Старик. Документальная повесть

Глава 6. Николай Покровский

26 июня 1941 года в 19.00 со станции Руденск отошел последний эшелон с семьями служащих железной дороги и партийно-советских работников. В восемь часов вечера первый секретарь райкома Николай Покровский отправил на восток на трех машинах с милицейской охраной партийные документы, ценности госбанка и сберкассы. В 4 часа утра 27 июня он и сам выехал в Могилев. Правда, вскоре секретарь Могилевского обкома Макаров информировал его, что эвакуация была преждевременной, и Покровский вынужден был возвращаться обратно в свой район.

Наступающие немецкие части, однако, опередили его и 1 июля заняли райцентр. Переодевшись в гражданское платье, зарыв партийные документы на кладбище деревни Ганутка Червенского района, с одним паспортом, Покровский двинулся по Могилевскому шоссе к Руденску.

Организация партийного подполья в сложившейся обстановке не представлялась возможной, ибо в районе почти не осталось коммунистов. В этих условиях Покровский принял решение привлекать в подпольные группы большее количество беспартийных и окруженцев. Позднее он планировал вывести эти группы в лес и сформировать из них партизанский отряд176.

Довольно быстро ему удалось создать на территории Руденского района несколько таких групп и даже провести до середины осени их силами ряд боевых операций. В основном это были мелкие диверсии (дважды рвали телефонную связь, из засады обстреляли автомашину противника). 1 октября 1941 года Николай Покровский вывел часть своих людей (9 человек из деревни Слободка) на остров, расположенный посреди болота около деревни Пиличи на границе Руденского и Узденского районов.

На следующий день из Озерич и других деревень к Покровскому присоединилось еще несколько групп и к 3 октября под его началом насчитывалось уже около двадцати человек177. С этого момента, в сущности, и начинается история партизанского отряда «Белорусь», хотя свое название он получит гораздо позднее – в середине 1942 года. Его структура на первых порах имела предельно простой характер. Во главе отряда стоял штаб в составе командира (сам Покровский), его заместителя и начальника штаба. Личный состав был сведен в 4 группы – по деревням, из которых прибыли люди178. Позднее такие группы, естественно, были разбавлены уроженцами других деревень и оставшимися в немецком тылу бойцами Красной Армии и, таким образом, были преобразованы во взводы, а затем – в роты.

4 октября Покровский разыскал в окрестностях своего лагеря еще один небольшой отряд под командованием младшего лейтенанта госбезопасности Сергеева (отряд «Лихого»). На состоявшейся вскоре встрече командного состава отрядов было принято решение действовать в контакте друг с другом, сохраняя при этом самостоятельность179.

Незадолго до этих событий, в конце сентября месяца в Руденском районе поселились два довольно необычных для этих мест человека. Это были прибывшие из Минска военнослужащие РККА в довольно больших чинах: полковник Владимир Ничипорович и батальонный комиссар Борис Бывалый. У старосты деревни Вороничи они сумели получить справки о постановке их на учет в качестве лиц, работающих в местной сельскохозяйственной артели имени 10-летия БССР. До обоснования в Вороничах оба они некоторое время скрывались в Минске, куда попали почти одновременно вследствие следующих обстоятельств.

Полковник Владимир Ничипорович до войны командовал 208-й механизированной дивизией, которая в июне 1941 года стояла в Белостокской области. Войну дивизия встретила в процессе перевооружения, поэтому отражать первые атаки немцев пришлось в качестве стрелкового подразделения – главным образом ручными гранатами и ружейно-пулеметным огнем. Отступая на восток, части дивизии в течение трех суток держали оборону на рубеже Наревка – Свислочь под Волковыском. В ночь на 2 июля, находясь в арьергарде отходящих частей дивизии, Ничипорович попал в окружение. Во главе полка, насчитывавшего к тому времени всего около четырехсот человек, он стал отходить к Минску, однако город к этому времени был уже занят немцами. Последний бой остатки 208-й дивизии (60 человек) дали неподалеку от Фаниполя, где и были окончательно рассеяны. Владимир Ничипорович остался в Минске на нелегальном положении180.

