2012-08-28 11:13:00

Власть

Во первых строках хочу сразу признаться в некотором лукавстве. Строго говоря, речь пойдет не совсем про «власть». В тексте не будут рассматриваться многие области знания, которые традиционно относят к размышлениям о природе власти. Меня не интересует «власть» вообще, как философская категория, не интересует как социологическое и историческое явление и т.п. Жизнь и судьба крупных социальных образований, таких как государство, общество, отечество, народ, религиозная конфессия и тому подобное, находится вне сферы профессионального и личного любопытства.

Речь пойдет о власти, доминировании, социальной иерархии и лидерстве в свете того, как и какие именно психические механизмы обеспечивают эти социальные феномены. То есть нас тут не должно волновать, пряма ли вертикаль власти или гнила, почему одни сверху другие снизу, насколько справедливо и полезно социальное неравенство, отчего правящие элиты такие зловещие и как к ним попасть.

Вступительный аккорд

С нейронаучным обоснованием иерархии и лидерства все непросто. Ну, как сказать «непросто». На деле,- очень даже просто. Его нет. На первый взгляд, это удивительно. Тема власти вызывала и вызывает живейшее любопытство у человечества. Вокруг этой темы существует необозримый объем материала. По запросу «лидерство» вы получите уходящие за горизонт тома, на любой вкус, от популярно-массовых до вполне академических. Очень много материала на тему групповой динамики и групповой психологии. Огромный объем социологических исследований посвящен межперсональным и межгрупповым иерархическим связям. Полным-полно материалов, десятки тысяч страниц. Но при этом все эти области познания как будто существуют в разных мирах, никак между собой не пересекаясь. Как в анекдоте про слепых,- люди трогают разные части слона. Какой-то цельный внятный междисциплинарный подход отсутствует до сих пор.

Поэтому все, что будет рассказано,- это не сквозное последовательное повествование, это попытка сложить пазл. И я не вполне уверен, что картинка собирается. Впрочем, отсутствие патронов еще не повод для прекращения огня.

Кроме того, предполагается, что читатель уже владеет базовой фактологией. Будем исходить из того, что нет нужды в тысячный раз разбирать опыты Милгрэма или там Стенфордский тюремный эксперимент, все в курсе и можно двигаться дальше.

Итак.

Сколько еще приматов в твоей трибе, %username%?

Роберт Данбар в начале 90х высказал предположение,- предел малой группы для человека колеблется в районе 150 особей. Это максимум личных взаимодействий, которые человек в состоянии поддерживать. За истекшие 20 лет он многое сделал для развития и популяризации своей концепции, в настоящее время эта цифра известно как "число Данбара". Суть в чем? Основа человеческой социальности,- это персональные эмоционально окрашенные отношения. В пределах малой группы все друг друга знают и как-то относятся к каждому. Эта вовлеченность требует какого-то эмоционального ресурса, и этот ресурс не безграничен, группа растет только до определенного предела, на котором человек уже не в состоянии держать столько неформальных связей. Данбар получил это число из анализа сообществ высших приматов, и обнаружил множество подтверждений в человеческих культурах, от числа рождественских открыток до численности древнеримских тактических единиц, от кочевых племен до общин братьев-гуттеритов, от среднего числа активных друзей в фейсбуке до жителей типичной неолитической деревни. В настоящее время это число часто можно встретить в различных антропологических и психологических работах, но проблема в том, что цифры фактически взяты с потолка. Вроде как идея красивая, вроде как похоже на правду, и дальше уже стали явно подгонять под готовый ответ. Нет никаких объективных и достоверных обоснований магии «150ти». Килворт, например, насчитал максимальный размер персональных связей в 290 человек, и его объяснения ничем не хуже. Предел личных отношений в 150 человек,- это очень условная граница, и все зависит от того, что именно мы имеем в виду по «личными отношениями», и что считаем «малой группой». Из-за того, что термины размыты, можно эти границы очень в широких пределах двигать.

Но вот что Данбар действительно полезного и интересного сделал,- это разбор иерархии отношений (собственно говоря, он скорее популяризовал, ну да неважно). Статья от 2012, вызвавшая живое обсуждение «Relationships and the social brain». Говорится о том, что вокруг человека, как вокруг ядра газового гиганта, накручено множество «отношенческих» слоев с разной силой притяжения, связности и эмоциональной вовлеченности. Первый уровень,- это самые близкие люди, обычно это брачные партнеры, родители/дети, пара лучших друзей, - это очень малая группа, до 5 человек, с которыми человек находится в сверх-интенсивных, глубоких и сильных связях. Ближайшие люди, которым человек абсолютно доверяет, которым в любой момент готов оказать любую поддержку и от которых, в свою очередь, ожидает такой же безоговорочной помощи. Это максимальная степень эмпатической вовлеченности, на этом уровне горести и радости, достижения и провалы близких переживаются как свои собственные. Это такое «Я», продленное в других. Следующий уровень,- группа симпатии. До 15 человек постоянного круга общения, - как правило друзья и родственники. Люди, которых мы любим, с которым мы регулярно общаемся, ходим в гости, может попросить посидеть с ребенком или занять им крупную сумму денег. Следующий слой- аффинная связность, до 50 человек. Приятели, добрые знакомые, коллеги и сослуживцы, не близкие родичи, соседи и все прочие, с которыми мы состоим в добрых отношениях, но это уже не прямая эмоциональная вовлеченность, это скорее взаимовыгодное кооперативное поведение с высоким уровнем доверия. Ну и последний слой, который человек относит к «своим» это 150 или около того человек, которые все вместе собираются в «эгоцентричную социальную сеть», в small world, в социальный микрокосм, в котором человек живет.

Каждый шаг утраивает объем 5-15-50-150. Можно при желании найти какие-то косвенные свидетельства в пользу этих «трех шагов». В другом исследовании утверждалось, что 75% пар знакомятся «в общей компании» с уровнем связности до «друзья друзей друзей», то есть те же 150 или около того человек. Еще в одном исследовании, совсем на другую тему, рассматривались механизмы взаимного влияния. Людям выдавали определенную сумму денег и предлагалось выполнить ряд заданий, при этом конечное вознаграждение сильно зависело от поведения всей группы, но каждый отдельный человек не знал, как ведет себя вся группа, он знал только про одного ближайшего соседа. При этом свои начальные деньги он мог вложить в общее благо (с вероятностью в результате как больше выиграть, но и проиграть, в зависимости от поведения остальных участников), мог оставить при себе и мог оплатить денежное наказание соседа, если обнаружил, что тот ведет себя недостаточно кооперативно. Каждый раунд «информированные соседи» менялись, то есть участник на каждом этапе был информирован о решениях только одного члена группы (и наоборот). И что выяснилось? Там много чего интересного выяснилось, но нам сейчас важен один момент,- каждое сильное принятое решение влияло на дальнейшее поведение соседей, которые влияли на решения уже своих следующих соседей. То есть получались такие социальные круги по воде. Причем что важно, это влияние достоверно прослеживалось на 3х участников по затухающей, после чего окончательно сливалось со статистическим шумом. То есть у нас опять 3 «рукопожатия».

Между тем, я не вижу особого смысла в особом выделении именно 150 человек. Это просто падение градиента социально связности, ничего принципиально интересного на этом уровне не происходит. От группы «внутреннего круга» к группе симпатий, от 5 к 15,- там происходит. От 15 к 50 тоже происходит. А дальше уже идет постепенное падение эмоциональной значимости и частоты неформальных взаимодействий.

И что важно? В какой-то момент группа начинает спонтанно выстраиваться в иерархию. Вот на уровне близких и дружеских связей в ней нужды нет,- все прекрасно работает на личных симпатиях, личном доверии и персонально окрашенных чувствах. Но по мере того, как эмпатическая связность падает, степень доверия снижается, начинают звучать личные эгоистические мотивы,- возникает нужда в дополнительных способах кооперации, и тогда возникает иерархия и появляются лидеры, в начале неформальные, а затем, по мере роста группы до 500, 1000 и более, когда в социальное поведение вовлекается множество незнакомых и никак друг с другом не связанных людей, - уже и формальное лидерство.

У Guastello есть множество работ по моделированию группового поведения. Напр. «A swallowtail catastrophe model for the emergence of leadership in coordination-intensive groups»,2007; «Evolutionary game theory and leadership»,2009; «Self-organization and leadership emergence in emergency response teams», 2010; «Chaos, complexity, and creative behavior»,2011; «Understanding neuromotor strategy during functional upper extremity tasks using symbolic dynamics»,2012. В своих исследованиях он показал очень интересный факт.

Формирование в группе иерархических связей можно представить как математическую модель в рамках теории катастроф, как резкие качественные изменения системы при плавном нагнетании значимых параметров.

В частности, спонтанное появление лидера это катастрофа типа "ласточкин хвост"

Причем Guastello с некоторым удивлением отмечал, что группа порождает лидера даже в заданиях, где общего руководства и координации объективно не требуется, и кооперативные решения могут приниматься без неформального лидера, причем в ряде случаев они даже будут более эффективны.

Таким образом, собирая воедино вышесказанное,- в любой человеческой кооперативной группе, действующей в пространстве общего социального поведения, по мере нарастания числа участников и снижения степени прямой эмпатической вовлеченности,- неизбежно формируются иерархические взаимодействия как дополнительный способ связности и придания группе устойчивости, что в какой-то момент, по прохождению точек бифуркации, приводит к зарождению лидирующих и ведомых позиций, и происходящее может быть описана как математическая модель катастрофы по типу «ласточкиного хвоста».

Чиксы бабки тачки

Насколько значимо социальное доминирование для сексуального поведения человека? Как связаны иерархическое положение и стремление к монетарным вознаграждениям? Как из персонального статуса получается контроль над материальным ценностями и наоброт? В общеобывательском сознании эти темы тесно повязаны и вообще считаются чуть ли не главными взаимными мотивациями. Так ли это?

Например, «секс и доминирование». По разным оценкам,- от 45% до 65% женщин сообщают о регулярных эротических фантазиях, связанных со сценами мужского доминирования и сексуального насилия (разброс в данных связан со степень анонимности и корректностью вопросов). Это не удивительно. Так, рынок эротической женской литературы в США (т.н. сентиментальный роман) это 1,6 миллиарда долларов в год, или 26,4% всех проданных книг. Более чем в половине из этих книг встречается типовой образ сильного, властного, доминирующего мужчины.

Но. В одном исследовании от 2009 помимо выяснения сексуальных предпочтений и фантазий, оценивались личностные черты по шкале большой пятерки, статус и степень социального доминирования. При сравнении профессионально успешных, самостоятельных, независимых, с высоким статусом и активной жизненной позицией женщин относительно зависимых, несамостоятельных, с низким социальным статусом и низкой самооценкой,- у тех и у других, и у «женщин в стиле Космо» и у «забитых домохозяек» эротические фантазии, связанные с мужским доминированием/женским подчинением,- частое и обычное явление. Но при этом, у социально доминирущих женщин эти фантазии наблюдаются достоверно чаще, нежели у женщин с низким иерархическим статусом.

Конечно, на уровне бытовых суждений можно сказать, что второй группе насилия и в реальной жизни хватает; можно предположить, что социально активные и успешные женщины обладают лучшими навыками рефлексии, и поэтому в большей степени способны осознавать свои желания и без стеснения о них сообщать, - но все это не отменяет следующего факта.

Эротические фантазии никак не сказываются на конечном социальном поведении. Сексуальные субмиссивные практики никак не влияют на доминирующее положение в профессиональной и личной жизни, социальную агрессивность и активное поведение, нацеленное на занятие и удержание высокого иерархического статуса.

Кстати. Что забавно. Мужчины в меньшей степени разделяют эти желания. Если сексуальные фантазии с мужским доминированием/женским подчинением это от половины до двух третей женщин, то среди мужчин- от одно трети до половины от опрошенных. То есть стабильно на треть меньше (во всяком случае, в пределах примерно одного социального слоя и популяции,- речь идет о США, студенты колледжа и молодые специалисты с образованием).

Что же до прямо противоположного сюжета,- доминирующая женщина/субмиссивный мужчина, то там разрыв еще ярче, но уже в пользу мужчин. Нечасто, но встречается среди мужчин, и совсем не характерно для женщин, - там разница в разы.

И, опять же. Мужские сексуальные предпочтения в части мужского доминирования никак не коррелируют с его социальной успешностью и местом в иерархии. Мужские же мазохистские фантазии положительно связаны со степенью невротизма (по шкале Big 5), который, в свою очередь, отрицательно связан с лидерскими качествами и социальной активностью. Но это непрямая связь через третьи руки и никак не может рассматриваться как причинно-следственная.

