Стрелочники истории

Черное море, 7 ноября 1941 г.

Четвертый приказ командующего ЧМ флотом Ф.С.Октябрьского, предписывающий теплоходу «Армения» покинуть Ялту не ранее 19 часов, до Владимира Плаушевского странным образом не добрался и потому капитан отправился в плавание 7 ноября в 10 часов утра на Туапсе без охранения.

Едва судно стало на курс, у мыса Сарыч над ним пролетел немецкий разведчик, а в 11 часов над водой, на бреющем полете, едва не касаясь гребней высоких штормовых волн показались два немецких торпедоносца «Не-111». Один из них начал делать разворот для торпедной атаки, а второй пошел в сторону Ялты. Первый Хенкель сбросил две торпеды калибром 450 мм, но промазал и 340 килограмм взрывчатки рвануло в прибрежных камнях мыса Айя.

Второй не спеша лег на боевой курс. А что? Санитарное судно без зениток, морской охотник с пулеметами находился далеко в стороне, да и болтало на штормовой волне мелкую посудину так, что стрелять было в принципе невозможно. Прицелился, и тоже пустил обе торпеды. Они шли на совсем малой глубине, из-за высокой штормовой волны то и дело вылетали из воды и неумолимо приближались к судну.

Позже командир морского охотника старший лейтенант П.А. Кулашов рассказывал, что такой взрыв он видел впервые: звука практически не было, впрочем, это можно было бы списать на контузию, зато взрывная волна, напоминающая порыв урагана – оказалась такой силы, что встопорщилось море, а крен катера достиг 45 градусов. Госпитальное судно окутали волны, высотой по верхнюю палубу, миллиарды брызг образовали темное густое облако, затмевающее даже мачты. Немецкий бомбардировщик, начавший было набирать высоту, отбросило назад, перевернуло, и он стоймя, хвостом вниз, свалился в бушующие волны. Целых четыре минуты старший лейтенант наблюдал, как лайнер уходил в облако беснующейся воды. И все это время от судна дул ураганный ветер и накатывались совсем не черноморские, а скорее океанские волны. Когда стихия немного утихла, продолжающийся шторм показался – детской игрушкой. Уцелевший первый бомбардировщик давно лег на обратный курс, превратившись в точку. Капитан морского охотника трижды прошелся над местом гибели «Армении», но так и не увидел ни самого лайнера, ни каких-либо следов его присутствия. Не было ни спасшихся, ни обломков, ни даже щепок, спасательных кругов и просто мусора, обычно всплывающего на месте гибели кораблей.

Неизвестно где, 7 ноября силурийского периода палеозойской эры

С утра сильно штормило, небо заволокло темными грозовыми тучами, на горизонте сверкали молнии, доносились приглушенные раскаты грома, порывы ветра пытались сорвать складские палатки, с крыши казармы улетел кусок рубероида, а второй хлопал на ветру, так и норовя отправится вслед своему собрату. Порвались две веревки на столбах у прачечной с развешанным стиранным бельем. Бойцы хозвзвода и санитарки сочли за лучшее собрать все постиранное и досушить потом, после шторма. В море уносило песок, какие-то бумажки, листву с лесопосадок. Куры и утки забились в курятнике, подросшие котята со щенками норовили нырнуть в дома, в казармы и даже в лазарет, оттуда их неоднократно выкидывали, ибо по санитарным соображениям нельзя животных допускать к раненым. У портала пыхтели два состава, которые минут десять тому назад вырулили из 1993 года и быстро проскочили пару километров до точки назначения. Саня колдовал у окна, пытаясь его открыть. В принципе, окно открывалось, но устойчиво держалось лишь две-три минуты, потом схлопывалось и открывалось вновь. Саня уже испортил десяток стальных направляющих, которыми сопрягались рельсы в обоих реальностях. Ему пытались помочь двое железнодорожников с другой стороны – они фиксировали накладки болтами к своим рельсам. За ними наблюдал Фролов и четверо красноармейцев с винтовками. Но охрана не вмешивалась в процесс, Фролов хотя и ругался в полголоса, видя неустойчивое состояние портала, но сам не рисковал перейти в Силур. Машинист первого поезда, стоявшего в трех метрах от портала в Силуре, недовольно крутил головой.

– Ты можешь хотя бы на полчаса зафиксировать окно? – крикнул он Сане.

– Пробую, пока не получается. – ответил тот. – Может гроза мешает?

– Может. А мне то что делать? – спросил машинист. – Обрежешь поезд посреди вагона и чего?

– Давай подождем.

– Придется.

В этот момент первые крупные капли застучали по земле. Машинист спрятался в кабину паровоза, а Саня кинулся под навес.

Внезапно в ворота ударила молния, раздался оглушительный гром. Деревянные ворота вспыхнули, но тут произошло нечто невероятное: портал, внезапно увеличившись втрое или впятеро, на мгновение открылся. Из окна хлынул поток соленой морской воды, которая снесла ворота, затушив пламя, повалила навес, ударила в морду паровоза и растеклась по земле.

Машинист выскочил из кабины, спрыгнул на землю и бросился к навесу.

– Саня, ты живой?

– Вроде живой, только весь мокрый. – ответил тот, вылезая из под обломков. – Доской в бок приложило основательно, а в остальном, вроде бы все цело. Что это было? И где ворота?

– Молния ударила, сам видел. – ответил машинист. – И потом вода пошла, высотой метров пять-шесть. Такой удар, аж поезд сдвинулся.

– А вода горькая, морская. – сказал Саня, подставляя лицо под ливень, чтобы смыть соленую влагу с губ. – Смотри, рыбина. А вон еще одна. И еще: Куда ж портал то отрылся, если последнюю неделю дальше Тверской области он не дотягивался?

– Ты у меня спрашиваешь? – удивился машинист, подобрав бьющуюся на песке рыбину. – Это вроде бы ты главный по воротам. Но судя по рыбинам – в Черном море, ибо это настоящая кефаль.

– Это что же, молния открыла портал в глубинах Черного моря? Это ж две тысячи километров, мы с самого начала не могли до туда добить:

– Не в глубинах. – ответил машинист. – Там еще три чайки прошмыгнуло. Я видел, как они кувыркались в воздухе. Да вон они, уже над нашим морем летают.

– От дела! Ну-ка, попробую сейчас открыть портал.

Саня сосредоточился и: Ничего не произошло. Он прошелся вокруг пеньков, оставшихся от снесенных ворот, поводил руками.

– Все, аут. Даже следов портала не видно. Раньше я зеркало окна видел и в закрытом состоянии, а сейчас его нет. Пусто.

– Что нам делать?

– Откуда я знаю? Пойду Шибалину доложусь. Заодно одежду поменяю. Эту – хоть выжимай. А что у тебя в вагонах?

– Без понятия. Наше дело телячье, что прицепят, то и тащим. Это нужно у Григория Ивановича спрашивать, приятеля Фролова. Он распоряжался, когда мне состав цепляли. Половина пассажирских вагонов, половина товарных. Если там люди, то через полчаса они наружу полезут. Интересно, а остальные окна уцелели?

– Кстати! Это нужно проверить немедленно! – воскликнул Саня и побежал по лужам к штабу.

Шибалин вместе с Саней и другими офицерами штаба прикатили к погибшему порталу очень быстро – ливень еще не успел стихнуть. Выскочили из машины, потоптались у обломков, попробовали на вкус воду из лужи, подобрали три рыбины, опять запрыгнули в машину и рванули к окну в 1993 год. Там их встретил Димон, прячущийся от дождя под навесом. По просьбе Шибалина открыл и закрыл портал, потом повторил – тут все работало, как прежде.

– Дмитрий, срочно разыщи фроловских приятелей и объясни ситуацию.

– Одного на базе видел пятнадцать минут тому назад, когда составы принимал.

– Вот-вот, он не мог далеко уйти. А мы другие порталы проверим.

Компания немного успокоилась и покатилась к следующим воротам. Там тоже все было в порядке – удар молнии по порталу 1941 года на остальных никак не отразился.

Саня даже успел заскочить в свою квартиру. К сожалению, никого там не застал, но Шибалин написал короткую записку: дату и время, дескать, сообразят, что случилось что-то экстраординарное и требуется встреча в указанное время. Записку воткнул между клавиш клавиатуры. От кого – тоже понятно. Кроме попаданцев, никто не сможет проникнуть в запертую квартиру, все двери и окна которой обложены невидимыми сторожками.

Лэндровер вернулся к двум составам, которые не успели проскочить в 1941 год. Как раз в этот момент в окнах купейных вагонов показались физиономии пассажиров, с интересом рассматривающие окрестности. Открылась дверь, наружу выскочил чернявый мужчина среднего роста в стареньком, но приличном костюме, скроенном по моде семидесятых годов. На площадке нарисовалось еще несколько человек, но выходить наружу они не решались.

Автомобиль подкатился поближе, офицеры не спеша вылезли из машины.

– Подполковник Шибалин, комендант силурийской базы. С кем имею честь?

– Евгений Николаевич Муравьев, главный инженер и начальник двух составов. Мы направляемся в Магнитогорск со спецгрузом. Можно уточнить, какова продолжительность остановки на этом полустанке? У большинства произошло какое-то странное головокружение, некоторые потеряли сознание. Хотелось бы выйти и немного подышать свежим воздухом.

– Некоторые? – Валерий Петрович усмехнулся. – Рад за тех, кто сознания не потерял! Пусть выходят. По крайней мере, в ближайшие пару часов поезд совершенно точно никуда не пойдет.

– Что-нибудь случилось? Сломался тепловоз? – Муравьев глянул в голову поезда и заметил обломки ворот, а также отсутствие рельс. – А почему нас загнали в тупик?

– Это не тупик. Все намного хуже, удар молнии спалил портал, через который вы должны были проехать в 1941 год. Успокойтесь и не делайте страшные глаза. Вам говорили, что это государственная тайна и все такое. Действительно тайна, но только не от нас, ибо мы – транзитный узел в силурийском периоде. Как я говорил, портал только что погиб. Путь в 41 год – закрыт. Можете сходить, посмотреть обломки.

– А что же нам делать? Нас предупреждали, что обратно в 1993 год вернуться нельзя.

– Совершенно верно. Мы, конечно, попытаемся восстановить портал, но особых надежд не питайте. Это был природный феномен и:

– Что же делать?

– Кроме 41 и 93 есть и другие порталы. – вставил Саня. – В 1237 год и даже в 21 век!

– Да-а? А нам никто про другие варианты не говорил.

– Естественно. – усмехнулся Саня. – Все для фронта, все для победы!

Шибалин зыркнул на Саню, мол, помолчи.

– Что в составах? – подполковник вновь повернулся к инженеру.

– Э:

– Говорите, не стесняйтесь. Не боитесь нарушить военную тайну. – сказал Шибалин протягивая документы. – Вот мои полномочия. А все тайны остались там, в 93 году.

– Вы знаете: А это подпись товарища Сталина? – инженер замялся – Я, конечно, верю. Но: Мне бы поговорить с товарищем Фроловым.

– Увы, майор НКГБ товарищ Фролов Николай Петрович остался там, в 1941 году. В настоящий момент связь с ним потеряна. Но, если не верите, могу через некоторое время свести вас с вашим работодателем, Григорий Иванович, кажется?

– Нет, с нами говорил другой человек, но Григория Ивановича я знаю.

Шибалин включил рацию:

– Дима, как у тебя?

– Все нормально, пообщался, через два часа все трое соберутся у портала чтобы обсудить ситуацию. – раздалось из рации по громкой связи.

– Понял тебя, до связи. – и вновь обратился к инженеру. – Ну вот, слышали? Все проблемы решены. Через два часа встретитесь со своими работодателями. Они могут подтвердить наши полномочия?

– Разумеется. Вы извините, что я так:

– Ничего, все понятно. Пара часов погоды не сделают. А мне сейчас нужно будет подумать – где вас разместить. Сколько всего народу в поезде?

– А! Была не была! – Муравьев махнул рукой. – В составах патронная фабрика. Станки, прессы, конвейер. Во втором криогенное, вакуумное и химическое оборудование, агрегаты и реакторы. Немного сырья – на первое время. Инженеры, технологи, химики – всего шестьдесят три человека.

– Ну, это ерунда. Разместим. – усмехнулся Шибалин. – А не маловато для фабрики.

– Во-первых, производство во многом автоматизировано, во-вторых, тут только ИТР. Нам обещали предоставить рабочих уже на месте.

– А зачем криогенное? – ни с того, ни с сего удивился Саня. – Это, типа холодильников, мороженое делать?

– Да, типа. – усмехнулся инженер.

Из состава выскочил второй мужчина, русоволосый, плотного телосложения.

– Знакомьтесь, мой главный технолог – Александр Орехов.

Технолог из тамбура слышал весь разговор и потому возмутился.

– На нашем оборудовании делать мороженое невозможно. Слишком низкие температуры – до минус 270 градусов по Цельсию. Мы воздух сжижаем, а не мороженое.

– Хм: Патронная фабрика – это очень актуально, ибо до сих пор патроны были только трофейные, а, действительно, куда криогенное оборудование приспособить? – размышлял Шибалин.

– Как куда? – удивился Орехов. – Патроны то чем снаряжать будете?

– В смысле?

– Порох, говорю, из чего делать?

– А разве порох делают на криогенной технике?

– Не совсем сам порох, но сырье для нитроцеллюлозы – азот, кислород и хлопок или лен. А еще лучше – пеньку. Хлопок, конопля и лен – растут, а азот с кислородом – из воздуха. Его сжижают, а потом дистиллируют на фракции. А дальше – аммиак, селитра, азотная кислота. Кислотой обрабатывают клетчатку – лен или хлопок, и получается бездымный порох.

– А сера откуда? – спросил Саня.

– Какая сера? – удивился Орехов.

– Ну как же, три части селитры, часть серы и часть угля.

– Не, это дымный порох. Его сейчас, кроме охотников, никто не использует. В принципе, сера тоже нужна в процессе преобразования селитры в азотную кислоту, но только виде серной кислоты. А с ней проблем нет – она из железной руды идет побочным продуктом.

– О, блин! Век живи, век учись. – воскликнул Саня. – А эта, как ее: Гремучая ртуть для капсюля?

– И ртуть тоже не используется. – усмехнулся технолог. – Со времен второй мировой все страны снаряжают капсюли азидом свинца, ибо он намного дешевле и безопаснее.

– А патроны под какой калибр? – прервал Шибалин Саню, который хотел задать очередной глупый вопрос.

– В данный момент имеющаяся оснастка позволяет выпускать пистолетные, автоматные и винтовочные патроны, но в принципе – можно перенастроить на любой калибр, хотя для крупнокалиберного патрона на пулеметы потребуется некоторое дополнительное оборудование.

Главный инженер постоянно оглядывался на поезд, потом не выдержал и вмешался в разговор.

– Товарищи, вынужден вас покинуть. Мне нужно объяснить сотрудникам ситуацию, ибо мы ехали в СССР. А тут все так сложно:

– Скажите им, разместим тут, в Силуре без проблем. Вот только с жильем пусть потерпят пару недель. Либо в средневековье в Торжокском княжестве. Там условия не хуже. Местный князь – майор, точнее уже подполковник Красной Армии из 1941 года.

– А вы сами? – спросил инженер.

– А мы – тоже из 93 года. – Шибалин показал на Саню, – Вот только он из 21 века, да еще один оператор порталов. Хотя у нас тут подавляющее большинство населения – бойцы с передовой Великой Отечественной.

Главный инженер запрыгнул обратно в вагон, Шибалин пошел вместе с ним – разъяснять ситуацию. У вагона остались только Саня и технолог Александр Орехов. Андрей Волков с Геннадием Серпилиным и Серегой Кларкуновым решили еще раз осмотреть место катастрофы и попробовать открыть портал. А вдруг получится?

Саня хотел было пойти вместе с офицерами, да стало как-то неудобно оставлять новичка.

– А Вас Александр зовут?

– Да, – ответил Орехов.

– Тезка, значит. А что Вы говорили по поводу конопли для пороха? Неужели действительно годится?

