Самоубийство

Утром Лимонов проснулся в хорошем настроении, удивился, раскинул по кровати руки и ноги и принялся прислушиваться к процессам, тайно происходящим в организме. Однако ничего не услышал, зато вдруг вспомнил, что жена его Ленусик укатила к родственникам в Егорьевск. Наказывала по вечерам быть дома, приятелей не водить, купить новую крышку для унитаза, положить с получки пятьдесят рублей на сберкнижку и не забывать, что и на большом расстоянии она все сечет.

Выгнать за эти, как и за другие нахальные речи жену из дома Лимонов не мог. Квартира не принадлежала ему, в свое время ее построили родители Ленусика, о чем было написано особой вязью на латунной табличке у двери. И хоть внутри у него все кипело и уже готов был повалить пар изо рта, Лимонов только качал головой как болван и бормотал: "Все сделаю, Ленок, ты не думай..."

Зато теперь жена была далеко, и он мог потихоньку бесчинствовать. С этой мыслью Лимонов шустро соскочил с кровати, встал подбоченясь у окна и громко сказал: "Ж...!" Хотелось попроказничать; но тут из-под кровати на свет божий вылез любимец жены карликовый пинчер Гавриил и зарычал как сумасшедший.

- Ну, морда, держись! — Лимонов сгреб Гавриила за шиворот, хорошенько встряхнул и водрузил на Ленуськин туалетный столик. — Пришла пора, гаденыш, держать тебе ответ за все паскудства.

Трусливый Гавриил закрутился на столике и сбросил на пол флакон "Мажи нуар". Лимонов попытался схватить пса, но потерял равновесие и смахнул вниз массу мелких, чрезвычайно ценных вещиц жены. Он увидел, что Гавриил, распластав ноги, как цыпленок-табака, забивается в щель под шкафом, куда поостерегся бы лезть и таракан.

На завтрак Лимонову полагались растворимый кофе и сосиска, оставленная любящим Ленусиком. Правда, кофе не пожелал растворяться и принялся кружить в чашке, превратившись в веселые верткие комочки. Лимонов пытался давить их ложкой, но скоро утомился и, злобно схватив сосиску, вспорол острым ножом ее жалкий, болезненно-голубоватый бок. Издав предсмертный стон, сосиска развалилась на три части. Первую Лимонов сдуру съел, вторую удрученно понюхал, а третью бросил, тоскуя, в унитаз.

Тут из часов на стене вылезла штука, стало ясно, что времени не осталось, пора на службу. Лимонов вышел во двор, но не успел сделать и нескольких шагов, как - плюх! — что-то пролетело рядом с его лицом и шлепнулось у самых ног. Оторопевший Лимонов опасливо опустил голову, чтобы изучить упавший предмет, и увидел на земле очень большую рыбу. Он протянул было руку, чтобы дотронуться до ее чешуйчатой спинки, но, вздрогнув, тут же отступил. Рыба вытаращила глаз и несколько раз раскрыла пасть, страдая от предсмертных мук. Лимонов огляделся, выискивая, кого бы позвать на помощь.

- Эй! — крикнул он дворнику, размахивавшему неподалеку новой метлой. Дворник был молод и статью напоминал Арнольда Шварценеггера. На широкой груди его вместо старозаветной бляхи красовался значок с надписью "Дукакиса в президенты!". Дворник приблизился, всем своим видом выражая крайнее возмущение.

- В такой-то день! — сказал он мрачно. — И что не живется вам? Вчерась один тоже хряпнулся, ханыга...

- Помогите мне поддержать его голову, — торопливо произнес Лимонов. — И позовите врача, ради бога.

- В такой-то день, — тупо повторил дворник.

Рыба молча лежала на сером сверкающем асфальте. Она вытянулась, черты ее обострились, и во всем облике теперь были какая-то значительность и благородство, незаметные при жизни.

- С восьмого этажа, оно, конешно... — начал ругаться дворник. — Только со шлангом управишься, все приберешь - и сразу начинают... Третьего дня одна тоже захотела - с третьего этажа, да я заметил - шуганул.

- Что, вы хотите сказать, еще одна рыба? — пробормотал Лимонов, чувствуя, что реальный мир распадается и кружится миллионами осколков.

- Не рыба, баба, — ответил дворник. — Да по мне едино: падают и мусорят.

Он злобно ткнул мягкое беззащитное тело метлой.