При этом, разумеется, люди с высоким социальным статусом, обладающие властью, или финансами, или известностью, - являются предпочтительными половыми партнерами. Это заметно из повседневной жизни и на эту тему море исследований. Но не надо путать теплое с мягким. Одно дело, - дополнительные бонусы и выгоды, которые человек может извлечь из инструмента, другое дело,- как и почему инструмент работает.

Это важный момент, который я хочу особо выделить. Социальное доминирования никак не вытекает из сексуального поведения человека, они связаны друг с другом постольку, поскольку вообще все социальное поведение человека взаимосвязано.

Другое исследование на другую тему, также не относящееся напрямую к социальному доминированию и власти. 2011 год, говорящее названием «winners love winning and losers love money» («победители любят выигрывать, неудачники любят деньги»). Эксперементальная беспроигрышная лотерея, в которой возможный выигрыш различался в несколько раз. Подыгрывая некоторым участникам без их ведома, можно было искусственно создать группы «везунчиков» и «лузеров». Что выяснилось,- человек отдельно оценивает сравнительную значимость результата, а отдельно- безусловную объективную ценность выигрыша. При этом, только если субъективное сравнение с окружающими оказывается не в пользу человека, только тогда он ищет удовлетворения в объективизации полезного результата.

То есть «победителей» радовал сам факт выигрыша, субъективное удовлетворение они получали от того, что сравнивая свой результат с результатами окружающих, видели собственный успех и удачливость. Сама же по себе сумма выигрыша никакого значимого возбуждения не вызывала. Другое дело «неудачники». Поскольку в относительных категориях сравнение было не в их пользу, эта группа игроков проявляла большое внимание к абсолютной величине выигрыша, для них было значимо, какую именно сумму они получили , поскольку через абсолютную оценку денежного приза они могли получить удовлетворение от результата игры. То есть для «победителя» не существенно- 5 долларов или 20, если в любом случае его результат лучший, субъективное удовлетворение получается через сравнение, а не через результат. Для «неудачника» же, если он в любом случае получает худший приз, очень значима сумма этого худшего приза - 2 доллара или 10 он получил.

Существует популярная теория контроля ресурсов, как движущей силы стремления к доминированию. Высокое положение в иерархии группы дает доступ к ценным и востребованным ресурсам, что повышает выживаемость как самой человеческой особи, так и потомства, и, как следствие, повышает репродуктивно-брачную привлекательность.

Лично мне эта идея кажется крайне сомнительной. Эти воззрения скорее восходят к наивной «житейской мудрости», нежели к каким-то объективным данным. Например, обладание спортивным автомобилем (и уж тем более,- гоночным дорогим мотоциклом),- скорее снижает личную выживаемость, и никак не сказывается на выживаемости потомства. Между тем, все эти замечательные предметы,- автомобили, наручные часы, одежда и прочее,- обладают выраженной аттрактивностью в глазах окружающих, хотя в качестве ценного ресурса никакого интереса не представляют.

Даже если оставить в стороне личные язвительные замечания, - концепция власти как контроля над ресурсами может объяснить лишь малую долю всего многообразия проявлений иерархических взаимодействий у человека. Неоднократно и на значительном массиве исследований показано, что иерархии проявляются в любых группах, как целе, так и процессо-ориентированных, даже в тех, где персональных ресурсов вовсе не предусмотрено.

Власть это не про секс.

Власть это не про деньги.

Власть это не про доступ к ресурсам.

Игры статуса

Есть объективный социоэкономический статус, а есть субъективный социальный статус. Когда мы в повседневной речи говорим «статус», обычно имеется в виду первое. Объективный статус,- место в иерархии, профессиональная успешность, финансовое благополучие и уровень жизни, то есть это взгляд снаружи. Субъективный социальный статус,- это как человек оценивает себя, свою значимость и иерархическое положение (причем по произвольному субъективно значимому критерию). Идея субъективного статуса была предложена еще в середине 70х, но прицельно интересоваться ею стали только последние лет 10.

Субъективный статус совершенно не обязательно идентичен объективному, потому что включает в себя уважение, престиж и отношение окружающих. У какой-нибудь почтенной матроны, держащей в руках обширное и разветвленное семейство в несколько поколений, - объективное социоэкономическое положение может быть «пожилая крестьянка», а субъективный статус как у Саурона. Или классический пример социального несоответствия,- западные источники обычно упоминают учителей, в российских реалиях можно добавить, скажем, врачей. Врачи и учителя,- статусные профессии, к которым окружающие относятся с почтением и уважением, при очень скромном доходе и уровне жизни.

Интуитивно правильным кажется заявление, что люди с высоким социальным статусом имеют продолжительность жизни выше, дольше сохраняют активность и меньше болеют, благодаря доступу к лучшей медпомощи, высокому уровню жизни и благоприятной окружающей среде. Однако, это не совсем так, это только часть правды. На деле, гораздо более значим именно субъективный социальный статус, и именно от него напрямую зависит здоровье, продолжительность жизни и заболеваемость. Объективное же социоэкономическое положение лишь служит базисом, на котором человек основывает свои субъективные само-оценки.

Значимость субъективного социального статуса доказана в массе исследованиях с огромной выборкой (например, только «English Longitudinal Study of Ageing» это 8 тысяч обследованных и 2 года наблюдений). Показано для самых разных возрастов и занятий, от успехов в обучении среди студентов до физической и умственной активности среди пенсионеров. Пожилые люди (американцы, средний возраст 64 года, 84% белые),- выборку раздели на 3 группы по самооценке субъективного социального статуса. В течении 4х лет наблюдения люди с низким субъективным статусом демонстрировали существенное снижение физической активности,- в 50% случаев среди группы «низкого субъективного статуса» и вдвое реже – 24% и 28% соответственно для групп выской и средней оценки субъективного статуса. При этом связь объективного социоэкономического положения со здоровьем, самочувствием и физической активностью,- хотя и прослеживалась, но была значительно менее явственной.

Мы весим столько, сколько о себе думаем.

А это, в свою очередь, зависит от отношения к нам окружающих, от нашей самооценки и лишь затем,- от объективной социоэкономической позиции. Таким образом, субъективный социальный статус формируется как баланс между естественным желанием человека думать о себе как можно лучше и внешними реалиями, ограничивающими это его желание.

Здоровая психика находит в верхних границах допустимого эту точку равновесия между желаемым и действительным, любые отклонения вверх и вниз,- вредны, патологичны и ведут к снижению адаптивности, как в сторону нарциссизма, так и в сторону депрессии.

Есть интересная и очень важная для понимания ситуации работа от 2008 «Know Your Place: Neural Processing of Social Hierarchy».

Участники выполняли ряд заданий в формате компьютерной игры. Перед игрой все проходили «рейтинговый тур», по результатам которого им присваивался низкий, средний или высокий ранг (1, 2 или 3 звезды). На экране они видели свою фотографию и иконку «звания». За выполнение задания получали денежную награду, за неудачу ничего не получали, штрафов не было (таким образом, в игре не было элемента наказания,- либо поощрение либо отсутствие поощрения). Кроме своей фотографии, перед каждым раундом демонстрировалась фотография другого игрока с его «званием», и по окончанию раунда оглашались результаты обоих игроков. «Звездный статус» при этом ни на что не влиял (и игроки об этом знали), «трехзвездные» не получали за успешный раунд больше «однозвездных», кроме того, они играли не друг против друга, соревновательный элемент отсутствовал, задания выполнялись параллельно. Значило только то, справился участник с заданием или нет, успехи и поражения всех прочих никак напрямую на его сумму выигрыша не влияли. Но при этом человек знал, как идут дела у других. Участники полагали, что вместе с ними проходят игру живые люди, на самом же деле всем обследуемым изначально присваивалось 2 звезды, за 1- и 3- звездных «других» играл компьютер.

То есть человек помещался в такую «сферическую в вакууме» иерархию, где есть рейтинг и статус, но нет ни наказания, ни поощрения за это, нет соперничества и доминирования, все играют независимо, успехи и неудачи других ни на что не влияют.

И даже в такой ситуации люди уделяют огромное внимание к знакам статуса. Головной мозг очень вяло реагирует на выполнение задания в чистом виде, заметно оживляется, когда ему показывают рейтинг виртуальных игроков (участник знает, что за «других» играет компьютер), и выдает бурное возбуждение на звездные «звания», когда полагает, что это живые игроки. При этом преимущественный фокус внимания держится на игроках рангом выше («3х-звездным»).

На скане ниже показаны результаты в 2х вариантах эксперимента. В эксперименте #1 иерархия была неизменна и стабильна, т.е. дали тебе 2 звезды, и с ними ты до конца и пробудешь. В эксперименте #2 в зависимости от результатов рейтинг повышался или понижался в процессе игры, то есть можно было опуститься до 1 звезды, или подняться до 3-звездного. Результаты других игроков в любом случае на это движение по иерархической лестнице никак не влияли, во всех вариантах исследования все участники играли независимо и параллельно и знали об этом.

Как видите, не требуется каких-то особых познаний в функциональной анатомии, чтобы увидеть, что на нижем скане «красные зоны» активности заметно обширнее.

Помимо этого, пики активности в 1,5-2 раза выше при демонстрации результатов «вышестоящего» (3х звездного) игрока относительно «нижестоящего» (1-звездного). Что-то подобное наблюдалось и у шимпанзе,- зарегистрирована значительная активация передней премоторной коры при демонстрации высоко-ранговой особи.

Таким образом, человеческая психика обладает значительным избирательным вниманием к событиям, связанными с социальными статусами и иерархическими взаимодействиями. Не имеет принципиального значения, насколько эти рейтинги объективно значимы, какие преимущества они дают, можно ли их изменить и вообще, существуют ли они на самом деле.

Иерархический статус это мощный стимул и самостоятельный мотив. Причем обратите внимание на снимки, во фронтальных лобных полях никакой значимой активности не наблюдается. События, связанные с оценкой иерархического статуса очень значимы для конечного поведения человека, и, как всегда в подобных случаях, рассудочный интеллект к принятию столь серьезных решений не допускается, это выше уровня его компетенции.

Будь я корпоративным монстром, заставлял бы маркетологов заучивать протоколы исследований наизусть, как устав караульной службы, как молитву, как государственный гимн. И я сильно подозреваю, что, например, директора компании Blizzard именно так и поступают (и, надо думать, не они одни).

Гонки за лидером

Исходя из вышесказанного, возникает вопрос. Если люди в любой сколь-нибудь крупной группе неизбежно стремятся к образованию иерархий, и на то есть причины; если люди уделяют такое внимание всему, что связано с социальной иерархией,- как на уровне процессов и взаимодействий, так и на уровне статусов и состояний; если эти стимулы столь значимы для человека,- то почему людям свойственна тяга к социальному доминированию и как именно реализуется «жажда власти»?

Ответ на этот вопрос мне представляется очень простым.

А никак. Ни почему. Людям это не свойственно. Они не стремятся, на самом деле. Из оценки и принятия иерархий никак не вытекает обязательная поведенческая активность, направленная на социальное доминирование и получение высокого статусного положения в этой самой иерархии.

Это две отдельные психические конструкции, и вторая – не обязательная, не частая и не характерная надстройка над первой. Иерархии для всех, а доминирование не для всех. «Все»- имеется в виду «подавляющее большинство», а не «все поголовно до единого». Безоговорочное принятие социальной пирамиды,- это середина человеческой гауссианы, это статистическая норма, а стремление карабкаться вверх по этой пирамиде,- это правый край гауссианы, это статистическое отклонение.

Нет никакой всеобщей жажды власти, как и нет никакого изначального стремления к доминированию. Большую часть своей истории люди прекрасно обходились без социальных лифтов и статус передавался по наследству. Родился крестьянином,- умрешь крестьянином. Этот кшатрий, вот этот дайме, а этот – Его Сиятельство князь, звания выдают в начале игры и в дальнейшем изменить их невозможно. Если бы сколь-нибудь значимой долей населения овладевала жажда власти, люди бы со всей силы карабкались вверх и устойчивая социальна пирамида была бы невозможна.

Существуют мощные когнитивные искажения мышления, направленные на сохранение статус кво. Существуют массовые когнитивные искажения в пользу неприятия рисков и избегания ситуаций неопределенности. Существуют искажения в пользу переоценки собственных достоинств и качеств. Существуют искажения в пользу принятия мнения большинства и доверия к авторитетам. Не существует сколь-нибудь массовых когнитивных искажений, поощряющих конкурентное поведение и стремление к социальному доминированию.

И когда мы говорим про «альфа-самцов», тут следует иметь в виду, что это все закавычено, что никаких «альфа» у сапиенсов нет, это образная метафора, не более того. Точно так же, когда мы сравниваем женщину с кошкой, мы не имеем в виду, что она покрыта шерстью, умывается слюной и вылизывает себе промежность.

