Стихи

… И будет,

Когда продлятся дни, от века те же,

Все на одно лицо, вчера как завтра,

Дни, просто дни без имени и цвета,

С немногими отрадами, но многой

Заботою; тогда охватит Скука

И человека, и зверей. И выйдет

В час сумерек на взморье погулять

Усталый человек — увидит море,

И море не ушло; и он зевнет.

И выйдет к Иордану, и увидит —

Река течет, и вспять не обратилась;

И он зевнет. И в высь подымет взоры

На семь Плеяд и пояс Ориона:

Они все там же, там же… и зевнет.

И человек, и зверь иссохнут оба

В гнетущей Скуке, тяжко и несносно

Им станет бремя жизни их, и Скука

Ощиплет их до плеши, обрывая

И кудри человека, и седые

Усы кота.

Тогда взойдет Тоска.

Взойдет сама собой, как всходит плесень

В гнилом дупле. Наполнит дыры, щели,

Все, все, подобно нечисти в лохмотьях.

И человек вернется на закате

К себе в шатер на ужин, и присядет,

И обмакнет обглоданную сельдь

И корку хлеба в уксус, и охватит

Его Тоска. И снимет свой чулок,

Пролипший потом, на ночь — и охватит

Его Тоска. И отхлебнет от мутной

И тепловатой жижи — и охватит

Его Тоска. И человек и зверь

Уснут в своей Тоске, и будет, сонный,

Стонать и ныть, тоскуя, человек,

И будет выть, царапая по крыше,

Блудливый кот.

Тогда настанет Голод.

Великий, дивный Голод — мир о нем

Еще не слышал: Голод не о хлебе

И зрелищах, но Голод — о Мессии!

И поутру, едва сверкнуло солнце,

Во мгле шатра с постели человек

Подымется, замученный тревогой,

Пресыщенный тоскою сновидений,

С пустой душой; еще его ресницы

Опутаны недоброй паутиной

Недобрых снов, еще разбито тело

От страхов этой ночи, и в мозгу

Сверлит еще и вой кота, и скрежет

Его когтей; и бросится к окну,

Чтоб протереть стекло, или к порогу —

И, заслоня ладонью воспаленный,

Алкающий спасенья, мутный взор,

Уставится на тесную тропинку,

Что за плетнем, или на кучу сору

Перед лачугой нищенской, — и будет

Искать, искать Мессию! — И проснется,

Полунага под сползшим одеялом,

Растрепана, с одряблым, вялым телом

И вялою душой, его жена;

И, не давая жадному дитяти

Иссохшего сосца, насторожится,

Внимая вдаль: не близится ль Мессия?

Не слышно ли храпение вдали

Его ослицы белой? — И подымет

Из колыбели голову ребенок,

И выглянет мышенок из норы:

Не близится ль Мессия, не бренчат ли

Бубенчики ослицы? — И служанка,

У очага поленья раздувая,

Вдруг высунет испачканное сажей

Свое лицо: не близится ль Мессия,

Не слышно ли могучего раската

Его трубы…