– Конечно. Пенька – это ж чистая клетчатка, не хуже льна или ваты.

– Так, вроде бы – наркотик. Хотя тут, я обратил внимание – в средневековом Торжке ее много сажают, активно продают иноземным купцам, но никто не курит.

– А вы знаете, с коноплей связана давняя история гнобления Советского Союза. Если интересно, могу рассказать. Мне по работе пришлось разбираться, вот разный материал и накопал.

– Конечно, интересно! Полагаю, наше начальство в вагоне надолго зависло.

– Коноплю издревле выращивали на Руси, ибо ее волокно не гниет, не портится. Из пеньки получают лучшие канаты. Еще со времен Петра Первого Россия занимала лидирующее место по производству веревок, бечевок и канатов. А еще из пеньки можно вырабатывать бумагу, в разы лучше и дешевле, чем древесную. Но самое главное – конопляную бумагу практически не требуется отбеливать. В отличие от древесной. Но это все предыстория. В 19 веке в США появилась компания Дюпонт. Основали ее французы: финансист Жак Некер и маркиз де Лафайет, старший брат которого – Великий казначей масонской ложи Делавэр. Начали они выпускать порох, потом краски и прочую химию. В первой половине 20-го века Дюпонт производил кучу всего, в том числе нейлон – синтетические ткани и канаты из него, а кроме того, отбеливатель для производства бумаги. Конопля являлась мощным и дешевым конкурентом для того и другого: бумага из конопли не требовала отбеливателя, пеньковые канаты были много дешевле нейлоновых. Вот тогда впервые и прозвучал тезис и том, что конопля – наркотик, выращивание которого нужно запретить по всему свету. Но самое забавное, что наркотическим действием обладает только один вид – конопля индийская, остальные виды практически безвредны. Но война шла по всем направлениям. В 1930 году выращивание конопли было уголовно наказуемым в США, а после войны – и по всему остальному миру.

СССР, под давлением мировой общественности, тоже был вынужден свернуть плантации конопли и из экспортера пеньковых канатов превратился в импортера нейлоново-хлопчатобумажных. В нашем производстве пеньку заменили льном, а позднее – хлопком. Из-за чего стоимость сильно возросла, а количество льняных и хлопчатобумажных тканей резко уменьшилось. Это все при Никите Сергеевиче произошло. Он пошел на поводу. Если есть желание посетить ВДНХ в Москве, то там обязательно стоит присмотреться к фонтану «Дружба народов», который украшен коноплей наравне пшеничными колосьями, ибо и то и другое при Сталине – было стратегическим сырьем, основой благополучия Советского Союза!

– Ну, в средневековье с коноплей – полный порядок. – усмехнулся Саня. – Если понадобится, всю пеньку перекупать будем. А ее много на запад гонят.

А Орехов уже увлекся и продолжил свои обличительные речи:

– Надо сказать, что и с асбестом произошла аналогичная история и с теми же исполнителями. Вопрос о том, что асбест якобы вызывает раковые заболевания подняла именно компания Дюпонт, после истощения месторождений в США и Западной Европе, из-за чего основным поставщиком стал СССР. Но главное даже не это, компания освоила выпуск дорогого синтетического заменителя – «Номекса». Именно «Номекс» стал основным противопожарным и огнеупорным материалом, в том числе и для пошива костюмов пожарных. Кстати, поначалу Всемирная организация здравоохранения сильно удивилась тому, что из более чем трехсот токсичных веществ, для запрета было выбрано далеко не самое опасное. И, тем не менее, продавили. А фреон? Его тоже изобрела Дюпонт, но после распространения производств по всему свету, а также выпуска фирмой хладагента Suva и пропеллента Dymel для аэрозолей, Дюпонт начала войну с фреоном. Якобы он увеличивает озоновую дыру!

– Кстати, да, слышал, в нашем времени доказали полную несостоятельность этой версии.

– Ты знаешь, нисколько этому не удивлен! – воскликнул технолог. – Ведь фреон намного тяжелее воздуха, как он может подняться в стратосферу? Зато куча производителей фреона разорилась, в том числе и СССР вынужден покупать новый хладагент у Дюпонта. А весь мир принялся менять свое холодильное оборудование на «экологически чистое». Это ж какие прибыли у компании?

– Ладно, наплюй. Вон уже офицеры возвращаются. Похоже, у Сереги тоже не получилось портал открыть. Сейчас Шибалин с твоими выйдет и пойдем устраиваться на новом месте. Полагаю, вы тут надолго застряли.

Едва офицеры и машинисты вернулись от головы первого состава, как из вагона выскочил красный распаренный Шибалин. Видимо, досталось ему там. Вслед за ним устремился Муравьев. На улицу из душного вагона полезли и остальные встревоженные сотрудники:

– Товарищ Шибалин!… Товарищ Шибалин!…

– Все, я сказал. Возвращайтесь в вагон, сейчас подгоним состав поближе к жилью, там и поговорим. – и, обращаясь к машинистам, – Перегоняйте составы на третий запасной. Первое время люди в вагонах поживут, а потом придумаем что-нибудь.

Нервные, чуть не плачущие тетки, считающие, что их крупно надули, полезли обратно. Перрона тут не было, с земли ступеньки высоко, мужчины из пассажиров начали помогать своим женщинам влезть в тамбур.

– Сергей! В каком состоянии связь с 41 годом через Юрский период?

– Валерий Петрович, вы ж сами говорили, что это баловство. И Фролов был того же мнения. Та связь только научникам казалась интересной, до и то не ради связи, а чтоб окна приблизить.

– Но результат то есть какой-нибудь?

– Так, ерунда. Обрывки радиопередач. – Что они наши сигналы через пень колоду принимали, что мы их. Ясно было только одно – кто-то что-то передает. Вот и весь результат.

– Понятно. Шутки кончились, бери рации, какие есть – наши, ихние, пробуй на всех волнах, что хочешь делай, а в 41 год сообщение о ЧП должно уйти и там быть понятым. Все ясно?

– Так точно. Я, пожалуй, в лазарете радистов поспрашиваю. Точно были, по документам видел. Захвачу, если живы. Говорят, морзянкой дальность чуть ли не вдвое:

– Давай – чем хочешь, хоть морзянкой, хоть художественным свистом. И этого захвати, нового, который тоже порталы открывать умеет, как его: красноармейца Родионова. А ты мне можешь позже понадобиться.

Паровоз дал гудок, второй состав пошел к жилью, чуть погодя вслед за ним двинулся и первый эшелон.

– Саша, теперь ты. Пошли к твоему окну, будем плотнее знакомится с жильцами твоей квартиры. Если они еще не появились – пойду к нашему в 93, а ты стой и карауль. Блин, как не вовремя! – воскликнул Шибалин.

– А ЧП всегда не вовремя. – поддакнул Серпилин.

– Геннадий, тебе тоже срочное задание. – обернулся подполковник. – Хватай бойцов, кого найдешь, и срочно ставьте громоотводы у всех остальных ворот. Как мы раньше не подумали? В чистом поле стоит шестиметровая бандура! И никто не озаботился ее безопасностью от молний!

– Кто ж знал? – ответил Саня. – Когда мы:

– Потом, Александр, поехали.

Народ разбежался выполнять полученные приказы.

Жильцы сашкиной квартиры отсутствовали: ранее оставленная записка торчала на прежнем месте.

– Александр, оставайся тут, через каждые десять-пятнадцать минут посматривай, но внутрь не заходи и ничего не трогай. Эти хлопцы наверняка тут секреток понаставили: волосок на ручке или клочок фотобумаги в ящике стола:

– Валерий Петрович, это ж моя реальность! Даже если захочу – не смогу сюда войти – помру.

– Фу ты, забыл совсем. С этим происшествием совсем мозги плавятся, ничего не соображают. Ладно, оставайся, включи рацию и будь постоянно на связи, а я пошел.

Спустя час пришло сообщение от Кларкунова. Он, с помощью радистов и азбуки морзе сумел-таки достучаться до Фролова – благо, те тоже активно искали связь, в общих чертах передал суть и даже получил краткую информацию от них. В 1941 году все трое «времяпроходцев» тоже перестали видеть зеркало портала в Силур, хотя никаких побочных явлений – вспышек молнии, грозовых разрядов и прочего – не наблюдали.

Шибалин отозвал Серегу, на портальной дырочке в юру остался новичок – Дмитрий Родионов с радистами. В его задачу входило уточнить некоторые детали и, если получится, получить хоть какие-нибудь рекомендации или советы от научников из 41 года. Вдруг что придумают?

А спустя полчаса от Родионова пришла странная информация: в юрском периоде тонет пароход. Точнее, радист на свою рацию принял сигнал SOS. Какая-то Армения с кучей раненых, а где находятся потерпевшие и что с ними произошло – они и сами не знают. Примечательно, что наблюдатели в 1941 году никаких сигналов не слышали, хотя морзянку из силура принимали устойчиво.

– Какой теплоход, они там перепились, что ли? – недоумевал Шибалин, проводивший в этот момент совещание с пенсионерами через открытый портал в 1993 год.

Приятели Фролова невольно оказались свидетелями разговоров по громкой связи и один из них вспомнил:

– Валерий Петрович, сегодня же 7 ноября?

– Да, ну и что?

– Именно в этот день в 1941 году в Черном море был потоплен теплоход Армения с ранеными. Причем, до сих пор судно так и не найдено, хотя глубины у Ялты небольшие, а искали его плотно. Вроде бы сам директор института океанографии США Роберт Баллард занимался, который нашел «Титаник», линкор «Бисмарк» и авианосец «Йорктаун».

– И чего? Как эта Армения могла в юрском периоде оказаться?

– Вот и разберись. – сказал один из пенсионеров.

А второй добавил:

– Мы, вчерне, обо всем договорились, детали можно в рабочем порядке. Тем более, я смотрю, сюда твои вояки идут, железки тащат, будут чего-то ремонтировать?

– Я громоотводы приказал поставить.

– Это дело. А ты езжай. Там же пять или шесть тысяч душ на борту было. Может удастся что-то сделать?

Когда Шибалин подкатил к «дырке» в юру, Серега был уже там. Он, услышав разговор по рации, повернул обратно с половины пути.

– Ну что тут у вас? – спросил подполковник.

– Да, ерунда какая-то. Я антенну нарастил, портал приподнял и кусок провода туда выпихнул, Фролов говорит – сигнал качественно изменился, а с пароходом даже хуже стало. Одни помехи: – Серега потянул провод обратно.

– Стоп! Товарищ старший лейтенант НКГБ, сигнал парохода усиливается! – радист включил громкую связь.

– Что? Усиливается? – Серега задумался, а потом резко выдернул провод из дырки.

– Еще усилился! – недоуменно сказал радист.

– Да ты не радист, а вредитель-радиолюбитель! Пароход не в юре, а у нас, в силуре!

– Связь устойчива? Вызывай капитана.

Радист кивнул, мол капитан тут и давно готов к приему, что ему передать?

Шибалин представился и начал переговоры с капитаном судна Владимиром Плаушевским. Тот никак не мог поверить, что вверенный ему теплоход занесло мало того, что в другую эпоху, но и на другой конец земного шара. Вокруг «Армении» простирался океан, без каких либо признаков земли. Топлива немного – миль на 600-700, много тяжелых раненых, мало питьевой воды и полное отсутствие еды.

– Планировался крошечный рейс, из Севастополя в Туапсе, за ночь должны были проскочить. Судно перегружено – семь тысяч пассажиров, но запасов не брали. Уточните свои координаты. – расшифровал радист очередное сообщение с корабля

– Передавай, – какие координаты? – диктовал подполковник. – Мы в Южном полушарии, это совершенно точно, а координат тут нет вовсе, гринвичский меридиан не существует, из-за отсутствия самого Гринвича. Звезды другие и Луны нет! Ночью сам увидит. Я не знаю, как тут координаты определить.

Вскоре слово взял штурман, он попросил сделать синхронно с ним замеры азимута и склонения на солнце. После небольшой заминки, связанной со срочным вызовом штатного силурийского топографа Кузнецова, нужные цифры были переданы. По этим скудным данным штурман сумел вычислить направление и примерное расстояние на силурийскую базу. Оно превышало две тысячи километров.

– Примерное расстояние от Торжка до Ялты. – прикинул Серега. – А направление – не знаю. Где тут Ялта может находиться?

– Мы разворачиваемся. – сообщил капитан. – Пойдем в режиме строжайшей экономии. Теоретически до вас по спокойной воде идти четверо суток, но топливо кончится через два дня. Пройдем, сколько сможем, а как дальше быть – пока не знаю.

– Понятно. Не переживай, капитан, что-нибудь придумаем. Радист остается на связи, а я пока отключаюсь.

Оставив у дырки одного из радистов и «портальщика» Родионова – продолжать налаживать контакт с Фроловым, остальной персонал, включая второго радиста, покатил к штабу.

– Семь тысяч человек: – размышлял по дороге Шибалин. – Если брать только голый хлеб и консервы, то им нужно ежедневно от 5 до 10 тонн еды. Если крупой и мукой – вес поменьше втрое, но тогда воды вдвое больше. Где брать? Чем доставлять?

– Взять то можем. – успокоил Серега. – Если жалко тратить имеющееся, что Афанасьев принес, то можно честно купить, можно экспроприировать, а с доставкой действительно будут проблемы. Самолет закинет всего одну тонну и не дальше, чем на четверть пути – 500 километров. Наша фура может и пятнадцать тонн прихватить, но по морю она плавать пока не научилась. Опять же две тысячи верст – это трое суток по асфальту, а тут бездорожье, значит – неделя-полторы. Народ за это время от голода перемрет. Зря мы баржи Афанасьеву отдали:

– Нет, не зря. Это речные баржи, если их в море выпустить, проще сразу утопить. Яхту нужно обратно затаскивать.

– Хорошо. Три тонны при средней скорости 30 узлов: Сколько там в узле? Один и девять кэмэ в час? Сейчас посчитаю: Ага, до судна яхта домчит, грубо, за двое суток. Двое суток туда, двое суток обратно за новой порцией груза: А нужно втрое больше и вдвое быстрее.

– Сергей, не забывай, что судно тоже будет на всех парах стремиться к нам. А если попробовать сам портал придвинуть к кораблю? Сможешь?

– Не знаю. – сказал Сергей. – Из 93 года? Мне туда нельзя, могут либо Александр, либо Дмитрий. В свою очередь, из их времени могу и я портал двинуть. Но тут сразу две неприятности. Во-первых, на две тысячи километров прыгнуть не получится, только полпути одолеем, во-вторых, чтобы двинуть портал «оттуда» – зеркало окна должно стоять «на своем законном месте», то есть под Торжком в Тверской области. А у нас ни в первой, ни во второй реальностях место на точке – не подготовлено. Там лес стоит, не то что фура, грузовичок не поместится. А погрузчик утопнет. Или десять тонн на руках носить?

– Надо будет, и на руках вынесем. – ответил подполковник. – А в средневековье у нас что? Тоже лес?

– Валерий Петрович, а это – вариант! Там большая делянка свободна, дерево для строительства наших домов сначала оттуда брали. Остались пни и кусты. Но машины проедут – трактор, когда деревья вывозил, и грунт притоптал, и дороги накатал. Есть место, где можно груженые авто разместить, пока я порталом пароход искать буду.

– Выходи, приехали. – Шибалин выскочил из Лэндровера и крикнул выскочившему из штаба адъютанту. – Григорий, срочно ко мне Сашу и Дмитрия,

– Слушаюсь. – Григорий по рации принялся вызывать обоих первопроходцев.

Перетащили яхту из средневековья в силур достаточно быстро: Саня подогнал портал вплотную к Тверце и тракторист затащил ее на наскоро сколоченный помост из бревен, а вместе с ним – в кузов фуры, стоявшей на железнодорожном пути. Но чтобы спустить яхту обратно на воду в силуре – потребовалась целая эпопея. Сразу с море – не получалось, фура не могла подъехать к кромке воды – слишком крутой берег, потому спускали в реку. Но и там не все так просто. Опять пришлось строить наклонный стапель, по которому яхта сошла в воду.