Не буду останавливаться на концепциях 50-60х годов, на Адорно и последователях, и хочу обратить внимание на теорию социального доминирования Сиданиуса и Пратто (Social Dominance Theory). Это попытка увязать биологические основания с социальным феноменом доминирования и групповых иерархий. Попытка не вполне удачная, сейчас к ней существует много вопросов и обоснованной критики, но как рабочая модель,- эта концепция вполне имеет право быть.

Рациональное зерно, на мой взгляд, в постулировании ориентации на социальное доминирование (Social dominance orientation, далее ОСД). как фундаментальной черты характера человека. По этой идее, у людей ОСД может различаться в широких пределах, может быть в разной степени выражена, и это определяет, насколько человек склонен разделять, защищать и поддерживать иерархические отношения в социуме. Я сильно сомневаюсь, что ОСД существует как самостоятельное свойство личности, скорее это комплексная характеристика, и зависит не только от базовых черт характера, но и от образа жизни, профессии, социального положения, внешних обстоятельств и принятых в сообществе стандартов поведения. При этом хочу подчеркнуть,- ориентация на социальное доминирование вовсе не означает социальную активность, лидерские качества или «жажду власти» в общебытовом понимании. Это означает лишь то, насколько для человека это важно, и насколько он обращает внимание на стимулы и знаки, связанные с доминированием. У американского реднека ультраконсервативных взглядов или у русского ура-патриота-хоругвиеносца могут быть зашкаливающие цифры по шкале опросников SDO-6, но это не делает их властными и влиятельными персонами. Но в целом, корреляция есть. В целом, люди с высоким значением ОСД в большей степени стремятся к власти, чаще придерживаются консервативных, правых, «макиавллевских» взглядов и т.д.

То есть это можно определить, это можно измерить, существуют более или менее выраженные корреляции и закономерности, в целом с концепцией можно работать. Хотя все неробиологические и эволюционно-психологические обоснования теории социального доминирования совершенно беспомощны, как рабочая модель, повторюсь,- имеет право быть.

Точно так же не существует единой сводной концепции лидерства. Только общепринятых принципиальных парадигм 3 штуки,- личностных характеристик, поведенческая и ситуационная. Плюс интегративные модели, как попытки объединить первые три, например, предложенная Скуллером в 2011 "трехуровневая модель". Эти теории конкурируют, эволюционируют, идет непрерывное их развитие, но до окончательных ответов еще далеко.

Бизнес отчаялся уже дождаться от науки внятной предметной теории, махнул рукой и в настоящее время практикует то, что называется «evidence-based management». То есть плевать на гипотезы, нам для дела нужны работающие инструменты, почему они работают это не так важно, поэтому берем все, к чему есть доказательная база, лепим вместе и пользуем, концептуальное же обоснование как-нибудь потом прикрутим. В целом, это подход хороший, я одобряю. С Большой Пятеркой та же история была, и ничего, все довольны.

Собирая пазл

В итоге, как эта машинка работает, от нейромедиаторного релиза до государственных институтов? Я доподлинно не понимаю. И не знаю никого, кто бы понимал. Но примерно происходит следующее.

Люди образуют группы с высокой внутренней связностью, потом группы растут, связность падает, в какой-то момент сообщество становится неустойчивым, появляется нужда в дополнительных ребрах жесткости, появляется иерархия, как следствие,- неизбежно кто-то становится ведущим, кто-то ведомым. Появляется доминирование как мера власти, и власть как способ доминирования. Это понятно, это социология.

Что на уровне психических механизмов? Как и в случае с религиозно-мистическими воззрениями это не первичный феномен, это сложная конструкция, сборно-щитовой домик. Не существует какой-то «извилины власти», не существует анатомического «отдела доминирования». Все изначальные взаимодействия это «человек-человек», но не «человек-социум».

Есть отделы головного мозга, которые занимаются специально распознаванием мимики. Есть отделы, которые собирают фокус внимания на движении глаз, и ребенок в 10 месяцев уже опознает пристальный взгляд, понимает его направление и смотрит туда же, и эти умения появляются гораздо раньше, чем вырастает способность к ментализации. Дети смотрят на взрослых, дети смотрят, куда смотрят взрослые, дети наблюдают за реакциями и поведением, усваивают нормы, усваивают схемы мышления,- так происходит социализация, и происходит она на уровне межличностных взаимодействий.

Теория разума за ментализацию, ментализация за самоосознание, самосознание за самооценку, самооценка за идентичность, идентичность за принадлежность, - так у нас вырастает еще один кирпич в стене.

На томограммах картины социальных оценок будут отличаться от частных эмоциональных реакций. Социальные оценки чужих отличаются от социальных оценок своих. Реакции на иерархически вышестоящих отличаются от реакций на нижестоящих, и т.д. И будут задействованы разные наборы отделов мозга, в зависимости от условий задачи, но ни один из них не является специфичным именно для оценки статуса и обработки иерархических отношений.

Задняя опоясывающая кора (Posterior cingulate cortex)? Этот отдел заметно реагирует в любых про-социальных реакциях, в том числе иерархических, но это не оценка иерархии в чистом виде. В задней опоясывающей находится «главный рубильник» сознания, этот отдел, например, отключается во время анестезии (и в том числе поэтому,- если колотушкой по лбу дать, человеку будет больно, а если по затылку- человек отключится). Помимо этого, этот участок мозга отвечает за интенсивность и фокусировку, поэтому пики активности при оценке социального статуса говорят лишь о том, что человек очень сильно обращает внимание на подобные стимулы. Верхняя префронтальная кора (Dorsolateral prefrontal cortex)? Это социальные суждение и нормативы, когнитивные схемы, рабочая память, контроль и регуляция. Это автоматический социальный интеллект, чем больше социалки, тем активнее верхняя префронтальная, не обязательно в ситуациях социального доминирования. Передняя добавочная премоторная кора (Supplementary motor area)? В этом отделе проявляется активность при наблюдении за членами сообщества, обладающими высоким иерархическим положением (и у людей, и у высших приматов), но опять-же, передняя премоторная это «визуомоторный тачпад», место сопряжение поступающей информации с направленным поведением, этот же отдел активен, когда мы смотрим на смеющегося человека. Ну и так далее. Амигдала – аффективное наполнение, вентральный стриатум- система поощрения, орбитофронтальная кора- целеполагание и планирование результатов.

Никто по отдельности не занимается специально социальным доминированием, оценкой статуса и поддержанием иерархии отношений. Но в комбинации,- они неизбежно формируют «человека иерархического». Тут уместны сравнения с религиозным чувством, которое рассматривалось в предыдущем тексте. Нет никаких изначальных причин предпочитать те или иные формы религиозных воззрений, нет никаких биологических причин предпочитать те или иные формы социальной организации. Но есть причины, по которым человек естественным путем принимает, разделяет, оценивает и поддерживает те или иные иерархические принципы.

Какие именно,- дело десятое. Что, почему, какие и как именно мы будет оценивать статусные предикаты, - это уже не принципиально. Не богатый, так умный. Не имперская мощь, так гражданская позиция. Не стразы, так Че Гевара. Без разницы.

То есть нам-то, субъективно, конечно огромная разница, но в основе своей,- это общий единый механизм. От века к веку и от сообщества к сообществу могут меняться его конечные проявления, но принцип действия,- он с нами всегда. Был, есть и будет.

И это нормально.

2012-09-21 13:24:00

Этика.

Давным-давно, в далекой галактике

Когда все началось? По очень большому счету все началось где-то среди древних беспозвоночных, миллиард лет назад. Живые существа развились до того, что потребовались дополнительные способы управления и контроля за организмом. Так появились первые гормоны и медиаторы. Среди них был один простой белок, всего из 9 аминокислот, который занимался регуляцией водного и элетролитного баланса в органзме. Производные этого соединения есть у всех животных, от кольчатых червей и выше. Разновидность, которая досталась позвоночным называется вазотоцин. Есть у рыб, амфибий, рептилий и птиц. У млекопитающих вазотоцин имеется только на ранних эмбриональних стадиях, у взрослых особей он существуют в двух вариантах, известных как гормоны окситоцин и вазопрессин.

Особенностью млекопитающих является то, что они существа живородящие и вскармливающие. Таким образом, период беременности и лактации сопровождается достаточно серьезными метаболическими изменениями в организме самки, в первую очередь связанными именно с водно-электролитным балансом, и неудивительно, что окситоцин, который изначально этим занимался, стал принимать активнейшее участие в процессе. Кроме того, у всех млекопитающих есть слабая сторона,- в отличии от яйцекладущих, и уж тем более- икромечущих, существ, они ограничены числом потомства,- это единицы, максимум десятки. Кроме того, детеныши рождаются неспособными к самостоятельной жизни и требуют материнской защиты и выкармливания. Поскольку все это функционально связано с беременностью и лактацией, а окситоцин и так уже тему «курировал», эволюция заодно повесила на него и контроль над родительским поведением.

Потом идет длинная и запутанная история с антропогенезом, это можно промотать и перейти к моменту, где на сцену выходит современный человек. У человека специфика воспроизводства докручена до предела. Это китам да слонам хорошо, с их полуторогодовалыми сроками беременности, можно спокойно и не торопясь выносить плод. Слоненок через пару минут уже встает на ноги, китенок рождается 8метровым и 3х тонным и за месяц удваивает, с ним уже с младенцем мало кто может справиться. У человека же организм примата такой роскоши не допускает, 38-40 недель это и так на пределе возможного, даже нормальные роды у нас сопряжены с массой сложностей и рисков, сроки уже не поднять. Поэтому люди рождаются недоношенными, в первую очередь,- с недоразвитым мозгом. Поэтому очень долго встают на крыло и очень долго требуют родительской заботы. А это значит,- требуется обеспечить биологическую основу материнского поведения. И очень желательно,- еще и самцов к этому делу подключить. Механически на рефлексах, этого не организовать, потому что поведение должно быть сложное, разнообразное и гибко реагирующее на среду. Значит аффективное наполнение. Технически,- это самое простое и очевидное решение, и поэтому в мозгу происходит выброс эндорфинов, как во время грудного кормления, так и во время близкого телесного контакта, поглаживаний и прочего груминга. Ок, подсадить кормящую мать на эндогенные опиаты и привязать введение вещества к условному стимулу в виде ребенка,- идея хорошая, принимается, но этого все равно недостаточно. В опьяняющих дозах медиаторы выдавать нельзя, а аффективное наполнение ограничено по времени. Аффект короткий. А нам нужно стабильная устойчивая модель поведения года на 3. Лучше на 14. Значит, берем аффект и делаем из него эмоции, берем эмоции и делаем из них чувства.

Кто за это будет отвечать? Тут все переглядываются, эндорфин кивает на дофамин, дофамин кивает на серотонин, а кто крайний? Окситоцин крайний. Ну, раз уж вписался в тему. Во времена маммализации териодонтов.

С эволюцией всегда так. Попросили посидеть на обмене натрия у тихих протерозойских червячков, занятее несложное, а тут у нас кембрийский взрыв видообразования, дедлайны горят, короче выручай. И вроде ничего не предвещает. А потом внезапно,- ты у сапиенсов гормон мира и любви.

Таким образом, - окситоцин стал влиять на просоциальное поведение в отношении близких и родственных нам особей. Создан для поддержания связи «мать-ребенок», но работает во всех внутригрупповых взаимодействиях. Окситоцин повышает степень доверия, симпатии и альтруистического поведения.

В эксперименте людей собирали в группы, в процессе выполнения кооперативных заданий каждому участнику «на счет» зачислялось денежное вознаграждение, при этом он мог по разному распорядиться этой суммой. Можно было оставить доллар себе. Можно было вложить деньги в общий котел, при этом каждый 1 доллар «на общее благо» давал 0,5 доллара в счет каждому члену группы (включая дарителя),- то есть непосредственно участник терял половину, но общий выигрыш группы повышался. Можно было потратить деньги на наказание «конкурирентов»,- за каждый доллар, потраченный «против других», у участников другой группы отнималось 0,5 доллара у каждого. Все участники видели друг друга в первый и последний раз, ни до, ни после эксперимента никаких отношений между ними не было. Таким образом, человек мог выбрать «рационально-эгоистичное» поведение, «иррационально-альтуистичное» и «иррационально-агрессивное». В среднем, примерно половина в основном оставляли все себе, четверть выделяли свои средства на бескорыстную помощь «своими» и четверть участников предпочитали тратить деньги на столь же бескорыстный вред «другим». После вдыхания паров окситоцина соотношение изменилось, но только для внутригрупповых взаимодействий, в отношении эгоистов/альтруистов, но не в отношении «агрессоров». Половина от участников стали вкладывать деньги в общее благо, четверть оставляли все себе, доля же «вредителей» никак не изменилась.