Как следует из послевоенных воспоминаний Павла Деева, одного из участников тех событий, в Минск полковник Ничипорович пришел потому, что до войны некоторое время служил здесь, хорошо знал город и имел в нем много знакомых. Тут жила его теща Прасковья Антоновна Будзилович. Она, вероятно, выправила Ничипоровичу документы на имя Будиловича Владимира Семёновича (по крайней мере в Вороничах он был приписан к колхозу под этой фамилией181; Бывалый жил в деревне под своим настоящим именем182). Прасковья Будзилович находилась в родственных связях с семьей Вороновых. В свою очередь, отец и сын Вороновы, были знакомы с Владимиром Омельянюком и другими руководителями городского подполья. Такие родственные и дружеские связи его тещи позволили Ничипоровичу войти в круг общения с участниками зарождавшегося сопротивления183.

Борис Бывалый в Красную Армию вступил добровольно в 13 лет (в марте 1919 года он был зачислен в автобронеотряд ВЧК Южного фронта, затем, с 1922 по 1925 служил политбойцом в 25 Чапаевской дивизии). В 1929 году в составе группы добровольцев в средней Азии участвовал в подавлении националистического движения (борьба с «басмачами»). На службу вернулся в 1932 году, продвигался по политической линии, к началу войны имел звание батальонного комиссара и должность комиссара 724 противотанкового истребительного полка в 10-й армии, дислоцировавшейся в Белостокском выступе. 27 июня 1941 года под Волковысском был ранен (касательно в ногу, затем его переехала «полуторка»). Отлежавшись четверо суток на белорусском хуторе, добрался до Столбцов и, смешавшись с беженцами, 15 июля поездом прибыл в Минск. Получить медицинскую помощь он не мог, поскольку ему отказали все больницы – они обслуживали только раненых и больных военнопленных, а он себя военнослужащим не называл, так как был комиссаром и евреем. Спасли Бывалого две женщины (позднее активные участницы подполья Эмилия Цитович и Софья Гордей), которые приютили его в своем жилище и помогли получить в Минской городской управе временное удостоверение на проживание в городе184. (Население оккупированного Минска, не имевшее паспортов, могло получить их «… [по поручительству] 2 – 3 человек, знавших получателя в лицо – выдавался паспорт с красной полоской, являющийся временным 6—месячным удостоверением»185). За Бывалого поручились обе его спасительницы, и он получил такой документ.

После этого он мог сравнительно беспрепятственно передвигаться по городу, что позволило установить связь с несколькими командирами, находившимися в Минске в таком же положении, что и он, в том числе и с полковником Ничипоровичем. К этому времени Ничипорович уже имел связь с Иваном Роговым (ВСПД), сам стоял во главе небольшой группы из числа военнослужащих и готовил ее к выводу в лес. Такая же небольшая группа военнослужащих в скором времени объединилась и вокруг Бориса Бывалого186.

В Руденский район они перебрались для установления связей с партизанами, о наличии которых в этих краях им стало известно. Более месяца прожили Ничипорович с Бывалым в Вороничах, но связи с партизанами установить не могли – население, вероятно, не доверяло им. Отчаявшись, Борис Бывалый 16 ноября вернулся в Минск – по его словам, для налаживания контакта с группой Воронянского187. Ничипорович остался в Вороничах.

Слухи о необычном конюхе (в колхозе он числился конюхом), все же дошли до Покровского. Произошло это в некоторой степени случайно. Как сообщает Борис Бывалый, начальник штаба отряда Покровского лейтенант Денисевич в эти дни навещал в Вороничах родственников, познакомился с полковником и свел его с Покровским188. Узнав о проживающих в Вороничах старших командирах Красной Армии, тот установил с Ничипоровичем связь и, по некоторым данным, в течение месяца вел с ним переговоры об условиях присоединения его группы (и группы Бывалого) к отряду189.

