меньше преступлений, чем за Кочергиным.

– А ведь у нее была чистая душа и светлые мечты.

– Я пришел сюда, Ян Фридрихович, потому что вам грозит смертельная опасность.

– Мне давно уже ничего не страшно. Часом раньше или позже, не имеет значения.

– Пусть так. Но в этом тяжком преступлении обвинят вашу дочь. Тогда она неминуемо получит пожизненное заключение.

– Вы думаете, у Инги поднимется рука на отца?

– Я не думаю, что она понимает смысл слова «отец». Вы последний, кто знает правду. Решение принимает не она. – Мякишев положил на стол письмо. – Его читал муж Инги. Этим письмом вы сами себя приговорили, они не оставляют свидетелей живыми.

Старик с трудом приподнял руку и указал на тумбочку в углу комнаты. Мякишев нашел на ней телеграмму.

«Встречай пятнадцатого в десять на вокзале. Блудная дочь возвращается домой. Инга».

– По вашу душу едет. Почему она просит вас встретить ее? В качестве носильщика?

– У меня машина, я до сих пор сажусь за руль.

– Вот оно что. Значит, можно не заезжать домой. Быстро обстряпать все в машине у вокзала и сесть на отъезжающий поезд.

– Я вам не верю.

– Ясное дело, вы отец, а я полицейский. У вас есть черный ход?

– Есть. На кухне. Лестница выходит во двор.

– Отлично. На вокзал повезу вас я. Ваша машина сломалась, вы взяли такси. Поставьте дочь перед фактом, когда подведете к машине, ей ничего не останется, как сесть в нее. Дверь черного хода должна быть открыта.

– Что вы задумали?

– Спасти вам жизнь и предотвратить преступление, которое окончательно погубит жизнь Инги. Если, конечно, она приедет и ее не возьмут раньше.

– Боже милостивый! Я не верю собственным ушам.

Мякишеву показалось, что старик уже не поднимется с кресла.

Вербицкий зашел в купе, когда пассажир занес свои чемоданы. До отхода поезда оставалось десять минут.

– Здравствуйте, господин Калиновский. Собрались в Санкт-Петербург?

– Собрался. Но не был уверен, что доеду. Слишком долго собирался, грызли сомнения.

Вербицкий присел напротив.

– И все же недооценили нас. Зря. Ваш портрет попал ко мне в руки месяц назад. Могу заверить вас, что и тогда уже было поздно уезжать. Когда вы с Никитой обчищали сейф Солюса, под кроватью прятался мальчишка, талантливый художник. Он великолепно нарисовал портреты взломщиков, а сейчас приехал к нам на опознание. Сначала я не думал, что вы бросите все награбленное и уедете налегке. Потом понял: трехтомный справочник Солюса – вот ваше главное богатство. Два десятка коллекционеров, которых вы успели обчистить, – капля в море. Каталоги, как я догадываюсь, с вами.

– Ищите.

– Значит, успели переслать. Но кому вы можете доверять? Без трехтомника вы не нужны партнерам.

– Вы не правы. Поясню вам, не для протокола. Первым к коллекционеру иду я. Увидев сейф, решаю, можно ли открыть его быстро и легко, а главное – как. Сегодняшние сейфы «гусиной лапкой» не откроешь. Без меня им не обойтись. Близок локоток, да не укусишь! А сигнализация? Сегодня одной ловкости мало.

– Я думаю, каталоги вы отправили посылкой в Питер на собственное имя. Вашей партнершей может быть только Инга. Умная женщина, но вы и ей не доверяли.

– Да. Она непредсказуема. Я слышал, вы ее так и не нашли?

– Найдем. Почему мы вас не трогали? Хотели узнать, куда вы купите билет. Это только так кажется, что в большом городе легко затеряться, но, имея копию вашего каталога, нетрудно просчитать, к кому вы наведаетесь в гости и где вас ждать. Зачем же вас искать, если вы сами придете.

Поезд тронулся.

– Вы меня не собираетесь ссаживать? – удивился Калиновский.

– Состав притормозит у переезда, где нас ждет машина. А пока мои ребята проверяют купе проводников, которые за небольшую плату готовы транспортировать наркотики. Калиновский вздрогнул.

– Что, Игорь Викторович, попал в десятку?

– Сдаюсь. Ваша взяла. Но с Ингой у вас такой фокус не пройдет.

Поезд прибыл вовремя. Мякишев стоял в сторонке и не сводил глаз со старика. На перроне появилась Инга, расцеловала папочку. Опять блондинка, опять неотразима. Отец и дочь направились к выходу. Инга надела темные очки, повязала косынку на голову. Мякишев понял – не хочет, чтобы ее запомнили.