Сейчас вокруг окситоцина и вазопрессина в мировой научно-популярной прессе происходи большой ажиотаж. Доходит до совершенно анекдотических историй, - некоторые конторы устанавливают распылители окситоцина для переговорных комнат, с целью обострения эмпатии и доверия у высоких договаривающихся сторон, но право слово, лучше бы они им таблетки МДМА в чай подмешивали. Так в лоб это не работает. Таблетку для оживления увядающих супружеских чувств из этого теоретически можно сделать, но приворотное зелье,- нет.

Вазопрессин действует несколько сложнее, за счет того, что для окситоцина у человека существует один рецептор, а для вазопрессина два. Как и окситоцин, вазопрессин способствует просоциальному поведению в пользу «своих», но также повышает конкурентную агрессию против «чужих». Баланс этих нейромедиаторов у женщин несколько сдвинут в сторону окситоцина, у мужчин- вазопрессина. Конечно, это сказывается на конечных межгендерных различиях, но не стоит очень уж их переоценивать. Окситоцин и вазопрессин,- это очень далеко от этики. Это замковые камни глубоко в фундаменте, сводить к ним все разнообразие морального поведения, родительской заботы, эмоциональных связей и внутригруппового альтруизма,- очень наивное и не обоснованное упрощение.

Дела семейные

У человека наблюдается довольно своеобразное брачное поведение. Моногамность очень не характерна для млекопитающих, это лишь 3-5% видов (для сравнения,- в той или иной форме устойчивые пары образуют 90% птиц). Шимпанзе живут полигамными группам, гориллы гаремами, орангутаны одиночки, гиббоны образуют устойчивые пары. Классическая эволюционная психология предлагает объяснение этического чувства через половой отбор. Суть гипотезы,- партнера выбирает самка, у человека детеныши требуют самого долгого периода родительской заботы и воспитания, что серьезно ограничивает самку, поэтому критично важно становится участие мужской особи в добыче пропитания, поэтому женские особи начали предпочитать мужчин с максимально выраженным про-социальным поведением (или, как вариант,- как полового партнера предпочитают самого статусного «альфа-героя», а в качестве спутника жизни,- самого надежного «семейно-ориентированного»), таким образом в течении эволюции человеческого вида половой отбор давил в пользу «моногамных» устойчивых отношений, и для поддержания этой эмоциональной связи развилась мораль и нравственность. Что хочу на это сказать? Я очень скептически отношусь к классическому лобовому этологическому подходу, в особенности в те моменты, когда речь заходит о половом отборе. Человеческие культуры демонстрируют огромный разброс в сексуально-семейных моделях. Если считать в абсолютных единицах, моногамия свойственна не более чем 18% известных сообществ. Но в эти 18% входят все более-менее высокоразвитые социумы, более 90% населения планеты (включая мусульманские страны, так как при формальном допуске многоженства подавляющее большинство населения проживает в парном браке 1мужчина/1женщина, так что даже культуру ислама можно считать моногамной). На уровне же архаичных культур варианты могут быть самые экзотические. Например, есть группа племен в бассейне Амазонки, где практикуется «групповой брак»,- группа мужчин проживают в одном доме с группой женщин, все они перекрестно являются половыми партнерами друг другу, поскольку в таких обстоятельствах отцовство установить невозможно, все мужчины считаются отцами, и соответственно все в равной мере заботятся о потомстве. В принципе, такая модель с точки зрения биологической эволюции наиболее удачна и устойчива, так как снижает риски, связанные с гибелью одного или обеих родителей. Но в процессе социальной эволюции везде возобладала модель с устойчивой длительно сосуществующей парой, в разных вариациях, все прочие варианты остались маргинальной экзотикой. Из этого можно сделать вывод, что наше текущее семейное поведение,- результат социальной, но не биологической эволюции, иначе все люди во всех примитивных культурах жили более-менее одинаково. Кроме того, стандарты брачного поведение человека очень уж легко меняется со временем, очень быстро деформируются под влиянием внешних социально-экономических факторов, очень часто в течении жизни одного-двух поколений. Например, прямо сейчас мы можем наблюдать, что происходит с институтом брака в пост-европейской цивилизации. Как только внешние ограничители в виде традиционного уклада и экономической необходимости упали, культура стремительно и неудержимо стала сползать в серийную моногамию. Сейчас по всему западному миру (и РФ в том числе) разводом заканчивается более половины браков, совершенно привычным и никого не удивляющим событием стали случаи, когда мужчина уходит из семьи и отказывается от любой формы ответственности за потомство. Несомненно, это очень прискорбная практика, но я хочу обратить внимание на другое,- если бы сексуально-брачные практики в какой-либо форме были заложены в нас биологически, такого бы не происходило. Это все,- социально обусловленные, наученные ролевые модели и когнитивные схемы. Я думаю, что эта тенденция будет со временем только нарастать, пока не стабилизируется в районе 80% вероятности распада моногамного брака в течении первых 7 лет.

Моральный мозг

Существует несколько концепций, согласно которым человек в той или иной степени «генетически» этичен. Из актуальных,- Марк Хаузер, предложил аналог идей Хомски об «универсальной грамматике», только в эволюционной биологии. Действительно, этика есть у всех, во всех культурах и сообществах. То, как люди по мере взросления обретают представления об этичном поведении и способность к моральным суждениям,- это скорее похоже на то, как растет ветвь дерева, чем на то, как учат параграфы в школе. Большая часть наших моральных суждений интуитивна, непосредственна, понятна окружающим и не требует четкой формализации. Почему бы не предположить существования «Moral Mind» у человека, какой-то биологически заложенной «универсальной этики», из которой социальная среда растит те или иные конечные морально-нравственные нормы? Как у Хомски, - из базовой общечеловеческой лингвистической способности получается все многообразие человеческих языков.

Я очень удивлюсь, если эта идея найдет объективные подтверждения, но вообще мысль красивая.

В более мягкой форме, с меньшей биологией и большей психологией, мысль о «базовой этике» предложил Хейд. «Moral Foundations Theory». 6 фундаментальных конструкций, из которых получаются все конечные морально-этические стандарты, мыслительные и поведенческие.

1 Помощь нуждающимся- защита и забота в молодых, слабых и больных родичах.

2. Справедливость и взаимность,- получение преимуществ от взаимовыгодной кооперации с не-родственными членами сообщества.

3. Внутригрупповая лояльность.- преимущества внутригрупповой кооперации.

4. Баланс свободы и принуждения,- представление о том, до каких пределов человек может следовать своим желаниям, и до каких пределов допустимо подавление его свобод.

5. Уважение к авторитетам,- договорная неформальная иерархия и следование лидерам.

6. Чистота,- перенесение санитарно-гигиенических мероприятий в категорию моральных оценок. Автор считает, что изначально это давало бонусы против инфекционных заболеваний, и в дельнейшем распространилось на представления о «духовной чистоте», «святости» и т.п.

Что тут можно сказать? Это все очень хорошо, но это все,- умозрительные гипотезы. Всегда, когда имеется список из N пунктов, будь то базовые эмоции Экмана, предел социальных связей Данбара, 5 характерологических шкал по модели Большой Пятерки или вот 6 моральных базисов Хейда,- это всегда попытка построения рабочих моделей. Это способ для нас подумать на интересующую тему, но это не значит, что гипотеза объективно обоснована. И об этом следует помнить.

Очень вряд ли, что у человека имеются какие-то «моральные» гены. То, что этические нормы присутствуют во всех культурах,- еще не повод считать мораль нейробиологическим феноменом.

Во всех культурах так же принято есть руками (ну или приспособлениями, которые люди держат в руках). Нигде не принято кушать салат оливье, падая лицом в миску и быстро выедая все вокруг. Но это не потому, что существует какой-то ген «приема пищи при помощи рук». Просто у человека есть руки. И рот. Исходя из строения человеческого тела и характера пищи,- брать еду рукой и подносить ее ко рту,- естественное и очевидное решение проблемы. Поэтому все так делают. Не потому, что существует какой-то специфичный биологически заложенный механизм.

Таким же образом, этика,- естественное и очевидное решение проблемы социального существования. Это важно для любой группы и критично важно, когда группа перерастает рамки семейного коллектива. Для крупного сообщества, в котором участники не являются друг другу прямыми родственниками и/или половыми партнерами,- необходимы какие-то общепринятые нормы поведения. Причем необходимо, чтобы люди воспринимали эти нормы не как внешнее принуждение, а как внутренние, интуитивные, неосознаваемые и не обсуждаемые, эмоционально окрашенные реакции. Чтобы следовали им по собственному желанию, получая субъективное вознаграждение за социально-поощряемые действия и субъективное наказание за социально-неодобряемые.

В этом смысле мораль, как впрочем и все прочие значимые социально-психологические феномены,- абсолютно предельно функциональна.

Тут ровно та же история, что с религией или социальным доминированием. Не существует какого-то специального гена, не существует какого-то специального нейромедиатора, не существует какого-то специфичного нейробиологического механизма, который обеспечивает человеку представления об этичном и соответственное поведение.

Но существуют некоторые принципы работы социального мозга, на которых работает наша психика, и общий комплексный результат работы этих механизмов неизбежно приводит к результатам, которые мы способны наблюдать и осознавать, и которые называем «этикой».

Celebrity Deathmatch

Что круче,- интеллектуальные компетенции или высокие моральные качества? Что дает большие бонусы и преференции в жизни человека, что полезней для само-оценки, у чего в глазах социума значимость выше, какая когнитивно-поведенческая стратегия выгоднее? Если умный полезет на доброго, кто кого заборет? Скоро узнаем, не переключайтесь.

Для субъективной самооценки человека очень важен статус группы, к которой он принадлежит. Когда имеются две конкурирующие группы с разными статусами, в случае прозрачности границ человек стремится перейти в высокоранговую. Если же границы непроницаемы, то члены низко-ранговой группы имеют тенденцию выискивать дополнительные объяснения своего превосходства, вне обычного рейтинга. Яркий пример первого случая,- из века в век повторяющийся сюжет «новых денег» и «старых денег», купцов и дворяне, нувориши и аристократы. Пример второй ситуации,- Российское государство, ставшее цивилизацией низкого ранга, предпринимает множество усилий для проговаривания и самоубеждения о превосходстве в иных сферах, не имеющих отношения к военно-экономическому статусу. Но это все справедливо для ситуаций, когда исходный групповой ранг неизменен и раз навсегда задан.

Что же происходит, когда возможно изменения рейтинга и группового, и индивидуального? Перед человеком встает выбор между двумя принципиальными стратегиями. Можно сделать выбор в пользу индивидуализма, и повышать персональный статус, покинув таким образом группу. Можно сделать выбор в пользу коллективизма, и действовать в рамках кооперативного поведения ради повышения общегруппового ранга. Расти самому или подниматься всем миром.

Кроме того, можно выделить две большие группы поведенческих норм, необходимых для повышения социального статуса (как индивидуального, так и группового). Это оценка компетенции и моральная оценка. Хотя они и не противопоставляются одна другой, между тем это 2 конкурирующие группы поведенческих нормативов. Так, высокая компетентность может с этических позиций оцениваться положительно, отрицательно или нейтрально. То есть компетенции могут быть оценены в рамках моральных суждений, но сами по себе они внеэтичны. Это навыки, умения и способности, позволяющие достигать высокого социального ранга, будь то трудолюбие, талант, целеустремленность и ум, либо же эгоизм, цинизм, вероломство и злоупотребление доверием. И наоборот,- высокоморальный поступок с точки зрения личной эффективности и успешности может оцениваться как «умный», так и «глупый». Например, порядочность и верность данному слову – умный поступок, потому что повышает степень доверия и репутацию в глазах окружающих, чем приносит дополнительные социальные бонусы, а бескорыстность и самопожертвование – глупый, потому что снижает благосостояние и качество жизни. При этом в любом варианте такое поведение оценивается как высоко этичное.

Что же происходит, когда 2 эти парадигмы вступают в прямой конфликт?

На эту тему проводилась серия экспериментов.

Изучалось поведение людей в группах с низким статусом. В 2х вариантах эти группы образовались искусственно,- испытуемых собирали в 2 изолированные группы (они не общались, но знали о существовании друг друга) и предлагалось выполнить ряд заданий, якобы на уровень интеллекта, память, внимание и мыслительные способности. Затем им сообщали, что группа показало результат худший, чем у в конкурирующей группе, и ниже медианы за всю историю тестирования. 3й вариант был интереснее, т.к. группа была «естественно»-низкостатусная. Эксперимент проводился в Южной Италии, участвовало в общей сложности 3000 человек. Как известно, юг Италии значительно уступает северу в уровне доходов, экономическом развитии и качестве рабочей силы, что давно служит источником социального напряжения. Южане проходили серию тестов, при этом им сообщали, что одновременно с ними эти же задания выполняет такая же группа в одном из северных городов Италии. После чего группу фрустрировали,- им сообщали, что их результаты сильно уступают конкурентам в профессиональных навыках, мыслительных способностях, объеме памяти и концентрации внимания.