- Глупый был, а может, с похмелья. Башка-то вон почти оторвалась. Сколько раз я на собрании говорил, что надо приглядывать, кто чем у себя в кухне по вечерам занимается. Чтоб комиссия…

Дворник замолчал и поправил значок. Потом насупился и велел Лимонову:

- А ты ступай себе. Сам управлюсь, не впервой.

- Но, — воскликнул Лимонов, — как же так? Вы не можете один. Нужно позвонить, за ним приедут, Я просто уверен, что понадоблюсь как свидетель.

- Человечишко ты вроде неплохой, — тихо сказал дворник. — Свой будто человечишко, винтик малый. А потому скажу тебе по секрету: дело это непростое, и органы уже взяли тебя на заметку.

- Органы? — пискнул Лимонов. — Да ведь я просто шел мимо...

- А вот возьмутся проверять - откуда да куда... Установят, что была между вами связь или что похуже!

Лимонов в ужасе отступил на три шага

- Ступайте, — произнес вдруг дворник совсем другим тоном. — Или вы не видите, что ему уж никто теперь не нужен? Ступайте! Я сам стану ему свидетелем, следователем и судьей, сам предам земле его бренные останки.

Лимонов бросился прочь. Перед его мысленным взором неотступно стояла картина гибели незнакомой рыбы. Ее глаза! Еще вчера, должно быть, светившиеся невыразимой добротой, они теперь хранили лишь застывшее страдание и муку. Лимонов знал, что никогда не сможет избавиться от страшного видения. "Ленусику не буду рассказывать ни в коем случае, — подумал он. — При ее впечатлительности - да она сойдет с ума!"

Возвращаясь вечером домой, Лимонов вспомнил о существовании Гавриила, оставленного утром под шкафом без пищи и питья. К его удивлению, зловредное животное до сих пор не покинуло своего убежища. Лимонов лег на пол и заглянул в щель. Он увидел два кроваво-красных огонька; тут лютый карлик сделал выпад и зарычал так страшно, что Лимонов моментально побежал на кухню, принес оттуда и закинул под шкаф ромштекс, купленный на ужин в ближайшей кулинарии.

- Падла, — сказал он мрачно и пнул шкаф ногой.

Надо сказать, что днем у себя в конторе он немного отвлекся от утреннего происшествия. На обратном пути ему не встретилось ничего необычного; дворник куда-то исчез. И вот поздно вечером, сидя с кроссвордом у телевизора, Лимонов задался вопросом: уж не было ли это зрительной, слуховой, обонятельной, тактильной и висцеральной галлюцинацией?

- Нервы ни к черту! — подвел он малоутешительный итог и резким движением освободился от мягких объятий кресла. Постоял в пижаме у открытого окна, тупо глядя вниз на тусклый одинокий фонарь, в свете которого справляла свой недолгий бал мелкая летучая нечисть. Обошел квартиру, включил свет в ванной и принялся изучать свое отражение в увеличительном зеркальце Ленусика. Гнусное стекло с обычной жестокостью явило Лимонову горестную правду.

- Очень нездоровый вид, Сергей Сергеич, — пробормотал он, увидев крупные поры собственного носа, и засунул зеркальце подальше. Потом потоптался на месте и зачем-то тщательно натер лицо лосьоном жены; снова побрел в комнату, распространяя жуткий приторный запах, от которого Гавриил в своем убежище зашелся бульканьем и кашлем.

Лимонов тем временем приник ухом к стене и затаил дыхание, стараясь уловить шумы жизни из соседней квартиры, где проживала молодая одинокая Катенька. запросто сменившая на глазах Сергея Сергеевича трех мужей. Лимонов тайно питал к Катеньке нежные чувства, видел ее редко и в момент встречи, смущаясь, всегда говорил глупости. Ленусику соседка не нравилась; тем не менее жена то и дело обращалась к ней с пустяками, одалживая то спички, то соль, то другую мелочь. Тогда Лимонов слышал за дверью щебетание женщин и думал: "Какая все-таки Ленусик змея!"

Ему пришла в голову заманчивая мысль: запросто, по-соседски позвонить в ту, другую квартиру и попросить перец или мыло, а потом, словно невзначай, пригласить Катеньку взглянуть на коллекцию спичечных коробков, которые хранились в чемодане под кроватью. Мысленно расставляя сети для обольстительной соседки, Лимонов отклеился от стены и направился на кухню, где необходимо было отыскать одну вещь, без которой совершенно не представлялось возможным воплотить в жизнь полный коварства замысел. Он открывал ящики один за другим, натыкаясь на Ленуськины запасы круп, сухих фруктов и грибов, трав и соцветий. Потревоженное ночным вторжением население ящиков всполошилось. К своему удивлению, Лимонов обнаружил, что в ящиках шла своя таинственная жизнь: сучил ножками упавший на спину таракан, бродили крошечные жуки, а из пакета с орехами вдруг выпорхнула моль. Наконец в нижнем ящике, в самом дальнем углу, за соковыжималкой, Сергей Сергеевич нащупал округлый бок и сжал в кулаке тонкую шею коньячной бутылки. Он уже лежал на полу, с рукой, погруженной в недра ящика, и чувствовал телом прохладу линолеума. Потом нетерпеливо поднялся, открыл бутылку, сделал глоток и еще постоял посреди кухни, набираясь мужества и сопя.