Получив известие о контактах Ничипоровича с Покровским, Борис Бывалый начал готовить людей к выходу в лес. Вскоре к нему присоединился и Ничипорович190. Первая попытка, однако, оказалась неудачной. Из Минска вышли 13 декабря двумя группами. Одна из групп заблудилась в ночном лесу и вернулась в Минск. Вторая, во главе с Бывалым, не дождалась в условленном месте связного от Покровского – посланный для этой цели лейтенант Денисевич попал в засаду и был в ней убит. Бывалый вернулся в город, а Ничипорович снова ушел в Вороничи для того, чтобы убедить Покровского прислать проводника прямо в Минск191.

В процессе переговоров с Покровским полковник Ничипорович говорил о якобы имеющемся у него значительном количестве самого разнообразного вооружения: ручных и станковых пулеметах, патронах к ним, упоминал даже о нескольких танках, стоящих в полной готовности в районе Красного Урочища, а также обещал вывести из Минска неограниченное количество бойцов и командиров Красной Армии, желающих драться с врагом.

Покровский с недоверием отнесся к его рассказам и, видя такое настроение, Ничипорович стал просить принять в отряд хотя бы его лично. 24 декабря 1941 года он прибыл в лагерь Покровского, из обещанного вооружения, конечно, ничего не было доставлено, да и сам Ничипорович, по утверждению Покровского, явился в отряд даже без личного оружия. Тем не менее, тот предложил ему должность начальника штаба (вместо погибшего Денисевича) и Ничипорович принял это назначение192.

В конце декабря Бывалый сумел переправить к Покровскому 18 человек из числа находившихся в Минске членов их с Ничипоровичем групп. Через подпольщицу Ядвигу Глушковскую, работавшую на радиозаводе переводчицей, в городской управе удалось выписать разрешение на выезд из города (якобы в лес за дровами) и путевку на автомашину (Глушковская почувствовала слежку и тоже ушла в отряд). Отъехав по шоссе Минск – Слуцк километров 30, машину бросили и ушли к Покровскому193.

Произошло это в самом конце месяца, а уже 1 января 1942 на общем партийном собрании, проведенного у ночного костра, было принято решение объединить дислоцировавшиеся рядом отряды Покровского и Сергеева, а также группы Ничипоровича – Бывалого в один отряд. По предложению Покровского Ничипорович был избран командиром отряда, Покровский – комиссаром, Сергеев – начальником штаба (другие источники говорят, что Сергееву досталась должность начальника 3-го отдела, ведущего работу НКВД, а начальником штаба был назначен кто-то из военных, пришедших с Ничипоровичем). Борис Бывалый занял должность секретаря партбюро194.

По словам Бывалого, «… название отряду дали не сразу, на первом собрании этот вопрос даже не стоял. А потом уже Ничипорович предложил руководству назвать его 208-м Красным партизанским отрядом. [Чуть позже] прибавилось имя вождя, имя Сталина. Почему 208? Потому, что он хотел как-то сохранить хотя бы название своей мотострелковой дивизии. Он командовал 208 мотострелковой дивизией. Так как разницы не было как его называть, 208 или 802, так и было принято, так и обнародовано в приказах»195.

Чуть позже из Минска в отряд прибыли еще два героя нашего повествования – майор Рябышев и младший лейтенант Кабушкин. История их появления в городе в общих чертах повторяет эпопею Ничипоровича и Бывалого.

3-й Кубано-казачий полк 6-й кавалерийской дивизии, начальником штаба которого служил майор Иван Захарович Рябышев, был разгромлен рано утром 28 июня все там же под Волковысском. С небольшой группой бойцов Рябышев пошел на восток, пытаясь догнать фронт. Сделать это удалось только в августе месяце уже под Смоленском, но две попытки перейти линию фронта оказались неудачными. В сентябре Рябышев, потеряв всех своих товарищей, ушел назад к Минску, где проживали родители его супруги. В город он прибыл уже в октябре месяце. От знакомых он узнал, что его жена, Рябышева Любовь Александровна, с трехлетним сыном пешком пришла в Минск из Ломжи, где стоял до начала войны полк Рябышева. Через Минских подпольщиков (через ВСПД) Рябышев получил поддельный паспорт на имя Гармазинского Сергея Георгиевича, в паспорте был указан непризывной возраст. Это дало ему возможность стать на учет на бирже труда и прописаться в бараках по Студенческой улице196.