В принципе, ситуация понятная, я думаю, каждый с легкостью может представить себе аналогичный эксперимент среди жителей депрессивных регионов РФ, северокавказских республик либо переселенцев из Средней Азии.

Итак, получали группу с низким статусом. Затем группе предлагали пройти серию обучающих и развивающих мероприятий, которые должны были повысить их результативность. При этом каждому участнику предлагалось самому решить, - хочет он заниматься индивидуально либо же продолжит вместе с группой. За выход из группы начислялся бонус, но при этом решение становилось известно всем прочим участникам, - то есть был как поощряющий (рациональный), так и сдерживающий (моральный) фактор.

Всем участникам предлагали внести свой голос в «общественное мнение», оценить варианты решений «покинуть коллектив и делать задания индивидуально» либо «проходить тестирование всей группой, повышая общий рейтинг». Оценка давалась от 1 до 7 по шкале «глупое решение/умное решение» и «аморально/этично». На деле конечный результат голосования определяли экспериментаторы, 2,4 по одной шкале и 6,9 по другой. Таким образом, можно было установить групповую норму поведения как «ориентированную на компетентность», так и «ориентированную на этичность».

Выяснилось, что мнение группы имеет значительное влияние на принятые решения, вне зависимости от того, решает человек действовать самостоятельно либо кооперативно. Причем групповые нормативы, ориентированные на моральную оценку, оказывает существенно большее влияние , нежели нормы, ориентированные на оценку компетентности.

Человек быстрее принимает моральные решения, человек быстрее принимает решения в пользу группы. В ситуациях, когда человек действует против «мнения большинства» и выходит из группы, - это решение дается ему легче при нормах, ориентированных на компетентность, относительно общих моральных норм. То есть когда как мнение группы заявляется – «выполнять задание всем вместе это умное решение», или когда как мнение группы заявляется,- «выполнять задания всем вместе это этичное решение», человек в существенно большей степени склонен следовать за группой, когда это признается моральным, нежели когда это признается умным.

Таким образом, при прочих равных групповое поведение для человека важнее индивидуального, а этичность важнее компетентности. В статистическом большинстве случаев добро побеждает ум, причем с большим отрывом. Даже в западной культуре, где традиционно сильны соображения индивидуализма и рациональности.

Темная сторона силы

Эмпатия как способность понимать чувства окружающих и сопереживать их как свои,- один из ключевых эволюционных бонусов человека. Я не буду рассказывать про зеркальные нейроны, предполагается, что все читатели в курсе, хочу только сказать, что эта концепция (как оно часто бывает с гипотезами, пошедшими «в народ») очень сильно ангажирована и очень сильно перегрета. Последние пару лет звучат вполне обоснованные критические голоса. Зеркальные нейроны НЕ тождественны эмпатии. Зеркальные нейроны не тождественны ментализации. Происходящие процессы гораздо сложнее, и не сводятся к действию отдельных клеток, даже популяций клеток. Например, собаки. В задачах на ментализацию и социальную осведомленность, - то есть в ситуациях, когда требуется понимать и предсказывать намерения и действия других (в данном случае- хозяина),- в этих тестах они уделывают даже шимпанзе. Это при том, что у шипы самые сообразительные животные после нас, а у псовых вообще нет зеркальных нейронов.

Но так или иначе, у людей в 3-4 года формируется «theory of mind», как общая концепция о том, что у других тоже есть психика. Из ToM напрямую следует способность к ментализации,- то есть понимание психических процессов. Из ментализации следует эмпатия,- важнейшая способность, на которой основана наша социальность и групповое поведение, благодаря которой мы способны испытывать устойчивые, длительно сохраняющиеся чувства в отношении окружающих, вступать в прочные эмоционально насыщенные взаимодействия.

Например. Мы видим ребенка, увлеченно играющего в опасной близости к проезжей части. Одновременно мы видим его мать, которая заболталась с подружкой и не смотрит на ребенка. Любой обычный человек не пройдет мимо, предпримет какие-либо действия, или, как минимум, обратит внимание матери на потенциально опасную ситуацию. То, что нам кажется само собой разумеющимся поступком, не требующим каких-то особых моральных качеств, на деле совсем не простое и не очевидное поведение. Оно требует понимания, что проезжая часть опасна, что дети невнимательны и безответственны, поэтому требуют присмотра и контроля; также мы оцениваем контекст ситуации, мы видим, что ребенок вне поля зрения матери, что она в этот момент увлечена беседой, поэтому ребенок выпал из фокуса внимания, и женщина не осведомлена о сложившейся ситуации. При этом нам это все не безразлично, а не безразлично нам, потому что мы легко может представить себя или близких в такой же ситуации. Нам не наплевать. Так работает эмпатия.

Но и с эмпатией не все просто. Легко прельстится мыслью, что эмпатия и есть этичность. Это не совсем так.

Есть несколько очень недавних работ. Один молодой человек, который находился на принудительном лечении в психиатрических клиниках по поводу неконтролируемой агрессии, неоднократно задерживался полицией по поводу грабежей, драк, насилия. Ему был поставлен диагноз, который нам сейчас не очень важен, потому что с точки зрения обывателя это никакой не психбольной, а гнусная, жестокая, садистичная и аморальная мразь.

Этому человеку демонстрировались видеоролики со сценами насильственных или травматичных повреждений, как из художественных фильмов, так и документальные съемки с места катастроф. У пациента выявилась явная активация в отделах мозга, которые традиционно связывают с эмпатическим реагированием. В другом опыте группе людей демонстрировали серию коротких роликов,- кисть руки , неподвижно лежащая на столе; та же самая кисть, на которую давят ватной палочкой; рука, в которую втыкают иголку; как контроль- яблоко, в которое втыкают иголку. Что предсказуемо, наибольшее возбуждение вызывала сцена с иглой в руке. У разных людей активация была выражена в разной степени, по причине индивидуальных различий в способности к эмпатическому реагированию. После чего участники проходили ряд нейропсихологических тестов на выявление социальной осведомленности, этической компетентности, способности к сопереживанию, представления о приемлимом или неприемлимом насилии. Грубо говоря, измеряли моральность людей. И выяснилось, что люди, демонстрировавшие наибольшую активность отделов мозга на томограмме, оказались на двух противоположных полюсах при тестировании. То есть наибольшая активация «эмпатического мозга» была у самых этичных и высокоморальных и у самых аморальных и бессердечных.

Если вдуматься, то это очень логичная находка, но также и очень неожиданная. Это прямо противоречит традиционном психиатрическим взглядам на природу асоциальных патологий. Всегда считалось, и сейчас считается, и сам я был полностью в этом уверен, что все нарушения, которые можно условно отнести к «патологии морального чувства»,- социопатии, садистические перверсии, неспособность контролировать агрессивное поведение и тому подобное,- обязательно сопровождается патологическим снижением способности к эмпатии и сопереживанию. Это аксиома.

Но оказывается нет. Все они прекрасно понимают. Просто им это нравится.

И видимо, конечная наша эмпатия,- это двухкомпонентный процесс. Отдельно базой идет эмпатическое реагирование как способность понимать и переживать состояние других, а сверху уже прикручены морально-этические схемы и суждения.

Действительно, ни одно животное не способно радоваться несчастьям других (равно как и печалиться). Кошка может играть с обреченной мышью, хорек может увлечься и передавить больше кур, чем способен съесть, но они это не делают потому, что им нравится причинять боль и страдания. И уж тем более, никто кроме человека не способен проделывать это с особью одного с ними вида.

Святые подвижники и пыточных дел мастера,- это все чисто человеческое. И у тех и у других все очень замечательно с эмпатией. Это две стороны одной монеты. У них с моралью все по-разному.

А настоящее, первичное снижение эмпатии,- это скорее при патологиях ментализации, то есть при расстройствах шизоидного спектра. Аутисты, шизофреники, шизоидные расстройства личности. Этим людям очень не свойственно антисоциальное поведение. Асоциальное да, анти-социальное нет. Даже если брать относительно функциональных и адаптированных,- аспергеров и краевых шизоидов,- низкая эмпатия, низкий эмоциональный интеллект, алекситимия, аспонтанность- среди них обычны люди черствые, бесчувственные, холодные, избыточно рациональные. Среди них не бывает садистов. Чтобы получать удовольствие от чужого горя, нужно понимать чужое горе.

Моральная дилемма

Ситуации морального конфликта и совершения выбора в условиях моральной неопределенности вызывает у исследователей живейший интерес, потому что в этой сфере проявляется деятельность «высшей» этики. Пнуть щеночка или помочь бабушке прейти через дорогу,- эти действия не вызывают у нас сомнений в плане моральной оценки, мы мгновенно и интуитивно определяем, хорошо это или плохо, тут рацио особо не участвует.

В подавляющем большинстве случаев именно так этически-значимые решения и принимаются,- быстро, без раздумий и мы обычно даже не осознаем факт принятия решения, переживаем его как непосредственное «ощущение». Другое дело, когда ситуация сложная, нештатная, с конкуренцией мотивов и резонов.

Классический пример экспериментального этического конфликта,- «trolley dilemma». Едет вагонетка (или как вариант,- поезд), на путях группа из 5 рабочих (в более эмоционально насыщенном варианте- играющие дети). Вы стоите у развилки и можете перевести стрелки, тогда вагон поедет на другой путь, где находится 1 рабочий (играющий ребенок). Предположим, вы не докричитесь до жертв и не обгоните поезд. То есть у вас варианты,- ничего не делать, тогда погибнут пятеро, или вмешаться, тогда 1 умрет, но 5 спасутся.

Это типовой случай этического конфликта,- морально ли совершить аморальный поступок ради предупреждения еще большего зла? А если поднять ставки?

Если надо не переводить стрелки (дергать за рычаг, нажимать на кнопку и т.д.), а собственноручно толкнуть под поезд? Вы стоите на мосту над путями, едет поезд, 5 человек скоро погибнут, но вы можете толкнуть под поезд рядом стоящего, человек погибнет, но вагон затормозит и 5 человек будут спасены.

Понятно, что это совершенно умозрительная ситуация, но нам тут не интересно, как человек поступит в реальности, важно, что эта ситуация расценивается как конкуренция этически окрашенных решений и как реагирует психика. Сравнивая баланс и активность различных функциональных отделов мозга мы может делать предположения, как в повседневной жизни принимаются неоднозначные и не очевидные решения.

Обычный человек не совершает чистых рациональных утилитарных выборов. Всегда участвуют эмоции, всегда значим контекст. Например, в приведенном примере «дилеммы с поездом» ситуация, когда надо перевести стрелки, и ситуация, когда надо собственноручно толкнуть человека под колеса,- по формальному результату идентичны, но очень по разному субъективно оцениваются. Совершить поступок, следствием которого людям будет причинен вред, это совсем не то же самое, что собственноручно нанести вред. Нажать на кнопку из бункера или из кабины бомбардировщики психологически проще, чем лично обойти город и зарезать каждого встречного жителя. «Это сделал не я»,- наивное детское оправдание, но в усложненном варианте оно прекрасно работает и у взрослых.

Медиальная префронтальная кора формирует конечные осознаваемые эмоции. Человек с поражением этого участка способен в полной мере осознавать и принимать этические стандарты, то есть он различает, что такое «хорошо» и что такое «плохо», но эмоциональное вовлечение в оценки снижено, он не переживает по поводу выборов. В приведенном выше примере такой человек не будет понимать, в чем разница- убить самому или дернуть за рычаг, и в результате этого человек умрет, он оценивает только конечную эффективность действия,- минус один плюс пять. Звучит несколько в уберменш-стиле, но на деле такие люди испытывают довольно серьезные проблемы с адапатацией. Выпадение эмоционального наполнителя из социально значимых поступков очень сильно снижает способность человека к сосуществованию в обществе.

А люди с поражением верхней префронтальной и передней опоясывающей, наоборот, способны к эмоциональному реагированию, но с трудом понимают этические стандарты,- у такого человека дилемма вызовет только раздражение,- какого черта он вообще должен беспокоиться о каких-то чужих людях?

Другой типовой сценарий,- в западных исследованиях описывается с явными коннотациями на WWII, назовем его «дилемма радистки Кэт». Вы спрятались с подвале с детьми от немецко-фашистской гадины. Один ребенок начинает плакать. Если солдаты услышат и найдут,- убьют всех. Вы пытаетесь укачать или успокоить ребенка, но без результата. Тогда начинаете зажимать ему рот, но он только сильнее заходится в крике. Насколько этично в такой ситуации придушить совсем?

В таких ситуациях активна передняя опоясывающая кора. Это не специфично именно для морали, - это общий единый механизм контроля и управления, высший узел администрирования и подавления первичных, более глубоких реакций. Этот же отдел будет активен при сравнении эротических фотографий относительно детского порно, при отказе от немедленной небольшой награды в пользу отложенных больших выгод, при любом когнитивном диссонансе.