Неожиданный звонок в дверь застал Лимонова врасплох, и он заметался - сначала спрятал бутылку в холодильник, потом снова схватил и помчался в коридор, одной рукой подтягивая сползающие пижамные штаны.

- Неужели сама пришла, хорошая моя, — подумал он и крикнул: — Одну минуточку, я сейчас, сейчас...

Гавриил тоже засуетился; он припал к двери, с шумом втягивая носом воздух и с бешеной скоростью виляя тощим задом, украшенным обрубком хвоста.

- Подожди, собаченька, дай я открою, — пропел Лимонов и щелкнул замком. Сразу обнаружилось, что перед ним не желанная Катенька, а какая-то совершенно незнакомая дама. Облаченная в темные одежды, она стояла, низко опустив голову, так что широкие поля черной шляпы скрывали ее лицо.





- Здравствуйте, милый Сергей Сергеевич, — сказала дама низким, приятным голосом. — Можно к вам?

Не дожидаясь ответа, она плавно проскользнула мимо хозяина; дверь с тяжелым вздохом захлопнулась, чуть не расплющив бедного Гавриила. Тот зашелся было нервным лаем, но, втянув еще раз воздух, вдруг сник, глянул вослед гостье тоскливо и непонимающе и поплелся прочь.

- Чудесно, что застала вас дома, — продолжала дама. Освободившись от плаща, она бросила его на стул, потом сняла шляпу и, повернувшись к Лимонову, небрежно произнесла:

- Вижу, вижу, милый Сергей Сергеевич, что вы не признали соседку...

Потрясенный Лимонов попятился, делая мелкие шажки, пока не стукнулся затылком о декоративный канделябр на стене. Его лицо исказилось, речь отнялась:

- Ээ-у-у-ии, — произнес он, в ужасе глядя на огромную рыбью голову, венчавшую туловище дамы. Та усмехнулась. При виде ощеренной мелкозубой пасти Лимонов на какое-то время потерял сознание. Когда он снова открыл глаза, дама нервно ходила по комнате.

- Ну хватит, будьте же мужчиной, — сказала гостья с некоторым раздражением. — Мы ведь живем с вами в одном доме уже много лет. Я из четыреста тридцать седьмой. А зовут меня Вера Петровна.

Она подошла к Лимонову и с силой встряхнула его обмякшее безвольное тело.

- Нельзя распускаться. Я к вам по делу.

- Слушаю, будет исполнено, — вырвалось у Лимонова. Он скосил глаза и обнаружил у себя в руке бутылку коньяку.

Гостья же, чувствуя себя в чужой квартире, видимо, вполне свободно, расположилась в кресле у журнального столика, закинув ногу на ногу, и принялась листать принадлежавший Ленусику каталог какой-то западногерманской фирмы.

- Хорошо у них умеют рекламировать товары, — заметила она задумчиво.

- И очень большое разнообразие нужных вещей, — поддакнул Лимонов и тяпнул из горлышка.

- Фу ты, — сказала Вера Петровна. — Угостите женщину.

Стараясь не смотреть на ее зубищи, Сергей Сергеевич передвинул бутылку на край стола.

- Рюмочку дайте, — засмеялась гостья. — А вы трусишка, оказывается.

Лимонов полез в шкаф, извлек рюмки и коробку конфет "Подмосковные вечера".

- Ой, какие у вас сладости! Речка движется и не движется... — запела Вера Петровна не лишенным музыкальности голосом.

Лимонов плюхнулся в кресло, судорожно соображая, как полагается говорить - "кому обязан" или "чем".

Лязгнув зубами, гостья проглотила конфету и посмотрела на Лимонова своими выпученными водянистыми глазами.

- Случайно я узнала, что вы - единственный свидетель гибели моего зятя. Это правда?

- Ээ-у-а, — дернулся в кресле Сергей Сергеевич. — Шел я утром, видел, как рыба выпала из окна. Здоровая была, — выдавил он.

