Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество

Я переступила порог, обернулась, раскрыла рот в поисках слов, но они не приходили, да и вряд ли помогли бы. Лакей поставил мои вещи на землю, на миг взглянул на меня с невыразимой печалью, покачал головой и отвернулся.

Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я осталась снаружи. Все мои пожитки, завернутые в шаль и связанные между собой, лежали у моих ног. Словно ждали, когда я соберусь с духом, подниму их и уйду.

Больше я не являлась служанкой Дома Фоулер.

Я стояла в тени особняка, моргая от неяркого света. Возможно, стоило уйти вместе с Сесиль, но моя семья жила здесь, неподалёку, и именно поэтому я могла помогать им, делясь жалованьем. А теперь… теперь помощь нужна была уже мне.

Груз неудачи давил так невыносимо, что я едва могла пошевелиться. Нужно возвращаться домой. Последнее, чего требовалось моей семье, так это ещё один голодный рот. Но выбора у меня не было.

Я наклонилась, схватила узел здоровой рукой и с трудом подняла. Затем повернулась спиной к нависшему над землёй дому и пошла к воротам.

Солнце, греющее спину, не приносило утешения. Напротив, оно будто обжигало, напоминая, насколько я беззащитна перед лицом стихии. Я всегда усердно трудилась. Всегда старалась быть хорошим человеком. И всё же жизнь вышвырнула меня в мир, требуя стараться ещё сильнее.

Когда же моих усилий станет достаточно?

Мысли вихрились в голове, пока ноги несли меня вперёд. Тревога и возмущение грохотали внутри так громко, что я не услышала, как Нико подходил, пока он не оказался почти рядом.

— Аннабель!

Я остановилась и обернулась. Узелок тяжело свисал с моей руки. Он бежал ко мне, потому я поставила ношу на землю и стала ждать, пока он подойдёт.

Он замер передо мной, внимательно глядя на меня и несомненно, заметил мою понурую позу. У меня даже не нашлось сил выдавить из себя улыбку.

— Вы уходите, — сказал он.

Я сглотнула:

— Да. Брунсон меня уволил.

Он на миг замер в изумлении, потом покачал головой:

— Но вы же в подчинении у экономки.

— Так и было, до недавних пор. Но леди Колдерон позволила Брунсону взять дело в свои руки.

— Я мог бы… мог бы поговорить с лордом Колдероном.

— И что вы скажете? — спросила я. Мне было приятно его желание помочь, но я знала, что это бесполезно.

— Я… я мог бы сказать, что сам разбил графин. Я…

— Я уже призналась в этом. Так что вам они уже не поверят.

В его глазах сверкнул твёрдый отблеск:

— Брунсон просто пользуется своим положением. Я видел, как он действует.

Я раздражённо покачала головой:

— Это не важно. Ведь Леди Колдерон всегда примет его сторону, а меня уже уволили.

— Но… — Он выглядел таким растерянным. — Должен же быть способ…

Я подавила раздражение, ведь сейчас важнее было утешить его.

— Всё в порядке. Вы ничего не могли сделать. — И не стоило ему из‑за этого переживать.

— Но я… — Он сжал челюсти до хруста, в глазах застыло раскаяние. — Я мог бы помочь. Давайте я дам вам денег или…

— Мне ничего от тебя не нужно, Нико, — твёрдо возразила я, невольно ощетинившись и непроизвольно перейдя на ты. — Не беспокойся за меня.

Его лицо вытянулось, и я тут же пожалела о резких словах.

— Я и подумать не мог, что он…

Я покачала головой:

— Не думай об этом. Ты ни в чём не виноват. — Я сама решила помочь Сесиль и ни о чем не жалела.

— Ты убиралась в моём кабинете, когда произошёл несчастный случай. Если бы я был там, или если бы…

— Теперь это не имеет значения, — сказала я, пожав плечами. — Да и дело вовсе не в этом происшествии. — Я могла бы рассказать ему больше о Сесиль и об одержимости Брунсона ею, но какая в этом была бы польза? — Мне нужно идти.

— Куда? Куда ты пойдёшь?

— В дом моего отца.

Черты лица смягчились, выдавая охватившее его чувство облегчения. Видимо, для него дом моего отца был олицетворением надежды.

— Он живёт недалеко?

Я кивнула:

— Очень близко. К тому же здоровье отца в последнее время пошатнулось, так что моя помощь им точно пригодится.

Его взгляд снова потускнел.

— Я всё исправлю, — произнёс он с напускной уверенностью, которую я сразу распознала.

— Это не твоя проблема.

— Я знаю, но… — Он переминался с ноги на ногу, взволнованно озираясь, словно надеясь отыскать решение в облаках. Затем резко повернулся ко мне:

— Я мог бы написать для тебя рекомендательное письмо. Я же управляющий…

— Нико, — перебила я его. — Подойдёт только рекомендация от экономки. Ты представляешь, как это будет выглядеть, если горничная уйдёт с рекомендацией от мужчины?

Его лицо вытянулось, плечи поникли. Он выглядел почти таким же разбитым, каким чувствовала себя я.

— Может, миссис Торнтон…

Я покачала головой:

— Она не станет идти против Брунсона, так как тоже дорожит своей работой.

— Но… — он замолчал, и мы несколько мгновений смотрели друг на друга, понимая, что сказать уже нечего.

Я наклонилась, чтобы поднять свой узелок.

— Спасибо за то, что позаботился о моей руке, — сказала я, не найдя других слов для прощания. — И за то, что всегда был добр ко мне, — добавила я, вдруг осознав, насколько много для меня значила его доброта. Я буду скучать по ней. Я буду скучать по нему.

— Я рад, что познакомился с тобой, Аннабель. Береги себя.

Я заставила себя слегка улыбнуться, приподняв уголок рта:

— Я всегда так делаю

Я пошла прочь, и отчего‑то после расставания с Нико горе и тревога стали ещё глубже. Он олицетворял собой мечту. Нет, я ни на что не надеялась, ведь, несмотря на поцелуй, он всё же был управляющим, а это ставило его на несколько ступеней выше меня. Но мечта была прекрасна.

Я думала, что, когда Сесиль благополучно сбежит, мои трудности хотя бы на время останутся позади. Но теперь тревога за неё вспыхнула с новой силой. Почему Брунсон так стремится её отыскать? Его гордость пострадала? Он считал её своей собственностью, которая должна принадлежать ему? Я вновь испытала чувство благодарности к миссис Торнтон за то, что она помогла Сесиль уехать. Очевидно, в Доме Фоулер та никогда не была бы в безопасности.

А теперь и я могла забыть про безопасность. Работа защищала меня от голода и нищеты. Теперь этой защиты не было, причём не только для меня, но и для всей моей семьи.

***

Путь вокруг поместья, через поля и по дороге к нашему коттеджу оказался недостаточно долгим. Каждый шаг давался с трудом и груз неудачи давил на грудь, словно удушающие объятия. Дорога тянулась бесконечно, и каждый её изгиб будто насмехался над моим неопределённым будущим.

Я возвращалась домой. Эта мысль должна была радовать, но вместо этого она внушала лишь тоску. Моё возвращение лишь ещё сильнее потянет семью вниз. Я остановилась, когда дом показался в поле зрения, и впервые за долгое время по‑настоящему взглянула на него. Когда‑то опрятный коттедж, окружённый пышными растениями и кудахчущими курами, теперь покосился, потрескался, выцвел до серого оттенка и зарос сорняками. Я знала, что он уже давно в таком состоянии. Просто до сих пор не хотела видеть его таким, какой он есть на самом деле.

Я с трудом сглотнула подступающее к горлу отчаяние, пытаясь набраться смелости войти и признаться в своих неудачах, когда дверь открылась и на пороге появилась Шарлотта, прикрывавшая глаза рукой.

— Аннабель? — удивлённо спросила она.

Я выдавила улыбку:

— Это я, Лотти.

Она подошла ко мне:

— Что ты тут стоишь? И почему ты здесь? У тебя же сегодня не выходной. И что случилось с твоей рукой?

Напускная улыбка упала с моего лица и затерялась среди сорняков. Я сглотнула комок в горле:

— Мне так жаль, Лотти.

Тревога тут же отразилась на её лице, придав ему напряжённое выражение.

— О чём ты сожалеешь? — Она обняла меня, словно почувствовав, насколько я обессилена и беспомощна, и повела к двери.

— Это моя вина. — Странно было слышать эти слова от себя. На самом деле я в них не верила, но они казались ужасно правдивыми.

— Грейс! — крикнула Шарлотта.

Грейс подошла к двери одновременно с нами, не выпуская из рук вязальные спицы, она продолжала работать над носком. Её брови тут же нахмурились от беспокойства.

— Что случилось? — спросила она, отступая, чтобы пропустить нас внутрь.

— Меня уволили, — призналась я, пока Шарлотта усаживала меня на стул. — Я больше не работаю в Доме Фоулер.

— Но почему? — потребовала ответа Лотти.

Я подняла забинтованную руку:

— Я разбила графин и поранилась, и Брунсон уволил меня за это. — Я уже рассказывала сёстрам о Брунсоне и о том, как он становился всё более и более несправедливым.

— Значит, шансов вернуть работу нет? — спросила Грейс.

— Нет, — прошептала я.

— И рекомендаций тоже нет?

Я покачала головой.

Они обе замерли, и именно эта тишина сломила меня. Я ощущала их разочарование, тревогу, панику и закрыла лицо руками, чтобы спрятаться от всего этого.

— Что же нам теперь делать?

Несколько тяжёлых мгновений тишины, от которых зазвенело в ушах, а потом Грейс произнесла с напускной бодростью:

— Всё будет хорошо. Всё наладится. Мы просто вернёмся к тому, как всё было раньше.

— Ты имеешь в виду, когда мама была ещё жива, а папа был достаточно здоров, чтобы постоянно работать? — спросила я, глядя в пол.

— Ты ведь всё ещё можешь вязать, правда? — вмешалась Шарлотта. — Поможешь нам делать больше носков. Когда станет холоднее, мы будем вязать шарфы и шапки для тех, кто попросит, и это принесёт нам дополнительные деньги.

Я наконец подняла на неё глаза. Мне было дорого её стремление подбодрить меня, но я ненавидела то, что это попросту неправда.

— Этого будет недостаточно.

— Да, денег будет меньше, — согласилась она, опускаясь на стул и беря в руки своё вязание. Её пальцы яростно двигались, словно она понимала: мы все гонимся за недостижимой целью.

— Но мы со всем разберёмся. Мы всегда справлялись. — В её напускной бодрости теперь сквозила какая‑то лихорадочность. — Может, без твоих денег папа поймёт, как важно стараться работать.

Я устало вздохнула и закрыла глаза.

— Не думаю, что это его сознательный выбор, Лотти.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе вдруг не осталось и следа того оптимизма, за который она так отчаянно пыталась уцепиться. — Просто мне хотелось бы, чтобы это было так.

На мгновение в воздухе раздавался лишь стук вязальных спиц. Я наконец открыла глаза и посмотрела на сестёр. Шарлотта глядела на меня, всё ещё отчаянно стараясь сохранить бодрое выражение лица, но напряжение вокруг её рта и в глазах говорило само за себя.

Я смотрела на них обеих, как всегда восхищаясь их скоростью, но худоба их рук тяжким грузом легла на моё сердце. Обе они похудели с тех пор, как я видела их в последний раз всего несколько недель назад. За последние три месяца их фигуры заметно изменились, ведь способность отца зарабатывать на жизнь сошла на нет.

Я оглядела комнату, пытаясь вспомнить, была ли она такой же пустой и тусклой в мой прошлый визит. Раньше я считала наш дом маленьким и уютным, пусть немного скудным. Теперь он выглядел просто заброшенным: паутина в самых высоких углах, изношенные до дыр одеяла, у камина — недостаточно дров. Есть ли у нас заготовленные дрова снаружи, чтобы подготовиться к надвигающимся холодам? Не думаю.

Сердце упало, ведь я понимала, что дальше будет только хуже. Осознание, что я больше не смогу помогать так, как прежде, разбудило во мне клубок обиды и стыда. Горечь неудачи чувствовалась во рту так сильно, что меня затошнило. Я огляделась и нашла корзину с недовязанными носками. Подошла, перебрала их и нашла тот, у которого уже были готовы пятка и клин подъёма. Я могла довязать мысок. Это куда проще, чем пятка, и я была уверена, что справлюсь, не испортив работу, хотя и гораздо медленнее, чем сёстры.

Я погрузилась в работу. Порез на руке время от времени неприятно натягивался. Я знала, что должна пойти поздороваться с отцом, но просто не могла. Пока не могла.

Глава 7

Мой список дел был длинным. За три недели с тех пор, как меня уволили, я пришла к выводу: хоть я и могу вязать, обычно моё время лучше тратить на другое. Каждое новое дело, которое я находила в нашем коттедже, приносило облегчение, так как это была возможность помочь, не пытаясь угнаться за сёстрами. Вокруг дома и участка было полно дел, способных улучшить наше положение, а нехватка денег (и, как следствие, еды) ясно показывала: подготовка огорода к следующему году и есть одна из самых важных задач.

Я вонзила тяпку в землю, стараясь выкорчевать сорняки из остывшей почвы. Стоял октябрь, сезон выращивания закончился. Впрочем, в этом году на наших грядках ничего и не росло. Когда мама была жива, они утопали в пышной зелени. В детстве мы собирали столько овощей, что хватало на все нужды. Не знаю, когда это прекратилось, но если мы хотим весной получить хоть какой‑то урожай, нужно подготовить грядки сейчас, пока земля окончательно не промёрзла.

Прополка давалась легко. Я могла работать быстро и эффективно, а постоянная занятость позволяла отвлечься от тревог. А их у меня было немало. Папа почти не выходил из своей комнаты. Мы приносили ему ту малость еды, которую могли себе позволить, и он ел либо в злобном молчании, либо в оцепенелом замешательстве. За последние три недели, наблюдая за ним изо дня в день, я ощущала, как тяжёлая ноша ложится на сердце. Он исчезал прямо у меня на глазах. Мой отец угасал.

— Простите, мадам?

Я откинулась на корточки и обернулась, чтобы посмотреть, кто меня позвал, прикрывая глаза рукой от солнца.

Сердце подскочило, а потом будто рухнуло и закрутилось внутри, не зная, как себя чувствовать.

— Нико?