Это очень важная для человека способность,- умение выстраивать иерархию целей и симолических ценностей, причем очень желательно давить неприемлемые и пропускать социально допустимые еще до того, как дело дойдет до сознания. И этические нормы это хорошая рабочая рамочная модель, формирующая конечное просоциальное поведение человека.

Этические нормы должны быть, они должны побуждать человека к выборам в пользу группы и при этом восприниматься как свои собственные. Содержательная же часть,- может меняться в зависимости от требований внешней среды и сильно различается в разное время в разных культурах.

Как яркий тому пример,- отношение к детям. В приведенном выше примере моральной дилеммы с ребенком, способным выдать укрытие,- какой-нибудь гренландский иннуит или бушмен из Калахари вообще бы не поняли, в чем проблема.

Почти всю свою историю люди часто и помногу убивали младенцев, это было неприятное, но необходимое действие, примерно как сейчас аборт сделать. В разных культурах, в зависимости от внешних обстоятельств умерщвлялось от 15% до 45% новорожденных. Теперь ситуация изменилась,- изменилась и этика, и при нынешнем уровне детоубийств 2 на 100 000 мы можем себе позволить считать этот поступок вопиюще и безоговорочно аморальным. Мы совершенно искренне полагаем, что если человек нам незнаком, это еще не повод его ограбить, а если у девочки начались месячные это еще на значит, что она готова к половой жизни. Мир меняется содержательно, но не структурно. Эволюция не создает органов «с запасом», под будущие отдаленные задачи. Поэтому мы в принципе не способны подумать мысли, испытать эмоции, изобрести социальные организации и оперировать символическими объектами, которые был бы не способен понять охотник верхнего палеолита. Если клонировать кроманьонца,- скорее всего вырастет обычный человек, неотличимый от нас. Если клонировать неандертальца,- думаю, получим умственную отсталость средней степени с поведенческими нарушениями.

Homo moralis

Человек не рождается с этикой, и она не вырастает у нас сама по себе. Само по себе вырастает потенциальная способность к социальному поведению. Это как строительство с параллельным заселением. Как только отрастает жилой блок, туда сразу заселяются жильцы, на стадии коробки под крышей, и начинают все обустраивать изнутри.

Разные отделы коры растут с разной скоростью. Если относительно старшие сенсорный и моторный отделы бурно растут сразу же после рождения и в течении первого года, то самый «новый» мозг,- префронтальная кора, начинает набирать обороты только к 3м годам. Именно в этом возрасте у человека закладывается theory of mind, и как следствие,- способность к ментализации, просоциальному поведению и следование установленным моделям.

Если родитель ласково, но настойчиво попросит ребенка вылить стакан вишневого сока на белоснежную скатерть, любой 2х летний ребенок сделает это без особых колебаний, но почти всех детей 3х лет такая просьба приводит в замешательство, они удивленно смотрят и выискивают в мимике взрослого каких-то дополнительных знаков,- действительно ли мамочка именно это и сказала? Вылить густую красную пачкающую жидкость на белоснежную поверхность скатерти,- я все правильно понял? Мама, ты вообще как, в порядке?

Так поступают даже дети, которых никогда не ругали за подобный проступок. Но у ребенка к этому моменту уже начинает формироваться представление о правильном и неправильном, что можно и что нельзя. У них еще нет понимания хорошего и плохого, то есть это еще не этика сама по себе, эти стандарты воспринимаются как внешние, это все на стадии «красная лампочка, банан и электрошокер». Делаешь правильно- поощряют, делаешь неправильно- наказывают. Дети еще не умеют испытывать чувство вины, но уже умеют стыдиться содеянного.

У многих архаичных сообществ даже есть специальное слово для обозначения периода детства, когда у человека формируется концепция ментальной репрезентации, способность к просоциальным реакциям и самостоятельно следование установленным поведенческим моделям. У гренландских иннуитов эта возрастная категория называется ihuma, у племен атоллов Фуджи vakayalo. Разумеется, они не так сложно объясняют, но по сути- это именно специальный термин для обозначения момента, когда у человека зарождается theory of mind. А это значит, что ребенок встал на путь самостоятельности, стал более-менее упорядочен и предсказуем в поведении, а значит, он больше не требует постоянного ухода, контроля и заботы, а значит, нагрузка на родителей несколько снижается, можно выдохнуть и немного расслабиться. А это значит, что можно уже подумать насчет следующего ребенка. В условиях первобытно-общинной контрацепции это означает, что можно перестать убивать новорожденных. Для нас этот момент не столь актуален, поэтому в нашем языке нет специального слова.

Когнитивные способности к обслуживанию сложных символических моделей развивается в 5-6 лет. С этого момента человек может испытывать чувство вины, внешне заданные нормы поведения становятся внутренними психическими конструкциями. Так у человека появляется этика, он способен переживать отклонения от общепринятых правил приличия и морали. 3х летний ребенок не способен смущаться своей наготы, 6 летний же будет испытывать от этого явный дискомфорт (разумеется, если воспитывается в культуре, где не принято на людях ходить голышом). Чувство вины,- очень мощный рычаг воздействия, и не удивительно, что окружающие начинают им активно злоупотреблять. Позиция родителя,- «я сержусь потому что ты плохо поступил» и «я тебя не люблю, потому что ты плохой»,- по силе воздействия различаются кардинально. Стимул-реакция в одном случае, оценка и состояние в другом.

Конечно же, злоупотребление этими рычагами воздействия может серьезно деформировать растущую психику и аукаться человеку потом всю его взрослую жизнь. Это не особо редкая ситуация, я думаю, каждый человек знаком с подобными примерами среди знакомых и близких (а возможно, что и на личном опыте). Между тем, следует понимать, что чувство вины придумали не для того, чтобы плодить невротиков и депрессивных. Это очень важный и очень полезный модулирующих механизм. 3х летний карапуз, способный осознавать только внешние навязанные нормы и запреты, еще может вызывать умиление. Но для взрослого человека это всегда означает большие неприятности, и для него и для окружающих.

Таким образом, этические установки постепенно смещаются от внешних к внутренним, от персонифицированных к символическим. У детей их восприятие норм поведения и мышления привязано к авторитету значимых взрослых (родителей, в первую очередь), собственной моральной ценности эти правила не имеют. Затем, постепенно, самостоятельная значимость этических оценок растет. Дети младшего школьного возраста уже способны оценивать «неэтичные» требования учителя (например, если взрослый призывает бить других детей или силой сгонять с качелей) как нелегитимные. И только к старту взросления, в 12-15 лет, «базовая этика» окончательно формируется как самостоятельная работающая внутри головы система. В этот момент человек обретает способность сравнивать «идеальную» провозглашаемую модель общественной морали с реальным положением дел и переживать когнитивный диссонанс от осознания несоответствия между тем, что взрослые заявляют на словах, и как они на самом деле поступают. Обычно это выливается в характерный для пубертата подростковый кризис.

Когда-то, в далеком палеолите, на этом все и заканчивалось. Но в современном мире все социальные навыки, этика в том числе, требуют длительной шлифовки и совершенствования. В абсолютных единицах число нейронов и объем нервной ткани лобных долей стабилизируется в юношеском возрасте, однако образование новых связей и нейронных сетей довольно активно продолжается до 30 лет, что отражает процессы научения и развития социальных навыков.

Мир состоит из людей. Ничего помимо других людей во вселенной не существует. Мы живем в социальном, мы делаем социальное, мы чувствуем социальным и думаем социальные мысли.

Министерство любви

Мыслепреступление не влечет за собой смерть, мыслепреступление есть смерть. Социум традиционно убивает либо изолирует людей с патологией этического чувства. Внешние ограничения, как наказания, так и поощрения,- они позволяют лишь реагировать на свершившиеся действия. Но если мы хотим сформировать поведение, - они не очень эффективны. Для эволюции гораздо проще и полезнее установить напрямую систему когнитивно-эмоционального контроля. Чем подстегивать желательное поведение и наказывать нежелательное, лучше сделать так, чтобы особь сама хотела одного и не хотела другого.

Я не испытываю никакого дискомфорта от того, что мне запрещено убивать, грабить и насиловать, потому что я и сам не хочу этого. Чуть сложнее с идеей, что нельзя красть чужое имущество. Еще сложнее с имуществом, принадлежащим каким-то неодушевленным и безликим конструкциям,- государству, учереждениям и корпорациям, тут уже требуются усилия по персонификации (имущество церкви принадлежит лично Господу, государство это Родина-Мать, а корпорация это твой дом родной и все мы тут дружная семья, особенно главбух и зав.департамента). И уж совсем сложна для восприятия концепция интеллектуальной собственности, я например, не способен ее понять,- каким это образом текст, звук или изображение могут кому-то принадлежать. Видимо, с такими же затруднениями сталкивались индейцы, когда колонисты пытались донести до них, что на оленя можно охотиться, а на корову нельзя. На том поле можно собирать съедобные растения, а вот на этом- уже нет. И хотя юридически правонарушения могут быть одинаковы, этически они оцениваются совершенно по разному. Поэтому кражу интеллектуальной собственности я совершаю ежедневно и помногу и собираюсь продолжать в том же духе, это этически допустимо. А кражи частной собственности- ни разу, это этически недопустимо.

Так работает мораль. На эмоциях и на когнициях, на возбуждении и контроле. Множество отделов вовлечены в систему этического восприятия и моральных оценок. Ни один из отделов не является специфически «моральным».

Когнитивные карты, морально-оценочные суждения и прилагающаяся к ним система оценки и верификации, рабочая память, узлы контроля, сравнение информации и оценка этических дилемм, оценка социального контекста, целеполагание и предвидение результатов, эмоциональный интеллект, сомооценка и самоосознание, восприятие окружающих и ментализация, первичный аффект и прочее прочее.

Это очень обширный массив неосознаваемых и практически мгновенных вычислений, по результатам которых мы получаем на выходе этическое чувство.

Суть их в том, чтобы мы изначально думали и чувствовали так, чтобы быть адекватными окружающей нас социальной среде.

Ребенка или собаку надо поощрять за правильный выбор, у взрослого нормального человека уже в голове установлены все поощряющие «хороший песик, хороший» равно как и все необходимые «атата по попе». Социальные удовольствия мозг ценит даже выше физиологических, этичные действия поощряются окружающими в виде положительного обратного отклика, позитивных эмоций, уважения, симпатии и всякого прочего социального груминга. У людей с высокоразвитым этическим интеллектом для этого поощрения даже не нужны внешние сигналы, хорошо натренированный мозг способен сам себе выписывать поощрение за этичное поведение. Собственно, именно поэтому высокоморальные люди высокоморальны. И за это мы их ценим и уважаем.

И наоборот, за нарушение этических стандартов следует наказание. Которое, опять же, установлено внутри головы. Не этичных людей окружающие отвергают, а боязнь отвержения,- один из сильнейших аверсивных стимулов для человека. Не зря в древности остракизм считался наказанием, по суровости сравнимым со смертным приговором. Люди обычно не осознают, насколько они социальны, насколько они висят в сетях эмоциональных связей с окружающими. Картина мозга человека, переживающего отвержение и осуждение группы очень похожа на картину мозга человека, испытывающего физическую боль. И скорее всего, «социальная» боль эволюционно произошла и базируется на тех же механизмах, что и физическая. Это боль центральная, без участия болевых рецепторов (хотя очень часто, даже узлы оценки болевой импульсации начинают галлюцинировать, и человек, испытывающий сильное моральное, социальное или эмоциональное давление и стресс, начинает чувствовать вполне реальную боль в сердце, голове, желудке etc).

Конечно, легко придти к выводу, что все это похоже на какую-то разводку. Это не вполне справедливое суждение. Действительно, в каком-то смысле можно сказать, что наш мозг манипулирует нашими мыслями и эмоциями с какими-то смутными целями, и не факт, что наш собственный родной мозг играет в нашу пользу, а не в пользу, скажем, биологического вида homo sapiens в целом. Действительно, все эти процедуры проходят до сознания, ниже сознания и без участия сознания.

Но на деле, - высокоразвитый моральный интеллект действительно дает значительные бонусы, помогает в адаптации, повышает субъективное качество жизни, и в итоге дает большие преимущества, как отдельному человеку, так и человеческому сообществу в целом.

То есть этика функциональна и полезна. Хорошее это хорошо, плохое это плохо. Такая вот неожиданная мысль.

2012-11-13 12:19:00

Отвращение

Отвращение традиционно считается (и пожалуй является) одним из базовых человеческих эмоций., в компании с гневом, страхом, счастьем и печалью. Тут надо сказать, что пользуюсь старой классификацией Экмана, она не единственная и не уникальная. Разумеется, в реальности нет какого-то конечного набора «базовых» эмоций, из которых как конструктором лего собираются «высшие» эмоции, подобно тому, как из основных цветов делаются более сложные цвета. То есть это не как красный зеленый синий, которые мы смешиваем из тюбиков. Это скорее радуга с непрерывным переходом. Для собственного удобства мы можем выделять в радуге основные цвета, какие-то участки спектра, которые мы способны однозначно трактовать как «синий», «зеленый» или «красный», но фактически четких границ не существует.