На все про все ушел весь день. Командир яхты Владимир Шерстнев пытался отложить плавание до утра, дескать, солнце садится, а как стемнеет – куда идти? Но Шибалин настоял на немедленном отплытии:

– Каждая минута на счету, а тебе все равно двое суток потребуется.

По согласованию с капитаном «Армении», на яхту погрузили тонны две разных круп и еще полторы тонны всякой мелочи – ящики с консервами, шоколад, муку, и для себя продукты и воду на неделю. С пресной водой на судне тоже была плоховато, но, по мнению Плаушевского, дня три-четыре можно перекантоваться за счет опреснения морской. Да и у медиков был небольшой запас дистиллята.

Экипаж состоял из трех человек – капитана-яхтсмена Шерстнева, его помощника бывшего пограничника Алексея Евдокимова и радиста, державшего постоянную связь с «Арменией» и базой. Яхта выбралась из устья реки в море, когда солнце наполовину ушло за горизонт. Заданный топографом азимут указывал на сушу, потому Шерстнев повел яхту вдоль берега, взяв мористее, чтобы в темноте не выскочить на мель. Море, после утреннего шторма слегка успокоилось, но все равно волны для речного суденышка были великоваты. Тем не менее, яхта упорно огибала материк, периодически связываясь с судном.

На рассвете штурман «Армении» попросил уточнить азимут и склонение нижней кромки солнца, и через некоторое время уточнил курс, сообщив, что яхта и лайнер сблизились почти на шестьсот километров. Во второй половине дня с «Армении» увидели землю. До базы по прямой оставалось чуть менее полутора тысяч километров. Судно легло на новый курс, обходя материк, взяв направление на яхту.

На базе постоянно мониторили местоположение судна, но пока оно оставалось за пределами карты береговой линии, составленной Кузнецовым по результатам аэрофотосъемки. Когда пришло сообщение, что «Армения» достигла берега и изменила курс, она по прежнему находилась на «белом листе», ибо Филатов дальше радиуса в тысячу километров не забирался. Тем не менее, самолет начали готовить к вылету. Штабные, вместе с летунами определили примерное местоположение судна, в момент встречи с яхтой, наметили две промежуточные точки – «аэродромы» подскока, с которых Филатов может начать свой поиск. К сожалению, в глубине материка не было полноводных рек, где мог бы сесть гидросамолет, поэтому маршрут тяготел к морскому берегу и добавлял лишних триста километров. Теоретически обе точки попадали в радиус действия портала, если двигать его из средневековья. Этим должен был заняться Саня, как самый опытный «портальщик», но Саня сомневался, что сможет открыть портал в заведомо неизвестном месте.

– Да как так? – недоумевал Шибалин. – Есть направление, есть точное расстояние:

– Валерий Петрович, – подтвердил Серега, – Истинная правда, пока сам эти порталы не освоил, тоже не мог понять. А тут не цифры и направления влияют, а ориентиры. Ведь идеальным оператором порталов может стать любой художник, точнее, человек с отличной зрительной памятью: увидел, запомнил, воспроизвел в воображении – там окно и открылось.

– Хорошо, согласился Шибалин, – Но я же сам видел, как вы к незнакомым местам по рекам и дорогам прыгали.

– В том то и дело, что по ориентирам: открыл портал, осмотрелся, определился по карте, нашел следующую видимую промежуточную точку в нужном направлении и «подвинул» окно к ней.

– А здесь напрямую нет ни дорог, ни рек, ни лесов. – добавил Саня. – Если только по береговой линии, но это будет вдвое дальше и все равно нужно потом на сушу возвращаться. Аэродромы подскока километрах в ста от берега.

– Сань, а знаешь: – задумался Серега. – Зеркало у нас всегда смотрит в одну сторону. То есть, в Торжке у окна можно поставить теодолит, выставленный на нужный азимут. Открыл портал, посмотрел – куда визир указывает, туда и прыгай. Пустыня тут более ли менее ровная, горизонт далеко, «прыжки» длинные получатся.

– Можно попробовать, – согласился Саня. – Только все равно Филатов должен на точках установить некий ориентир. Что-нибудь эдакое, чтоб издалека было видно.

– Флагшток с флагом подойдет? – спросил Шибалин.

– Вполне.

– Ну так, действуйте. Лейтенант Филатов, все слышал? Бери пару тройку красноармейцев, шесты размером с салон самолета штук несколько и приступай. На точках флагштоки сделаете и красное полотнище повыше повесите.

– Слушаюсь. Я с собой еще бензин в бочках захвачу. На всякий случай.

Ближе к вечеру Саня нашел второй аэродром, хотя первый так и не обнаружил, открыл портал у флагштока на берегу местной реки. Красноармейцы выкатили две трофейных полуторки, груженых бочками с бензином для самолета. Филатова не было, он еще днем, установив ориентир, улетел обратно. Оставив машины на точке, шофера вернулись в средневековье, а оттуда вся компания попала домой – в силур.

Глубоко за полночь произошла долгожданная встреча, яхта и госпитальное судно заметили огни друг друга. Судно застопорило ход и спустило якоря, яхта крутилась рядом. Груз на яхте был невелик, поэтому его сразу же перебросили на «Армению», остальные же дела отложили на утро – сначала нужно сориентироваться, дождаться самолета, оценить расстояние до аэродрома подскока, а потом принимать решение – как эвакуировать людей.

Утром с базы сообщили, что самолет вылетел, но с учетом расстояния и промежуточной посадки с дозаправкой, у судна он сможет появиться лишь после полудня. Одновременно на аэродроме подскока начали накапливать грузовики с продуктами, палатками, одеялами. Пока ждали самолет, Кузнецов и штурман «Армении» снова уточнили взаимное расположение. Расстояние до аэродрома получалось примерно 200-250 километров.

Плаушевский предложил начать эвакуацию людей на берег, но Шибалин попросил повременить:

– Там должна быть река, гидросамолет на воду садился. Лагерь лучше на берегу ставить, чтобы не было проблем с пресной водой. Мы ж вас не за один день забрать сможем, и даже не за одну неделю. Но где это устье находится – пока не знаем. Вот прилетит Филатов, осмотрится, вас найдет, устье увидит, а как только место для лагеря определится, так вы своим ходом к нему поближе и подгребете.

Торжок, начало ноября 1237 года (грудень 6746 год)

В первых числах ноября к Афанасьеву прибыло рязанское посольство от Юрия Игоревича, возглавляемое боярином Матвеем Андреевичем. Они привезли с собой дары в виде мехов, золотой и серебряной посуды, кубков, украшенных сапфирами и рубинами. Арсений Николаевич в ответ тоже отдарился посудой, но уже стеклянной – под хрусталь, зажигалки от Гельмута Штаудера и другой мелочевкой. Вообще из-за даров для Афанасьева у русских посольств возникало много неудобств: привычное для таких случаев воинское снаряжение, оружие и доспехи не годились, поскольку с одной стороны афанасьевцы воевали со своим оружием, которое в принципе невозможно было где-либо достать или изготовить. С другой, на промзоне Торжка изготавливали мечи, наконечники копий, рогатин и стрел, броню – на порядок легче и прочнее, чем поделки местных умельцев. Ткани? Любое сукно, даже голландское, по сравнению с тем, что торгуют в Торжке – будет выглядеть насмешкой над князем. Дарить табуны? Опять-таки у Афанасьева были и орловские рысаки, и першероны-тяжеловозы. Скот? Так по всей Руси невозможно найти таких высокоудойных коров, тонкорунных овец и даже кур-гусей, чуть не вдвое превышавших местную живность. Разумеется, элитное поголовье пока было очень крохотным – несколько десятков голов, но так под зиму много и не нужно, а на развод – хватит. Чем же тогда одаривать князя, особенно если едешь с просьбами о помощи? Единственное, что Афанасьев покупал – художественные поделки из серебра и золота с камнями самоцветными. Да еще меха. Этим выбор гостей и ограничивался. Однако, в данном случае князья с восточных рубежей понимали – для полноценной военной помощи маловато будет. Потому одной из задач своему посольству Олег Игоревич поставил узнать – чем можно склонить новоявленного князя на свою сторону? Что посулить, что предложить, но при этом некую грань не переступить, дабы не потерять свободу.

Со слов рязанцев, монголы летом подошли к реке Воронеж и встали у границ Рязанской и Черниговской земель. Теоретически, Субудай пытался по своему решить вопрос о форме мирного сосуществования Руси с империей Чингисхана. Однако китайское мировосприятие, заимствованное монголами, исключало равноправие между «Поднебесной» и окраинами, а признание какой-либо зависимости было трудно принять свободолюбивым русским князьям. Да и требования монголы выкатили непомерные.

– Присла на Резань к великому князю Юрию Ингоревичу Резанскому послы татаровы бездельны, чванливы, просяще десятины во всем: во князех и во всяких людех, и во всякой рухляди, и во всем прочем – жаловался Арсению Николаевичу рязанский посол Матвей Андреевич.

Собравшийся совет рязанских, муромских и пронских князей, не пришел к однозначному решению: воевать с монголами или откупиться, а пока – монгольских послов пропустили в Суздаль, к Батыю же отправился сын рязанского князя Федор Юрьевич с дарами и молениями великими, чтобы не воевал хан Рязанскую землю.

В принципе, если б собрать все русские дружины, то Батыю можно было бы дать отпор, однако, по сведениям из Суздаля, Юрий II склоняется к мысли, что откупиться будет дешевле. Одновременно выяснилось, что Великий князь Киевский Ярослав Всеволодович и вовсе не собирается воевать, более того, сам намеревается договориться с Батыем, дабы под шумок оттяпать у Ольговичей изрядный кусок Черниговского княжества. Он два года тому назад уже ходил войной на Чернигов и изгнал Олега, сына Святослава Ольговича, с престола княжеского, но присоединить днепровское правобережье, как удельное Киеву, так и не смог, лишь посадил в Чернигов своего племянника Михаила. А Олег же осел в Курске, в собственном удельном княжестве, и лелеет надежды вернуть Чернигов.

– А вы как к Олегу относитесь? – сразу заинтересовался Афанасьев, переглянувшись с сидящим рядом безопасником.

Однако, Шумаков не понял, чем вызван интерес Афанасьева к какому-то второстепенному удельному князю, но на всякий случай достал и подсунул свои бумажки с родословными князей. Афанасьев, со своей стороны, вытащил карту полезных ископаемых, на которой была обозначена обширная Курская магнитная аномалия, с отдельно отмеченными участками, где руду можно добывать открытым способом и положил перед Шумаковым. Мгновенно ухватив суть, безопасник кивнул головой, мол, теперь все ясно.

Со слов посольства, оказалось, что рязанское и муромское княжества ранее входили в Черниговское, как единое удельное рязано-муромское. Предок у черниговских, рязанских, муромских и пронских князей – общий. Прошло чуть менее ста лет, с тех пор как распался Чернигов на четыре самостоятельных государства, а сейчас и остатки Великого Черниговского – еще больше раздробятся. Потому, хоть и не любят Ольговичи с Игоревичами друг друга, но против ярославичей держатся вместе. Посему Олега Курского в обиду Ярославичам давать не собираются. Да и против Батыя готовы выступить единым фронтом. Хоть и слабоват тот фронт супротив монголов. Вот в таких раздумьях пребывали князья до осени, а тут вдруг прискакали гонцы от Великого князя с предложением – вместе идти на Торжок. Куда? Зачем оголять фронт перед явной угрозой? Все было очень непонятно и лишь спустя месяц узнали про перемены на западных рубежах Руси. Вот тут то и зародилась надежда: поскольку Афанасьев враждует с Ярославом, сына его изгнал, тем самым обиду нанес, то почему бы не пригласить новоявленного торжокского князя оборонить землю и от захватчиков, и от жадного Ярослава, который с врагами снюхался.

Одна беда – княжества бедные. Да еще послы прошлись по Торжокским торговым рядам, посмотрели товары княжеские и совсем впали в уныние – чем отплатить за воинскую помощь?

– Курским удельным княжеством. – подсказал Афанасьев.

– А как же Олег Святославович?

– Олег садится на свой Черниговский престол. Более того, Курское княжество остается удельным для Чернигова. Ну сами подумайте? Чтобы оборонять Русь от поля мне нужно содержать свою дружину где-то поблизости. Или, полагаете, я ее каждый раз буду из Торжка гнать?

– Удельный князь платит дань Чернигову. – осторожно намекнул один из послов.

– Нет, это для меня невместно. Мой вклад будет заключаться только в обороне – и Чернигова, и Рязани, и Мурома.

– Князь Арсений, ты один хочешь справиться с полем? – тихо спросил Матвей Андреевич.

– Один. Но, если князья захотят помочь – возражать не буду. – ответил Афанасьев.

– Там у Бату-хана, за рекой Воронеж, десяток темников и пять ханов, за каждым – тьма, а то и две. – напомнил посол. – А у тебя сколько темников и тысячников?

– Ты неправ, Матвей Андреевич, не пять, а шесть ханов. – уточнил Арсений Николаевич и перечислил поименно. – Орда, Бату, Кулькан, Гуюк, Кадан и Бури. И темников шесть. Включая Субудея. У меня даже тысячников нет, только сотники. И сам я всего лишь полутысячник, в смысле – подполковник. Да, сильное у Батыя войско – не смогу я его полностью разбить. Только остановить, да разметать. Причем, на это может и недели не хватить. И еще неделю остатки по лесам выискивать и добивать. И все равно, десятая часть сбежит, уцелеет.

Послы недоуменно переглянулись.

– Так что, если не поможете эти остатки ловить и добивать, все в степь уйдут. А не хотелось бы.

Послы посовещались между собой и сообщили, что вопрос о княжении в праве решать только княжий совет.

– Что ж, подождем. Только время поджимает. – ответил Афанасьев. – До начала нашествия всего сорок дней осталось.

– И даже день знаешь? – удивился Матвей Андреевич. – Зимой то степь не воюет! Чем коней кормить будут?

– Все когда-нибудь происходит в первый раз. Тем более, что в этот – сам Ярослав пообещал Батыю зерно и сено поставлять.

Послы опять переглянулись и зашептались между собой.

– А кроме Курского княжества, никаких условий не будет? – уточнил другой посол.

– Остальное стандартно: товары беспошлинно, чтоб проходящим войскам препятствий не чинили, ну и всякое разное, что во всех договорах упоминается.

Узнав все необходимое, посольство поспешило домой. Чтобы поскорее решить вопрос, послы выпустили своих голубей с весточкой, а у тиуна прихватили торжокских. Глядишь, пока вернутся – совет успеет собраться и что-нибудь решить, тогда и голубей отправят. Всяко быстрее получится.

Субудей четвертый месяц стоял у реки Воронеж и не решался перейти на другой берег. С одной стороны его манили главные богатые цели – Чернигов, Киев, Венгрия. Это перевешивало – даже в случае завуалированного отказа нищей Рязани от немедленного признания вассалитета. Но с другой, лазутчики докладывали, что тут нет единого сильного противника, а разрозненные княжеские дружины не представляют никакой угрозы. К тому же, новоиспеченный союзник – киевский князь обещает поддержку, проводников и главное – снабжение армии на всем протяжении похода. Так почему бы не задержаться на год, чтобы присоединить эти земли к империи? Однако, осенью появился непонятный игрок – торжокский князь. Союзник же, Ярослав Всеволодович, явно что-то знает, но темнит, утверждая, что у Торжокского князя всего две сотни воинов. Почему же тогда он, имея дружину, в десятки раз превосходящую, не смог сам с ним справится? Вот потому Субудей ждал вестей от своих лазутчиков и до этого момента решил не связывать себе руки, оставляя возможность для любого решения: переговорами внушая русским князьям надежду избежать войны и препятствуя объединению их сил.

Бату-хан, числившийся предводителем войска на самом деле ничего не решал – он пьянствовал, развлекался со своим гаремом, ездил на охоту. Так же, как и остальные чингизиды. Вся ответственность лежала только на Субудее, именно он будет отвечать перед курултаем и верховным ханом Угедеем в случае провала миссии. Поэтому Субудей и не решался перейти реку.