Его удивление отразило моё собственное. Он стоял в нескольких шагах от меня. Жилет и пиджак застёгнуты, а в руке официальный гроссбух. На голове была плоская кепка, но кудрявые волосы выбивались из‑под края, закрывая уши и затылок.

— Аннабель? — Потом на его лице расплылась улыбка. — Как же я рад тебя видеть, — произнёс он, шумно выдохнув. — Я волновался за тебя. Как ты? Как твоя семья?

Я поднялась на ноги и улыбнулась в ответ и пусть это не была та искренняя, полная улыбка, которой я одаривала его в Доме Фоулер, но и напускной её тоже нельзя было назвать.

— Лучше, чем ожидалось. — Я замешкалась, подбирая слова, и вытерла руки о фартук, стирая землю. Что сказать, чтобы это было честно? Мне не хотелось жаловаться или ставить себя в неловкое положение.

— Неужели они сняли с тебя цепи, прикованные к рабочему столу, и позволили покинуть поместье? — поддразнила я.

На его губах промелькнула лёгкая улыбка.

— Время от времени мне разрешают выйти подышать свежим воздухом, — пошутил он, но тут же вновь стал серьёзным.

— Ты нашла новую работу или… — в его глазах вспыхнула надежда.

Я выпрямилась и выпалила:

— Мы с сёстрами вяжем носки… и занимаемся другими делами тоже.

Мысль о том, что Нико может меня жалеть, была острой и неприятной.

— Так что, если ты знаешь кого‑то, кому нужны новые носки, пожалуйста, направь их к сёстрам Уинтерс. Мы также занимаемся штопкой и принимаем заказы на другие вязаные изделия. — Почему бы не привлечь побольше клиентов, если есть возможность. — Мы всегда рады дополнительной работе.

Пока я говорила, его взгляд скользил по мне, и я увидела, как тревога вернулась, но теперь уже в полную силу, затмив прежние радость и облегчение.

Мои плечи невольно ссутулились когда меня охватило смущение. Я взглянула на себя, на перепачканные землёй пальцы, на выцветшее платье, которое теперь немного висело на мне. Я сжала и разжала руки, понимая, что вид у меня сейчас разительно отличался от того, каким он был в Доме Фоулер. Ведь там я была в накрахмаленной униформе, сытой и куда менее загруженной, чем теперь. Когда я снова посмотрела на него, он уже разглядывал наш коттедж. А когда его взгляд вернулся ко мне, тревога в его глазах усилилась вдвое, а на лбу и в уголках глаз появились морщинки.

Я сцепила руки перед собой. Неужели всё выглядит настолько плохо? Мне захотелось закрыть лицо грязными руками, но это лишь усугубило бы впечатление, поэтому я вместо этого вздёрнула подбородок, пытаясь нащупать уверенность, которой на самом деле не чувствовала.

Он с трудом сглотнул.

— Я не знал, что ты живёшь на территории поместья, — в его голосе прозвучала какая‑то пустота, что вроде бы была совсем несвойственна ему.

— Мой отец много лет проработал кузнецом. Вот почему я подумала, что нам с Сесиль будет безопасно вернуться сюда.

Он кивнул, но отвел взгляд, на его лице было выражение явного опустошения, которое я не поняла. Я еще раз осмотрела его одежду, он выглядел таким собранным. Как он вцепился в бухгалтерскую книгу. Она была точно такой же, как те, что я видела у него на столе. Бухгалтерские книги, которыми он пользовался как управляющий Домом Фоулеров.

У меня упало сердце.

— Николай, почему ты здесь?

Его лицо было повёрнуто в профиль, и я смотрела, как двигается его кадык. Потом он обернулся ко мне:

— Я здесь по делам управляющего поместьем.

Я приподняла бровь и одновременно нахмурилась, отчего на переносице появилась складка:

— Не понимаю.

Пальцы, сжимавшие гроссбух, дрогнули, но он сохранил неподвижность, удерживая деловой тон:

— С арендной платой за этот дом возникают постоянные проблемы.

Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила документ, который видела:

— Да. — Почему‑то было важно, чтобы он знал, что я не совсем в неведении. — Сёстры говорили мне, что отец какое‑то время задерживал платежи, но потом мы их погасили. Верно?

Его лицо напряглось, и он произнёс с явной неохотой:

— Какое‑то время, да. Но последний платёж так и не был внесён.

Я была уверена, что шок и тревога явственно отразились на моём лице, а лёгкие словно перестали работать. Почему я об этом не подумала? Почему не спросила, уплачена ли арендная плата? Как я могла упустить это из виду?

И что ещё хуже, если он пришёл из‑за аренды…

— Нико, ты пришёл, чтобы выселить мою семью из дома?

Он быстро замотал головой:

— Никак нет. Я здесь лишь для того, чтобы разобраться в ситуации.

Я выдавила нечто похожее на смешок и подняла взгляд, стараясь не дать жжению в глазах перерасти в слёзы. «Ситуацию»? Ситуация заключалась в том, что я не знала, где нам взять деньги на аренду, и, судя по тому, что я видела в отце, дальше будет только хуже, а не лучше. Но я не могла этого сказать. Поэтому собралась с духом и спросила:

— Что тебе нужно узнать?

— Эм… — Он опустил взгляд, словно сверяясь с записями, хотя гроссбух так и не открыл. — Вы с сёстрами вяжете и продаёте носки?

— Да.

— А что насчёт вашего отца? Ты что‑то говорила о кузнечном деле? — спросил он, будто надеясь, что мой ответ уменьшит тревогу, которую он явно испытывал. Несомненно, ему хотелось убедиться, что мы сможем оплатить аренду, ведь тогда ему не придётся беспокоиться о неприятной необходимости выселить нас и найти новых жильцов, способных платить. Тем более что он явно переживал за меня.

Я не могла дать ему такой надежды. Вместо этого плечи мои опустились, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдержать гримасу недовольства, не позволив губам искривиться в хмурой складке.

— Он работает, когда может. — Я не стала упоминать, что за последние два месяца он вообще не смог выполнить ни одной работы.

Нико переступил с ноги на ногу, и я вспомнила, что даже не пригласила его в дом. Да и сейчас не стану, так как сёстрам точно не нужно знать об этом визите.

Он провёл рукой по лицу и прикусил нижнюю губу, явно раздосадованный.

— Я должен был догадаться.

— О чём? — спросила я, не имея даже примерного представления о его мыслях.

— Должен был понять, что что‑то не так, когда меня сюда направили.

— Я всё ещё не понимаю.

Он пристально смотрел на меня несколько напряжённых мгновений, губы его были плотно сжаты.

— Это Брунсон предложил лорду и леди Колдерон, чтобы я провёл проверку всех арендованных владений.

Брунсон?

— Почему он…

— Я пока только осваиваюсь на посту управляющего поместьем и ещё пару месяцев не задумывался бы о том, уплачена ли аренда, — он махнул рукой. — Я видел достаточно, чтобы понимать: кое‑где платежи просрочены. Но раньше мистер Пеннсворт шёл навстречу арендаторам, а лорд Колдерон проявлял снисходительность.

До меня постепенно доходил смысл его слов.

— Но не в этот раз, так?

Он сердито покачал головой:

— Доброжелательность лорда Колдерона не выдержала напора решимости его жены. Если ей в голову запала какая‑то идея, она непременно добивается воплощения той.

— И эту идею ей внушил Брунсон, — сказала я, зная, что это правда. Леди Колдерон смотрела на старого дворецкого словно на отца и доверяла ему во всём. Я выдохнула с чувством поражения и тяжесть безысходности навалилась на плечи. — Ему было мало просто уволить меня. Он должен ещё и разрушить мою семью. Почему? — вырвалось у меня в отчаянии. — Почему он меня ненавидит? — Я прижала тыльные стороны ладоней к глазам, сдерживая слёзы.

— Я непременно доложу лорду Колдерону, что здесь всё в порядке и что подход мистера Пеннсворта, с терпением и снисходительностью, следует сохранить.

Я втянула воздух и опустила руки, чтобы видеть его. Всё тело дрожало, и мне нужно было завершить разговор, пока я окончательно не развалилась на части.

— Я была бы вам очень признательна. Мы найдём решение, я уверена. — Мне хотелось верить собственным словам.

Но, я не верила.

Его взгляд наполнился сочувствием, когда он произнёс:

— Возможно, я мог бы как‑то помочь.

Я тут же замотала головой, ведь его сочувствие разъедало мои уверенность и гордость.

— Вы уже сделали достаточно. Скоро вы получите деньги за аренду, мистер Клосс.

Он подбородок дернулся назад, словно я шокировала и ранила его.

— Аннабель?

— Что-нибудь ещё, сэр? — Мне нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и тревогами.

Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, затем опустил глаза и кивнул, глядя в землю.

— Нет. Больше ничего. Я сообщу его светлости, что задержка временная, как и в прошлый раз, и что сейчас ничего предпринимать не нужно.

Он снова поднял взгляд и кивнул, давая понять, что все в порядке, но я уже не была способна в это поверить.

Я натянуто кивнула, стараясь ощутить облегчение от того, что он, похоже, на моей стороне, но облегчение не приходило.

— Я искренне рад видеть тебя, Аннабель. Но сожалею, что обстоятельства встречи столь невесёлые.

Глаза защипало, и я сжала губы, чтобы не расклеиться у него на глазах. Мне хотелось сказать, что я чувствую то же самое. Хотелось признаться, что я скучала по нему и что его явная тревога заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой. Но вместо этого я произнесла:

— Прошу прощения, мистер Клосс, но мне нужно работать.

Мой тон был холодным и решительным. Я видела, что ему хочется задержаться, но спустя несколько томительных мгновений он слабо улыбнулся и ушёл.

Я повернулась к нашему маленькому огороду и, уткнувшись в землю, расплакалась.

Глава 8

Рынок представлял собой какофонию звуков: торговцы спорили с покупателями, по булыжной мостовой грохотали повозки, шипело жарящееся мясо, раздавались крики животных. Был второй четверг октября, и я провела утро, бродя между прилавками. Через плечо у меня была перекинута корзина на ремне, а в ней лежали разнообразные носки, связанные моими сёстрами. У нас не было ни столов, ни навеса, необходимых для того, чтобы устроить на рынке настоящую торговую точку, но, в сущности, они и не требовались. Я могла продавать наши изделия и так.

Конечно, это было утомительно, вот так ходить под солнцем с тяжёлой корзиной на плече, но это было самое малое, что я могла сделать. Моё время лучше было потратить на продажи, чем на попытки вязать. Каждый раз, когда я садилась с спицами и пряжей, взгляд невольно обращался к сёстрам, и я сравнивала их скорость и мастерство со своими жалкими потугами. Я даже не пыталась вязать носки. Вместо этого я делала шарфы и кое-как справилась с несколькими шапками, хотя это давалось труднее. Пальцы то и дело ускорялись, несмотря на мои внутренние увещевания, и неизбежно я пропускала петлю, теряла счёт или вязала слишком туго либо слишком свободно. Я ненавидела свою ненадежность.

Солнце поднималось всё выше, и я гордилась количеством проданных носков. Было очевидно, что многие жители деревни знакомы с работой моих сестёр. У меня даже скопилась небольшая стопка носков, которые люди принесли, чтобы я забрала их домой и заштопала, — они обещали забрать их позже на неделе в нашем коттедже. Достижения сестёр наполняли меня гордостью, но я понимала, что этого недостаточно. Теперь, когда папа не мог работать, у нас просто не было возможности одновременно платить за аренду и прокормить себя.

За последние полторы недели мы почти ничего не ели. Хотя я не рассказывала Лотти и Грейс о визите Нико, я попросила их рассказать мне всё, что они знают об аренде: когда нужно вносить плату? Сколько именно? Насколько мы близки к тому, чтобы оплатить её? Это был неприятный разговор, и мы прекратили его, выжатые как лимон, с угасшими надеждами.

Поэтому сегодня утром я зашла к аптекарю, надеясь найти что-нибудь, что могло бы помочь отцу. Врач и лекарь перестали отвечать на наши вызовы, когда стало ясно, что мы не можем им заплатить, но аптекарь по-прежнему выслушивал наши тревоги и пытался дать советы. Однако, когда я рассказала ему, что отцу стало хуже, так как у него начали расплываться очертания предметов, то он ответил, что ничего нельзя сделать.

— Похоже, болезнь добралась до его глаз, — сказал аптекарь. — Прости, Аннабель. Думаю, твой отец долго не протянет.

Я сумела поблагодарить его перед уходом. Где‑то в глубине души я, наверное, допускала, что отец может не поправиться, но так долго упорно сохраняла оптимизм, что слова аптекаря оглушили меня, оставив в состоянии оцепенения.

Так что я продавала носки, а что ещё я могла сделать?

— Мисс Уинтерс, — раздался голос позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть стоявшего передо мной мужчину лет под сорок, с тёмными волосами и резкими чертами лица.

— О, — удивлённо произнёс он. — Вы, должно быть, другая сестра.

Острая боль пронзила сердце от того, что меня назвали «другой», но я подавила её и выдавила улыбку.

— Да, это я. Аннабель Уинтерс. — Я присела в коротком реверансе. — К вашим услугам.

— Александр Локвуд. — Он натянуто приподнял уголки рта, но это была лишь тень улыбки. Взгляд его был тусклым, а лицо — тяжёлым. Мне стало интересно, что его тревожит.

— Я возьму пару носков, — сказал он, кивнув на мою корзину.

Моё сердце едва заметно встрепенулось. Каждая продажа приносила волнение. Я достала несколько пар, чтобы он мог выбрать. Мы обменяли монеты на носки, а потом он снова посмотрел на меня:

— Я привык видеть здесь одну из ваших сестёр, она вяжет прямо во время продажи, — заметил он.

— Да, просто последние несколько лет я работала прислугой, так что не настолько ловка, чтобы одновременно вязать и торговать.

Его бровь приподнялась с интересом:

— Правда? И какой работой вы занимались?

— Я была горничной в… в одном доме в Норсинге. — Я не хотела упоминать Дом Фоулер.

— И вам нравилось ваше положение?

— Иногда. Хотя я рада, что вернулась домой, к семье.

Его губы улыбнулись, но взгляд остался тусклым.

— Семья — это важно.

Я кивнула:

— Да, это так.

— Вы когда-нибудь согласились бы снова пойти работать прислугой?