То есть, как всегда в таких случаях, это рабочая модель, это способ подумать об интересующей нам проблеме.

Так вот. Отвращение. Заявляется, как единственная уникально человеческая эмоция. Животные могут испытывать страх, могут испытывать злость, но у животных не бывает отвращения. Это так и не так.

Как и все прочие эмоциональные процессы, это слоеный пирог из множества коржей. Самое-самое дно отвращения это пищевое неприятие. Разумеется, это не чисто человеческое качество. Все животные способны отличать съедобное от несъедобного. Разумеется, границы диетических рекомендаций у всех свои. Эволюция приучила акулу, что она способна переварить все, что может проглотить, поэтому понятие о несъедобном у них очень размыты. А коалу эволюция приручила питаться исключительно эвкалиптовыми листьями, поэтому все остальное коала считает несъедобным. Но просто несъедобное это еще не отвращение, это не неприятие вкуса. Мы не способны переваривать целлюлозу, поэтому березовое полено не вызывает у нас бурного слюноотделения, но не вызывает и отвращения. Просто это нельзя есть.

Другое дело, когда теоретически это есть можно, и мы способны потащить это в рот, но нам это сильно не понравится. Грубо говоря, когда пища отравлена. Вот тут появляется биологическая необходимость определять токсины. Хотя бы те, с которыми организм часто встречается в живой природе.

Эволюция не сталкивала примата с цианистым калием или боевыми отравляющими веществами. Практически все токсины, с которыми встречается животное это органические токсины. Именно их то и надо уметь определять. И для этого придуман горький вкус. Горький вкус самый сложный на уровне биологии. Рецептор на соленое только один- собственно на найтрий хлор, рецепторов на сладкое два, а рецепторов на горькое больше двадцати штук под разные молекулы и число известных постоянно растет. Подавляющее число токсичных и потенциально опасных растительных алкалоидов мы воспринимаем как горькие. И, конечно же, они не изначально от природы своей горькие, просто животные научились опознавать их по вкусу. А поскольку нам нет нужды разбираться в оттенках дерьма, эти несколько десятков совершенно различных вкусов в головном мозгу сходятся вместе и мы на выходе чувствует единый на всех вкус горечи. Значит это токсично. Выглядит как еда, но это не еда. Выплюнь каку.

Даже актиния способна определять потенциально токсичные для нее кусочки органики и активно выталкивать из себя. Открытый вопрос, чувствует ли актиния вкус горечи, и уж всяко,- она не чувствует отвращения, но мы- чувствуем. Это самое дно отвращения и ее биологический фундамент.

Следующий этаж устроен чуть посложнее. Токсины мы способны научиться определять на вкус. Инфекционные агенты, - нет. Бактерии и вирусы не имеют собственного вкуса, и если даже придумать рецепторы, которые будут их опознавать, через неделю придет новый штамм и начинай сначала. Они слишком быстро меняются при необходимости (см. историю с антибиотиками). Поэтому есть необходимость обнаруживать их по контексту и по следам жизнедеятельности.

Гнилое, разложившееся, покрытое слизью, имеющее зеленовато-желтый оттенок гниения и характерный неприятный запах, etc. Так мы можем предположить, что эта органика кишит болезнетворными микробами.

Горький вкус,- это еще не отвращение, это чуть ниже, это просто неприятный отталкивающий вкус. А вот это,- уже первичное базовое отвращение. На горькое у нас есть перцепция, на заразное нет. Поэтому на токсические агенты достаточно хороших датчиков, а вот на инфекционные агенты надо подключать аффект, которые будет быстро и надежно блокировать нежелательное и потенциально опасное поведение.

Это особенно важно для человека в плане наших сложных отношений с животным белком. Мы же не хищники по природе своей, приматы условно всеядны (те же шимпанзе вполне охотно поедают всякую мелкую живность), но на практике в основном заточены под углеводную растительную диету. Только люди активно включили животный белок в свой рацион (тут я имею в виду не лично сапиенсов, а вообще всех homo), это имело свои бонусы, но и повлекло множество осложнений. Главная проблема,- наш пищеварительный тракт не очень-то сырое мясо переваривает. Чтобы успешно переварить животный белок, он должен быть предварительно денатурирован и гидролизован (особенно это коллагена касается). В настоящее время это не проблема, мы это делаем предварительной термической обработкой,- варкой, жаркой и прочими кулинарными мероприятиями. Но когда огня еще не было- естественным способом предварительной ферментации было гниение. Концепция первых хомо как полуденных падальщиков достаточно давняя, до сих пор у нее есть противники и критики, это не общепринятая модель, но в свете сказанного лично мне она кажется очень логичной.

Естественное, доступное и усвояемое мясо- это подгнившее мясо. В принципе, этот способ до сих пор активно используется в этнической кухне северных народов. У них в рационе 70-75% животного белка, потому что в тех краях никакие углеводы толком не растут, кроме ягеля и всякой северной ягоды плюс практически недоступна огневая кухня, поэтому у них до сих пор масса национальных блюд на основе естественной ферментации,- все эти квашеные тюлени, строганина из подгнившего омуля и прочие такие же нямки.

Когда-то мы все примерно так и жили. Но с гниением животного белка есть и другая проблема,- он становится несъедобен и токсичен. Кошкам да собакам в этом смысле проще,- они хищники, они заточены под животный белок, и все их предки и предки их предков, что кошачьи, что псовые,- тоже были хищники. А мы приматы и пищеварительная система у нас соотвественная, поэтому включение мяса в рацион поставило в свое время непростую задачу,- с одной стороны, лучше всего животный белок потреблять в измененном виде, но если позволить гниению зайти слишком далеко (и даже не слишком, чуть-чуть дальше допустимого),- то все, уже нельзя. И это каждый раз игра на грани фола.

Тут-то и потребовалась сильная, яркая, специфичная эмоция, срабатывающая мгновенно и надежно, раньше, чем мы сможем что-то подумать или сделать, которая отрубает нас от ненужного поведения,- не трогай, нельзя, фу.

Поэтому к виду и запаху ферментативного разложения углеводов мы относимся гораздо лояльнее и дружелюбнее, нежели к ферментативному разложению белков. Сравните свои обонятельные ощущения от посещения осеннего яблоневого сада, наполненного запахами паданки, относительно посещения помойки за мясокомбинатом или какого-нибудь скотомогильника.

Еще этажом выше, над токсической опасностью, определяемой напрямую по вкусу, и инфекционной опасностью потенциально съедобной органики, определяемой по комплексу характерных признаков, находится инфекционная и травматическая опасность от наших сородичей. Нам не нравятся кожные покровы со следами заболеваний, тела, изуродованные болезнью, явные признаки патологии, у нас чувство отвращения вызывают люди измененные, деформированные, сильно травмированные и изломанные. Не только нам, собаки отшатываются от собаки, бьющейся в припадке. Если с человеком что-то сильно и явно не так, то он либо болен, и тогда на близком контакте можно заразиться, либо (в случае острой травмы, когда кровь хлещет, кишки наружу), с ним только что произошло что-то очень плохое, и вполне возможно, что это плохое все еще бродит где-то неподалеку. Так формируется эстетическое неприятия внешнего уродства и так формируется неприязнь к виду крови и исковерканных человеческих тел.

То, что это относительно самостоятельные конструкции в голове, заметно и по психопатологиям (по тому, как отдельные элементы психики ломаются, можно делать некоторые предположения касательно того, как они устроены, когда работают в нормальном режиме и нам не заметны). Специфические фобии в большинстве случаев изолированы и завязаны на какой-либо один стимул,- будь то пищевые фобии, фобии, связанные с заболеваемостью или страх крови и инъекций.

Но все, что сказано выше, это более-менее эволюционная биология. Самое же интересное происходит при переходе на следующий этаж. Тут мы достигаем социальности.

Почему к некоторым людям мы испытываем социально обусловленное отвращение? Ну понятно, потому что они мерзкие, гадкие, подлые, отвратительно себя ведут и говорят гнусные вещи. Но почему отвращение? И отвращение ли это?

Отвращение «до-социальное», - пищевое, токсическое, инфекционное, травматическое, - насколько оно связано с отвращением «социальным», с яркой негативной эмоцией в адрес людей, демонстрирующих нарушение принятых нами поведенческих и этических норм? Является ли «социальное» отвращение прямым продолжением «биологического», и основано на той же общей психической механике, только на другом уже уровне, или же это две совершенно разные истории, и мы все это называем «отвращением» скорее по аналогии, - к «гнилому» человеку мы испытываем явную неприязнь, и это внешне напоминает то, что мы испытываем к гнилому мясу, и мы все эти переживания называем одним словом «отвращение» скорее для метафорической образности (ровно так же, как слово «гнилой» может обозначать как процесс разложения белка, так и низкие моральные качества).

Однозначного ответа на этот вопрос нет. Если для всех «биологических» отвращений показана более-менее общность нейропсихических механизмов, затрагивающих реакцию передней инсулярной коры, то для «социальных» отвращений результаты не столь очевидны и сильно меняются от эксперимента к эксперименту, в зависимости от условий задач. Есть несколько недавних обзоров и пара мета-анализов, где авторы пытаются прояснить этот вопрос, - является ли условно-высшее, «социальное» отвращение прямым продолжением условно-низшего, «биологического» отвращения и работает ли это на одном и том же базовом психическом механизме?

Судя по всему, - скорее да, чем нет. Там в исследованиях результаты нейровизуализации сильно различались в зависимости от условий задачи, но в общем и целом обнаруживается некоторая общность на уровне возбуждения передних отделов инсулярной коры. Поскольку инсула вообще плотно завязана на мониторинг внутреннего телесного состояния и на самочувствие, то насчет «биологического» отвращения совершенно не удивительно, что где-то там оно конструируется, но и «социальное» отвращение, по видимому, происходит оттуда же.

В чем суть социального отвращения? В избегании. Нам отвратительны люди, которые явно и недвусмысленно нарушают принятые нами этические и поведенческие стандарты. В этом смысле очень интересно сравнить отвращения с двумя ближайшими соседями по социальному «плохому»,- с гневом и страхом. В принципе, естественной реакция на нарушения норм и запретов является не отвращение, а гнев. Когда кто-то делает какую-то гадость, естественно на него разозлиться. Но. Есть нюанс. Гнев активен, гнев «нападательный», он подразумевает действие, направленное вовне. Конечно, мы не пытаемся вцепиться в глотку каждому, на кого озлились, но потенциально такое действие предполагается (а люди, у которых имеется психопатология, связанная с утратой контроля над агрессивным поведением, именно так и поступают). Агрессия стратегически (да и тактически) далеко не всегда выгодна, и в смысле затраченной энергии и ресурсов, и в смысле планируемых последствий. Нужно потратить время и усилия, физические и психические, при этом еще не известно, кто кому по голове настучит в итоге.

В то же время, отвращение «защитное». Это естественная защитная реакция при встрече с чем-то плохим и неправильным. Оно не требует выраженных энергозатрат, - человек нам отвратителен, шторка опускается, нас откидывает в сторону, и на этом все, обрыв взаимодействий.

А почему не страх? А потому что страх так или иначе всегда сопряжен с прямой опасностью, для нас или для значимых близких. Отвратительным же может быть человек, который лично нам ничем не угрожает и никакой непосредственной угрозы для нас не представляет. Какой-нибудь сильно опустившийся бомж, он ничего для нас плохого не делает, он не нападает, не представляет опасности, вообще не пытается с нами коммуницировать, тихо себе лежит в обнимку с бутылкой, язвами наружу и попахивает, и при этом он вызывает эмоцию отвращения. Отвращение в этом случае,- полный и безоговорочный отказ от коммуникаций и любых взаимодействий, как положительно, так и отрицательно окрашенных.

И обратите внимание- не бывает отвратительных звуков. Все прочие сенсорные каналы задействованы, - вкус, запах, зрительный и тактильный анализатор. Но аудиальный сигнал не участвует. Тут обычно вспоминается звук железа по стеклу или пенопласта по асфальту. Но эти звуки не отвратительны, они просто неприятные, потому что создают вибрации, близкие к болевым. То есть это как раз тот случай, когда мы называем звук отвратительным скорее по аналогии, потому что он вызывает у нас неприязнь, и мы называем его отвратительным, потому что у нас уже есть готовое слово для разных неприятных и отталкивающих вещей.