Неизвестно где, 10 ноября силурийского периода палеозойской эры

Рано утром в штаб пришел Саня с молодым человеком в джинсовом костюме, кроссовках, с чехлом для мобильника на широком офицерском ремне. Кивнул головой Григорию, адъютанту, и сразу вошел в кабинет подполковника.

– Знакомьтесь, Артур Волошин. – представил спутника Саня.

– Так, так, так: – Шибалин понимающе посмотрел на мобильник. – Ну, здравия желаю, Артур Волошин.

– Добрый день, Валерий Петрович.

– Мои жильцы нашлись, наконец-то. – добавил Саня. – Точнее, один из двух квартирантов.

– Давно ждем. Проходите, присаживайтесь. У нас тут ЧП случилось.

– Да, я знаю, Александр рассказал по дороге.

– Ага! И о том, что связь с вашим руководством теперь только по радио?

– И про это тоже. – ответил Артур. – Мое руководство предусматривало такой вариант. Если Вы, Валерий Петрович, не возражаете, то я с Александром сейчас отлучусь на полчасика, а потом буду полностью в Вашем распоряжении.

– Понятно, действуйте. – согласился Шибалин. – К «форточке» в юрский период дорога накатанная, полагаю, за полчаса вполне успеете.

И действительно, не прошло у получаса, как черный «Патриот» лихо тормознул у дверей штаба.

– Валерий Петрович, мое руководство дало санкцию – перейти в Ваше подчинение вплоть до особых распоряжений. В связи с этим докладываю. Нами, то есть, мной и моим напарником Федором Гонтаренко под Торжком выкуплено 30 гектар земли, представляющей собой заброшенные торфоразработки. К участку подведена ветка железнодорожной колеи, отсыпана щебнем грунтовая дорога, начинающаяся с трассы Москва-Ленинград, точнее Санкт-Петербург. Территория огорожена забором и рядами колючей проволоки, сейчас заканчивается строительство жилых и хозяйственных пристроек, К сожалению, точка портала находится в лесу, который не продается. Но наша база недалеко – в двух километрах по прямой.

– Хм! Интересно! Давно начали строить? – удивился Шибалин.

– Практически сразу, как только прошли внедрение и обзавелись документами. Впрочем, там стройки то было – дома с ангарами отремонтировать, железку подновить, да забор поставить. Кроме ремонта – на подставные имена зарегистрировано несколько ООО с разными видами деятельности на все случаи жизни: от торговли, до самостоятельного изготовления всяких полезных товаров, включая ловлю рыбы и откорм поросят.

– Перевалочная база для снабжения 41 года – пояснил Саня.

– Не совсем, в моем задании было указано и ваши заявки удовлетворять по мере возможности, но в свете произошедшего ЧП, будем целиком переориентироваться на ваши нужды. Беда лишь в том, что тут слишком сильна бюрократия – долго оформляли землю, да и всю инфраструктуру пришлось создавать с нуля – искать поставщиков, обзаводиться знакомствами. В отличие от коллег из 93 года.

– Вы и про них знаете?

– Да, поддерживали связь через Фролова.

– Понятно. Перебрались в Торжок, поэтому мы вас в Москве никак не могли застать.

– Можно было позвонить по мобильному, Фролов был в курсе.

– Фролов то в курсе, да нас он держал в неведении. Шифровался. Какие трудности на сегодня?

– Базу вчерне закончили, трудности только с финансированием. Кое-что у нас есть, на завершение работ хватит, а для закупок – нужны ваши запросы и деньги. Еще люди нужны. На базе разнорабочие, строители, половина – нелегалы, так дешевле. Само собой, кроме нас – о назначении базы никто ничего не знает – как все построят, уйдут. Поэтому люди нужны из тех, кого можно будет допустить к тайнам.

– У нас людей выше крыши. О тайне порталов знают все, вопрос лишь в лояльности. А ну как сбегут? – спросил Шибалин.

– Значит, нужно сделать так, чтобы не сбежали. – ответил Артур. – Если вы позволите, сам поговорю с кандидатами, постараюсь выбрать.

– Ради Бога. Из выздоравливающих – почти тысяча человек, правда, много калек – кто без руки, кто без ноги, а то и без двух, кто слепой. Даже не знаю, куда их приставить.

– А вы знаете, пожалуй, для некоторых работ и такие подойдут. – задумался Артур. – Работы непочатый край, от охраны, до учета, хотя, конечно, целые и здоровые предпочтительней. Нам не только на базе люди потребуются: и коммивояжеры, и курьеры, и представители, и даже боевики со специфической подготовкой.

– Кстати, у нас же еще семь тысяч человек на подходе! – воскликнул Саня. – Пароход «Армения» прям с войны каким-то ветром к нам занесло. Аккурат, в тот день, как портал в 41 год сгорел.

– Да? – удивился Артур, на минуту задумался и ответил. – Семь тысяч эвакуированных из Крыма? Пожалуй, от этих новичков я откажусь сразу. И вам советую сходу, без испытательного срока, не принимать.

– Как не принимать? – удивился Шибалин. – Там раненые, плюс врачи. А у нас с врачами туго. Вместо хирургов – терапевты да стоматолог. За медсестер – просто женщины без образования.

– Врачи и раненые – это одно, а эвакуированный партактив районного и краевого масштаба, номенклатура, наши коллеги из внутренних органов в генеральских чинах – совсем другое:

Шибалин прервал.

– Спасибо, понял. Да, об амбициях товарищей, привыкших руководить, я не подумал. До сих пор у нас только красноармейцы, да лейтенанты. Из Дулага – председатели колхозов и местных сельсоветов, инженера, бухгалтера, ИТР-овцы МТС-овские, да и тех немного и все уже в Торжке. Самый большой начальник – майор Красной Армии, там же, да еще свой полковник был – знакомый вам Фролов.

– Майор НКГБ приравнен к комбригу Красной Армии. Это промежуточное звание между полковником и генералом, хотя да, после переаттестации в 1945 большинству майоров НКГБ присвоили звания генерал-майоров. – поправил Волошин.

– Генерала или там комбрига он у вас получил, а у нас – полковник. Но за те три месяца сумел построить всех. А если появятся другие генералы, или те же секретари обкомов, крайкомов: Так что: Спасибо за совет, тут есть над чем подумать.

– Хотя, у вас против любых амбиций есть железный аргумент – порталы в иные миры. – подсказал Артур.

– Как недавно выяснилось, портал может открыть любой смертный. – ответил Шибалин.

– Значит, я был прав, скрывая тайну открытия портала?!! – воскликнул Саня.

– Естественно, – ответил Волошин. – Только, Валерий Петрович, тут вы ошибаетесь. По данным наших ученых – открыть портал могут далеко не все, всего лишь процентов 10-15 людей, а двигать и вовсе – считанные единицы. Вот у нас с Федором, это мой напарник, ничего не получилось, хотя несколько раз пробовали.

– Не получилось, потому что в нашем измерении стоят ворота, постоянно закрытые, а в твердом теле «окно» ни у кого не открывается. Даже у меня. – поправил Саня.

– Вот как? Значит не все потеряно. Тогда в следующий раз нужно будет попробовать вместе с тобой.

– Короче. – подвел черту Шибалин. – Высшее руководство с корабля на базу не переводить, про порталы молчать? А что же тогда с людьми делать?

– Валерий Петрович, у нас тут все равно для всех жилья нет. Только палатки. Так какая разница – тут лагерь разворачивать или там? Погоды стоят летние, дождей не много. Палатки, продукты, одеяла, дрова отправим, не вопрос. – предложил Саня. – Часть врачей и тяжелых – заберем, по мере освобождения мест в госпитале. Еще часть можно к Афанасьеву сплавить.

– А далеко они от вас? – спросил Артур.

– По прямой свыше тысячи километров. Но мы тут одну хитрость придумали: заводим авто с продуктами в средневековый Торжок, оттуда подгоняем портал поближе к их лагерю. Остается чуть больше 100 – 120 километров. А последний рывок на автотранспорте. Судно к берегу вчера вышло. Днем наш самолет этот пароход нашел и к устью реки вывел, там судно и встало – топливо кончилось. Теоретически сегодня должны начать выгрузку пассажиров. Машины еще затемно навстречу выехали. Сейчас совещание закончим, пойду к радистам, узнаю – как там у них, дошел транспорт или нет. Заодно, дам задание – выяснить, чего у нас не хватает. Вот только Артур: Как по батюшке?

– Владимирович, но лучше просто Артур. Я здесь человек штатский, молодой.

– Так вот, Артур Владимирович. С финансами пока не знаю. Может пушнину возьмешь на реализацию? У нас соболя есть, куницы, лисы, волки, медведи. Это Афанасьев оброк прислал.

– Пушнину можно, но это потом. – ответил Артур. – Полагаю, с вашими возможностями недостатка в дензнаках не будет.

– Банки грабить? – обрадовался Саня.

– Зачем к себе внимание привлекать? У меня тут список есть – взяточники, коррупционеры и прочая публика. Денег у них много, но если слегка почистить, жаловаться не будут.

– Годится!

– Александр, если научишь порталом управлять, то я и тебя беспокоить не буду. – усмехнулся Артур. – Сам справлюсь.

– Так, и финансовый вопрос решили. – Шибалин явно обрадовался. – Я своих штабистов напрягу – заявки составим. Тут за нами не заржавеет. Ну а как там вообще? В России нашего будущего?

– Валерий Петрович, лучше не спрашивайте. Все очень хреново.

– Даже так? А что там?

– Нет, внешне все спокойно. Но сами посудите, СССР, то есть Россия, торгует нефтью и газом, все остальные производства свернуты. Еще нефтью торгует Ближний Восток. Но самое удивительное, и США раскупорило свои замороженные с 60-тых годов месторождения и тоже нефть качает. При всем при том – цена только растет, хотя по всем рыночным законам должна бы падать.

– Так, наверное, это хорошо? – спросил Шибалин. – Если нефть дорожает, а Россия с нее кормится?

– А вы не задавались вопросом, почему в США отказались от прежней политики импортировать нефть в обмен на зеленую бумагу? Почему начали разработку собственных ресурсов? Вкладывают туда огромные средства? Притом, что США полностью контролирует мировые цены на углеводороды. Могли бы опустить, пока импортировали при Бушах и Клинтоне, ан нет, не только сами задирают, но еще и Ближний Восток замутили, чтобы еще больше цены поднять. Для чего же пошли на такие убытки? Ответ очевиден – чтобы американскому бизнесу было выгодно вложится в развитие американской нефтедобычи. А для чего создаются невыгодные государству условия? И опять есть лишь один ответ – для достижения полной автономии по энергоносителям, невзирая на затраты. На вопрос, при каких условиях нужна полная автономия, думаю, и сами догадаетесь?

– Неужели и правда к войне готовятся? – спросил потрясенный Саня.

– А других объяснений нет. Именно с подготовкой к войне связан парадокс: цены на нефть держатся и даже слегка растут, а цены на газ падают. Нефть нужна для войны, это – кровь войны. И потому надо в предвоенный период открыть как можно больше автономных от мирового рынка источников нефти на территории США. А газ для войны не нужен. Он служит только для гражданских нужд. Впрочем, и падение цен на газ имеет свое значение – переориентировать весь невоенный сектор экономики Штатов на дешевый газ, высвободив нефть для военных нужд. Плюс, дополнительный бонус: газовые доходы составляют значительную долю в госбюджете России. И, значит, в преддверии войны идет некоторое ослабление военного потенциала будущего врага путем уменьшения его доходов. Все это показывает, против кого США планируют новую мировую войну. Кстати, в России это поняли. Именно этим и объясняются все действия Президента РФ и его окружения в последнее время – с разоблачением коррупции в Министерстве Обороны и перевооружении армии. Вот только успеем ли? Короче, очень похоже на наш 1940 год. Я ведь по образованию экономист и немножечко разведчик. Параллели вижу.

– Да, печально. – подытожил Шибалин.

– Да, не: Не рискнут америкосы, пока у нас бомбы есть. – добавил Саня.

– У которых ресурс уже волевым порядком продлевают. – мрачно добавил разведчик. – Впрочем, поживем увидим. Тогда у меня все. На нашу базу мне нужно вернуться к вечеру, а пока есть свободное время. Я свободен?

Шибалин кивнул, давая согласие, сообщил, что в столовой кормят всех пришедших, никаких карточек или талонов не требуется – единственное условие – завтрак, обед и ужин строго по расписанию, впрочем, Саня все знает. И ушел к радистам. А Саня, выходя из штаба, добавил:

– Принцип в столовой прост: когда я ем, я глух и нем, хитер и быстр, и дьявольски умен!… Впрочем, это лирика, до обеда время есть, можно потренироваться с порталом, а потом я Димона подменю, он тоже может учителем поработать.

– Нет, после обеда я в госпиталь. Люди сейчас важнее.

– Не вопрос. Так может, чтоб время с экономить, нам сразу на эксах тренироваться? Список с адресами, фамилиями, паролями – на месте?

– Можно и на эксах, – кивнул разведчик. – Но мне все равно нужно научиться самостоятельно работать.

– А, понятно. В зону действия портала некоторые страны НАТО попадают, со всеми своими секретами. Я думал на эту тему, только что мне с такой информацией делать? Афанасьеву зачитывать? Или товарища Сталина пугать? Потому и не затевал ничего. Возни много, а результат никому не нужен.

– Зато теперь я найду ей применение. Если даже не сможем растолкать руководство страны – нужная информация откроет двери ко многим влиятельным людям. А это уже плюс. Так что, идем.

– Зачем «идем»? Поехали. Вот он, мой «Патриот» стоит. – Саня открыл дверцу. – Слушай! У меня еще одна просьба будет, мне ж для моей ласточки давно пора нулевое тех-обслуживание делать – вроде и небольшие тут расстояния, а две с половиной тысячи уже накатал, а сам то я в эту эпоху не вхож, так, может, отгонишь на специализированный УАЗовский автосервис? Жалко гарантию терять. Пусть все проверят, маслице поменяют, гайки закрутят и штампик в сервисной книжке поставят. Доверенность я напишу.

– Сделаем. – ответил Артур, захлопывая пассажирскую дверь.

В тот же день лайнер «Армения» бросил якоря в устье неизвестной доисторической реки. Шерстнев с яхты промерил глубины, пытаясь найти удобный фарватер. Увы, глина и песок, притащенные рекой, не позволяли судну подойти к берегу ближе чем на полмили. Были задействованы все 16 шлюпок и яхта старожилов, но народу было столь много, а посадочных мест так мало, что даже просто высадка живых и здоровых пассажиров грозила затянуться на несколько дней. В первую очередь на берег потянулись эвакуированные гражданские, из тех, кто теснился на открытых палубах, да еще мертвые, которых следовало похоронить.

Капитан «Армении» Владимир Плаушевский три дня тому назад, стоя на капитанском мостике, своими глазами видел приближающуюся торпеду, оттолкнув рулевого, он собственноручно крутанул штурвал, надеясь изменить курс и выйти из под атаки. Увы, инерция огромного лайнера не позволила исправить ситуацию. Оставалось лишь молить небеса о чуде. Точно такая же мольба была видна в сотнях пар глаз палубных пассажиров, наблюдающих за приближающейся смертью. И вдруг – чудо случилось, корабль окутал невиданный смерч, в водяных брызгах потонуло окружающее пространство, не видно даже то, что творилось в двух шагах, а потом и вовсе темнота.

Придя в себя, капитан поднялся к штурвалу, рядом приходили в чувство, недоуменно крутили головами и поднимались с пола вахтенные.

Но едва Плаушевский взглянул за борт, понял – это не Черное море. Срочно был вызван штурман. Капитан хотел сохранить надежду, что может быть он ошибся, ведь за те полчаса, в течение которых судно двигалось само по себе, оно не могло далеко уйти. Однако вердикт штурмана подтвердил его опасения:

– Владимир Яковлевич, либо поменялись магнитные полюса, либо мы находимся в южном полушарии.