— Ох. Я…

— Я спрашиваю, потому что недавно один мой друг убедил меня, что мне нужна дополнительная помощь. — Он слегка улыбнулся с самоиронией. — Видите ли, я вдовец. А мои дети… — Он запнулся, кашлянув, и поспешно продолжил:

— Мне нужно нанять няню для детей. Вы или, возможно, одна из ваших сестёр не рассмотрели бы такую возможность?

Я застыла, приоткрыв рот, широко раскрыв глаза и часто моргая.

— Вы ничего не знаете обо мне. — Да и я ничего не знала о нём.

— Возможно. Но я знаком с вашими сёстрами и уважаю вашего отца. Кроме того, остальной персонал будет внимательно наблюдать за новичком, пока не убедится в его надёжности. — В его взгляде читались смятение и печаль.

— Должно быть, вы в отчаянном положении, если думаете нанять меня. — Я не могла не отнестись к этому с подозрением. Хотя предложение было заманчивым, я не торопилась вступать в новый дом, пока не буду уверена, что там безопасно.

Он кивнул.

— Я не в силах заниматься собеседованиями и… — Он снова запнулся, словно пытаясь сдержать эмоции. Я задумалась, как давно умерла его жена. — Поэтому я полагаюсь на интуицию. Вы заинтересованы?

— Я… не знаю, сэр. — Могу ли я вообще рассматривать такое предложение?

Он невесело усмехнулся:

— Наверное, не стоит ожидать, что вы сразу примете это предложение. Подумайте об этом. Если вас или одну из ваших сестёр это заинтересует, приходите на ферму Спрингмилл. Это всего в миле от города. Конечно, у вас будет крыша над головой и еда, а также вам придется заботиться о четырёх маленьких детях.

Я кивнула, поражённая этим предложением, и отложила информацию в голове, чтобы обдумать её позже.

Он повернулся, чтобы уйти, но затем оглянулся:

— Вы поразмыслите об этом?

Возможно, я должна была ухватиться за это предложение. Нам, безусловно, нужны были деньги. Но могла ли я довериться незнакомцу? И даже если могла, но я не хотела снова покидать дом.

Он посмотрел на меня с усталым отчаянием, и хотя моё желание было помочь ему, такой выбор нельзя было делать, не посоветовавшись с сёстрами.

— Да, я подумаю. Спасибо, сэр.

Он слабо улыбнулся и затем ушёл.

Не сглупила ли я тем, что не приняла предложение сразу? Если бы мне нужно было думать только о себе, я бы тут же сказала «да». Но я, наконец-то, вернулась домой к сёстрам, и они нуждались во мне. Было столько дел по дому, с которыми они не могли справиться, потому что целиком посвящали себя вязанию товаров на продажу. А когда я приведу дом и участок в порядок, то смогу помогать и с вязанием. Папе с каждым днём требовалось всё больше помощи. Я покачала головой. Бесполезно ходить по кругу в своих мыслях. Нужно дождаться возвращения домой и поговорить с Грейс и Шарлоттой.

Я выбросила странный разговор из головы и снова принялась ходить по рынку, стараясь привлечь внимание прохожих. Я улыбалась и предлагала свой товар. Это утомляло, но, по крайней мере, работало. К полудню я распродала все носки, которые принесла с собой, и позволила себе побродить между другими прилавками, мучая себя разглядыванием красивых вещей и аппетитных угощений. Я крепко прижимала руки к животу, зная, что ничего не могу купить. Я игнорировала торговцев, зазывавших меня и предлагавших осмотреть их товар.

На моём пути внезапно возник мужчина, и, когда я повернулась, чтобы обойти его, поняла, что это Нико. Сердце учащённо забилось при виде него. Я сожалела о том, как обошлась с ним, ведь в моих трудностях не было его вины, и несправедливо было возлагать ответственность на него.

Он выглядел здесь, на рынке, совершенно не к месту. Да, между прилавками ходили люди из разных сословий, но подавляющее большинство составляли представители низших классов, а именно слуги, отправленные за продуктами для домов, где они работали. Мне стало интересно, что привело его сюда, но это любопытство затмило то лёгкое чувство, что наполнило мою грудь при виде него. Как вышло, что я так рада его видеть, хотя наша последняя встреча оказалась столь удручающей?

Для меня было так унизительно, что он пришёл в мой дом и увидел, в какой нищете мы живём. Но с тех пор прошло уже больше недели, и одно оставалось неизменным — я хотела проводить время в обществе Нико. Жаждала доброты в его взгляде и того успокоения, которое дарило само его присутствие.

Он ещё не заметил меня, и на миг я подумывала прошмыгнуть мимо, не сказав ни слова, ведь я понимала, что выгляжу ещё хуже, чем неделю назад. Тяжёлый труд и скудное питание не могли не сказаться на внешности. Но, несмотря на смущение, мне хотелось с ним поговорить.

И я собралась с духом.

— Нико? — позвала я голосом, который прозвучал чересчур жалобно, чересчур отчаянно. Ну, впрочем, так оно и было.

Он обернулся, удивлённо вскинув бровь:

— Аннабель?

— Вижу, вас снова выпустили из‑за письменного стола.

Он улыбнулся моей неудачной шутке:

— Да, действительно. Моё хорошее поведение вознаградилось послеобеденной свободой.

Мне хотелось продолжать шутить, но сначала я должна была извиниться:

— Простите за то, как я обошлась с вами в тот день. Это не ваша вина, и…

— Пожалуйста, не думайте об этом. Просто обстоятельства встречи были… прискорбными.

Знакомый комок ужаса сжался в моей груди, но я оттолкнула его, твёрдо решив насладиться той лёгкостью и светом, которые, казалось, всегда сопровождали Нико.

— Не ожидала встретить управляющего на рынке, — заметила я, с любопытством склонив голову.

Он усмехнулся:

— Я должен был встретиться здесь с одним человеком. Он продаёт кожаные изделия и конскую упряжь. Конюх недоволен качеством товаров от нашего обычного поставщика и хотел поискать другие варианты. Этот человек согласился встретиться здесь, но так и не появился. — Он оглядел рынок, вероятно, гадая, не придёт ли тот в последний момент.

— Я купил достаточно еды, чтобы мы могли перекусить во время разговора, — он поднял сумку, — а он всё ещё не пришёл. Но хватит обо мне, — поспешно добавил он.

— Вы в порядке? — Его бровь привычно приподнялась в выражении беспокойства.

В груди всё сжалось, и мне отчаянно захотелось попросить его обнять меня. Если бы он это сделал, всё, возможно, не казалось бы таким ужасным. Но, несмотря на тот странный поцелуй, которым мы обменялись, я знала, что у меня нет никаких прав на Нико. Поэтому я заставила себя улыбнуться и сказала:

— Вполне неплохо. Я как раз направлялась домой. Ведь уже продала весь товар и должна вернуться, чтобы помочь сёстрам.

— Можно я пойду с вами? Поскольку поставщик не пришёл, мне нужно вернуться в поместье.

«Да!» — хотелось выкрикнуть мне, но я сдержалась. Мне не следовало радоваться его компании. Будет только больнее, когда он уйдёт и больше не вернётся. Но я не могла заставить себя отказаться от этого момента.

— Эм… — Я подтянула ремень корзины выше на плечо. — Хорошо, — согласилась я.

— Могу я понести это за вас? — спросил он, кивнув на корзину.

Я покачала головой:

— Теперь она лёгкая и пустая, а у вас и так своя поклажа, — сказала я, указав на сумку в его руках.

Он постарался сдержать улыбку:

— Немного еды, едва ли это можно считать тяжестью.

Я пожала плечами. Корзина и правда была лёгкой, а возможность за что-то держаться сейчас приносило мне чувство утешения.

— Хорошо. Ведите, — сказал он, махнув рукой.

Я пробиралась сквозь толпу, уверенная, что он идёт следом. Было большим облегчением выйти на узкую улицу, подальше от шума и гама стоявших на рынке.

Он пристроился рядом со мной, и, хотя его присутствие сбивало с толку, оно одновременно утешало.

— Так чем вы займётесь во второй половине дня? Вернётесь к работе? Или попробуете пройтись вприпрыжку по полям и собрать полевых цветов?

Он фыркнул от смеха, и я порадовалась, что мы по-прежнему можем находить повод для шуток.

— Знаете, я задумывался о прыжках и сборе цветов, но должен признаться, мои навыки весьма далеки от совершенства. Мне бы не помешал наставник, чтобы я мог всё сделать как надо.

— Ах, отличная мысль! Думаю, маленькая Амелия из соседнего дома могла бы вас научить. Ей семь, и она прыгает и собирает цветы почти всю свою жизнь.

— А для таких занятий, случаем, нет ли особой формы одежды? — спросил он, наморщив брови в серьёзной сосредоточенности. — Не хотелось бы прийти неподготовленным.

Мой смех едва не вырвался наружу, но я сумела сдержать его.

— Да, конечно. Вы правильно думаете наперёд. По-моему, форма предусматривает две косички, перевязанные нарядными бантами, пышную юбку, удобную для кружения, и сарафан с карманами сверху, чтобы складывать туда цветы.

Он громко расхохотался:

— О боже, боюсь, я не справлюсь.

— Я могла бы помочь вам с косичками, если хотите, — предложила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах искрился смех:

— Думаю, мне лучше придерживаться того, что я уже умею. Деревненские жители не переживут, увидев меня в сарафане. Просто придётся найти, чем занять себя в Доме Фоулер.

— Кстати, как дела в Доме Фоулер? Неужели, без меня там всё развалилось?

Я подняла взгляд, проверяя, вызвала ли моя шутка улыбку, как я рассчитывала. Но вместо этого он смотрел вперёд с почти разбитым выражением лица:

— Там всё совсем не так, как должно быть.

Его простые слова вызвали жжение в горле от нахлынувших чувств, но я подавила их.

— Я вынуждена ежедневно напоминать себе, что могу управлять только собой. Если бы я обижалась каждый раз, когда чьи-то решения затрагивали меня, вся моя жизнь превратилась бы в череду обид. Жизнь не считается с тем, что мы слишком заняты, чтобы справляться с испытаниями. Она всё равно подкидывает их нам.

К счастью, мы приближались к развилке дороги. Мне не хотелось слушать, как он сокрушается о моём положении. Я не нуждалась в его сочувствии.

— Полагаю, пришло время попрощаться. — Тропинка налево вела к моему коттеджу, дорога направо — к большому дому.

— Я провожу вас до конца пути, если вы не возражаете.

Я удивленно моргнула.

— Нет, конечно, я не возражаю, но…

— Но что?

— Но почему у вас нет возражений против этого? — Я повернулась к нему, озадаченно нахмурившись.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, словно действительно не понимал.

Я фыркнула и жестом указала на нас обоих:

— Это ненормально, и вы это знаете.

Его лицо смягчилось:

— Разве проявлять заботу о друге не считается нормальным?

— Так я для вас друг? — с вызовом спросила я.

— А разве нет? — парировал он. — Понимаю, что наша дружба, возможно, не совсем обычна, но неужели она настолько невероятна, что вы сомневаетесь в моей искренности?

Я сжала губы, раздосадованная его ответом, скрестила руки на животе и пристально посмотрела на него:

— Вы делаете это из чувства вины?

Он слегка отшатнулся, и я поняла, что угадала.

— Вы предлагали помощь и раньше, но мои обстоятельства не по вашей вине, и не вам нести ответственность за меня. — Больше всего на свете я не хотела от него жалости.

Он помолчал несколько мгновений, собираясь с мыслями:

— Я предложил помощь, потому что мне ужасно неприятно из‑за обстоятельств вашего увольнения. Но сейчас я иду рядом с вами потому, что мне нравится гулять с вами.

Он выглядел искренним, но в то же время печальным и обеспокоенным. Мне не хотелось, чтобы он был здесь лишь потому, что я вызываю у него грусть. Моё израненное, одинокое сердце жаждало куда большего, хотя я и не имела на это права.

Поэтому я лишь озадаченно покачала головой:

— Я вас не понимаю.

— Просто позвольте мне идти с вместе вами. Пожалуйста?

На самом деле просьба была излишней. Конечно, я хотела, чтобы он шёл со мной. Поэтому я кивнула, и мы снова пошли в ногу.

— Я тоже вас не понимаю, — произнёс он спустя несколько мгновений.

— Я — настоящая загадка, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я серьёзно. Вы так охотно и постоянно заботитесь обо всех остальных.

— И это сбивает с толку?

— Нет, это благородно. Сбивает с толку то, что вы помогая всем подряд, в то же время, сами отказываетесь принимать помощь.

— Я помогаю, потому что другим это нужно. А я в порядке. Я справлюсь. У меня есть сёстры, которые меня любят. У меня стойкий характер.

— Это же не значит, что помощь вам не нужна.

Я вздохнула, но не хотела спорить, а потому, вместо этого я улыбнулась ему:

— Очень мило, что Вы беспокоитесь.

— Я и правда беспокоюсь.

Его твёрдые слова и искреннее выражение лица заставили меня сглотнуть.

— Я знаю. — Мне лишь хотелось, чтобы было возможно нечто большее.

Мы молча преодолели оставшийся отрезок пути до моего коттеджа. Кузнечная мастерская, стоявшая неподалёку, стояла холодной и заброшенной и напоминала о том, кем был мой отец и кем он уже не может больше быть.

Я остановилась на тропинке, не заходя во двор:

— Спасибо, что составили мне компанию. — Я надеялась, что он уйдёт.

— Я хотел бы познакомиться с вашими сёстрами, — сказал он. — Если вы не возражаете.

Я посмотрела на дом, потом на Нико, потом снова на дом. Готова ли я впустить его? Хочу ли я, чтобы он увидел, насколько пуст наш коттедж? Хочу ли я вызвать у него лишнюю жалость, когда он узнает правду?

Громкая часть меня вопила о том, что я этого не хочу. Но тихий голосок умолял быть честной, умолял поделиться своей тяжестью с тем, кто заявляет, что заботится обо мне. Я вздохнув, я покачала головой и сдалась:

— Вы уже заставали меня прячущейся за занавесками и яростно выбивающей ковры. Заходите.

Он слегка улыбнулся, но промолчал, следуя за мной в дом. Дверь заскрипела, когда её открыли, и я внутренне собралась, готовясь к тому, что он увидит.

Переступив порог, я порадовалась, что мы с сёстрами склонны к аккуратности. Впрочем, поддерживать порядок несложно, когда у тебя так мало вещей.