- Да, это он, наш дорогой мальчик.

- Как звать?

- Витечка, — сказала дама. — Очень хороший мальчик.

- Сколько лет?

- Тридцать пять сравнялось.

Помолчали, выпили. Лимонову начинало казаться, что язык у него во рту стал мягким, раздался вширь и в значительной степени утратил подвижность. Следующий вопрос прозвучал поэтому несколько невнятно:

- Чего от меня надо?

- Расскажите подробности, — попросила Вера Петровна и слопала еще конфету. — Когда я вернулась с работы, все было кончено.

- А вы что же... работаете? — очумело проговорил Лимонов.

- А как же? Кто теперь может себе позволить сидеть дома? Служу в валютно-финансовом управлении МИДа, у меня стаж. Лимончика не найдется?

- Не имеем мы лимонов. Жена на удовольствиях экономит, — пожаловался Сергей Сергеевич. — А вы что же, просто так ходите на работу? И в трамвае ездите?

- И в трамвае, — спокойно подтвердила гостья. — Может быть, вам моя внешность кажется неприятной?

- Очень кажется, — выпалил Лимонов. — Эта внешность у вас мне во как! — И он показал большой палец, но почему-то опустил его вниз, будто патриций во время поединка гладиаторов. — Необычно, весьма! Раз увидишь, не забудешь такую... внешность! Там был со мною дворник, обещал зарыть. Он у нас тут все зарывает. Что лишнее найдет, так сразу и зарывает.

- Я всюду бываю, — сказала Вера Петровна. — Что ж! Хоть и есть кое-какие различия... Друг на друга ведь у нас не очень-то смотрят, так... А дворник, между прочим, исчез. Он подозрительный тип.

- Он Витьку твоего закопал, а я на работу пошел. У меня шеф... Му... Чудило! Он мне командировку в Турцию зарезал и премию дал - десять рублей. А, Вер? Куда мне эту десятку засунуть, чтоб почувствовать? Жена мне велела крышку купить для унитаза. Вот ты - сразу вижу, добрая женщина. Лимоны покупаешь? Про дворника понимаешь! Он говорит, сволочь, я, мол, сам этого Витьку закопаю. Зарою я его! Вот какие дела творятся, дорогая ты моя Вера... — Лимонов всхлипнул и налил в рюмки еще коньяку.

- Он умер сразу? — спросила гостья с мукой в голосе.

- Тут точно скажу, что сразу. Не горюй. Как шмякнулся, так больше ни минуточки не пожил. Губищами он шевелил, пасть растопыривал - не буду тебе врать. А через некоторое время все, говорит, до свиданья, умираю. А потом этот гад, дворник. Слушай, а вы что, тут прописаны всей семьей?

- Ох, вы никак понять не можете, — сказала Вера Петровна устало. — Я вам сейчас объясню.

Лимонов перебил ее:

- Слушай, мать, а может, ты голодная? Ленка моя уехала, так что в холодильнике, скажу тебе честно, ни шиша. Но в морозилке - треска. И можем у Катерины взять майонез. Во, точно! Я все думал, чего бы у нее взять? Мыло - не мыло. Вер, а может, я ее тоже приглашу? Я вам это... спички под кроватью буду показывать, хочешь? Значит, вы тут прописались, лимоны едите, треску тоже. Не имеешь права есть треску! — грохнул он кулаком по столу. — Она же брат твой! Эх!

- Да вы пьяны! — сказала Вера Петровна с отвращением. — Прекратите, а то я уйду.

- Скажи пожалуйста! Да ладно, Вер, не сердись. А чего Витек в окно полез? Плохо с ним обходились, а? — И он погрозил пальцем.

Вера Петровна пригорюнилась.

- Молчать не мог, а говорить не умел, — объяснила она несколько туманно.

- Это не повод, — веско сказал Лимонов. — Христос терпел и нам велел. Жизнь - борьба!

- Не нужно лозунгов, — брезгливо оборвала его Вера Петровна.

- Ладно, — обозлился Лимонов. — Не хотите, как хотите. А человека-то нет! Или рыбой Витька-то был? Так ведь все равно жалко! А вы сидите, конфеты лопаете. Я таких жестоких сроду не видал! Дворник, чужой человек, и тот понимание проявил. А ты же теща! Теща, а не убиваешься! Вижу, что совсем не убиваешься. Осуждаю. — Лимонов насупился, схватил конфеты и убрал их обратно в сервант.

- У меня кровь холодная, — грустно призналась Вера Петровна. — Я не умею убиваться и сострадать. В нашей семье это не принято.