– Что? Ты можешь определить наши координаты?

– Сейчас – нет, солнца почти не видно. Очень приближенные данные смогу вычислить в полдень, если небо очистится от облаков, а более точные – ночью по звездам, опять таки – смотря каким будет небо.

Капитан приказал сбавить ход до самого малого и двигаться прежним курсом, сам же пошел в радиорубку, размышляя – стоит ли наплевать на приказ командующего о радиомолчании и связаться со своими или повременить до прояснения обстановки и координат?

Однако радист огорошил его еще больше – радио эфир пуст по всем диапазонам. Без малого два часа он крутил ручки настройки на длинных, средних и коротких волнах – кроме помех и грозовых разрядов – полная тишина. Капитан со словами – продолжай искать радиостанции, собирался покинуть радиорубку и уже открыл дверь, как радист сообщил:

– Слышу морзянку! На средних волнах!

– Ну? Что там? – Плаушевский в волнении захлопнул дверь и вернулся в рубку.

– Не знаю, чушь какая-то. Кто-то на русском языке открытым текстом передает кому-то о ЧП: сгорели какие-то ворота и вход в 41 закрыт, спрашивает – что делать. Собеседника не слышу, наверное, ответы передают в другом диапазоне.

– Передай на той же волне сигнал СОС, попробуй связаться! – приказал капитан.

Радист застучал ключом, потом сообщил:

– На том конце сначала пытались узнать у своего собеседника – слышать ли они посторонний сигнал, что им ответили – не знаю, теперь спрашивают нас – кто мы такие и как тут оказались!

– Если б я это знал! – воскликнул Плаушевский. – Передавай, теплоход «Армения», следовал курсом из Ялты в Туапсе, попали в смерч, наши координаты в данный момент пока не известны, на борту семь тысяч раненых, нет воды и еды, требуется помощь.

– Сигнал ухудшается, нас не поняли, просят уточнить – где мы находимся.

– Где-где: На судне! – взорвался Плаушевский. – Повторяй еще и еще: теплоход «Армения», следовал курсом из Ялты в Туапсе, попали в смерч, наши координаты в данный момент пока не известны, на борту семь тысяч раненых, нет воды и еды, требуется помощь.

Радист застучал ключом.

Спустя некоторое время сообщил:

– На том конце комендант силурийской межвременной базы подполковник Шибалин Валерий Петрович, требует капитана судна.

– Межвременной? – удивился Плаушевский. – Сообщи, командир «Армении» капитан 3 ранга Владимир Яковлевич Плаушевский рядом, слушаю его:

В первые два дня он не решался сообщить экипажу и, тем более, пассажирам совершенно безумную на его взгляд новость о том, что судно провалилось в доисторические времена, обязав узкий круг осведомленных – радиста, помощника и штурмана, держать все в тайне, по крайней мере, до причаливания к какому-нибудь берегу.

В полночь на вторые сутки путешествия появилась яхта с явно не морскими обводами, которой командовал сухопутный сержант в форме РККА, а помощником у него был пограничник. Плаушевский, после разгрузки продуктов, лично спустился на борт яхты, не рискнув вызывать сержанта Шерстнева или пограничника Евдокимова на «Армению», чтобы те не смогли сообщить пассажирам скрываемую информацию. Но разговор с яхтсменами лишь увеличил количество вопросов – как они сюда попали? Куда следовать и что делать? Топлива для путешествия к межвременной базе не хватит, и на берегу будет не лучше – в этой эпохе нет не только еды, но даже дров для костра! Как в таких условиях смогут выжить семь тысяч человек? Еще больше капитана напрягли стопки бланков анкет, которые требовалось заполнить на всех пассажиров. Это что же, спасать будут по анкетным данным? Капитан стопки забрал, но отложил до лучших времен, решив пока никому их не показывать.

На следующий день появился гидросамолет. Плаушевский такого никогда не видел – намного больше всех, виденных им ранее. Явно не бомбардировщик, а гражданский, да и раскраска какая-то непривычная. Сделав облет окрестностей, самолет передал на яхту наиболее удобный курс к устью ближайшей реки. Вслед за яхтой поспешило и судно. Хотя бы проблема пресной воды будет решена.

Между тем, среди пассажиров уже на второй день началось некоторое беспокойство: лайнер, не снижая хода, прет и прет куда-то в неизвестность, хотя до Туапсе можно было доползти за половину суток. Судя по солнцу, вместо востока держит курс на юго-запад, уж не в Турцию ли? Не случилась ли на судне измена? Особо ушлые «начальники» эвакуированного партхозактива пытались получить от капитана объяснения, поэтому Плаушевский старался пореже бывать на виду, запираясь либо на капитанском мостике, либо в радиорубке. Ситуацию несколько разрядило появление яхты с пограничником на борту. Особенно тот факт, что яхта выгрузила продукты питания. Наконец, появился долгожданный берег. Но вместо ответов – новый ряд вопросов. Пассажиры, глядя на песчано-глинистую равнину без единой зеленой травинки, принялись гадать – где они находятся? Ибо ни одно побережье Черного и даже Средиземного моря не похоже на эту пустыню.

Опасения по поводу анкет подтвердились, комендант базы Шибалин передал в радиограмме, что решение судьбы каждого пассажира будет проводиться по анкетным данным. Причем, на базу смогут забрать самолетом и автотранспортом лишь небольшую группу людей – несколько сотен нужных им специалистов, все остальные будут направлены в другие места. Куда именно – Шибалин не сообщил, также не ясен критерий отбора – какие специалисты нужны, но подтвердил, что продуктами, палатками, одеждой сможет обеспечить всех. Вот только лагерь следует разбить на берегу. Еще Шибалин советовал выбрать органы самоуправления, отвечающие за обустройство быта, распределение продуктов, ответственных за правопорядок, ибо большей части пассажиров жить тут предстояло никак не меньше нескольких месяцев.

Впрочем, предметный разговор с пограничником Евдокимовым слегка прояснил непонятки с анкетами: базе нужны хирурги, механики и строители, средневековью – учителя, врачи, инженеры, квалифицированные рабочие и крестьяне, красноармейцы и командиры нижнего и среднего звена, базам в далеком будущем – крепкие красноармейцы и оперативники НКВД-НКГБ, а «начальство», получалось, ненужно никому! Хотя, хороших управленцев некий Афанасьев заберет, куда он денется? Плаушевский не рискнул делиться столь ценной информацией даже со своими помощниками, а бланки анкет раздал лишь среди пассажиров, попадающих в первую волну высадки на берег, а также – среди хирургов и медперсонала многочисленных госпиталей, вынужденных бездельничать из-за нехватки операционных помещений на судне.

Первые шлюпки ткнулись в песчаный берег, рядом с покачивающимся на поплавках гидросамолетом. На берегу встречали двое – один в форме младшего лейтенанта НКГБ, второй в непонятном пятнистом одеянии с такими же камуфляжными погонами.

Из первой шлюпки выскочил старший лейтенант НКВД в темно-синих галифе, защитной гимнастерке и васильковой фуражке. Спрыгнул на песок, но набежавшая волна тут же окатила хромовые сапоги по щиколотку. Выскочил на сухое, оглянулся на лодки и направился к встречающим. Остальные пассажиры тоже попрыгали, стараясь не попасть в прибой, потянулись на высокий берег, разминая затекшие ноги. Опустевшие шлюпки развернулись и направились к «Армении».

Увидев приближающегося лейтенанта оба встречающих подтянулись, откозыряли.

– Младший лейтенант НКГБ Викторов.

– Старший лейтенант спецподразделения Серпилин.

– Старший лейтенант НКВД Борисов, руковожу высадкой пассажиров. – ответил подошедший, рассматривая погоны Геннадия.

Серпилин протянул НКВД-шнику бумагу, подписанную лично Сталиным и Берией о том, что спецподразделение выполняет особые задачи, все государственные и военные органы власти обязаны содействовать подразделению, а на оккупированных территориях лично тов. Серпилин имеет право принимать решения, подменяя любые отсутствующие государственные структуры.

– Серьезная бумага. – покачал головой старший лейтенант, возвращая документ.

– Товарищ Борисов, располагайте своих на берегу, повыше от реки. Здесь вам предстоит жить долго, ибо сразу такую толпу мы эвакуировать не сможем. До ближайшего жилья – свыше тысячи километров по бездорожью.

Лейтенант растерялся, снял фуражку, пригладил редкие волосы и снова ее надел:

– А где же тут жить-то? И вообще, где мы находимся?

– Колонна автотранспорта с едой, палатками, одеялами уже в пути, думаю, к вечеру будет тут. А находитесь вы: А вам еще не сказали? – Геннадий задумался, а потом ответил. – На спецобъекте. На большее – пока отвечать не уполномочен. Пусть начальство, если уж взялось тут все секретить, само выкручивается как хочет.

– Товарищ Серпилин, у меня есть и другое задание. Я с подчиненными сопровождаю спецгруз в Туапсе.

– Что за груз? – спросил Геннадий.

– Опечатанные ящики разного размера. Что внутри – не знаю. Так по описи и принял. Мое дело доставить в целости с ненарушенными пломбами.

Геннадий задумался.

– Может архивы? – подал идею Максим.

– А, вспомнил! – Геннадий хлопнул себя по голове. – Спецгруз, «Армения»: Картины там из всех музеев Крыма. Картины, антиквариат и другие ценности. Пусть пока на теплоходе останутся, ничего им не сделается. Только если на палубе лежат – лучше в трюм перенести, а то мало ли, отсыреют экспонаты, потом реставрировать придется.

Борисов удивленно посмотрел на Геннадия, но промолчал.

Шлюпки совершили третью ходку, перевозя преимущественно женщин и детей, когда на горизонте показалась колонна из нескольких десятков грузовиков. Впереди шел вездеход ГАЗ-66, за ним тянулись немецкие МАНы и Опели, замыкала колонну огромная КАМАЗовская фура.

Народ оживился, разбредшиеся по пустыне люди громко приветствовали долгожданный груз. А то ведь даже присесть некуда. Дети тоже прекратили свои догонялки, сгрудились и с интересом рассматривали приближающиеся автомашины.

В числе первоочередного, помимо еды, медикаментов и палаток, была посуда, газовые плиты и баллоны с пропаном. Под указаниями Борисова лагерь начал обустраиваться. Устанавливались палатки, с помощью шоферов подключались плиты к газовым баллонам. Особо страждущие устремились с кастрюлями и ведрами к реке – готовить обед, переходящий в ужин. Самые крепкие носили мешки и ящики с продуктами к шлюпкам – на судне ведь тоже голодают. А Серпилин, прихватив с собой десяток врачей и хирургов, погрузились в АН-2 и отбыли домой, на базу. Младший лейтенант НКГБ Викторов остался в новом лагере – как представитель базы. Ему в помощь остались и несколько командиров РККА из старожилов, приехавших на грузовиках.

Торжок, середина ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Тиун Афанасьева обладал удивительным даром – он исчезал с глаз, когда был не нужен, и моментально возникал, едва у подполковника намечался вопрос, требующий его присутствия. Редкие случаи появления бородатого Борислава Некуришинича не ко времени говорили лишь об экстраординарных событиях глобального масштаба.

Вот и сегодня, едва закончилось обычное утреннее совещание, как из-за спин уходящих командиров в кабинете нарисовался «управдом» княжества. Как и откуда он возник, не смог заметить даже адъютант, сидящий постоянно у входа сторожевым псом.

– Что случилось? – поинтересовался Афанасьев. – У нас неприятности?

Борислав лишь пожал плечами и молча подал два крохотных клочка бумаги, на которых было что-то написано очень мелкими и, к тому же, не вполне знакомыми буквами.

– Что это? Я ничего не понимаю.

Оказалось, голубиная почта из Рязани. Тиун прочитал, точнее – расшифровал сообщения, состоящие сплошь из сокращений, пропусков слов и каких-то вовсе непонятных знаков из кириллицы и греческого алфавита. В вольном переводе Борислава в послании было сказано следующее: совет пронских, муромский и рязанских князей рассмотрел предложение Афанасьева и в целом согласен отдать Курское удельное княжество в обмен на защиту и оборону, но с двумя условиями: во-первых, не ранее чем князь Арсений утвердит Олега Святославовича на Черниговском престоле, прогнав Михаила; во-вторых, княжество идет в качестве приданного за Василисой Давыдовной, внучатой племянницей Юрия Игоревича. Обсудить все вопросы подробнее и составить договор можно будет в Коломне – на полпути между Торжком и Рязанью, у коломенского князя Романа Ингваревича, племянника Юрия Игоревича. Чтобы ускорить оборону от нашествия, туда через две седьмицы прибудут пронские князья, Игоревичи и Ольговичи.

– Черт знает что! – воскликнул подполковник. – Не, я такие вопросы с бухты-барахты не решаю. Тут нужно подумать. А какова невеста то? Хоть не уродина?

Тиун поднял голову и принялся что-то высчитывать на пальцах, потом сообщил, что невесте шестнадцать лет. Другой информации он не имел.

– Совсем с ума сошли! Ребенка замуж! Она ж мне в дочери годится! Не, я не согласен. Если уж на то пошло, пусть кого постарше выберут.

Вот тут тиун сильно удивился, дескать – куда ж старше? Еще год-два и она перестарок, если сейчас не выдадут замуж, то через пару лет ей прямой путь в монастырь. Тем более, ее трех лет от роду уже сосватали, но за кого именно – Борислав не помнил, хотя знал точно, что жених, один из князей южных земель, погиб в битве на Калке.

Арсений Николаевич срочно вызвал безопасника Шумакова, благо тот после совещания не успел далеко уйти, и вместе с тиуном окунулся в расклады запутанных родственных связей восточной части Руси.

Оказалось, Роман, Олег и Ингварь – родные братья, поэтому Ольговичи и Игоревичи – имеют между собой двоюродное родство, а пронские князья с разными отчествами – третье поколение от Романа – старшие племянники. Враждебные Афанасьеву Ярославичи и Кирилловичи, четвеюродная и даже пятиюродная родня – почти посторонние люди. Василиса Давыдовна по лествиничному праву выступает наследницей Курского княжества, после Олега Святославовича, но только в случае, если успеет выскочить замуж до того, как Олег покинет престол. В противном случае, княжить будет двоюродный брат Василисы, ибо у Давыда Романовича, кроме дочери, других детей не было. Еще один специфичный момент лествиничного права, если Олег умрет или погибнет до того, как пересядет на Черниговский престол, то наследниками Курского княжества становятся его дети: Юрий, Дмитрий и Ольга, а Василиса – полностью теряет свои права на Курск.

– Арсений Николаевич, надо что-то решать. – едва сдерживая улыбку, сказал Шумаков. – Можем, конечно, захватить княжество, но через свадьбу будет надежнее. Опять же, союзники появятся.

– Давай, лучше, тебя женим? – возмутился Афанасьев.

– Ха! С удовольствием. Только меня нельзя, я не князь.

Тиун подтвердил, что у воеводы при данном раскладе не тот статус. Князья сочтут за оскорбление.

– Ладно, поговорю с Шибалиным, решим что-нибудь.

Борислав Некуришинич напомнил, что отсюда до Коломны, если очень торопиться, как раз две недели пути будет, потому самое позднее – завтра нужно выезжать, а сегодня начинать сборы. Но и Арсений Николаевич, и Анатолий Иванович только отмахнулись: землю морозом уже прихватило, большого снега же еще нет, на вездеходах на всю дорогу не более трех дней уйдет.

Неизвестно где, 16 ноября силурийского периода палеозойской эры

Афанасьев зашел в штаб, скинул шинель и повесил на вешалку.

– Хорошо живете, тепло тут у вас, как в Турции, а у нас уже снег выпал. У себя? – спросил он адъютанта.

– Заходите, Арсений Николаевич. Ждет. – ответил Григорий.

Шибалин стоял у стола, рассматривал листки с картами древнерусских княжеств, распечатанных на цветном лазерном принтере. Листы лежали поверх большой, во весь стол, настенной школьной карты Европейской части СССР, с горами, реками и природными ресурсами.