Грейс и Шарлотта сидели в креслах, ловко орудуя вязальными спицами. Увидев за моей спиной Нико, они обе разом замерли с одинаково изумлёнными лицами. Мой взгляд скользнул к камину и лежанке перед ним — она всё ещё была разложена. Я поспешила подойти, собрала одеяла, свернула их и отложила в сторону.

Я старалась не дать жару подняться к щекам, но это было бесполезно. Было унизительно оглядывать свой дом и видеть его глазами Нико, таким, каким он, должно быть, его видит.

До того, как я уехала в Норсинг, нас троих вполне хватало места, чтобы спать вместе на чердаке. Но теперь, когда мы выросли, для меня уже не нашлось места рядом с сёстрами, и поэтому я проводила ночи перед камином, который мы разжигали лишь в самые холодные вечера.

— Мистер Клосс, — сказала я, указывая на своих сестер. — Это Грейс и Шарлотта.

Они обе склонили головы и хором произнесли:

— Как поживаете?

— Всё хорошо, благодарю вас, — ответил он с искренней улыбкой. — Очень приятно познакомиться с вами обеими. Мне довелось работать с вашей сестрой в Доме Фоулер, и я был рад снова увидеть её сегодня на рынке. — Он поставил свою сумку на наш стол и огляделся. — А ваш отец дома? — спросил Нико, не подозревая, какой груз несёт в себе этот вопрос. — Я был бы рад с ним познакомиться.

Я посмотрела на сестёр, и Грейс быстро покачала головой в мою сторону, прежде чем ответить Нико:

— Он сейчас отдыхает. В последнее время у него проблемы с равновесием.

Я сглотнула, осознавая, насколько это мягкое определение.

— Ах, понятно, — отозвался Нико. — Возможно, в следующий раз мне удастся с ним встретиться.

— А будет следующий раз, мистер Клосс? — спросила Шарлотта. Он часто выглядела старше своих четырнадцати лет, но сейчас же, нахмурив брови и надув губы, Шарлотта выглядела ровно на свой возраст.

Нико, ничуть не смутившись, ответил:

— Думаю, да. Никогда не знаешь, когда понадобится отличная пара новых носков.

Это вызвало улыбки у обеих моих сестёр.

— Что ж, не буду вас задерживать, — заявил он. — Вижу, вы все заняты, а если я останусь, то только помешаю. Доброго дня, Шарлотта, Грейс. — Он кивнул каждой по очереди, а затем перевёл взгляд на меня и его лицо при этом смягчилось. — Аннабель.

— Нико.

Он указал на сумку, которую принёс с собой и которая теперь стояла на столе:

— Оставлю это, если вы не возражаете. Иначе всё пропадёт.

Комок подступил к моему горлу, и я едва смогла прошептать:

— Спасибо.

Он улыбнулся мне и вышел.

Я уставилась на закрытую дверь, недоумевая, почему у меня возникло безумное желание броситься за ним. Вероятно, просто потому, что его присутствие успокаивало, а в последнее время у меня было мало такого общения. Когда мне, наконец, удалось отогнать непослушные мысли и поискать, что ещё можно довязать, я наткнулась на любопытные взгляды сестёр.

— Что? — спросила я, чувствуя, как горят щёки.

— Ты привела мужчину с рынка, — сказала Грейс.

— Он просто шёл в эту сторону. И как положено джентельмену — проводил меня до дома.

— Это было очень любезно с его стороны.

Это и правда было любезно, и странно, особенно потому что ему со мной было не по пути. Весь этот день был странным. Я не хотела рассказывать сёстрам о том, что сказал аптекарь, да и о странном случае с фермером, предложившим мне работу, тоже.

— Что ещё случилось? — спросила Грейс, не прерывая работы. Она даже не смотрела на вязание, ведь оно получалось у неё так же легко, как дыхание. — У тебя эта складка на лбу, которая появляется, когда ты слишком многое пытаешься умолчать.

Я вздохнула, решив, что рассказать им о разговоре с вдовцом будет лучше, чем об аптекаре и сделанных им выводах.

— Один фермер предложил мне работу.

— Какую? Собирать урожай?

— Присматривать за его детьми. Похоже, его жена умерла, и…

— Ты должна согласиться, — резко сказала Грейс, а её спицы замерли.

— Но… — я замешкалась, потрясённая её горячностью. — Ты даже не знаешь, кто это. А вдруг он ненадёжный человек?

— Кто это? — почти требовательно спросила она.

— Мистер Локвуд с фермы Спрингмилл.

— Соглашайся, — настаивала Грейс. — Мистер Локвуд всегда был добр. Они с женой были прекрасной парой.

— У нас и здесь есть работа.

Грейс покачала головой:

— Мы не можем упустить такую возможность. Эта работа обеспечит тебя едой, Аннабель. У тебя будет теплая кровать и стабильный заработок.

Она, казалось, была так воодушевлена этой идеей.

— Тогда ты и соглашайся, — сказала я, вспомнив, что он предлагал работу любой из нас. — Ты прекрасно справишься с уходом за детьми. — К тому же она заслуживала шанса жить в комфорте большого дома. — Я буду продолжать вязать с Шарлоттой, а ты могла бы пойти…

— Ты не такая быстрая, Белль, — с извиняющейся улыбкой сказала Грейс, снова принимаясь за вязание. — Если бы ты работала с той же скоростью, что мы, и могла делать столько же, то я бы тут же согласилась на эту работу. Но ты не можешь. Ты принесёшь больше денег, работая у этого человека.

Боль пронзила меня, но я постаралась скрыть её. Я не привыкла быть обузой, тем, кто не может обеспечивать себя. Долгое время я была той, на кого все полагались. Работа горничной позволяла мне помогать семье, не будучи бременем. И хотя с момента возвращения домой я делала всё возможное, чтобы работать и помогать, доказывая, что по-прежнему приношу пользу, Грейс говорила мне, что теперь я — обуза. Теперь это я нуждалась в заботе, и мне это было ненавистно. Мои сёстры были правы, и они говорили это очень деликатно, но это всё же ранило мою гордость.

— Я…

Грейс остановилась, отложила вязание и положила руку на моё колено:

— Это к лучшему.

— Возможно, — уступила я.

— Посмотрите на это! — воскликнула Шарлотта, и мы обернулись, чтобы увидеть, как она рылась в сумке, которую Нико оставил на столе. — Тут еда! Хлеб, сыр. Смотрите! — Она подняла яблоко, и её глаза засияли.

— Вы помните, когда мы в последний раз ели фрукты? — Она поднесла яблоко к носу и вдохнула аромат, закрыв глаза.

Я улыбнулась, радуясь её восторгу и будучи благодарной за его доброту, хотя меня и коробило от мысли, что я нуждаюсь в его благотворительности.

— Сыр и яблоки стоит сохранить. Они не испортятся. А вот хлеб можно съесть сейчас.

Шарлотта вскрикнула и подпрыгнула на месте, прежде чем достать из сумки хлеб. В этот момент мы услышали отчётливый звон, и все уставились на пол, гадая, что упало и издало этот звук.

Шарлотта наклонилась и подняла что‑то с пола; её рот приоткрылся, когда она уставилась на находку.

— Это серебряная монета, — сказала она, и от этих слов по мне пробежала волна шока. Затем она повернулась и снова запустила руки в сумку, ощупывая дно. Её глаза широко раскрылись, и она вытащила руку, чтобы посмотреть, что схватила. — Это две серебряные монеты, — произнесла она, не веря своим глазам. Потом её губы растянулись в широкой улыбке, и она прижала монеты к груди. — Должно быть, он их оставил. Белль, твой мистер Клосс — святой!

— Нет. — Слово само сорвалось с моих губ, и я забрала монеты из её рук.

— Что значит «нет»? — озадаченно спросила она.

— Нет, — повторила я и поспешила к входной двери, выбежала во двор и оглядела дорогу, надеясь увидеть Нико, но, конечно, его уже нигде не было.

— Что ты делаешь? — потребовала ответа Шарлотта, хватая меня за руку и останавливая.

— Мы должны вернуть их, — сказала я. — То, что он оставил нам немного еды — это одно, но две серебряные монеты… Это неправильно.

— Ты что, с ума сошла? — Шарлотта схватила меня за запястье, разжала мои пальцы и с раздражением выхватила монеты. — С какой стати нам их возвращать?

— Мы не можем брать его деньги. — Я снова потянулась за монетами, но она спрятала кулак за спину.

— Конечно, можем оставить их себе. Он явно оставил их намеренно. Он добрый и хочет помочь.

— Но…

— Но что? — Она уставилась на меня пылающим от гнева взглядом. — Но это задевает твою гордость? Так ведь?

— Нет, я просто…

— Да, — настаивала она. — Именно в этом всё и дело. Ты и твоя гордость. Но позволь мне сказать тебе кое-что, Белль. Ты здесь недолго. Ты думаешь, что уже познала отчаяние, но уверяю тебя — ты ещё не почувствовала настоящей боли. У тебя, может, ещё хватает гордости, чтобы отвергнуть дар, который может покрыть остаток арендной платы и прокормить нас несколько недель, а у меня — нет.

Дрожь в её голосе и твёрдость во взгляде обнажили боль и отчаяние, которых я прежде в ней не видела. Неужели она скрывала это от меня?

— Моя гордость умерла. Гордость Грейс умерла. Наша гордость лежит в земле, холодная и мёртвая, как наша мама.

Я вздрогнула от её безжалостного сравнения и задумалась, понимает ли она, насколько это меня ранит. У меня не было шанса оплакать маму вместе с ними, ведь отец отправил меня прочь. Я горевала в одиночестве.

— Ты привыкла заботиться о нас, — продолжила она. — Я понимаю. Ты не привыкла быть той, кому нужна помощь, но тебе лучше к этому привыкнуть. Ты теперь не лучше нас, Белль. Чем скорее ты это осознаешь, тем для тебя же лучше будет. — Она повернулась ко мне спиной и зашагала обратно в дом, оставив меня чувствовать себя маленькой и пристыженной.

Глава 9

До конца дня я пыталась быть приветливой, и не смогла. Лотти не смотрела на меня, а я не могла смотреть на Грейс, ведь знала, что она считает все мои попытки помочь дома напрасными. Я была полезна лишь тогда, когда находилась вдали от дома.

Весь день я перебирала в голове варианты, пытаясь уложить их в удобную схему, но, как ни крутила, факт оставался фактом, что я не хотела оставлять сестёр.

Я пожелала папе спокойной ночи и дождалась, пока Лотти поднимется на чердак, прежде чем заговорить с Грейс. Она старалась закончить последний носок, работая при тусклом свете лампы. Когда я села рядом, я вдруг осознала, насколько старой она выглядит. Было трудно разглядеть в этой женщине ту младшую сестру, которую я всегда знала. Ту, что в свои семнадцать несла на плечах такой груз и проявляла столько решимости.

— Я знаю, ты считаешь, что мне стоит принять эту работу, — тихо начала я, и её спицы замерли. — Но я не уверена, что это лучшее решение.

Она подняла на меня взгляд:

— Почему нет?

Её прямой вопрос заставил меня почувствовать, будто я на допросе у констебля. Похоже, придётся изложить свои доводы.

— Если я буду здесь, чтобы помогать с папой и вести хозяйство, это значит, что вы обе сможете сосредоточиться на вязании, и…

— А чем, по‑твоему, мы занимались до этого? — спросила Грейс с обидой в голосе.

— Я…

— Мы знаем, как выполнять работу по дому. Трудно, без сомнений. Но мы можем ухаживать за папой. Можем прокормить себя. Чего мы не можем, так это заработать достаточно денег, чтобы платить за аренду.

— Но монеты, которые Нико…

— Они помогут нам продержаться следующий месяц. А что потом?

— Мы могли бы продать кузницу, — предложила я. Это была моя лучшая идея, единственная, которую я считала реальной.

— Я пробовала, — сказала она с жёсткой ноткой в голосе, и моя надежда угасла. — Но никто не хочет вести переговоры со мной. Они хотят говорить с папой, а он не соглашается. — Её захлёстывало разочарование. — То ли потому, что он верит, будто поправится, то ли потому, что считает, будто его пытаются обмануть. Неважно, почему. Я пробовала.

Я открыла рот, надеясь выдать что‑то дельное, но идей больше не было.

— У меня ощущение, будто я вас бросаю, — сказала я, хотя это было не совсем так. Дело было не в том, что я их бросаю. Я понимала, что деньги есть деньги, и они нам отчаянно нужны. Но я не могла избавиться от чувства, будто меня снова выгоняют из родного дома. Опять.

— Ты не бросаешь нас. Ты делаешь то, что необходимо. Пожалуйста, Белль. Прими эту работу.

Я сжала губы, но кивнула, ненавидя ту пустоту, которая, казалось, разрасталась в моём сердце. Всё это слишком напоминало прошлый раз, когда меня отправили прочь. Папа настаивал, что так будет лучше, и я понимала, почему он так поступил, но всё равно чувствовала, будто меня изгнали из собственной семьи. Будто я им не нужна. Будто они меня… не хотят видеть.

Теперь это происходило снова. Меня выталкивали — ради моего блага, ради их блага, ради какого‑то странного блага, которого я не понимала, потому что оно не ощущалось благом. Не было ни правильным, ни утешительным слышать, что мне нужно покинуть родной дом. Это уничтожало меня.

Но я всё равно это сделаю.

Я проглотила всю боль, рвавшуюся наружу, и коротко кивнула:

— Хорошо.

Когда напряжение схлынуло с её плеч, мне стало лишь чуть легче.

— Спасибо, Аннабель.

Я склонила голову в знак смирения и вскоре легла спать.

Утром я проснулась рано. Прошла в комнату отца, чтобы сообщить, что собираюсь принять предложение присматривать за детьми. Его единственным ответом было невнятное:

— А, ну ладно, — после чего он снова уставился с недовольным видом на умывальник у кровати.

Я отправилась на ферму Спрингмилл и дорога заняла около часа. По пути я любовалась полями, пересекая владения мистера Локвуда. У двери меня встретила экономка, которая, похоже, уже отчасти ожидала моего прихода.

— Сюда, пожалуйста, — сказала она и провела меня в кабинет. Быстро постучав, она открыла дверь. — Мисс Уинтерс к вам, — только и произнесла она, оставив меня в дверях.