- Видал я такие семьи! Противно мне, сейчас буду рвать с вами всяческие отношения. И Ленусик откажет от дома! — предупредил Лимонов и зевнул. — Но Витька ваш, он все-таки кто был?

- Мне кажется, он начинал превращаться в человека, — тихо проговорила Вера Петровна. — А это, говорят, очень больно.

- А вы бы что, не хотели? — недоуменно спросил Лимонов.

- Нет, что вы? — испуганно сказала Вера Петровна. — Боже сохрани! Я дорожу покоем. К тому же, как вы заметили, ничто человеческое мне в принципе не чуждо.

Они помолчали. Лимонов внезапно ощутил приступ неясной тоски.

- Бедные вы, бедные, — пробормотал он.

- Бедные? Ну, нет! — не согласилась Вера Петровна. — Мы куда счастливее, чем люди. Вы это еще поймете.

Она поднялась.

- Мне пора. Как-нибудь увидимся, поговорим еще, правда?

Щелкнул замок, дверь захлопнулась, Лимонов остался один. Он вдруг почувствовал, как в голову вползает, копошится, стараясь устроиться поудобнее, тупая боль. Спать, что ли, лечь? Ночь уже.

Он подошел к окну и отдернул занавеску. Вопреки его ожиданиям и естественному ходу времени ночи за окном не было. Город был залит ровным красноватым сумеречным светом. Приглядевшись, Лимонов увидел, что улицы полны движения и жизни. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, он надел ботинки, куртку и спустился вниз.

- Надо было Гавриила взять, выгулять паскуду, — подумал Лимонов с явным опозданием, выходя из подъезда.

Из-за угла дома вынырнул давешний дворник и, увидев Лимонова, остановился как вкопанный.

- Вот... не спится, — пояснил Лимонов, будто оправдываясь. — Дай, думаю, похожу, проветрюсь.

- Возвращайтесь-ка лучше домой, Сергей Сергеевич, — тихо проговорил дворник. — Хотя... я вам не советчик. Что, заходила?

- Заходила.

- И что?

- Да ничего. Посидели, выпили. Поговорили.

Дворник кивнул, поглядел на Лимонова долгим взглядом. Тот пожал плечами, буркнул: "Ну, ладно" - и пошел в направлении проспекта. Пройдя метров тридцать, оглянулся. Дворник, вынув из кармана клетчатый платок, махал ему вслед.

Миновав три квартала. Лимонов вышел на проспект. Тут было людно. Прохожие шли быстрым, деловитым шагом, словно бы торопясь на службу или по другим неотложным делам. Некоторые несли портфели, иные - кошелки со снедью. Навстречу Лимонову попался плотный коренастый мужчина с авоськой, из которой торчали зеленые кукиши огурцов.

Лимонов вгляделся в его лицо - и остолбенел. На толстой, короткой шее прохожего сидела огромная башка, поросшая жестким густым волосом; уши стояли торчком; маленькие глазки смотрели тупо и недобро. Клиновидная физиономия была украшена огромным плоским носом, а изо рта гражданина вверх и в стороны торчали мощные желтые клыки. Могучая шерстистая грудь распирала мятую рубаху с расстегнутым воротом.

Лимонов вмиг покрылся холодным, липким потом.

- Что же это, а? — прошептал он, привалившись к шершавой стене мрачного серого дома.

По проспекту почти бесшумно неслись машины. Лимонову почудилось, что за стеклом большого черного автомобиля мелькнула вроде бы мерзкая рожа павиана.

А люди все шли, шли, шли, обгоняя и задевая друг друга. В неутомимой их поступи, в шарканье подошв по асфальту ощущался четкий, заданный ритм, установленный кем-то безжалостным раз и навсегда.

Прохожие несли свои лица сквозь сумеречный свет, мало обращая внимания друг на друга и, похоже, не замечая, что там и сям в толпе то вспыхивал зеленый волчий взгляд, то зависал в воздухе протяжный взгляд удава, то мигали кроткие, пустые глаза овцы.

Сползая по стене, Лимонов упал не колени.

- Потеряли... — бормотал он. — Облик потеряли...

И, обратив взор к низкому небу, он с лютой тоской прошептал:

- Господи... господи... а я-то кто же?

Громовой голос раздался из поднебесья, расколов воздух и качнув горизонт:

- А ты, Лимонов, козел!

Упав навзничь, он затряс длинной седой бородою, тонко закричал, и крик его унесся к вспыхнувшей над крышами хрустальной звезде.









Загрузка...