– Наконец-то. – сказал он, заметив Афанасьева. – Проходи, садись, рассказывай.

Нажал кнопку телефона, стоящего на столе:

– Гриша, сделай нам кофе покрепче.

– Прицениваешься? Мог бы что-нибудь поподробнее взять – и трех и пятиверстки есть. – Афанасьев кивнул на разложенные карты.

– Зачем? Рано еще. Сейчас нужно общее направление определить, все «за» и «против» прикинуть. Народу прибавилось, у тебя можем не поместиться, значит – экспансия. Но куда? То ли на юг упираться, но ли на восток. Да и на севере полно интересных мест. Вроде много народу, а на все сразу не хватит. С подробностями же надолго в деталях закопаемся. Опять же – сейчас ошибемся, потом десятилетия расхлебывать будем. В смысле, если не то направление выберем. Ладно, отложим пока, время терпит.

Шибалин сделал жест, приглашая сесть в кресла за низкий журнальный столик, куда Григорий установил чашечки с кофе.

– А у меня, Валерий Петрович, тоже самое. – Афанасьев кивнул на стол с лежащими картами. – Только более предметно, и с направлением все ясно.

Выслушав рассказ Афанасьева, Шибалин усмехнулся:

– Да, Арсений Николаевич, ты «попал»! Ясное дело, князья в простой договор не поверят, им гарантии нужны. А что может быть лучшей гарантией, чем родственные связи?

– Не, это я понимаю, но невеста то совсем ребенок, шестнадцать лет. – ответил Афанасьев.

– Значит, придется тебе воздержаться от супружеских обязанностей эдак года на два. – засмеялся Шибалин. – Потерпишь, если совесть протестует. Заведешь себе длинноногую секретаршу:

– Я с тебя, потомок, пример беру.

– Ты на меня не кивай, у нас тут с женским полом, сам знаешь. Все тетки в возрасте, с детьми, а многие и с мужьями. Было две симпатичных незамужних, да и тех молодые расхватали. Попробуй за Серегой угнаться. Потому и сидит Гриша на входе, вместо барышни. А у тебя, я слышал, половина бойцов уже переженилась. От желающих дежурить в Торжке отбоя нет. Даже командиры стойку делают.

Подполковники посмеялись, затем Шебалин продолжил:

– А Курское княжество, да если мирным путем, нам было бы очень кстати. Там и Донбасс недалеко, причем – пока свободный, кроме половцев и татар – никаких княжеств, можно сразу начинать металлургический комплекс строить – руда и уголь под боком.

– Так в чем дело, Валерий Петрович. Может, новичков сразу в Курск направить? Из бойцов сформировать дружину, оружие подкинем. Опять же – гражданских специалистов много, управленцы всякие.

– Из «Армении»? Арсений, там большая часть – раненые, которых лечить да лечить, плюс женщины и дети. А Курское княжество на границе, первые удары и набеги по нему пойдут.

– Не вопрос, женщин с детьми в Торжке оставить. Вот только вторую школу нужно строить, дома, общежития.

– Хорошо, часть раненых я к себе заберу. – поддержал Шибалин. У меня сейчас много народу на выписку идет, всех долечиваться к тебе планирую, а на свободные места – с «Армении» лягут.

– Теплоход то не думаешь сюда перегонять? – спросил Афанасьев.

– Обязательно. Но сначала лишних пассажиров нужно распихать. Теплоход рассчитан на тысячу человек, включая команду. Плаушевский со штурманом береговую линию облетели, своими глазами все посмотрели, аэрофотосъемку провели. Теперь с топливом разобраться, чем там они топят – флотским мазутом или соляркой, не уточнял – заявки от капитана не было. Вроде бы дизеля, значит, солярка потребуется. Как только он сюда прибудет, обговорим – сколько и чего нужно, как доставить. Лишь про расход слышал – полторы тонны на 100 км, грубо 20 тонн для перегона. Автоцистерны будем докупать, они потом и нам самим пригодятся.

– Валерий Петрович, какие цистерны? Как потом ту солярку на корабль доставлять?

– Не корабль, а судно. Значит, в бочках?

– Конечно. Сто бочек по двести литров. К берегу на грузовиках, к «Армении» – на шлюпках или яхтой. Хотя, бензовозки мне бы не помешали. С заправками в средневековье – туго, приходится все с собой возить. Мне ж к концу месяца в Коломне нужно быть. Пяток вездеходов возьму и поеду. Бензин с собой, тоже в бочках, хотя тут цистерна была бы предпочтительней.

– Ага, свадебный кортеж? А реки? – спросил Шибалин.

– Да, с реками просто беда. Не строят тут мостов. На Курск я уже прикидывал, если обогнуть исток Волги или у Ржева брод найти, то дальше почти по прямой – водораздел, ни одной крупной реки нет. А к Коломне ехать – две крупных: Волга и Москва-река, да куча мелких, включая Шошу, Истру, Клязьму. Оно, вроде как и мелкие, но в брод не переедешь. И лед к концу ноября слабый, не выдержит машину.

– Понятно. Не беда, порталом забросим твою колонну на нужный берег, а дальше своим ходом доедешь. Главное – ленточками машины укрась, и медвежонка к передней прикрути.

– Все шутишь? Не-е. Сейчас типа сговор, сватовство, а когда свадьба и прочее – неизвестно. До нашествия точно не управится. Мне б невесту посмотреть, а то подсунут кого-нибудь.

– Тю! Про личную жизнь забудь, тут – политика. Ты, Арсений не на невесте женишься, на княжестве. Его нужно смотреть в первую очередь. Я другого боюсь, пока Батый на Воронеже стоит – князья сговорчивые, но если мы разгромим татар до свадьбы, то князья могут и передумать. Угроза пропала, так зачем княжество отдавать? Причем, сделают так, что они вроде как и не причем – невеста заупрямилась, не хочет за старика идти. Что будешь делать? Силком брать? Так и останемся мы без Курска. И претензии предъявлять некому.

– Тогда не будем громить Батыя. Отогнать назад и пусть в Диком поле вечной угрозой торчит, вплоть до свадьбы.

– Хм: Можно и так, хотя там Донбасс рядом. – Шибалин ткнул пальцем в физическую карту СССР. – Впрочем, ты прав, пока на княжение не сядешь – в Донбассе нам делать нечего. Пусть Батый рядом торчит, вечным укором. А то, может, еще чего придумаем. Силы у Батыя есть, вот только как бы их в мирных целях задействовать? А? Чтоб нам на пользу?

Шибалин поднялся, подошел к столу, отодвинул листочки и ткнул пальцем в физическую карту.

– Однако, и на севере неплохо: взять ту же Воркуту – каменный уголь не хуже донбасского. Недалеко от поверхности, можно добывать шахтным и открытым способом. Одно плохо – всего в 140 километрах от полярного круга, потому холодно там, и лето короткое. Зато какой плюс – ни один завоеватель туда не сунется. Во всяком случае в ближайшие полтысячи лет, если по нашей истории судить. Или Кольский полуостров – апатиты в Хибинах. Фосфор нужен и для хорошей стали, и для стекольного завода. Да даже как удобрение. Между ними – Сольвычегорск. В смысле – соль обыкновенная поваренная. А если на запад от Торжка двинуть – калийные соли, для удобрений. Хотя, это нам пока не так актуально, но в будущем стоит иметь ввиду. Но самое главное – людей почти не встречается. Если, только какие бродяги временами на промысел ходят, а постоянных поселений нет. То есть, никого не обидим, никому не помешаем.

– Не, Валерий Петрович, на юге теплее будет.

– Конечно, теплее, кто б спорил. Только там все занято. Воевать придется за место под солнцем. Причем, со своими, в смысле – с русскими. А не хотелось бы. Опять же, если на юг двигаться, то зачищать придется все, вплоть до Черного моря. Не потому, чтоб степняков убрать, а для того, чтоб к морю выйти. Я тут прикидывал и так и сяк. С размером печей растет качество стали и падает стоимость. То есть, по мелочи – только руду переводить – сей опыт в Китае пробовали – результат отрицательный. Значит, надо разворачивать нормальное производство. Но тогда тем железом из КМА, да поделками – мы Россию насытим быстро. А потом что? Кризис перепроизводства? Работать на склад или останавливать построенный комплекс, гасить домны? Железо будет ржаветь, заводы и шахты разваливаться. Посему выход к морю нужен обязательно. До Черного далеко, а Балтика вот – она, выход на всю Европу. Немного тевтонов подвинуть – и мы на побережье. На севере ж и вовсе свободные места с незамерзающими гаванями.

– Да, проблема: Дивизией руководить проще. Валерий Петрович, есть предложение, озадачить своих. Причем, сегодня – пусть подумают, а завтра у меня соберемся и обсудим. Я почему у себя думаю, купцов позову, они люди опытные, может чего скажут. Того же Ивора.

– Это шахтовладелец твой?

– Ага. Он до нас хлебом торговал, а сейчас углем да стеклом со стекольного. А еще Саню с Дмитрием подключи, У них там этот, как его:

– Интернет?

– О, точно, интернет. На любой вопрос ответы имеет. Пусть там тоже посмотрят.

– Добро. Значит, завтра у тебя.

Тем же вечером в избушке, впрочем, и не избушке, а очень даже не плохой избе-пятистенке Саня, Димон и Серега коротали время за несколькими бутылочками Гессера.

– Вот, обучили на свою голову открывальщиков, теперь, типа и не нужны вовсе. – жаловался Саня. – В Торжок – афанасьевские церберы сидят, у них все строго по расписанию, как у паровоза, в 93 – шибалинские. У крохотной дырочки в юру – и то Родионов со своими радистами, с товарищем Сталиным, ну и Фроловым заодно, общаются. Даже у нашего окошка бериевские шпионы по очереди постоянно тусуются, да еще прогоняют, чтоб не дай Бог ихние секреты не подсмотрел.

– Не ной. – успокаивал Серега. – Как окно 41 года захлопнулось – всем поплохело. У вас трафик упал, в смысле – железнодорожный, у нас развлекуха с немцами пропала. Посмотри, как Волков с Калужиным маются, только и осталось, что красноармейцев натаскивать. Дел то нет для нас. Зря я, наверное, отказался тогда вместе с Сарновым к Фролову перескочить. Сейчас бы у Залогина партизанил. Или еще что-нибудь творил по тылам.

– Ну, на вашу команду спрос будет. – не согласился Димон. – Я слышал, Шибалин хочет к монголам вас запустить.

– Не, сейчас точно не решится. – ответил Серега. – Во-первых, Батый еще не начал военных действий, во-вторых, портал туда немного не добивает. А без прикрытия – не рискнет. Вот двинется войско, поближе подойдет, тогда нас и запустят. Но когда это будет? И будет ли, в свете измененной истории?

– Ты над шибалинской задачей думал? – спросил Саня, разливая очередную бутылочку.

– В смысле, куда и зачем народ двинуть? – спросил Серега, поднимая стакан. – Мое мнение – на юг. Там тепло, пространства – есть где танкам развернуться. Опять же в Крыму места хорошие. Море, солнце, и вообще: А у вас что? Слышал, в сетях ответы искали? Нашли?

– Да ну. – махнул Димка рукой. – Саня, поначалу тоже думал, вот, счас, мы: На форум вылезем, людей знающих расспросим:

– И не говори. – ответил Саня. – Понимаешь, Серег, вы, а ребята из 41 года и вовсе, почему-то думаете, что Интернет – это – некая супер-пупер ЭВМ из фантастических романов, сама все варианты обсчитывает и знает ответы на все вопросы. А на самом деле, Интернет – это мнение людей, подключенных к сети. Не всегда грамотных, но обязательно с самомнением: бизнесмены, проталкивающие свой бизнес, актеры и писатели, тусящие на форумах, чтоб их не позабыли, блогерши, пишущие на темы стройных поп и все мужики-козлы, профессиональные журналисты и доморощенные аналитики, политики и проплаченные политботы, непризнанные поэты и прозаики, диванные философы. И куча другого народа, желающего заявить о себе и не имеющего иных способов. Для этого самовыражения существуют так называемые форумы, то есть – сообщества по интересам: туристические, кулинарные, форумы многодетных мам, кошковедов и программеров. Само собой, есть куча научных, околонаучных и совсем ненаучных справочных систем, тематических сайтов и форумов, в том числе и для историков. Типа – подключаешься, спрашиваешь и либо справочная система находит готовый ответ на похожий вопрос твоего предшественника, либо, если этот вопрос еще не задавался, тамошние спецы дают вразумительный ответ. Это идеал, но ничего идеального в мире не существует. Да, были у меня в закладках несколько форумов – исторических, альт-исторических и просто на разные темы. Я еще раньше там по тихому тусовался. А после приказа Шибалина полез нагло. Больше всего надежд питал на альтернативщиков: они ж там рассматривают ситуации, аналогичные нашей. Скажем, «Вихри времен», «Самиздат», еще какие-то.

– Ну, и? – спросил Серега.

– Что ну? Послали: – Саня приложился к стакану и выдул сразу почти половину.

– Чего так? – удивился Серега. – Такие все злые?

– Не без этого, но тут другое. Там нужно тексты выкладывать, типа – фантастику, тогда да – оценят, разберут по косточкам и советов напихают.

– Ага, а потом догонят и еще добавят: – подмигнул Димон.

– Почти. Сколько людей – столько мнений. Потому все советы взаимоисключающие.

– Не вопрос. В конечном счете, нам не литература нужна. Посему наскоки отбросим. Ты только опиши нашу ситуевину, типа романа, и все дела: – предложил Серега. – Только про место окон не говори, придумай какую-нибудь тьму-таракань, а все остальное – как есть.

– Вот возьми и напиши. – возмутился Саня. – Что я тебе, Шульберт, что ли? У меня в школе за сочинения еле-еле тройка выползала, а на форумах этих, даже Толстого с Достоевским зарубят сходу, ибо не фиг всяким графоманам перед людьми высовываться.

– Хех! Жалко в 19 век дырочки нету. А то б могли эксперимент провести. – засмеялся Серега

– В 38 есть. – предложил Димон. – Там тоже граф обитает, причем, фантаст и главное – Толстой, что характерно. Вот только как его уговорить что-нибудь эдакое неизвестное написать? Чтоб на форум выложить и советы послушать?

– Где ты того графа искать будешь? – махнул рукой Саня. – Опять же, как уговаривать? Через дырочку? По любому, не вариант. Его тексты были актуальны в то время. Представь – не было бы Ариэля, или Гиперболоида, и вдруг сейчас появились? [в данном случае ГГ путают толстовскую Аэлиту с беляевским Ариэлем, подчеркивая качество предлагаемого к написанию романа от ГГ] И чего? Оборжут, а потом затопчут. Не актуально и старомодно. И второй момент, пожалуй, главный – советов не будет, будут только на ошибки указывать, да ляпы выискивать. А все остальное – ты автор, вот сам и придумывай. Так что, давай лучше пиво допивать, да и баиньки. Поздно уже.

Торжок, 17 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Совещание проходило в главном зале афанасьевского терема, называемом попаданцами – «Аквариумным», а местными – «Рыбным» из-за огромного, на полтонны воды, аквариума с плавающими разноцветными рыбками. Афанасьев часто использовал его не столько для украшения, а как способ удивить и отвлечь аборигенов при решении сложных вопросов. Бывало, что очередной проситель утыкался взором в подводный мир, забывая – зачем пришел. Однако в настоящий момент гости и, в первую очередь именитые купцы, хотя и посматривали на скалярок, барбусов и гурами, но не отвлекались. Бывали тут часто, привыкли.

В ходе совещания выяснились принципиально разные подходы к проблеме со стороны военных и торговых участников. Впрочем, вторые вначале вовсе выпали из обсуждения. Едва узнав, что на реке Усе расположено огромное воркутинское месторождение каменного угля, превосходящее по качеству бурый торжокский на порядок, сгрудились у карты и тихо обсуждали между собой варианты освоения. Ибо крутой взлет Ивора, сменившего хлеботорговлю на шахтовладение произошел у всех на глазах. Сам Ивор, часто общавшийся с командирами, довольно сносно научился читать карты, вот и сейчас, промеряя циркулем расстояния, тут же пересчитывал их в дни и пояснял выкладки своим компаньонам, включая двух бояр и посадника. Даже волок наметил из Печоры в Каму, сходу подсчитав – сколько людей и ладей потребуется этим летом для обследования нового месторождения. Тут же, не теряя времени, купцы и бояре принялись обсуждать «кумпанство» – кто сколько вложит в дело и что именно – людей или деньги.