Мистер Локвуд улыбнулся с явным облегчением, увидев меня:

— Вы согласны взяться за эту работу?

— Да, согласна.

Мы обсудили детали, а потом он внимательно посмотрел на меня:

— Ваши вещи с Вами?

— Нет, сэр. Я пришла пешком.

Он отправил со мной повозку, чтобы я могла собрать свои вещи и переехать в фермерский дом уже в тот же день.

После того как я уложила немногочисленные пожитки в повозку, я вернулась в дом и на мгновение замерла, собираясь с духом, прежде чем войти в комнату отца.

— Папа?

Он поднял взгляд от того места, где сидел в кресле. Он что-то вырезал, я старалась не нервничать, видя, как дрожат его руки, сжимающие нож.

— Аннабель, — произнёс он, явно обрадовавшись моему появлению.

— Я уезжаю.

Он удивился:

— Куда уезжаешь?

— Я устроилась на другую работу, помнишь? Теперь я буду жить на соседней ферме.

— Я думал, ты здесь, чтобы помогать сёстрам, — сказал он с огорчением.

Я собралась с духом:

— Да, папа. Я помогала, но теперь я нашла другую работу и она будет приносить больше денег. У меня не очень хорошо получается помогать с вязанием. — Мне было неприятно признавать это, но я надеялась, что так он поймёт.

— Значит, ты уезжаешь?

— Да, папа.

— Снова нас бросаешь?

Его слова пронзили моё трепещущее сердце, словно нож. Я понимала, что он никогда не сказал бы такого, если бы не болезнь, но рана от его слов оказалась глубокой.

— Я не бросаю вас. Это пойдёт на пользу всем нам.

— Тогда иди, — резко бросил он, фыркнув. — От тебя здесь всё равно нет никакой пользы.

Мне хотелось возразить, хотелось восстать против ложного обвинения. Как он смеет намекать, что я бросила их раньше, если именно он выставил меня за дверь? Но вместо этого, проглотив комок в горле, я просто вышла из его комнаты.

— Он не это имел в виду, — сказала Грейс со своего места за столом.

— Знаю, — с усилием произнесла я. Разумом я это понимала, но сердце ощущало каждую болезненную рану, нанесённую его словами. Сёстры рассказывали мне, какие ужасные вещи он говорил им, про все обвинения и оскорбления. То он уверял их, как они прекрасны и любимы, то в следующий миг приказывал убираться с глаз долой. Это было похоже на общение с малышом, который то кричит на тебя, то тут же осыпает поцелуями.

Грейс улыбнулась с сочувствием:

— Я буду скучать по тебе.

Я подошла к столу и наклонилась, чтобы обнять её:

— Прости, что мне приходится уезжать.

— Ты делаешь то, что лучше для всех нас. Это действительно так. К тому же теперь, когда ты не работаешь в большом доме, ты сможешь проводить с нами все воскресенья.

— Это будет здорово, правда? — Я не сказала ей, что ещё не обсуждала это с мистером Локвудом. Лишь надеялась, что так и будет.

Я взяла последний небольшой мешочек, наполненный принадлежностями для вязания. То, что я уезжаю из дома, не означало, что я не смогу вязать. Затем я вышла наружу, где меня ждала Шарлотта. Она обхватила себя руками, на голове повязан потрёпанный платок, а взгляд её был устремлён на деревья, наполовину оранжевые, наполовину зелёные.

Я встала рядом с ней, но она продолжала смотреть вперёд, позволяя прохладному ветру играть с её кудрями.

— Я не считаю себя лучше тебя, — наконец произнесла я. Это было то, что я хотела сказать последние два дня, но до сих пор не могла набраться смелости.

Лотти повернулась ко мне, на её лице появилась гримаса недовольства.

— Я на самом деле не это имела в виду, — сказала она, и в глазах у неё заблестели слёзы.

Я потянулась к ней, и она обхватила меня руками за шею, зарыдав.

— Всё в порядке, дорогая. Всё будет хорошо.

— Мне ненавистно то, что ты уезжаешь.

— Мне тоже.

— И я скучаю по папе, — призналась она шёпотом, который я расслышала лишь потому, что её подбородок лежал на моём плече.

Мои глаза защипало.

— Знаю. Я тоже.

— В один момент времени он здесь, но я никогда не знаю, как долго это продлится. Мне ненавистно, когда он набрасывается на меня без причины, но ещё сильнее меня пугает, когда он просто смотрит в стену.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя себя глупо из‑за того, что не могу найти более подходящих слов, чтобы утешить сестру. — Но я так горжусь тобой. Я горжусь вами обеими. За всё, что вы сделали, за все жертвы, которые вы принесли ради него и ради меня. У нас всё будет в порядке. Правда.

Она отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Ты обещаешь?

— Да, — ответила я, хотя сама сомневалась в своих словах. — Обещаю.

Затем я ещё раз крепко обняла её и направилась к небольшой повозке, которой управлял один из слуг мистера Локвуда. Пока повозка неуклонно приближалась к моему новому дому, я отчаянно надеялась, что не соврала сестре только что.

***

Мистер Александр Локвуд оказался приятным и уважительным человеком. Было очевидно, что он любит своих детей и искренне скорбит о смерти жены.

— Я благодарен, что вы согласились прийти, — сказал он, провожая меня наверх. — Я понимаю, что мне нужна помощь, но не знал, как найти человека, которому смогу доверять. Когда я увидел вас на рынке, просто решил рискнуть.

— Я искренне благодарна за эту работу.

Он провёл меня в детскую и познакомил с детьми. Когда он вошёл, они бросились к нему, болтая без умолку, но, увидев меня, замолчали и замкнулись.

После того как он объяснил детям, кто я и зачем здесь, он позволил экономке показать мне дом. Она провела меня в маленькую спальню, примыкающую к детской, которая теперь будет моей, а затем показала остальные помещения. Иногда я буду обедать с детьми, а иногда — со слугами, когда дети присоединяются к отцу за столом.

Уже в первый вечер стало ясно, что это хорошая работа. Но я не могла избавиться от чувства вины, разъедавшего душу. Мне хотелось, чтобы у моих сестёр была возможность жить в таком же комфорте и защищённости. И всё же мне снова пришлось их оставить. Я ненавидела мысль о том, что вместо меня здесь могла бы быть одна из них. Но я напомнила себе, что хотя бы так могу помочь, и сосредоточилась на том, чтобы познакомиться с детьми, за благополучие которых теперь несла ответственность.

За следующие две недели я привыкла к особенностям характера и предпочтениям детей. Младенец Бернард, которому не было и года, хотел только одного, чтобы его всё время держали на руках. Остальные трое приняли меня не так охотно.

Трёхлетняя Руби возмущалась моим присутствием и любила прятаться от меня. Часто мне приходилось оставлять заботу о маленькой Руби на её старших братьев и сестёр, ведь она не позволяла мне приблизиться.

Виолетте было почти пять. Она наблюдала за мной, когда я держала на коленях Бернарда, и, похоже, завидовала ему, но не настолько, чтобы самой подойти ко мне. Она позволяла мне кормить и одевать её и в целом была вежливой и послушной, но её глаза говорили, что ей хочется большего. Я была уверена: со временем она отбросит оборону и позволит мне дать ей ту ласку, которой она явно жаждала.

Артуру было шесть, и он, похоже, считал себя хозяином дома. Он оберегал себя, своих братьев и сестёр и даже отца. А ещё он твёрдо намеревался быть совершенно независимым. «Я могу сделать это сам» была его самая частая фраза, будь то чтение книги или надевание ботинок.

В данный момент речь шла о книге.

— Я умею читать, — сказал он, выпрямив спину и напряжённо поджав губы. Это выражение лица я уже успела хорошо изучить за последнюю неделю.

Я обрадовалась, что ему не нужна моя помощь с чтением, потому что помочь я бы всё равно не смогла. Я не умела читать. И это навело меня на мысль. Я села на пол рядом с ним.

— Хочешь узнать один секрет?

Его глаза метнулись ко мне и в них читалось любопытство.

— Какой секрет?

Я слегка наклонилась к нему и прошептала:

— Я не умею читать.

Эта новость привлекла его внимание, и он полностью повернулся ко мне.

— Не умеешь?

Я покачала головой.

— Большинство служанок, таких как я, никогда этому и не учились. Экономки и дворецкие умеют читать, потому что это нужно для их работы, а горничным же это не требуется.

Он наморщил лоб с очень взрослым выражением, и я заставила себя не улыбаться.

— Я могу тебя научить, — заявил он с внезапной решимостью.

Я была настолько потрясена его смелым предложением, что на глаза навернулись слёзы — пришлось моргнуть, чтобы их сдержать. Я быстро справилась с нахлынувшими чувствами и твёрдо кивнула.

— Ты выглядишь как отличный учитель, — сказала я.

Во мне вспыхнула отчаянная надежда. С тех пор как умерла мама, я сильно жалела, что не нашла времени научиться читать. Неужели этот маленький мальчик действительно даст мне такой шанс?

Это оказалось гениальным решением, причём скорее его, чем моим. Я думала, что эта идея даст ему повод довериться мне и подпустить ближе. Так и вышло, но его интерес к обучению меня не угасал, как я того опасалась. Он оказался терпеливым и настойчивым маленьким учителем. Если он не мог разобрать какое‑то слово, то просто заявлял, что спросит у отца и поделится ответом со мной на следующий день.

Артур постепенно теплел ко мне, а с течением времени и Виолетта всё ближе подходила. Ей было любопытно, почему я до сих пор не умею читать. Несколько раз она заглядывала к нам через плечо и произносила слово раньше, чем я успевала, явно гордясь собой и желая продемонстрировать свои скромные познания.

Я была в восторге, причём не только от прогресса в отношениях с детьми, но и оттого, что действительно училась читать. Пока недостаточно, чтобы с уверенностью заявить другому взрослому, что я умею, но я уже начинала складывать всё воедино. Я узнавала большинство букв, хотя некоторые всё ещё не задерживались в моей памяти.

Наступил конец октября и я провела на Ферме Спрингмилл уже три недели. Мы с детьми сидели на мягком ковре в детской, Артур ждал, пока я произнесу слово по слогам, и тут Виолетта снова подошла ближе.

— Хм, я не уверена насчёт этого слова. Виолетта, — сказала я, глядя на неё с пола и протягивая руку, чтобы вовлечь её в наш кружок. — Ты знаешь это слово?

Виолетта поразила меня тем, что шагнула вперёд и уселась прямо ко мне на колени, чтобы взять книгу в руки и рассмотреть слово.

Я на миг замерла, а затем осторожно обняла её маленькое тело. Она прильнула ко мне, прижалась теснее и положила голову мне на грудь.

Я ликовала и торжествовала. Нет ничего сравнимого с тем, чтобы завоевать доверие ребёнка. Теперь осталось лишь добиться доверия Руби.

Глава 10

Мистер Локвуд согласился предоставить мне те же выходные, что были у меня в Доме Фоулер, а именно каждое утро воскресенья и первый день каждого месяца.

Было первое ноября — мой первый выходной. Хотя я провела здесь чуть больше трёх недель, дети следовали за мной, как утята, пока я собирала сумку и направлялась к двери. Горничная остановила их на пороге, и они помахали мне на прощание. Правда, Руби делала это, наполовину спрятавшись за дверью.

Часть меня томилась желанием поскорее вернуться домой, чтобы побыть с сёстрами. Другая часть тревожилась о том, что меня ждёт там. Сердится ли ещё на меня отец? Насколько ухудшилось его состояние?

Я смотрела на земляную тропинку под ногами, когда окрик «Аннабель!» заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

Я замерла на месте и обернулась, чтобы увидеть как ко мне подъезжал Нико верхом на лошади. То, как он сидел на животном, с прямой спиной, в изящной одежде, заставило меня забыть, что я делала и куда направлялась. Кстати, об этом…

— Что вы здесь делаете? — спросила я. Дом Фоулер находился на другом конце деревни.

— Я консультировался с управляющим фермы в Спрингмилле, вон там, — ответил он, поворачиваясь в седле и указывая в сторону фермы.

Я оглянулась туда, откуда пришла, пытаясь осмыслить его объяснение.

— Вы были в Спрингмилле?

Он кивнул, наклонившись к луке седла. В прохладном воздухе едва виднелись клубы его дыхания.

— Лорд Колдерон хотел услышать новые идеи, как повысить урожайность его полей, а Спрингмилл сейчас одна из самых успешных ферм в округе.

— Ох, — невнятно пробормотала я.

— А вы? Не ожидал встретить вас так далеко от вашего домика.

— Я у него работаю.

Он вскинул бровь и усмехнулся:

— Правда?

— Да. — Мой голос звучал неуверенно, наверное потому, что я не понимала, отчего он так обрадовался и зачем спешился с лошади.

Он спрыгнул на землю, взял поводья в руки и подошёл ко мне.

— Можно я пройдусь с вами немного? — спросил он с надеждой в голосе.

— Да, конечно, — ответила я, ведь было очевидно, что ему действительно хочется пройтись со мной, а у меня не было возражений. В конце концов, мы ведь уже выяснили, что мы друзья, не так ли?

К тому же я не могла удержаться от того, чтобы не разглядывать его, когда он шел рядом. В его глазах светилась доброта, которая затрагивала мою душу, а его высокая фигура и уверенная манера держаться дарили мне ощущение защищённости и избавляли от чувства одиночества.

Было чудесно провести утро, прогуливаясь с Нико. Его тёплое присутствие вместе с моим плащом отгоняло прохладу, царившую в воздухе.

Мы шли рядом в непринуждённом ритме, и тишина была комфортной, но мне так хотелось услышать его голос, звучащий рядом. Мне хотелось узнать о нём больше.

— Как вы стали управляющим в столь юном возрасте?

Он провёл рукой по бороде:

— Я что, выгляжу как школьник?

Я посмотрела на него с лёгким раздражением:

— Вряд ли вы школьник. Но согласитесь, управляющие обычно намного старше.

— Вы правы, — признал он, — но мой отец был управляющим, и он не просто начал обучать меня с ранних лет, ведь я сам с энтузиазмом взялся за дело. — Его лицо озарилось интересом и воодушевлением, и я вновь отметила, насколько он хорош собой. — Всё это увлекало мой разум: цифры, организация, разные способы улучшить состояние земель, опыт работников, ведение дел — всё. Каждый рабочий день ощущается как удивительно сложная головоломка, которую мне нужно решить. Поэтому, естественно, я освоил всё гораздо быстрее, чем обычный ученик, ведь обучение не казалось мне рутиной.

