Стареем мы, стареют…

Кто ты, нам поведай, кто ты,

Двухметровый исполин,

То ты скучен до зевоты,

То вальяжен, как павлин.

Вот ты ползаешь по сцене,

Обнажая лютый срам,

И, стирая в кровь колени,

Предлагаешь шикадам.

Вот ты яркая жар-птица,

Вот ковбой, а вот пижон.

Кто тебе ночами снится?

Галкин,[2] Алла, Элтон Джон?

И ответил он игриво,

Сдув с костюма нафталин:

«Я не Вива, не ла Дива,

Я обычный андрогин.

Я от жизни не в накладе,

Я – то девка, то самец,

Я – не в вашем сером стаде,

Не в тарелке голубец.

Я – то мышка, то шиншилла,

То проворный мотылёк.

Кто сказал, что в жопе шило?

Шило? Нет, не мой конёк».

Я вам исполню грустный блюз,

В котором боль души и сила,

Спою о том, как я Союз

Годами долгими кормила.

Была невиданной красой,

Желанной огненной девчонкой,

И всех кормила колбасой,

Лососем, грушами, тушёнкой.

С зерном машины по края,

Блеск золотистой твёрдой шпроты,

Друзья мои, всё это – я,

Верней, плоды моей работы.

Вот затяну про скрипача,

Что выводил соляк на крыше,

И все коровушки, мыча,

Надои выдавали выше.

Бывало, как войду в кураж,

И зал орёт: «Ну просим! Просим!»

И под бессмертный «Вернисаж»