А военные обсуждали со своей точки зрения – кому то или иное направление экспансии может помешать, и сколько войск смогут выставить недовольные для защиты своих интересов. По их мнению самое оптимальное направление – к Балтике. Ибо тут, кроме тевтонского и Ливонского ордена, никаких противников. Путь к северным морям проходит по землям Новгородской республики. То есть, гонять малотоннажные ладьи – пожалуйста, но чтобы перекладывать грузы на морские суда – нужно строить морской порт и верфи, иначе вся прибыль уйдет к иностранцам. А как строить, если земля новгородская? Сегодня дружим, завтра раздружились, и что прикажете? Воевать со своими, как Иван Грозный? Короче – «не фонтан». Направление на юг, к Черному морю, свои трудности. С одной стороны – до моря далеко, да по порожистым рекам. То есть, суда минимум в трех местах нужно вытаскивать на сушу и тащить по земле. С другой – весь путь по недружественным территориям, то земли ярославичей, то вовсе степняки. То есть, сначала придется брать под контроль южные княжества, затем зачищать степь от татаро-монгол, половцев и прочих степняков, устраивая взамен череду казачьих станиц, либо сооружать «Великую китайскую стену» на тысячу километров для прикрытия транспортной артерии. Но для обоих вариантов имеющихся людей не хватит. Есть и другой огромный «минус» – Босфор и Дарданеллы. Сейчас там Византийская империя, которая тоже не сахар, но скоро появятся еще более агрессивные турки и это будет надолго. Так какой смысл надрываться, если выход из Черного моря можно запереть в любой момент?

Впрочем, купцы «обломали» и казавшийся перспективным западный балтийский вариант. Что толку в захвате Прибалтики с ее глубоководными портами, если туда нет дорог? В смысле, не текут реки в ту сторону. Единственная река – Нева, но она давно контролируется Новгородом, точнее новгородской крепостью Орешек. Плюс – фарватер как самой реки, так и Финского залива – узкий, хитрый и никак на воде не обозначен и, главное, каждый год «гуляет» из стороны в сторону. Глубины в среднем не более трех метров, местами и вовсе два. Ладьям тяжело плавать – то и дело днищем дно скребут, а для самоходной баржи, даже с опытным лоцманом, приключения гарантированы.

Афанасьев подошел к карте, присмотрелся к рекам.

– А как же Западная Двина?

Да, есть такая речка, согласились купцы, выходит к Риге, на Балтику. Вот только волоков нет – строить нужно. Ближе всего истоки Волги и Западной Двины сходятся в Торопецком княжестве, однако, обе реки там узкие и мелкие, не реки – ручьи, их следует расширять и углублять для простой ладьи, а те два железных судна, что сейчас на промзоне собираются – и вовсе не «пролезут». Кроме того, все возможные места для волоков неудобные – леса да верховые болота. Второй момент, если большая часть Двины протекает по территориям дружественных Торопецкого, Смоленского и Полоцкого княжеств, то устье заперто Ливонским орденом. Вот и не используют этот путь купцы. Другими словами, для строительства порта – одного моря мало. Тут еще и дороги нужны, чтобы товары подвозить. А вот как раз дорог на Руси вовсе нет. Потоки товаров – только по рекам, которые выводят либо к Новгороду на Ильмень, либо по Волге в Каспий на Персию и Индию. Впрочем, есть еще путь на Северную Двину, но никакого Архангельска или Холмогор там пока нет и в помине.

– А что вы так уперлись в эту Европу? – внезапно подал голос Саня.

Он с Димоном и Серегой пристроился где-то сбоку и практически не принимал участия в разговорах, хотя между собой обсуждали плюсы и минусы каждого предложения.

О том, что Европа здорово поднимется на русском железе – первым сообразил Серега и тут же поделился с приятелями. У Сани же, после чьих то слов про Персию, промелькнула еще одна мысль, но он не успел ее четко уцепить и сформулировать, как прозвучал голос Шибалина:

– В смысле? Почему в Европу?.

– Ну как же? Все три направления – северное, южное и западное – ведут к Европейским странам, а там сейчас глушь и нищета. Если мы начнем развивать промышленность, причем «по взрослому», то помимо нас в первую очередь начнут подниматься наши партнеры по бизнесу. В смысле те, кому дешевое железо будет продаваться. Значит – те самые Англия, Франция, Германия, Италия. А оно нам надо? – Саня на минуту задумался. – Вот только что кто-то сказал, что есть прекрасный путь в Персию и дальше в Индию. То есть, более поздние Иран, Ирак. Что они нам плохого сделали, в отличие от Евросоюза? Мало того, что сейчас страна богатая, так с нашей помощью усилится и сможет отбить турок и арабов, когда те нарисуются на горизонте. Опять же нефть, опять же главный алмаз английской короны – Индия. Если индусы будут торговать с нами, пусть даже через Персию, хрен два ее наглы схрумкают. Второй плюс – по Волге пути накатаны, опробованы. Да и заправка по дороге имеется, в смысле азербайджанская нефть. Сейчас, наверное, Азербайджан тоже под Персией. Вот вам товар по бартеру для нашего железа. И рынок емкий, туда любые объемы со свистом уйдут. Потому что народу много. В отличие от той же Европы.

Шибалин переглянулся с Афанасьевым, дескать – мысль здравая и вполне осуществимая. Единственный противник – татаро-монголы. Так с ними по любому воевать придется.

– В Персии уже монголы. Они ее еще до похода на Русь захватили, но в чем-то ты прав. – сказал Шибалин. – Индия это ткани и специи. Железа, правда, там своего хватает и оружие делают лучшее в мире. Плюс золото, камни:

А купцы, услышав про Персию и Индию, моментально насторожились! По их мнению, если отогнать степняков и наладить прямой путь к Индии, то Торжок по количеству богатеев за пару-тройку лет легко переплюнет Новгород. Ради такого дела они были готовы на все.

Командиры прониклись и принялись изучать карту с этой точки зрения.

– В принципе, возможно. – резюмировал Шибалин. – Одно плохо, ни одна курская река не соприкасается с Волгой. Волго-Донской канал мы сейчас не осилим, значит – нужна железка.

– По любому нужна. – ответил Афанасьев. – Куда бы мы не направились: на юг, на север или в Персию – нужен легкий путь между Торжком и Курском, поскольку связать по рекам никак не получится. Зато дорога прямая без мостов – по водоразделу, примерно 500-600 км. Сначала грунтовку накатаем, потом рельсы положим. Если за основу берем Персию, то первое время гнать товар через Тверцу по Волге, огибая всю Россию. А когда все устаканится, проложить отвод к Волге напрямую, где-нибудь районе нынешнего Саратова. Ну и Астрахань придется строить. Вот только татары мешать будут:

– Разобьем! – легкомысленно махнул рукой Саня.

Однако, посадник Иванко усомнился, дескать, Великая степь потому и Великая, что там не одни татаро-монголы обитают: побьем этих – придут другие. Купцы с ним согласились. И тем не менее, все пришли к выводу, что направление на Персию – самое выгодное. Его и следует придерживаться в первую очередь. А уж воевать или договариваться – тут нужно решать по ходу дела.

Неизвестно где, 18 ноября силурийского периода палеозойской эры

Из портала 1993 года пришел состав, привезший шестьдесят танков Т-80.

– Последний. – сообщили с той стороны.

Оказалось, состав готовили и отправляли в первых числах ноября для товарища Сталина, а когда закрылось окно в 1941 год, поезд был в пути. Прибыл он на военно-ФСБ-шную базу, а дальше хода нет! Пенсионеры продержали его у себя дня три, а потом отдали Шибалину. Не гнать же «металлолом» (именно так танки проходили по накладным) обратно? Да и здесь держать «стремно».

Ярошенко, со своими танкистами из 93 года, всю технику принял, осмотрел и взялся за переучивание мехводов 41 года, освоивших немецкие троечки. Подтянул и немецких механиков – часть танков были неисправны – пусть осваивают.

Два дня назад на базу вернулась яхта, привезшая несколько женщин с детьми, сумевших убедить Шерстнева взять их с собой, и анкеты по всем пассажирам, коих набралось шесть с половиной тысяч человек. Из-за женщин Шибалин устроил молодому помору разнос:

– Сказано было, не поддаваться на уговоры! Сначала специалистов, потом остальных, как жилье построим. Что мне теперь другим говорить? Куда я их селить буду? Сам привез, сам и заселяй в свою избу! Лучше б раненых бойцов захватил, которым скоро на выписку.

Сутки штабные изучали дела, на которых вездесущий пограничник Максим Викторов успел поставить свои пометки.

Грамотных людей, точнее – специалистов по всем направлениям, катастрофически не хватало, а тут – кадровых, в том числе из комсостава, едва ли меньше, чем рядовых свежепризванных красноармейцев. Все же тыловой госпиталь – это не лагерь военнопленных. Поэтому командиры загорелись заткнуть новоприбывшими имеющиеся «дыры» в штатном расписании. В тот же день сформировалась группа «покупателей», намеревавшихся с очередной продуктовой колонной съездить к «армянам», как за глаза называли случайных попаданцев старожилы силура: Михаил Ярошенко – за танкистами, Геннадий Серпилин – за диверсантами и разведчиками, Юрий Филатов – за летчиками. Денис Кузнецов нашел в списках несколько путейцев, решил с ними переговорить, а Волков, Калужин и Никитин примкнули просто за компанию. Но самым нетерпеливым был Нурлан Кенжегалиев, стоматолог, освобожденный из Бобруйского лагеря. Он, за неимением других врачей, без малого четыре месяца проработал в Силуре хирургом, спасая многочисленных раненых. Три дня назад главный силурийский Айболит передал свой госпиталь прилетевшей на АН-2 группе медиков во главе с военврачом 1 ранга Каганом, ранее заведовавшим Севастопольским военно-морским госпиталем, и рванул к Афанасьеву, поскольку Шибалин давно обещал отпустить Нурлана Сатывалдыновича на вольные хлеба в Торжок, сразу, как только будет найдена замена. Однако, тут уперся Афанасьев, оказалось в Торжке тоже набралось немало раненых, а хирургов нет. Есть фельдшера, терапевты, педиатры и даже гинеколог, все из сельских медпунктов, оказавшихся среди гражданских в Офлаге. А у Нурлана Сатывалдыновича такой большой опыт накопился – по лечению колото-резанных и пулевых ран, так что:

Однако, если в Торжокском госпитале будет равноценная замена, то Афанасьев совсем не возражает против открытия частного стоматологического кабинета. И даже поспособствует с инструментом. Вот и рванул стоматолог – за хирургами и медсестрами, которых на теплоходе, по словам Геннадия, было не считано.

Едва колонна грузовиков и легковушек оказалась в средневековье, чтобы, стартовав порталом, сэкономить тысячу километров, к ним присоединился Афанасьев, решивший проскочить с той же целью – познакомиться с людьми, большую часть из которых все равно нужно будет переводить в Торжок.

Едва последний грузовик пересек границу, «окно» закрылось и торжокский оператор, в полушубке и валенках, приступил к «колдовству» по открытию портала в нужном месте. Ему помогал второй, одетый так же. Что-то у них не заладилось, видимо, оба плохо умели «двигать» портал. А шофера в машинах принялись гудеть. Их можно понять – поехали налегке, ведь в Силуре вечное лето, а тут холодно, легкий морозец градусов на пять-семь, к тому же подавляющее большинство трофейных машин не оборудованы печкой. Провозившись минут десять, «операторы» открыли окно на базу – это то они умели, вызвали Дмитрия, дежурившего с «той стороны», ну а тот, перейдя в средневековье и съежившись от холода, решил проблему за считанные секунды.

Сев в Лэнд-Ровер к Серпилину, Арсений Николаевич поздоровался с Геннадием, сидевшим за рулем, и с устроившимися на заднем сиденье вторым Геннадием – Калужиным, Андреем Волковым и Юрием Никитиным. Колонна тронулась, пересекла портал. Афанасьев, проезжая мимо своих, опустил стекло и погрозил им кулаком. Колонна через несколько минут вернулась в «лето», и тут же остановилась. На временной точке, в тысяче километров от основной базы, у шеста с опознавательным флагом Шибалин поставил пост из трех красноармейцев – так на всякий случай. Рядом с постом стояли три палатки, в том числе одна для кухни с газовой плитой, несколько бочек с бензином и питьевой водой, многоместный сортир. Старший доложил, что за время несения службы происшествий не было, пересчитал машины, связался со штабом.

Второй красноармеец, пока шла колонна, зачерпнул запортальный снег, слепил снежок и бросил в приятеля, крутившегося у кухонной палатки. Не попал, но из-за спины выпорхнула синица

Серпилин поинтересовался, мол, откуда птичка.

– Да дня три тому впорхнула вместе с продуктовой колонной, потом полдня где-то летала, и к нам пристроилась. Почти из рук сало да хлеб хватает, но на ладонь пока не садится.

– Жрать захочет, будет и с ладони есть. – проговорил тот, что стоял у кухни. – Здесь то ей кормиться нечем, а обратно в портал перелететь боится. Может даже понимает, что помрет.

– Как говориться, лучше синица в руках, чем утка под кроватью. – усмехнулся Геннадий.

Афанасьев услышал новую трактовку старой пословицы и захохотал. А Геннадий продолжил, обращаясь к красноармейцу:

– А бегуны с «Армении» бывают?

– Не, не было. – ответил второй постовой.

А кухонный добавил:

– 120 кэмэ по пустыне? Дураков нет. Они уж в курсе, шофера просветили.

Во время промежуточной остановки некоторые водители посетили сортир, ибо путь не близкий, а Афанасьев снял шинель, шапку и закинул их в багажное отделение. Когда все расселись, красноармеец дал отмашку и колонна неторопливо двинулась дальше.

Сто двадцать километров грунтовки автоколонна прошла за четыре часа. Хоть и накатали дорогу, а ям и колдобин было хоть отбавляй. Не асфальт, особо не разгонишься.

– Арсений Николаевич, – начал разговор Серпилин, едва машина тронулась. – Я так понял, у Вас есть на нашу группу какие-то виды?

– А как же. – ответил подполковник. – Вы ж сейчас без дела сидите, а у меня татары без присмотра на реке Воронеж стоят.

Сидевшие на заднем сиденье десантники переглянулись и подтянулись поближе.

– Не совсем без присмотра, – возразил Геннадий. – Портал, конечно, моргает, неустойчиво открывается, но картинку снять можно, что Димон каждый день и делает.

– За кибитками наблюдаете? – уточнил Афанасьев. – Маловато. В один прекрасный день откроет посмотреть, а там татар и след простыл. Куда пошли, где искать?

– Тронутся – увидим. И направление известно – на Рязань. А что Шибалин говорит по нашему поводу? – спросил Геннадий.

– Предлагал ему наблюдателей с рацией посадить поближе, но вами рисковать не хочет, красноармейцы ни мои, ни ваши – не потянут, вот я и подумал, может среди «армян» есть разведчики? Посмотрел списки, точно есть!

– Раненые? – уточнил сзади Юрий Никитин.

– Не без того. Но было некоторое количество легкораненых. В лазарет то они попали не в день отплытия, да у нас с плаванием и выгрузкой, считай, почти полторы недели провели. За это время могли поправиться?

– Нужно на месте смотреть. – согласился Серпилин.

– За тем и еду. Полагаю, если найду добровольцев, Шибалин мне палки в колеса ставить не будет? А вы натаскаете их, хоть чуть-чуть.

– Сколько времени дадите? – спросил Геннадий.

– Неделю. Я собираюсь числа 26-27 поехать в Коломну, их с собой возьму. Как только с Олегом Курским договоримся – тут же и отправлю.