Подполковник обогнал их на площади и сел за руль такси. Вскоре подоспели и Ландсберг с дочерью. Женщина не могла скрыть растерянность. Немного помешкав, она села в машину. С собой у нее был только маленький чемоданчик. Старик назвал по-латышски адрес, но Сергей знал его, и не имело значения, на каком языке с ним говорили.

По дороге Инга много смеялась, о чем-то рассказывала. Доехали быстро. Пассажиры зашли в подъезд. Мякишев отъехал на несколько метров, бросил машину и побежал во двор. Спотыкаясь, взлетел на третий этаж и приоткрыл дверь черного входа. Дальше пришлось идти на цыпочках по ковровой дорожке, купленной специально для этого случая.

В гостиную он попал через соседнюю комнату. Старик сидел в кресле, а Инга стояла в двух метрах и накручивала глушитель на ствол. Успел!

– Брось пистолет, Мэла! Извини, я привык к этому имени. – Мякишев целился ей в голову. – Глупо стрелять в покойника, – с грустью сказал он, взглянув на Яна Фридриховича. Твой отец мертв.

Инга бросила оружие на пол.

– Ну вот, видите. Он уже ничего не скажет, а я никого не убивала.

– Его показания запротоколированы до твоего приезда, Инга Яновна Кочергина.

– Моя фамилия Ландсберг.

– Полиция стоит за дверью, но ты будешь экстрадирована в Россию. Ты гражданка России, объявленная в международный розыск. Когда Кочергина посадили, ты вернула себе девичью фамилию, но не гражданство. И не стала разводиться. Зачем? Он же Гений!

Мякишев надел Инге наручники, после чего открыл дверь и впустил в квартиру рижскую полицию.

– Почему я тебя не знаю, странно… – тихо проговорила Инга.

– Подполковник Мякишев. Живу на честные доходы, а такие мужчины тебя не интересуют.

Он взял со стола ее сумочку и вытряхнул содержимое на стол. Среди мелочей лежал билет до Санкт-Петербурга на сегодняшний день. Мякишев посмотрел на часы:

– А ведь могла бы успеть. Ничего, мы поедем другим поездом.

Громов выпустил серию статей. Теперь когда Антона Гордеева по-настоящему арестовали, его представили героем, сумевшим проникнуть в банду под личиной влюбленного простачка и разоблачить опасных преступников, безнаказанно грабивших инкассаторов. О том, что герой попал за решетку, в статьях не говорилось.

Свою вину Антон не отрицал. Как-никак, а деньги из хранилища он унес. Обвинения в убийстве с него сняли. В следственном комитете ломали голову – что с ним делать? Деньги Антон нашел и вернул, принимал активное участие в поимке банды, ранен при задержании опасных преступников. Лучший оперативник города, имеющий благодарности от министра. Громов грозил поднять всю общественность на ноги, если Антон Гордеев не будет освобожден. С его влиянием на умы читателей он мог это сделать, примеры тому уже имелись.

Решение приняли, когда из Риги вернулся подполковник Мякишев.

Дверь со скрипом отворилась. Антон сидел на койке в камере-одиночке и читал последний выпуск громовского вестника. Рядом стояла клюка, нога была перебинтована. В камеру вошел Мякишев.

– Бандитская пуля? Ты, как тот парень из кино, вечно ходишь перевязанным, и всегда тебя подстреливают бандиты.

– Только по-настоящему, – усмехнулся Гордеев. – Не везет, что тут поделаешь. Где пропадал, Сережа?

– Ездил в Москву за указом о присвоении тебе звания Героя России. Какой же ты дурак, Антон!

– Обстоятельства. Или врожденное.

– Удивительнее всего, что даже твой тесть за тебя хлопочет. Осознал, мерзавец. Ладно, вставай и пошли, камер у нас мало, уступи место новичку.

Двое конвоиров ввели Ингу. Подполковник снял с нее наручники.

Антон встал и взялся за костыль.

– Я всегда уступал место женщинам.

– Везунок, – сквозь зубы процедила Инга. – Первый промах в моей жизни.

– Не кори себя, Марютка. У меня под курткой был надежный щит, а добивать меня у тебя не оставалось времени.

За воротами СИЗО Антона ждала жена с Катькой на руках, по ее щекам текли слезы. Светило яркое солнце, в воздухе ощущался устойчивый запах весны. Они стояли и смотрели друг на друга, будто на своем первом свидании.

Антон не заметил маленькую машину, припаркованную на другой стороне улицы. Возле «ниссан-чика», облокотившись на низкую крышу, его ожидала Людочка с пышным букетом.

– Черт! Что за напасть такая! Стоит встретить нормального мужика, как он уже чей-то! – с досадой воскликнула она.