Я была впечатлена и очарована, и лишь немного позавидовала тому, что он находит в своей работе такую радость.

— Не могу представить, как удержать в голове столько информации. Наверное, ваша работа не сводится только к подсчётам.

Он усмехнулся, но ответил:

— Нет, по большей части это именно подсчёты.

Я улыбнулась его шутке. Честно говоря, мысль обо всех его обязанностях подавляла, и, пытаясь представить его на работе, я невольно задумалась о Доме Фоулер. Нахмурив брови, я размышляла, нашёл ли Брунсон кого‑то ещё, чтобы несправедливо наказывать.

— Как обстоят дела в Доме Фоулер? Как Вилла?

Он задумчиво склонил голову, словно взвешивая слова:

— В целом всё неплохо, хотя, уверен, Вилла скучает по вашим эпическим батальным сценам.

Я слегка улыбнулась:

— А миссис Торнтон?

— Такая же собранная и педантичная, впрочем, как и всегда. — Он помедлил, словно борясь с самим собой, прежде чем продолжить. — И, конечно, Брунсон по‑прежнему стоически безмолвно несчастен. Хотя, кажется, в последнее время он никого не мучает.

Я постаралась это скрыть, но с облегчением вздохнула. Одна из моих тревог с момента ухода заключалась в том, что Брунсон обратит свою жестокость на кого‑то, кто слабее и не способен с этим справиться.

Нико прикрыл глаза рукой и посмотрел на небо.

— Хоть и прохладно, но солнце выглянуло. Вы торопитесь домой или можете уделить несколько минут, чтобы посидеть на солнышке и поговорить? — спросил он, указывая на большое поваленное бревно у дороги, залитое ярким солнечным светом.

Я и правда торопилась, но рядом с Нико мне уже совсем не хотелось никуда спешить.

— Я бы посидела. — К тому же меня терзал страх: вдруг, вернувшись, я обнаружу, что состояние отца за последние несколько недель стало ещё хуже.

Нико привязал поводья лошади к ближайшему дереву и указал на бревно. Мы оба сели.

— Как вам работа у мистера Локвуда? Подходит ли она вам?

Я кивнула:

— Да, всё складывается хорошо. Жаль только, что эту работу не смогла получить одна из моих сестёр.

— Почему?

Я глубоко вдохнула, размышляя, насколько откровенно могу с ним говорить. В конце концов, решила, что скрывать уже почти нечего.

— Потому, что снова я оказалась в более комфортных условиях, чем они, — сказала я, и в голосе прозвучала вина. — Снова я хорошо накормлена и живу в удобстве, а им едва хватает еды, они вынуждены собирать дрова и… — Я замолчала, опасаясь, что, перечисляя трудности, связанные с отцом, покажусь неблагодарной. — Но теперь я могу приходить домой, приносить им часть своего заработка, и им станет немного легче, — добавила я с нарочито весёлой улыбкой.

— Я рад, что у вас всё налаживается, — он посмотрел на свои руки, потирая их вперед-назад. — И мне жаль, что вашим сёстрам приходится так тяжело.

— Они были очень благодарны за монеты, которые вы им оставили, — сказала я, внимательно наблюдая за ним и гадая, усмехнётся ли он, будто это шутка, или, может, станет отнекиваться.

Вместо этого он взглянул на меня, слегка улыбнулся и снова отвел глаза, словно предпочёл бы не слышать благодарности.

— А как ваш отец? — спросил он, меняя тему. — Способен ли он работать?

Постоянно сдерживаемая и контролируемая боль и страх понемногу прорывались наружу.

— Мой отец… — Я снова подумала, не солгать ли или не уйти от ответа, но у меня так редко выпадала возможность поделиться этой тяжестью с кем‑то, кроме сестёр. Возможно, он сумеет что‑то подсказать.

— Мой отец болен, и ему становится только хуже. Какое‑то время он ещё мог иногда работать, но теперь… он едва может стоять прямо. По большей части он почти ничего не видит, а его характер… — Я сглотнула.

— Он злой человек?

Я покачала головой.

— Никогда таким не был. Он всегда был жизнерадостным. Мама называла его неукротимым. Он никогда не позволял жизненным невзгодам омрачить своё хорошее настроение. Но с тех пор, как он заболел… — Я моргнула, стараясь сдержать слёзы, — это самое тяжёлое в его состоянии. Я знаю своего отца: даже неспособность видеть или стоять не сделала бы его злобным. Говорят, у него больна душа. И эта болезнь украла у меня моего отца. — Я смахнула слезу, скатившуюся по щеке. — Я провела пять лет вдали от семьи. Пять лет, которые отец был здоров и весел. И я никогда не верну это время.

— Где вы работали до того, как попали в Дом Фоулер?

Он задал вопрос из доброты, я была уверена в этом. Он давал мне возможность деликатно отойти от болезненной темы об отце.

— Я была в Норсинге, работала у дяди Сесиль.

Он вздрогнул от удивления, и я чуть улыбнулась, довольная, что сумела его шокировать.

— Сесиль? Та горничная?

Я кивнула.

— Не понимаю.

Я усмехнулась.

— На самом деле Сесиль — аристократка. Её дядя продал её мужчине, который хотел на ней жениться, но мы с ней сумели устроить грандиозный побег. — Я широко раскрыла глаза, придавая рассказу драматичности. — Я всегда буду гордиться этим.

— Её… продали?

Я кивнул.

— Её заставили подписать брачный договор, чтобы дядя мог заявить, будто всё законно. — Я покачала головой, всё ещё в ужасе от того, что с ней едва не случилось. — Не могу представить себе худшей участи, чем быть принуждённой к браку таким образом.

Мужчина, с которым её обручили, был не только на два с лишним десятка лет старше, но и внушал ужас, был жесток и опасен.

— Значит, вы — ангел‑мститель, — сказал он с усмешкой.

Я приподняла плечо:

— Я просто хочу защищать людей, которых люблю.

Он встретился со мной взглядом и не отводил его несколько мгновений, достаточно долго, чтобы в груди у меня разлилось тепло, но я не могла понять, что это значит.

— Мне это слишком хорошо знакомо.

В его словах была такая мягкость, что мне захотелось вздохнуть и прильнуть к нему. Вместо этого я рассеянно потерла руку в том месте, где он обрабатывал порез на моём локте.

Его взгляд опустился к моим беспокойным движениям, и он нахмурил брови:

— Как ваша рука?

— Посмотрите сами, — сказала я, отворачивая рукав.

Он наклонился, чтобы получше рассмотреть, а затем провёл двумя пальцами по шраму:

— Похоже, заживает хорошо.

— Да, я даже почти не замечаю его, — с трудом выговорила я, ведь от его прикосновения у меня пересохло в горле.

— Я рад это слышать. После того как вас выгнали, я беспокоился, что у вас может не оказаться нужных средств, чтобы хорошо залечить эту рану. — Его палец продолжал скользить по краю шрама.

— Грейс подружилась с аптекарем, — залепетала я, пытаясь словами рассеять нарастающее между нами напряжение. — Он не раз нам помогал.

Нико отвёл руку и уставился вперёд, положив локти на колени.

— То была страшная ночь, когда я вошёл в свой кабинет и увидел вас всю в крови. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Я усмехнулась, поправляя рукав.

— Вы преувеличиваете. Там было не так уж и много крови.

Он ухмыльнулся, глядя на меня.

— Может, немного и преувеличиваю, но было страшно. Я никогда не забуду ту ночь.

Я замерла, пока он смотрел на меня с таким жаром во взгляде. Не забудет ли он ту ночь из‑за моего несчастного случая? Или потому, что поцеловал меня? Или он, как и я, не может отделить одно от другого, ведь эти события так переплелись, что невозможно думать об одном, не вспоминая другое?

И думает ли он о том поцелуе так же часто, как я? Помнит ли, что сказал мне? А теперь, когда он сам заговорил об этом, смогу ли я удержаться и не спросить? Шею обдало жаром при мысли о том, чтобы попросить его показать, каким должен быть настоящий поцелуй. Это было бы слишком дерзко, но желание было настолько сильным, что я сглотнула и собралась с духом.

— Вы помните, что сказали той ночью?

Его улыбка стала нежной.

— Думаю, я тогда много чего наговорил.

Я вдохнула и решительно продолжила:

— Вы сказали, чтобы я спросила вас позже, — прошептала я.

Он замер, и я заметила, как он втянул воздух через нос, и его грудь неустойчиво расширилась

— Разве?

Я опустила взгляд.

— Когда это случилось, — сказала я, проводя рукой по рукаву и ощущая под ним шрам. — Когда… — Я могла бы сказать «когда вы меня поцеловали», но он наверняка и так понимал, о чём я. — Вы сказали, чтобы я спросила вас позже, помните? — Я уставилась на свои колени, не в силах посмотреть на него, произнося эти слова.

Я услышала, как он сглотнул.

— Да, я помню. — В его голосе появилась хрипотца, которая придала мне смелости.

— Сейчас как раз то самое «позже», и я спрашиваю, — выдавила я, собрав остатки храбрости.

Он прокашлялся и поёрзал на бревне.

— Понятно. — Он глубоко вдохнул. — Как должен выглядеть первый поцелуй. Кажется, таков был вопрос.

Я кивнула, а румянец, поднявшийся от шеи, добрался уже до щёк.

— Прежде всего, во время поцелуя никто не должен испытывать боль.

Я улыбнулась, но задумалась, неужели он просто объяснит, каким должен быть первый поцелуй? Возможно, я что‑то перепутала, но мне казалось, он говорил, что покажет мне.

— Наш первый поцелуй омрачился из-за вашего несчастного случая, и ни один из нас не смог насладиться им так, как следовало бы.

Несмотря на прохладу, тепло солнечного пятна вдруг стало почти обжигающим, но я твёрдо решила продолжить разговор. Я хотела узнать всё, что он мог мне рассказать о первом поцелуе.

— Тогда, как в идеале должен происходить первый поцелуй? — надавила я.

— Ну… оба участника должны хотеть, чтобы поцелуй состоялся.

— А как они это понимают? — Я взглянула на него. — Они говорят об этом вслух?

Он склонил голову, признавая такую возможность.

— Могут и сказать, а могут показать друг другу своими действиями.

Я повернулась к нему, окутывая себя храбростью, словно шалью.

— Как? — спросила я.

Он снова прокашлялся.

— Они могут обратить внимание на губы друг друга. — Он продемонстрировал это, опустив взгляд на мои губы.

Звёзды, от одного этого взгляда у меня сжалось всё внутри.

— Что ещё? — Мне хотелось знать. Я хотела знать всё.

— Кавалер может приподнять подбородок дамы пальцем, — он подцепил пальцем мой подбородок и слегка приподнял. — А затем мужчине нужно обратить внимание на то, как дама реагирует. — Он сглотнул, глядя на моё лицо, несомненно заметив, как я почти задыхаюсь от предвкушения. — Отстраняется ли дама или наклоняется ближе? — спросил он.

Я наклонилась чуть-чуть, потому что я была слишком робкой, чтобы сделать больше.

— А дама? Что ей следует делать?

Его дыхание стало быстрым и поверхностным. Наверняка это означало, что он так же, как и я, надеется на настоящий поцелуй, верно?

— Поскольку мужчина уже начал контакт, приподняв её подбородок, возможно, дама могла бы в ответ прикоснуться к нему. Положить руку на его предплечье или…

Я положила руку на его сердце, ощутив, как оно бьётся, и он втянул воздух через нос.

— Или на его сердце, — продолжил он.

Я кивнула, жаждая, чтобы он рассказал мне больше.

— Этого было бы достаточно, чтобы мужчина понял, что она приветствует его чувства? — спросила я, переводя взгляд с его полных губ на глаза и обратно.

Он кивнул, снова сглотнув.

— Этого должно хватить, да.

— И он сразу её поцелует? Или… — Моё дыхание звучало прерывисто даже для моих собственных ушей.

— Возможно, — сказал он, пока ветер играл с моими волосами, — он мог бы взять в руку прядь её волос и заправить за ухо. — Его действия последовали за словами. — Так у него появится повод провести пальцами по её шее, а затем погрузить их в её волосы.

Когда он запустил пальцы в мои волосы на затылке, по спине пробежала дрожь, и его глаза вспыхнули огнём, заметив это.

— Да, — выдохнула я. — Понимаю, что это могло бы стать очень хорошим началом для первого поцелуя. — Моя рука, лежавшая на его сердце, сжалась в кулак, я ухватилась за ткань его рубашки и слегка потянула. — И, конечно, мужчина не заставит даму буквально просить его о поцелуе, не так ли? Он просто поймёт. — Пожалуйста, пожалуйста, прекрати мои мучения.

Он наклонил голову и рукой, лежавшей на моём затылке, притянул меня ближе.

— Да, он поймёт, — с лёгкой улыбкой произнёс он, прежде чем твёрдо прижаться губами к моим.

Из моего горла вырвался писк от внезапного прикосновения, и он отстранился, словно опомнившись. На мгновение мне показалось, что это всё, но его губы почти сразу вернулись к моим и на этот раз медленнее, мягче, до боли нежно. Он коснулся уголка моего рта, затем лишь моей нижней губы, а потом стал нежно водить губами по моим, пока я не вздохнула ему в рот.

Он был прав. Это было намного лучше, чем тот отчаянный, резкий поцелуй, которым он отвлекал меня от ужасной боли в руке. Это было возвышенно, волшебно и эйфорично.

— Я был прав? — прошептал он у моих губ.

Я даже не поняла, о чём именно он спрашивает, но мой ответ был твёрдым:

— Да. Всё это совершенно правильно.

Я наклонилась, впервые сама прижимаясь губами к его, а не просто позволяя ему целовать меня. Это, казалось, разожгло в нём огонь и он удвоил усилия, целуя меня так основательно, что мне показалось, будто я могу вспыхнуть прежде, чем это закончится. И дело было не только в поцелуях. То, как его пальцы скользили по моему уху и спускались по шее, оставляло за собой тлеющие искры. То, как его большая рука лежала на моей шее, а палец ласкал мою скулу. Всё это было прекрасно, и слишком много, и в то же время, всё ещё недостаточно.

Когда он отстранился, это стало странным облегчением и огромным разочарованием одновременно. Но затем он прижал меня к своей груди, удерживая так, пока наши сердца и дыхание не замедлились.