Через биржу он получил работу подсобного рабочего в ремонтно-строительной конторе жилищного отдела Минской городской управы, работал на строительстве гаража у здания Гебитскомиссариата (университетский городок)197. Позднее ему удалось познакомиться с уполномоченным Минского подпольного горкома партии старшим лейтенантом Анатолием Соколовым, впоследствии командиром отряда «Мститель» в бригаде Воронянского. В ноябре 1942 года минские подпольщики связали его с отрядом Покровского, однако ни к Дяде Васе, ни в 208-й отряд в декабре уйти он не смог: Воронянский своих людей выведет из города лишь в феврале 1942 года, а посланный для связи в Минск от Покровского начальник штаба его отряда, как мы уже говорили выше, попал в засаду и был убит полицейским198.

Еще во время своего пребывания в Минске, ранней осенью 1941 года Борис Бывалый познакомился с одним подпольщиком из числа скрывавшихся в городе военных – «неким Жаном». Как потом выяснилось, этим именем представлялся младший лейтенант Иван Кабушкин. Кабушкин к моменту призыва в РККА был шофером, в армии служил в танковых войсках, воевал на финской (согласно Павлову – воентехником разведдивизиона 86 дивизии199). Главное Управление Кадров МО СССР в январе 1960 года на запрос Партархива при ЦК КПБ сообщало, что накануне войны младший лейтенант Кабушкин служил в должности помощника начальника 31 полевого автохлебозавода 86 стрелковой дивизии200, об этом же, ссылаясь на личные беседы с ним, говорит и майор Рябышев201.

Кабушкин, вероятно, чуть раньше осел в городе, по крайней мере Бывалый говорит, что к моменту их знакомства Жан уже стоял во главе небольшой группы из числа военнослужащих и имел связи с городскими подпольщиками. Группа Кабушкина специализировалась на проведении мелких диверсий в городе. Кроме того, за городом, на дорогах Минск – Логойск и Минск – Столбцы она устроила несколько засад на немецкие автомашины. Нанесенный врагу урон не был значительным (Кабушкин говорит о 7 сожженных автомобилях и уничтожении 9 человек командного состава и 7 рядовых202), однако такая активность сделала Жана довольно популярной фигурой в среде Минских подпольщиков.

Вероятно, в это же время Иван Кабушкин знакомится и с Роговым. В адресованной Минскому обкому и ЦК КП (б) Б объяснительной записке, составленной 13 декабря 1942 года, Жан пишет, что по поручениям Рогова он занимался диверсиями в городе и уничтожал вражескую агентуру. В частности, он упоминает о восьми уничтоженных по заданию Рогова агентах, не считая пяти девушек, ушедших на службу к немцам – не вполне понятно, кого он при этом подразумевал. К этому времени у Жана в Минске имелась большая сеть конспиративных квартир и надежных людей, помогавших ему медикаментами, оружием, одеждой. Наряду с этим Кабушкин пытался установить связь с окрестными партизанскими отрядами, для поиска которых он время от времени высылал в разных направлениях от Минска людей из своей группы – в общей сложности было послано 11 человек203. Именно Жан отрекомендовал Бывалого Исаю Казинцу, Константину Григорьеву и Георгию Семенову204, которые вокруг треста «Главнефть» создали одну из первых подпольных организаций в Минске и, вероятно, руководству Военного Совета – но об этом Бывалый по понятным причинам в своих воспоминаниях умалчивает.

Выше мы упоминали, что накануне Нового года Бывалый побывал в Минске – он организовывал отправление группы военнослужащих и узников гетто в отряд к Покровскому. Однако, ни Рябышев, ни Кабушкин в эту группу не были включены. Лишь 19 января 1942 гола Борис Бывалый вывел майора Рябышева из города вместе с очередной группой подпольщиков205.