А вот пугающих звуков,- до черта. Потому что звук, - самый универсально-удаленный источник информации. Тактильные, вкусовые и обонятельные сигналы работают не близкой дистанции, зрение ограничено секторами обзора, мы не видим спиной. Звук же единственный, кто может издалека донести до нас, что нечто происходит. Мы способны пугаться шагов за спиной в темном подземном переходе, потому что потенциально опасной ситуации следует начинать бояться заранее, потому что когда источник шагов вдруг окажется прямо в зоне тактильного восприятия, пугаться уже может быть поздно.

Отвращение же работает на относительно близких дистанциях, не на уровне предупреждения ситуации, а на уровне выхода из ситуации. Как говорилось выше, это базовая эмоция, мимическое выражение этого переживания понятна всем людям, вне зависимости от культуры, наряду со смехом, страхом, гневом и тому подобному- это древнее языка, культуры и цивилизации.

И потом уже из этого вырастают все более сложные эмоциональные конструкции. Был даже предложен термин «перевозбуждение морали» для состояния человека, остро озабоченного моральными суждениями. Обнаружено, что у таких людей обострены реакции в инсулярной зоне как на ситуации, связанные с этическими суждениями, так и при демонстрации вне-социальных, «биологически» отталкивающих стимулов. То есть неадекватно «морализаторствующие» одновременно более склонны к выраженной брезгливости (однако, работает ли это в обратную сторону, т.е. склонны ли очень брезгливые люди демонстрировать избыточное напряжение этического чувства,- остается вопросом открытым, я очень подозреваю что да).

И сверху уже идут комплексные эмоции, которые вырастают из базового отвращения,- презрение, высокомерие, самоуничижение и все прочие, связанное с пассивными (либо пассивно-агрессивными) реакциями отторжения и неприятия. Что интересно, на все другие базовые «плохие» эмоции существуют свои патологии,- депрессия для печали, тревожности для страха, патологии, связанные с утратой контроля над агрессивным поведением для гнева. А патологиям отвращения специального диагноза не досталось. Существую ситуации, когда люди становятся особо чувствительны к проявлениям отвращения, как у себя, так и у окружающих. Например, это один из ключевых моментов в механике обсессивно-компульсивного расстройства, особенно в проявлениях, связанных с патологическим страхом заражения (все эти патологические чистюли, моющие руки по 30 раз на дню 3мя щетками и паникующими за каждую пылинку в доме и т.п.). Также у депрессивных больных показано повышенная реактивность на мимическое выражение отвращения у окружающих. Но это все,- элементы более сложных конструкций, и в фундаменте своем все эти болезненные проявления имеют другие нарушения эмоциональной сферы, связанные со тревогой или тоской.

Отсюда два варианта,- либо отвращение штука такая прочная, что не ломается, либо ломается как все, только мы не опознаем это как болезнь. Ну, про «не ломается» это я для смеху сказал. Конечно же ломается, но видимо, мы не считаем это патологий, а воспринимаем просто как экзотические, маргинальные, своеобразные, но все равно не переходящее границы, не влетающие в пределы условной «ненормальности» личностные особенности.

В этом смысле отвращение как счастье или любопытство. С ним бывает что-то не так, но это за болезнь не считается.

В остальном же, - хорошая рабочая защитная эмоция, без каких-то резких взбрыков, вывертов и перегибов. Скромный, но чрезвычайно эффективный трудяга, этот «бебебе и фуфуфу»

2012-11-22 13:40:00

Доверие.

Давайте подумаем о доверии. Ну, традиционно любые научные (или псевдонаучные) размышления начинаются с определения понятий. Что такое вера, что такое доверие, что такое уверенность?

«Признание чего-либо истинным, часто - без предварительной фактической или логической проверки», говорит нам вики. Но я бы хотел сделать финт ушами и сформулировать задачу уже после того, как будет предложено возможное решение, и вот почему.

Мы думаем языком, мы формулируем свои мысли языком, и когда речь идем о чем-то невнятном, но интуитивно понятном (вера, любовь, надежда), - всегда есть большая опасность оказаться в плену нашей лексики и грамматики. Так, общий корень «вер» в русском языке подбрасывает нам ответ, что существует какая-то общность понятий «вера-уверенность-доверие», что совершенно не факт. Англоязычный человек скажет на это «believe-assurance-trust». А в ситуациях, когда англичанин будет говорить одно слово trust (доверие) – японец вообще использует 4 разных слова, для разных степеней и характеристик доверия и уверения.

Язык, на котором мы думаем, очевидно подбрасывает нам ответы, но давайте его не слушать.

«Я верю в Господа нашего, Санта Клауса», «я верю, что ты хорошо выкопаешь эту траншею, потому что у тебя есть лопата, а у меня есть револьвер», «я верю «ТрастМи» банку, потому что это надежный партнер»,- мы говорим «верю», но речь идет о совершенно разных феноменах, основанных на различных механизмах.

Давайте уберем «веру» как свод моральных норм и установок. «Вера в науку», «вера в Бога»,- религия отдельная история, нас это сейчас не интересует.

Остается «вера» как ожидание и вероятность. Мы полагаем, что нечто произойдет. Мы ожидаем, что события будут развиваться так, а не иначе. Это может касаться внешних природных закономерностей и может касаться социальных взаимодействий,- «я верю, что завтра солнце взойдет», «я верю, что ты отдашь мне полтинник с получки». Вера в то, что реальный мир и дальше будет следовать нашим о нем представлениям,- очень похвальное чувство, но нас оно сейчас тоже не интересует. Помимо этого еще есть доверие к информации, в том смысле, что сообщения, которые мы не способны верифицировать, и просто принимаем на веру, также может значительно влиять на наши представления о мире (например- что там было с татаро-монгольским игом или кто первый начал- евреи или арабы). И это нас сейчас тоже не интересует.

Меня интересуют только люди (их стоимость и где приобрести). Вера в рамках социальных взаимодействий может быть оценкой компетенций или оценкой интенций. То есть, - как мы предполагаем и насколько мы доверяем чьим-то умениям, навыкам и познаниям, либо как мы доверяем чьим-то личным качествам, достоинствам и намерениям. Когда я разговариваю с лечащим хирургом, мне наплевать, поколачивает ли он жену, мне важны его профессиональные навыки, и о доверии речь идет именно в рамках его скилов и умений. Но если дочь привела жениха на знакомство с родителями, мне как раз важны личностные качества человека, серьезность его намерений, благородство натуры и насколько я могу доверить чужому мужику свою кровинушку. То есть это старая дилемма «шашечки или ехать».

Но даже когда «ехать»,- вера разная бывает. Босс мафии может верить своим подчиненным, потому что все в курсе, что бывает за предательство. Но это не вера как «доверие». Это скорее «уверенность», «assurance». Мы предполагаем, что люди будут поступать нужным нам образом, потому что они предсказуемо связаны с нами обязательствами, добровольно либо по принуждению. С бандитскими правилами приличия,- это мрачный случай, но примерно так же работает наше доверие к родным и близким, к друзьям и любимым. То есть это не обязательно внешнее принуждение, это может быть внутренняя установка. Мы доверяем предсказуемому миру, но это не совсем вера. Никто не скажет, что МакДональдс готовит какую-то особо выдающуюся еду, но этот фаст-фуд абсолютно стандартен. В незнакомом месте, в чужой стране вы заходите в гости к клоуну Рональду и получаете предсказуемый биг-мак. Я курю сигареты Camelне потому, что их выделяет какой-то изысканный вкус. Ничего подобного, все сигареты одной ценовой ниши совершенно идентичны, заядлый курильщик не способен отличить в слепом тесте «свою» марку от «чужой», мне прекрасно это известно. И мне также известно, что курящих вообще отличает высокая лояльность к бренду. Я все это знаю, и все равно следую стереотипу. Потому что нарушение стандарта вызывает дикомфорт, и все мои рационализации и осознания от этого не спасают. Мы отдаем лояльность в обмен на предсказуемость. И наоборот.

И вот, мы подобрались к доверию. Не мировоззрение, не наблюдения за природой вещей, не заранее установленные стандарты поведения. То, что называетсяTRUST, о нем пойдет речь. «Доверие» как способность принимать решения, основанные на вероятностной логике в условиях социальной неопределенности. Так говорит нам наука нейроэкономика. Это определение а)совершенно правильное, не подкопаешься и б)абсолютно ничего не дает нам для понимания сути вопроса. Это хорошо для двуногих лишенных перьев, людям не подходит.

Определение понятия

Последние 20 лет объем исследований в области механизмов принятия решений и доверия растет по экспоненте. На то есть несколько причин. С одной стороны, революция в нейронауке сделала возможным предметное изучение этого феномена, и вера из области общефилософских и общепсихологических рассуждений переместилась в зону естественнонаучной парадигмы. С другой стороны, это не абстрактная фундаментальная проблема, - для бизнеса, политики и медиа эта тема имеет прямой шкурный практический интерес, поэтому средства выделяются значительные. Это и хорошо и плохо. Хорошо, потому что мы постоянно узнаем много нового о природе человека. Не очень хорошо, что тема вызывает большой ажиотаж, денег выделяется много, поэтому масса исследований сомнительного качества, проводимых исключительно с целью освоения грантов и в этом мутном потоке легко затеряться. По состоянию на 2002 год существовало 72 определения доверия, и каждому прилагается своя концепция. Причем к началу 60х их было 4, к началу 70х 10, а за 90е годы появилось 44 штуки. На 2012 у меня данных нет, но не удивлюсь, если за нулевые число моделей еще раз удвоилось. Когда конкурирующих мнений так много, это всегда означает, что толком никто ничего не знает. До сих пор не известно, как оно там работает на самом деле, мы можем лишь выстраивать более или менее достоверные приближения. Поэтому следует держать в голове,- все, что я тут рассказываю,- это личная медитация вокруг сводного попурри на тему различных (часто конфликтующих) моделей, которые лично мне кажутся относительно достоверными и похожими на правду, но на деле совершенно не факт, что все именно так и устроено.

МакНайт (модель логических черных ящиков), Марш (математическая модель, основанная на ожидании действия и оценке соответствия, в основном используется в разработках искусственного интеллекта), Ямагиши (модель поведенческой экономики, рассматривающая доверие как форму кооперативного поведения,- взаимных уступок и взаимных выгод), Остром и Уокер (доверие как регулирующий механизм с обратной связью), Хардин (доверие как механизм достижения скрытых «инкапсулированных» выгод),

Давайте разбираться, зачем эта штука нужна и как она работает. Ну, понятное дело, вся наша жизнь и все наши решения строятся на вероятностях, допущениях и предположениях. Вон, в доказательной медицине и в научных экспериментах существуют сложнейшие и строжайшие критерии достоверности (и то регулярно бывают проколы и искажения) и соответствовать им,- очень непростая задача. В реальной повседневной жизни это заведомо невыполнимо. У каждого человека существуют области заинтересованного наблюдения,- экран внутреннего радара, зона сканирования,- в пределах которой человек осознает свое поведение, и эта область гораздо уже, чем мы обычно себе представляем. Сотни повседневных решений проходят вообще под радаром, человек не обращает внимания. Причем это не только маленькие повседневные тело- и мысле-движения, среди них есть большие и важные. Почему я вышла за него? Любовь. Почему я переехал в Москву из Изжогакамска? Деньги.

Это не объяснения, это общие слова. Это изображения морских гадов и людей с песьими головами, нарисованные на белых пятнах карты, чисто чтобы взгляд не спотыкался о пустоту. А между тем, это принципиально значимые решения нашей жизни. Более того, даже в секторах активного наблюдения наши решения все равно иррациональны, мы все равно отыгрываем поведение по комбинациям предустановленных схем и допущений. Принять четкое, рациональное, абсолютно осознанное, целе-ориентированное решение,- это требует большой фокусировки и концентрации. Это единичное и каждый раз эксклюзивное решения. Люди, которые умеют быстро наводить прицел, получают колоссальные преимущества в социальных взаимодействиях, примерно как у профессионального снайпера относительно зеленого новобранца.

Нейробиологические основы

Мы доверчивы и иррациональны. И это ОК. Это нормально, так и задумано. Контроль это иллюзия, человек не способен держать все под контролем, это физически невыполнимо. Нам нужны упрощения, допущения, общие решения и принятие на веру без критического рассмотрения. Иначе у нас остановится психика. Мы думать не сможем. Точно так же, человек, у которого поражены моторные отделы коры, теряет способность к автоматическим движениям.

Руки-ноги целы, нервно-мышечный аппарат в норме, полностью сохранен сознательный контроль и человек способен к любым произвольным движениям, может руку поднять, может головой покрутить, что угодно. И такие больные не могут и двух шагов сделать, потому что простейшие двигательные акты требуют координации и концентрации, к которой человеческий разум не способен. Единицы из пациентов могут перемещаться в пределах квартиры, и это требует от них невероятных усилий, проход от койки до окна выматывает как восхождение на Эверест.

Загрузка...