В конце концов, я не могла не спросить:

— Все первые поцелуи такие?

— Нет, — твёрдо ответил он. — Нет, я никогда не испытывал подобного поцелуя, ни первого, ни какого‑либо ещё.

Его признание заставило меня улыбнуться. Значит, это действительно было общим переживанием, и я была рада этому. Я задумалась, будут ли у меня ещё возможности разделить нечто с Нико, и эта мысль согрела моё сердце, словно тёплый огонь. Я хотела разделить с этим человеком так много всего.

Глава 11

В конце концов мы с Нико продолжили свой путь, а его лошадь мирно трусила рядом. Когда мы подошли ближе к дому, Нико указал на кузницу, расположенную за коттеджем:

— Ваш отец больше не может заниматься кузнечным делом?

Я покачала головой.

— Почему бы не продать кузницу?

— Мы пытались, или, вернее, пыталась моя сестра, — поправилась я. — Покупатели хотят вести переговоры только с отцом, а его ясность ума никогда не длится достаточно долго, чтобы завершить сделку. Сейчас, похоже, он уже отпугнул или оскорбил всех потенциальных покупателей в округе. — Я усмехнулась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — По крайней мере, такое у меня создалось впечатление.

Он глубоко вдохнул, надул щёки и, затем, медленно выдохнул.

— Сочувствую, что вы оказались в столь безвыходной ситуации с отцом.

— Если бы мне нужно было беспокоиться только о сёстрах… — Я замолчала, не в силах закончить мысль: эта запутанная ситуация была настолько большой, плотной и узловатой, что у меня не нашлось слов, чтобы её описать.

— Думаю, это было бы выносимее, — сказал он. — Или, по крайней мере, проще. Но пытаться помочь тому, кто не видит, что ему нужна помощь… Не представляю, как вы с этим справляетесь.

— Я и не справляюсь. В основном справляются мои сёстры.

Он промолчал в ответ, но я чувствовала, что он не согласен со мной.

Я остановилась, и Нико тоже замер совсем рядом. Его лошадь вытянула голову через плечо мужчины, словно желая узнать, что происходит. Я улыбнулась и почесала тыльной стороной пальцев между её ноздрей.

Я встретилась с Нико взглядом, и лёгкая улыбка на его губах вызвала в моём животе восхитительное волнение.

— Полагаю, здесь мне придётся с вами расстаться, — сказал он.

— Думаю, это и к лучшему, но я рада нашей совместной прогулке. — Слова были правдивы, но они не передавали и доли того, что я на самом деле чувствовала.

— Спасибо, что уделили мне время, — с улыбкой произнёс он, опустив взгляд на мои губы.

Мой голос прозвучал хрипло:

— Доброго дня, Нико.

Он взял мою руку и прижался поцелуем к костяшкам моих пальцев.

— Доброго дня, Аннабель.

Я, густо покраснев, оставила его на тропинке, а сама пересекла утрамбованную земляную дорожку и вошла в дом.

Грейс ставила миски в шкаф.

— Ну, — с улыбкой сказала она, — как всё прошло?

Мой румянец вспыхнул с новой силой, ведь я испугалась, что она подглядывала и видела, как мы с Нико расставались.

— Что?

— Работа. Как работа? — уточнила она. — Дети владельца фермы прям маленькие дьяволята?

Я рассмеялась. И от облегчения, и от мысли о том, что дети Локвуда могут быть дьяволятами.

— Да уж, вряд ли, — ответила я, снимая тёплый плащ и шапку. — Они все очень послушные, хотя трёхлетка пока не уверена, что мне можно доверять, и из‑за этого возникают сложности.

— Но они хорошо к тебе относятся?

Я кивнула и достала из сумки шесть готовых шарфов.

— Знаю, это немного, но хоть что-то. Надеюсь, ты сможешь продать их на зимнем фестивале.

Она взяла шарфы, но посмотрела на меня с беспокойством, при этом нахмурив брови.

— Ты же знаешь, что тебе не обязательно вязать, пока ты на работе.

— Знаю, но я хочу помочь. — Мне хотелось, чтобы мой вклад был достаточным. Но вязать носки было сложнее всего, зато они приносили нам больше денег. А вот шарф мог сваять любой, кто владеет вязанием на самом примитивном уровне.

— Хорошо, спасибо. Любая мелочь нам в помощь.

Я поставила сумку и огляделась, а мой взгляд упал на небольшую стопку книг нашей матери на полке. Возможно, если постараться, я смогла бы разобрать некоторые слова, но я тут же отвергла эту мысль. Может, после того как я побольше потренируюсь, я и попытаюсь. А сейчас у меня нет времени на развлечения, ведь дома столько всего нужно успеть сделать.

Я нахмурилась, заметив отсутствие Лотти.

— Лотти сейчас с папой?

Грейс покачала головой, но подняла взгляд и осторожно улыбнулась.

— Она отправилась относить заказ миссис Уорнер.

— Миссис Уорнер теперь закупается у нас? Это отлично.

— Да. Шарлотта тоже была в восторге, когда я ей сказала.

Я вздохнула, и часть тревоги отпустила, когда я потянулась за фартуком.

— Это прекрасная новость. — Я огляделась, мысленно составляя список дел по уборке. Нужно было сразу приступить к ним, но сначала я обязана уделить внимание отцу. — Пойду поздороваюсь с папой.

— У него выдалось хорошее утро, — с улыбкой сказала Грейс. — Если тебе нужно с ним что‑то обсудить, то сейчас самое подходящее время.

Есть ли у меня что‑то, что я хотела бы обсудить с ним? После нескольких лет разлуки я перестала рассчитывать на отца как на источник советов, а после моего возвращения его болезнь превратила любые попытки спросить у него мнение в рискованное дело.

— Уверена, у нас будет приятный разговор, — успокоила я её и направилась к его двери. — Папа? — постучав, окликнула я.

Он не ответил и это было не в новинку. Иногда он просто не понимал, что нужно ответить. Но когда я распахнула дверь и огляделась, то никого не увидела.

Комната была пуста.

— Грейс? — позвала я, стараясь не поддаваться панике.

— Что?

— Папы нет в своей комнате, — сказала я, продолжая всматриваться в тени в надежде обнаружить его где-то спрятавшимся, хотя на самом деле спрятаться тут было негде.

За моей спиной всё замерло, а потом я услышала, как Грейс спешит ко мне. Она чуть не налетела на меня сзади, затем протиснулась мимо, откинула покрывала и заглянула под кровать, хотя мы обе знали, что папа слишком крупный, чтобы там прятаться.

— Когда ты в последний раз его видела? — спросила я.

— Эм… — Она прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. — Когда пришла забрать посуду после его завтрака. Я помыла её в дождевой бочке…

— То есть ты ненадолго выходила из дома? Он мог уйти в это время?

— Я не могу присматривать за ним каждую минуту, Аннабель! — резко бросила она, злясь и оправдываясь.

— Я тебя не виню, — ошеломлённо и с обидой возразила я. — Я просто пытаюсь понять, что произошло.

Она снова протиснулась мимо меня, а я последовала за ней, когда она выбежала из коттеджа, выкрикивая:

— Папа!

— Такое случалось раньше?

— Один раз, — ответила она, кружась и осматривая дорогу и деревья. — Но он стоял прямо за дверью. На самом деле он ни куда не уходил.

— Он же едва может стоять прямо. Как он мог уйти?

— Не знаю, — ответила она, вцепившись руками себе в волосы.

— Ты проверь у ручья. Я же пойду по дороге в сторону города.

Она не стала задавать вопросов, а просто побежала, и я сделала то же самое. Успев пройти всего несколько шагов, я услышала звон молота по наковальне, после чего резко остановилась и посмотрела в сторону кузницы. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-то в полумраке, но папа был там: кожаный фартук накинут на голову, но не завязан, а в руке его был молот.

— Грейс! — крикнула я. — Он здесь!

Я поспешила к кузнице, окружённой каменными стенами с трёх сторон, а с четвёртой — открытой. В воздухе снова разнёсся звон: папа опустил молот.

— Папа? — окликнула я, надеясь, что он прекратит свои попытки. В горне не было огня, а молот ударял прямо по наковальне. Я не понимала, что он пытается сделать. — Папа! — снова крикнула я, оказавшись всего в паре шагов от него.

Он, наконец, поднял взгляд, и я поразилась тому, насколько ясным был его взор.

— Аннабель.

— Да, папа, — с облегчением ответила я. По крайней мере, на нём было пальто. Стояла такая холодина, что я понимала, в следующем месяце пойдёт снег. — Что ты делаешь?

Он посмотрел на руку, в которой держал молот, затем глубоко вздохнул и опустил его.

— Пытаюсь быть полезным.

Глаза тут же защипало. Это говорила не его болезнь. Это был мой отец, человек, который когда-то был сильным и уверенным в себе, осознающий, до чего он опустился. Я подошла ближе и взяла его за руку, стараясь сдержать эмоции.

— Ты смог дойти сюда, значит, держишься достаточно твёрдо.

— Да, — сказал он, позволяя мне подвести его к скамейке, на которую он затем сел. — Только вот какой от этого толк.

— Зачем ты размахивал молотом?

Он кивнул в сторону наковальни.

— Я поставил на ней метку и пытался попасть по ней. — На его лице читалось полное отчаяние. — Ни разу не получилось. Даже разок. И дважды уронил молот. — Я смотрела, как ветер шевелит его седеющие волосы на лбу. — Это сводит с ума. Мужчина должен уметь обеспечивать своих дочерей. — Его подбородок дрожал от гнева.

Я с трудом сглотнула.

— Мы знаем, что ты бы обеспечивал, если бы мог.

Он положил руку на моё колено, и я почувствовала, как она дрожит.

— Быть доведённым до такого… — произнёс он, и в его глазах навернулись слёзы. — Вы, девочки… — Его подбородок задрожал, и он замолчал. — Моё тело предало меня. А предавая меня, оно предало и вас троих.

Слёзы покатились и по моим щекам; я уткнулась лицом в его плечо, стараясь здесь и сейчас сполна ощутить его присутствие.

Снаружи послышался шорох; я подняла глаза и увидела Грейс. Она остановилась, переводя взгляд с меня на отца и обратно, явно не зная, что думать о происходящем.

— С ним всё в порядке, — просто сказала я.

Она смотрела на нас, но ничего не говорила, однако отчаяние в её глазах начало понемногу угасать.

— Прости, Грейс, — проговорил отец всё ещё дрожащим от слёз голосом. — Я не хотел тебя пугать.

Она слегка кивнула, но я видела, что ей нелегко сохранять спокойствие.

— Мы скоро зайдём в дом, — сказала я.

Она снова кивнула и тут же повернулась, чтобы пойти внутрь. Я дам ей несколько минут, прежде чем уговаривать папу вернуться в дом. Было ясно, что его болезнь тяжело сказывается на всех нас.

***

Я закрыла дверь в комнату отца и повернулась к Грейс:

— Лотти ещё не вернулась?

— Нет. — То, как она яростно вязала, ясно показывало, что она всё ещё расстроена.

Я решила взглянуть на ситуацию с оптимизмом, надеясь поднять ей настроение:

— То, что миссис Уорнер теперь наш постоянный клиент, прекрасная новость.

— Конечно, это хорошо. Но этого недостаточно! Никогда не бывает достаточно! — Она швырнула вязальные спицы и встала, повернувшись ко мне спиной. — Особенно когда папа не работает, а я вынуждена всё время следить, чтобы он не навредил себе, не спалил дом и не упал в ледяную реку и не погиб! — Она прижала ладонь ко лбу.

— Он же не виноват в этом.

Она резко развернулась ко мне, вся в ярости:

— Я это знаю! Но от этого не легче. Ты сидишь в том фермерском доме, в безопасности и довольстве, а…

— Ты сама велела мне идти туда! — возмущённо воскликнула я. — Практически заставила! Это был не мой выбор, Грейс!

— Никто из нас этого не выбирал! — выкрикнула она.

Грейс всегда была спокойной, уравновешенной. Видеть её в таком смятении было непривычно, но ещё сильнее меня задели её слова.

— Но иногда моя зависть становится такой сильной, Белль. Ты живёшь жизнью. Нормальной жизнью. Последние пять лет ты обитала в комфорте и…

— Ты имеешь в виду, что я могла горевать в одиночестве? — спросила я, глубоко уязвлённая тем, что она словно считает, что мне досталась лучшая доля. — Моя мать умерла, а отец в четырнадцать лет отправил меня прочь из единственного дома, который я знала. Я не могла с вами связаться. Не знала, всё ли у семьи в порядке. Ты думаешь, это было легко для меня? — Слёзы обожгли глаза и сдавили голос. — Ты думаешь, я не завидовала вам с Лотти каждый день? Вы остались дома. У вас был отец. У меня — нет. А когда я, наконец, смогла вернуться сюда, я не получила обратно своего отца. Он уже угасал.

Я видела, что мои слова подействовали, но она покачала головой, не готовая прекратить спор.

— Здесь тоже было нелегко, Белль.

— Мне было не легче. Ты говоришь, что я пять лет просидела в комфорте, но эти пять лет я работала до кровавых мозолей, пока ты все эти годы могла рассчитывать на сестру и отца, которые помогали тебе справляться. У меня никого не было рядом. — Я подняла руки, останавливая готовящийся возразить спор. — И я не говорю, что мне было тяжелее. Я знаю, что с деньгами было туго. Знаю, что последние девять месяцев здесь было ужасно, и каждый день чувствую вину из-за этого. Я знаю, что не справляюсь с вашими ожиданиями. Знаю, что, несмотря на всё, что я делаю, этого всегда будет мало. Но я стараюсь.

Она опустилась на стул, её вздох был полон меланхолии и усталости.

— Иногда я забываю, как хорошо было до того, как он заболел. — Она посмотрела на меня, потом снова на свои руки. — Мы скучали по тебе, знаешь. Все мы. Думаю, папа не раз сомневался в своём решении отправить тебя прочь. Лотти плакала месяцами. Сначала из-за мамы, потом из-за тебя.

Я опустилась перед ней на колени и взяла её руки в свои.

— Но мы всё это пережили. Справимся и с нынешней ситуацией.