Как оказалось, в 1925 году Рябышев служил в одной части с Ничипоровичем – взводными командирами в расквартированной в Минске дивизии206. В отряде Ничипоровича – Покровского, однако, Иван Рябышев не сразу получил оружие и должность. До конца января он выполнил несколько спецзаданий в Минске. Спустя несколько часов после своего прибытия, он получил приказ от Ничипоровича переправить в Минск (на лечение к минским врачам) раненого в этот же день лейтенанта Грачева. Рябышев ночью привез его в город и поселил в доме двоюродного брата своей жены, а через несколько дней его родственники прописали Грачева под чужой фамилией (на случай проверки документов) в своем доме207. После выполнения этого не простого задания Рябышев был назначен помощником начальника штаба отряда по разведке. Уже в этой должности он еще несколько раз посетил Минск: доставлял в город продукты для проживавших там семей партизан, а также переправил в отряд рацию и питание к ней208.

В феврале месяце к отряду присоединился и Иван Кабушкин. Обострение обстановки вокруг его конспиративной квартиры – проведенный в его отсутствие обыск и последовавшее вскоре после этого покушение (на улице в Кабушкина стрелял неизвестный) – вынудило Жана отпроситься у комитета и уехать в этот отряд209. Как сообщает Я. С. Павлов, ссылаясь на протокол допроса Ничипоровича органами СМЕРШ в середине 1943 года, произошло это случайно – Кабушкин «пристал» к возвращавшейся с задания разведке 208 отряда и прибыл с нею в лагерь. Проверяли Кабушкина через его сослуживца по 86 дивизии – бывшего комиссара одного из полков, который лично младшего лейтенанта не вспомнил, но подтвердил достоверность его ответов на вопросы относительно довоенного положения дел в этой дивизии210.

Первоначально Кабушкин был зачислен рядовым в первую роту, а позже переведен в разведвзвод, сначала тоже рядовым бойцом, но уже к концу февраля он занял должность заместителя начальника разведки – у майора Рябышева211. По свидетельству последнего Кабушкин вел в отряде агентурную разведку, в основном, по городу Минску. Войсковая разведка и охрана лагеря оставались за Рябышевым. Навестив однажды по просьбе Рябышева в Минске его жену, Кабушкин затем часто использовал дом ее родителей в качестве пристанища в городе – из предосторожности, правда. спать ложился во дворе, где тесть Рябышева Ломако Александр Михайлович стелил ему на верстаке212.

Боевая мощь объединенного отряда в значительной степени возросла. Согласно донесению, отправленному Покровским в августе 1942 года за линию фронта в ЦК КП (б) Б, к началу 1942 года численность его отряда достигала 80 человек при 4 станковых и 8 ручных пулеметах. Соседствующий с ним отряд Сергеева насчитывал в своем составе 69 бойцов и имел на вооружении 2 «максима», 1 станковый пулемет ДС и 18 ручных пулеметов. Объединенный 208-й отряд имени Сталина к концу зимы насчитывал в своем составе уже более 500 человек213.

Имеющиеся в Журнале боевых действий записи позволяют сделать вывод о значительном росте активности объединенного отряда. В январе – марте 1942 года отряд разгромил немецкую комендатуру в местечке Нитва Руденского района, вел наступательный бой на деревню Развал Кличевского района. 5 – 7 марта в лесах возле деревни Клинок отряд вел бой в окружении с превосходящими силами противника и сумел вырваться из кольца без серьезных для себя последствий. В это же время проводится ряд не таких масштабных, но весьма дерзких операций. Боевая группа отряда, переодевшись в форму немецких солдат, осуществила, по меньшей мере, два налета на полицейские гарнизоны – 19 февраля в Пуховичах и 29 марта в местечке Гродзянка Осиповичского района214. Краткое описание последней операции приводит в «Белорусской военной газете» от 19.08.2015 г. Николай Смирнов:

«Утром 29 марта на четырех санях в Гродзянку въехало 14 партизан, экипированных в форму полицейских. Возглавлял их майор И. З. Рябышев в мундире германского офицера. Его сопровождала партизанка Ядвига Глушковская, выступавшая в роли переводчицы. На полном серьезе, приняв гостей за высокое немецкое начальство, начальник полиции и староста всячески старались их ублажить, одновременно докладывая о своих мнимых и действительных кровавых заслугах в борьбе с партизанами…»215. В результате этой операции полиция Гродзянки была «разоружена, арестована и расстреляна»216.