Она запрокинула голову и прерывисто вздохнула. Когда она посмотрела на меня, её глаза мерцали от невыплаканных слёз, и сердце сжалось от боли за неё. Затем она наклонилась и положила голову на моё плечо, и впервые за долгое время снова стала похожа на мою младшую сестру. Ту самую младшую сестру, которая нуждалась во мне и доверяла мне.

— Спасибо, что вернулась, Белль.

Её слова излечили часть моей разбитой души.

— Спасибо, что приняла меня обратно.

Мы обе занялись своими делами, хотя между нами по‑прежнему ощущалось некое напряжение.

Возвращение Лотти немного сняло это напряжение, но впадины, которые я заметила у неё на щеках, заставили моё сердце сжаться от тревоги.

Когда ужин был готов, я взяла тарелку и отнесла её в комнату отца.

— Я принесла тебе ужин, — сказала я, после того как он разрешил мне войти.

Он фыркнул и с кряхтением поднялся на ноги.

— Я буду есть за столом, — произнёс он, осторожно направляясь ко мне.

Он накренился в сторону, но, поскольку мои руки были заняты, я не могла ему помочь. К счастью, он удержался сам.

— Ты уверен? Обычно ты предпочитаешь есть в…

— Не заставляй меня повторять! — резко оборвал он.

Я сжала губы и вышла из комнаты, поспешив поставить его тарелку на стол, а в горле стоял ком.

— Я человек, — проговорил он уже не так резко. — И ко мне следует относиться как к человеку.

Мы втроём выдавили улыбки и молчали во время еды. Когда из-за трясущейся руки суп выплеснулся с его ложки, он швырнул ложку обратно в тарелку и ударил кулаком по столу так, что мы все вздрогнули.

Мы изо всех сил старались не реагировать, зная, что если попытаемся его успокоить, вспышка гнева лишь усилится.

***

Моя перепалка с Грейс омрачила остаток дня. Шарлотта вернулась домой и пыталась подбодрить нас своим весёлым нравом, но груз наших обстоятельств оказался слишком тяжёл, и я смогла выдавить лишь слабую улыбку в ответ на её старания.

Я вызвалась приготовить ужин, отчаянно желая занять себя делом и почувствовать, что приношу пользу. Схватив ведро для воды, я накинула на плечи шаль и прошла небольшое расстояние до ручья, чтобы наполнить его.

Когда я вынула ведро из потоков воды и повернулась к коттеджу, то заметила кого-то, идущего по дороге. Я приготовилась вежливо поздороваться, надеясь, что, возможно, это очередной покупатель, готовый приобрести наши товары.

Но когда он поднял взгляд, я выпустила ведро из рук. Оно глухо ударилось о землю, и ледяная вода выплеснулась на мои ноги и подол юбки.

Всё моё тело кричало бежать в дом, запереть двери и забыть, что я его видела! Но ноги не двигались, и я застыла от страха и дурных предчувствий.

Если Брунсон лично явился к моему дому, это могло означать лишь беду и боль. Когда он заметил исказившееся от тревоги моё лицо, на одной стороне его рта появилась самодовольная улыбка, так словно мои страдания доставляли ему огромное удовольствие.

— Мисс Уинтерс, — окликнул он, приближаясь. — Как я рад, что нашёл вас.

Я сглотнула, а в голове вихрем крутились вопросы «зачем?» и «а если…».

— Мне нужно обсудить с вами один важный вопрос, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от меня.

Мне хотелось спросить, что ему нужно, или вообще хоть что-то сказать, но слова не шли. От самого его присутствия внутри всё сжималось. Я лишь хотела, чтобы он выложил, что хотел сказать, и ушёл.

— Ваша семья задерживает платежи по аренде, а потому вы будете выселены с земель семьи Колдерон через месяц, если не погасите задолженность полностью.

Всё лицо онемело, а в груди словно сдавило все лёгкие, будто из них выдавили весь воздух. Мы не сможем этого сделать. У нас ни за что не получится собрать такую сумму за месяц. Я бы удивилась, если бы нам удалось наскрести эти деньги даже за три месяца. А Нико уверял меня, что нам дадут время.

Подождите.

Сдавленность в груди чуть отпустила, и я, прищурившись, посмотрела на Брунсона. Что вообще делает здесь дворецкий, пытаясь вести дела поместья? Выпрямляя плечи, я сделала осторожный вдох и постаралась, чтобы мой голос не дрожал:

— Вы, должно быть, ошибаетесь, сэр. Управляющий поместьем уже был здесь, и никакого подобного уведомления нам не поступало.

Он прищурился, и губы его скривились.

— Возможно. Но уверяю вас, что когда я доложу леди Колдерон о вашей задолженности, она позаботится о вашем выселении.

Возможно, это было правдой. Может, он и обладал таким влиянием на её светлость, а она в свою очередь на лорда Колдерона. Но я изо всех сил старалась убедить себя, что это маловероятно. Брунсон просто злобствует, пытается довести меня до отчаяния и заставить чувствовать себя неловко. Собрав всю имевшуюся у меня храбрость, я вздёрнула подбородок:

— Если это так, уверена, управляющий сообщит мне об этом довольно скоро.

— Даже этот недоумок не сможет отрицать, что держать в распоряжении слабоумного кузнеца отличную кузницу, которая простаивает без дела, просто худшее решение из возможных.

Я проигнорировала острую боль, пронзившую сердце при словах о том, что мой отец — слабоумный.

— Возможно, я могла бы обсудить с управляющим сдачу кузницы в аренду кому-то другому, или…

— Было бы непрактично и глупо разделять кузницу и коттедж. Нам нужен арендатор в этом доме, который сможет выполнять кузнечные работы, требуемые лордом Колдероном.

— Тогда я обсужу это с управляющим, — настояла я, потому что это было единственное логичное решение, за которое я могла ухватиться. Вмешательство Брунсона не имело смысла, ведь он явно выходил за пределы своей сферы влияния. Поэтому я цеплялась за мысль, что любые официальные вопросы, касающиеся нашей аренды, должны проходить через Нико.

Брунсон лишь пытается меня запугать. Я повторяла это про себя снова и снова.

Дворецкий надменно склонил голову и шагнул ко мне.

— Ваша наивность ни к чему не приведёт. Вы же понимаете, что не можете позволить себе здесь оставаться, так зачем сопротивляетесь? — Он сделал ещё шаг вперёд, и его взгляд приобрёл странную мягкость, которая пугала даже больше, чем прежняя холодность. — Хотя должен сказать, ваша широкоглазая невинность по‑своему привлекательна. — Он протянул руку к моей щеке.

Я отшвырнула её.

— Не трогайте меня.

Но вместо этого его рука резко рванулась вперёд, схватила меня за предплечье и дернула к себе.

— Просто подумайте об этом, Аннабель, — произнёс он, и в его глазах вспыхнул холодный голод. — У вас есть и другие варианты. Вы молодая, полная жизни женщина. Если вы выйдете замуж за подходящего человека, вам больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах.

Звук моей ладони, врезавшейся в его лицо, потряс даже меня. Мой ответ был инстинктивным. То, что он предлагал, было отвратительно и от этого внутри всё перевернулось.

Впрочем, он оправился почти мгновенно. Затем схватил меня за вторую руку и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Всё могло быть иначе.

— Отпустите! — закричала я, пытаясь вырваться из его хвата и пиная его. — Отпустите меня!

— Ты ничтожество, — выплюнул он. — Ты окажешься на улице, будешь просить подаяния, прежде чем я с тобой…

Грохот копыт и крик: «Отойди от неё!» заставили Брунсона остановиться и оторвать от меня взгляд. Его замешательство дало мне возможность вырваться из хвата, как раз в тот момент, когда Нико спрыгнул с лошади и вмазал Брунсону кулаком в лицо.

Я тяжело дышала, переводя взгляд с Брунсона, который растянулся на земле, прижимая руку к носу, на Нико, который стоял над ним, всё ещё сжимая кулаки.

Нико угрожающе ткнул пальцем в сторону Брунсона:

— Объяснитесь.

— Я не стану этого делать, — процедил Брунсон, поднимаясь на ноги. — Я не отчитываюсь перед тобой, Клосс, — оскалился он; кровь из носа просачивалась между его губ. — И будь уверен, что за это ты лишишься работы.

— Я? — Нико недоверчиво рассмеялся. — Я только что видел, как ты напал на служанку, которая даже больше не работает на тебя. Как думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы найти других, у кого есть аналогичные жалобы? — Он вопросительно приподнял бровь, и Брунсон отвел взгляд. — Сомневаюсь, что лорд Колдерон станет мириться с подобным. И поверь мне, что я поговорю с лордом Калдероном не только об этом инциденте.

— Делай что должен, мальчишка. Я ни о чём не жалею. — Он повернул голову и сплюнул кровь на землю, затем бросил на меня ещё один язвительный взгляд и ушёл.

Нико повернулся ко мне и нежно прикоснулся к моей щеке:

— Ты в порядке?

Я кивнула, хотя чувствовала, что вот-вот расплачусь.

— Он тебя обидел?

Я покачала головой. Да, на руках остались лёгкие синяки, но в целом я была цела.

— Я видел, как он выходил из усадьбы, и у меня возникло нехорошее предчувствие, но я старался его игнорировать. Пока не услышал, как одна из служанок говорила, что случайно подслушала его… — Он покачал головой, оборвав себя. — Неважно. — Он начал отстраняться, но я удержала его руку.

— Спасибо, что пришёл, — прошептала я хрипло.

— Я всегда буду рядом. — Он прикоснулся поцелуем к моему лбу. — Что он тебе сказал?

— Что нас выселят через месяц, если мы не заплатим всю сумму.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Это не ему решать, — произнёс он так, что сомнений не осталось.

— Я так и сказала. Но ему это не понравилось, и он заявил, что мне стоит просто выйти за кого-нибудь ради денег.

Его глаза сузились.

— У него кто-то на примете для тебя?

Я приподняла плечо.

— На самом деле он не сказал. Но я думаю… мне кажется…

Его ноздри раздулись, а челюсть напряглась.

— Он имел в виду себя?

Меня передёрнуло от этой мысли.

— Мне неважно, это имел он в виду или нет. Я не сделаю этого. Меня не заставят. — Мой голос задрожал, когда я подумала о Сесиль и о том, как ей едва удалось избежать участи быть проданной дядей тому человеку.

Нико притянул меня к себе:

— Никто не заставит тебя.

Я крепче обхватила его руками, но он отпустил меня уже через мгновение.

— Мне нужно идти, — сказал он с явным сожалением в голосе. — Хотелось бы мне остаться, но я должен вернуться и убедиться, что он не начнёт распространять свою ложь до того, как я смогу всё прояснить. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Ты замёрзла.

Я замёрзла? Наверное, да. Я вся дрожала, но думала, что это из-за бушующих во мне эмоций.

Нико наклонился и поднял мою шаль, что она упала во время стычки с Брунсоном. Затем он укутал меня в неё.

— Иди в дом.

— Мне нужно набрать воды.

Он огляделся, заметил ведро, без слов схватил его, подбежал к ручью, наполнил и вернулся ко мне. Взял меня за руку и повёл к коттеджу; по прибытии поставил ведро с водой у двери. Потом снова взял мои руки в свои и ещё раз посмотрел на меня.

— Всё будет хорошо, — пообещал он.

Я кивнула, но не потому, что верила ему, а потому, что мне было дорого его желание в это верить.

— Иди в дом и согрейся.

После этого он подбежал к лошади и поспешно уехал.

Я сделала несколько медленных вдохов и, наконец, вошла внутрь. Когда сёстры спросили, почему я так задержалась, то я показала им свои мокрые ноги и объяснила, что пришлось вернуться за водой, ведь я разлила первое ведро.

Я ничего не сказала о Брунсоне и не только потому, что Нико заверил, что всё уладится, но и потому, что мы уже сделали всё, что могли.

Если только я не захочу рассмотреть идею Брунсона — выйти замуж по расчёту. Но на это я не была готова.

Если Нико когда-нибудь вернётся в качестве управляющего и скажет, что нам придётся съехать, тогда нам надо будет подумать о других вариантах жилья. Возможно, в поместье есть другой коттедж, который мы могли бы арендовать. Без кузницы. Поменьше. Жилище с одной комнатой для нас четверых будет не слишком уютным, но мы наверняка сможем заработать достаточно, чтобы платить за что-то столь скромное. Любой дом лучше, чем никакого. Наверняка есть и другие варианты. Наверняка.

Глава 12

Вернуться в Спрингмилл после всего, что произошло — после того, как я нашла отца блуждающим, поссорилась с Грейс и подверглась угрозам Брунсона, — было тяжело. Но у меня не было выбора. Большую часть пути я проплакала, наконец, позволив себе выплеснуть эмоции, ведь теперь не нужно было беспокоиться, что сёстры начнут задавать вопросы. Слёзы, струившиеся по лицу, делали щекам ещё холоднее от дующего ветра, а небо вовсю грозило снегопадом.

Оказавшись в Спрингмилле, я старалась погрузиться в общение с Руби и позволить Артуру учить меня читать. Но внутри всё равно ныло. Я тосковала по времени, утраченному с сёстрами и особенно с отцом. Меня терзала безвыходность нашего положения, однако, я старалась отогнать эти мысли, понимая, что единственное, что мне остаётся — это хорошо выполнять свою работу и зарабатывать необходимые деньги.

Моя работа, конечно, не была каторгой. В ней хватало светлых моментов, связанных с детьми, и хотя эти радостные мгновения перемежались рутиной и разочарованием, ведь приходилось добиваться, чтобы четверо детей слушались меня.

В тот момент Артур сидел рядом со мной за детским столиком в детской и побуждал меня произносить новые слова. С его помощью я настолько продвинулась, что уже могла разобрать почти все слова в самых простых книгах. Когда ему надоело меня обучать, Вайолет вскочила с места, где они с Руби играли с деревянными пони.

— Теперь моя очередь! — заявила она и потянула меня к мягкому креслу, чуть ли не впихивая меня в него.

— Ну, хорошо, забирайся, — пригласила я.

Она устроилась в изгибе моей руки, и я медленно прочитала ей небольшую рифмованную книжку про Пса и Борова, которые любили сидеть на брёвнах и всё в таком роде:

— Пёс и Боров идут в го… гос…

— В гости! — подхватила она.

Вайолет всегда радовалась, когда мне требовалась помощь, но ещё ей нравилось, что кто‑то чаще читает ей вслух. Чтение было одним из самых любимых занятий детей с их мамой, и они все скучали по этому.