– От Коломны до Воронежа далековато. Или на машинах? Так как реки форсировать?

– Мне из 21 века снегоходы подкинули. Саня упомянул, что есть такие штуки для зимы, а я тут же заявку. Вот и доставили, пока 10 штук, но еще обещают. В Торжке мои уже катаются. Это вроде мотоциклов, но с лыжей и гусеницей. – начал объяснять Афанасьев.

Но с заднего сиденья тут же сообщили, что десантники знают эту технику и сами на ней неоднократно ездили.

– На снегоходах можно быстро проскочить. – задумался Геннадий. – Ладно, попробую поговорить с Шибалиным, может разрешит двух-трех из нас выделить, чтоб группы возглавить. Одной то мало будет. Не пойму, чего он боится? Ведь на войну ехали, а не за печкой сидеть.

Спонтанный лагерь – напоминал целый город из тысяч больших и маленьких палаток, стоящих на берегу широкой реки. Тут были свои широкие проспекты и кривые улочки, огромные общественные палатки под госпитали, кухни, «учреждения» и скромные навесы из брезента или полиэтилена для барахла. Четырех-шести местные «семейные» с тентом под раскладушки и крохотные двухместные «норки» только для ночевки в спальном мешке. Чуть в стороне формировалось большое кладбище. На холмиках могил короткие столбики с фанерными табличками, на которых редко значились две-три фамилии, чаще по пять-восемь имен, умерших от ран. В полукилометре – море и стоящий на рейде теплоход.

Колонна проехала почти до центра палаточного города по широкому «проспекту» – три машины легко разъедутся, и уперлась в площадь, обозначенную складскими навесами. Едва машины остановились, «армяне», из тех что покрепче, привычно принялись разгружать грузовики. Остальные окружили легковушки, впервые приехавшие сюда. В первых рядах было много женщин с детьми. Почувствовав в Афанасьеве большого начальника, женщины тут же обступили его, требуя немедленной эвакуации в более цивилизованные места.

– Куда я вас возьму? Мы же на вас не рассчитывали! Как вы не понимаете, ну нет у нас сейчас жилья, его только строят! Хотите в те же палатки, но на мороз? Пожалуйста! Не волнуйтесь, как только обеспечим теплым жильем, заберем всех! А пока лучше здесь, в тепле, перезимовать! – Арсений Николаевич, как мог, отбивался от наседавших теток.

А десантники тем временем тихонько проскочили стороной, попутно выясняя – где в данный момент находится Максим Викторов или еще кто из местного начальства.

Вскоре Геннадий увидел знакомого старшего лейтенанта НКВД Борисова, поздоровался, махнул своим, почти сразу появился и Максим, а когда все вместе зашли в штабную палатку, к ним присоединился и Афанасьев.

– Фух! Еле отбился. – жаловался подполковник офицерам.

Благодаря тому, что Максим провел среди пассажиров несколько дней и хорошо представлял нужды как самой базы, так и средневекового «отделения», предварительные списки составил загодя. «Покупателям» не пришлось терять время на поиск и сортировку нужных специалистов. Каждый занимался со «своей» группой потенциальных сотрудников, примерно представлявших – чем они будут заниматься. С другой стороны и пассажиры желали поскорее покинуть осточертевший лагерь, поэтому разобрались довольно быстро, часа за два. Наскоро перекусив, «завербованные», с шинелями и полушубками на руках, жались поближе к автомашинам, чтобы на дай Бог не отстать, оставшись тут еще на несколько недель, а может и месяцев.

Вокруг автоколонны Борисов и Викторов выставили оцепление, вытесняя тех, кто не попал в списки, некоторых пришлось даже силой выдворять из кузовов. Впрочем, когда Афанасьев сообщил, что те, кого отобрали, едут воевать, разве что кроме медиков, а дамочки, если хотят – пусть в лесу зимуют, палатку с одеялом дадим, так и быть, и даже топоры с пилами предоставим, чтобы дома себе строили. Сказал это вполне серьезно, махнул рукой и направился к Лэнд-роверу. Ему поверили, оценив основной списочный контингент: танкисты, артиллеристы, обстрелянные пехотинцы, летчики, и наружу полезли даже самые упертые. Похоже, они смирились с неизбежным.

Автоколонна двинулась в обратный путь еще засветло. В кузовах сидело чуть более трехсот переселенцев.

Коломна, 27 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Больше недели стояли трескучие морозы, осенняя грязюка на дорогах, лужи, да и болота промерзли, потом немного потеплело и повалил снег – тихий и пушистый.

Шибалин, после недолгих уговоров, все же отпустил своих современников – съездить с Афанасьевым в Коломну, а оттуда – к ставке Батыя на разведку.

Офицеры набрали из новоприбывших с теплохода двадцать три бывших разведчика, добавили к ним еще пятнадцать – из красноармейцев, попавших на силурийскую базу намного раньше и потому успевших пройти «курс молодого диверсанта» под руководством Васильева и Осадчего. Бойцов перетасовали и разделили на четыре боевых группы. В течение недели перед поездкой Васильев, Волков, Осадчий и Серега Кларкунов устроили масштабную проверку диверсантам под Торжком, в условиях приближенных к боевым: ночевки в лесу, марш-броски, учебные бои группа на группу – с выслеживанием, преследованием, засадами. Первоначально их хотели вооружить пейнбольными автоматами, но как выяснилось, импортная автоматика отказывала на морозе, поэтому вооружение было штатным – автоматы Калашникова, трофейные карабины, снайперские винтовки, только патроны холостые.

Три наиболее подготовленные группы отправились вместе с Афанасьевым, отряд Андрея Волкова попавший в аутсайдеры, получил другое задание – ему предстояло пройти маршрут от Торжка до Курска, чтобы наметить дорогу, по которой будут перевозить пассажиров «Армении».

Колонну из трех Шишиг, Ганомага и Лэнд-Ровера с тремя боевыми группами, и отделением охраны «князя» десантировали между реками Коломенка и Ока. Димон, специализирующийся по средневековью, довольно быстро нашел Москву-реку, по ней – добрался до устья, на котором и стоял нужный город, но чтобы не травмировать нежную психику местных жителей возникновением колонны машин из ниоткуда, отвел «окно» по левобережью Оки на полсотни километров. Затем нашел накатанный санный след в нужную сторону, и открыл ворота. Впереди была Коломна, сзади и по бокам в 3-5 километрах какие-то мелкие села на берегах Оки. Помимо командиров боевых групп – Алексея Васильева, Александра Осадчего и Сереги Кларкунова, обосновавшихся в Шишигах со своими бойцами, с Афанасьевым поехал Геннадий Серпилин. Шибалин поставил Геннадия командиром всего взвода разведчиков, чтобы координировать на месте деятельность боевых групп.

Дорога с пойменных лугов довольно быстро свернула в лес. Судя по клочкам сена, валявшимся на колее и развешанным по кустам, по этому проселку крестьяне окрестных деревень на лошадях вывозили стога, накошенные еще летом. Кусты и деревья так плотно подступали к дороге, что ветви то и дело скребли по машинам.

– Ну и дорога! – проговорил Геннадий, глядя в окно.

– Нормальная дорога, обычная, пешеходная. – хмыкнул Афанасьев. – Поездил бы со мной по торжокским окрестностям, когда я дань собирал, и не такое б увидел. А зачем местным дороги? Только сено вывозить, дрова собирать, да на охоту сходить. Даже телеги не нужны – летом лодки, зимой сани, что на телегах возить? Основные то пути по рекам! А это – так, напрямки, чтоб пешком не петлять по руслу, наматывая лишние версты. Если сани впритирку проедут – то и ладно. Да верхом, по паре всадников в ряд. А больше и не для чего. Купцы, к примеру, зимой товары возят только по льду рек. А почему? Да потому что на лесных дорогах можно в засаду попасть, а на реках – до берегов с лесами, кустами далеко. Подкрасться незаметно не получится.

В этот момент впереди идущий Ганомаг, протаптывающий своими гусеницами свежий снег, остановился. Ползущие за ним следом Лэнд-Ровер и Шишиги тоже встали.

– Что там? – спросил Афанасьев, выскочившего из бронетранспортера водителя.

– Поперек дороги дерево лежит. Не проехать. Нужно убирать.

– Ага! Не иначе, разбойнички. Легки на помине. Ну-ка, Геннадий Николаевич, командуй своим, пусть проверят, что за дерево и почему упало.

Бойцы высыпали из машин и веером разошлись в разные стороны. Через несколько минут к Лэнд-Роверу подскочил Серега, вслед за ним и Алексей Васильев с докладами.

Дерево – корявая ветла в два обхвата, было срублено, судя по успевшему нападать на него снегу, – еще ночью или рано утром. Дерево было невысокое, сам ствол не более трех-четырех метров, зато ветки, торчащие во все стороны, были толще, чем у восьми-десяти метровой сосны или елки. Вокруг следы пяти человек, но на дорогу они не выходили. Видно, как рубили, как топтались по сторонам, как лежки устраивали за кустами. По всей видимости, хотели устроить засаду, но когда увидели – кто к ним едет, одели лыжи и дали деру.

– На кого же они охотились, если купцы тут не ездят? – удивился Геннадий.

– Мало ли? – задумался Афанасьев. – Может на тех, кто сено возит? Ведь лошадь тут ценна сама по себе. Или прохожий какой, коробейники от села к селу пешком ходят. Ветла эта – вон какая кривобокая с ветвями во все стороны. Тут не только сани, пеший человек не пролезет. Один путь – в обход, а там-то они и сидят.

– Может достать из кузова снегоходы, да догнать? – спросил Серега. – Они на лыжах, без палок. Далеко уйти не могли, да и лыжня четкая. Куда они по свежему снегу денутся?

Геннадий развернул карту.

– Тут, километрах в восьми на изгибе Оки большое село. Правда, карта наша, вполне возможно, что это село еще и не появилось вовсе, а может наоборот – тыщу лет здесь стоит. Место то удобное. Похоже, оттуда жители. Либо еще где деревня, на нашей карте не обозначенная.

Геннадий взглянул на Афанасьева, мол, как большой начальник, разрешит погоню? Но Афанасьев только развел руками, дескать – ты командир над этими отрядами, ты и командуй. К тому же выяснилось, что бензопил с собой не взяли, есть только ручные ножовки, да топоры, а с таким инструментом ствол часа два пилить нужно. Древесина то уж очень вязкая.

– Ну, Серега, тогда дерзай. Но не более пары часов тебе на все про все. Если опоздаешь – догоняй своим ходом, ждать не будем.

– Есть! – ответил Кларкунов.

Он выгнал из Шишиги свое подразделение, пригревшееся под брезентовым тентом, бойцы вытащили снегоходы и вся десятка рванула по следам злоумышленников. Впрочем, «рванула» – это сильно сказано. Лес был дикий, неухоженный, то там, то сям из под снега торчит валежник, вздымаются сухостойные елочки, так и не сумевшие пробиться через кроны вековых деревьев и засохшие на корню без солнца. Березник, утомленно свесивший перевитые космы под снежными шапками – чуть тронешь ветку и вся эта радость сваливается вниз, норовя проникнуть за шиворот. Посему снегоходы шли медленно, впрочем, заметно быстрее лыжника, не говоря уже о возможном пешеходе.

Километра через три-четыре лыжня заметно задергалась. Скорее всего беглецы услышали погоню, попытались разойтись, но потом поняли, что по одной лыжне уходить будет быстрее. Впрочем, от села, куда первоначально направлялись, отвернули резко в сторону и повернули к Оке. Соображают, что на родные хаты погоню лучше не выводить. Опять же по реке идти проще. Едва злоумышленники вышли из леса, тут их и повязали. Бойцы взяли пятерку в кольцо, сблизились, Серега дал короткую очередь из автомата под ноги не состоявшимся грабителям, приказал бросить оружие. Те побросали на снег старенький ржавый меч, совсем не плотницкий топор, три сулицы, лук. Двое мужиков были в возрасте, лет по сорок, что по местным понятиям – уже старик, трое молодых, едва-едва борода проклюнулась. Все в овчинных тулупах, шапках-треухах. У того, что с мечом, под овчинной оказалась короткая байдана из колец крупного плетения и поддоспешник. У второго, с боевым топором – самодельный куяк – безрукавка с нашитыми медными и железными пластинами.

Мужики сходу начали оправдываться, мол, за что? Всего то в лес за дровами шли, никого не трогали.

– Ага, в лес! – возмутился Серега. – А бронебойные наконечники на стрелах, чтоб белок бить? И доспехи, чтоб заяц не покусал!

Мужиков посадили на задние сиденья снегоходов, привязали, надвинули шапки на глаза – чтоб сбежать было сложнее. Назад кавалькада катилась намного быстрее – тропа протоптана, дорога известна, не нужно опасаться наскочить на торчащую из под снега палку или валежину. Выскочили к машинам аккурат в тот момент, когда Ганномаг оттаскивал с дороги отрезанный кусок ствола. Более тонкие сучья и ветки были спилены или отрублены еще раньше. Пока одни расчищали завал, другие развели большой костер, вскипятили чайники, разогрели обед.

Бойцы развязали злоумышленников и поставили пред светлы очи подполковника.

– Что делать с задержанными? – спросил Серега Афанасьева.

Арсений Николаевич критично осмотрел несостоявшихся разбойничков, покачал головой, глядя на меч, дескать, как можно было довести боевое оружие до такого состояния? Оценил доспехи – усеченная байдана явно с чужого плеча, и, скорее всего, с трупа. Не хватало нижней части юбки, да и на спине железные кольца стянуты пеньковой веревочкой. Разбойники стояли молча, понурив головы, они уже поняли, что с такой экипировкой спалились по полной и никакие оправдания не помогут.

– По местным законам их можно тут же повесить. – ответил Афанасьев. – Но: Земля принадлежит Роману Ингваревичу, князю коломенскому. Сдадим с рук на руки, пусть сам судит. Давайте к столу, все уже готово, поснедаем, да дальше тронемся. И так задержались на два часа. Засветло не успеем.

Ржев, 27-28 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Андрей Волков со своим подразделением выехал в сторону Курска в тот же день, что и Афанасьев. Но в отличие от Арсения Николаевича, всю дорогу пришлось проходить своим ходом – на Шишиге и Ганомаге. Впрочем, до Ржева дорога по Торжокской гряде была накатана машинами и танками еще в августе, когда ездили колонной бить литвинов, поэтому на сей раз до воеводы Яруна добрались засветло. Единственное неудобство – Волга. Зима еще толком не началась, лед тонок, пускать по нему тяжелые автомобили опасно. Можно, конечно, не останавливаться, а ехать дальше в обход истока или в поисках брода на мелководье, как изначально планировалось, но просвещенный в вопросах средневекового этикета, Волков счел обязательным сделать остановку у Ржева и навестить воеводу. Помниться, летом, когда литвинов гоняли, не удосужились к нему заскочить, так сколько потом обид было? Оно и понятно – появление без ведома владетеля пусть и небольшой воинской группы на чужой территории – равносильно оскорблению.

Автомобили с пятеркой бойцов Андрей оставил на своем берегу, а сам со второй пятеркой рванул через Волгу пешком.

В городе сразу заметили автомобили, из-за чего начался небольшой переполох – воевода, широкоплечий, но низкорослый мужчина, эдакий квадрат, подумал, что к нему в гости приехал сам Афанасьев, вот и кинулся отдавать приказы, как встречать дорогого гостя, чем угощать, что на стол подавать. А сам в темпе одевал лучшие одежды, дорогую шубу, да жену поторапливал. Ей надлежало выйти на крыльцо и из собственных рук угостить гостя горячим сбитнем.

Едва одевшись, поспешил на городскую стену и только тут разглядел, что среди шести шествующих по реке – Афанасьева нет.

Ярун сгоряча плюнул, из-за мороза попав себе на бороду, утерся и стал все переигрывать.

За осень он успел пообщаться с Афанасьевым, да и своих осведомителей в Торжке имел, потому знал, что лейтенант – это не более чем сотник, а воевода – чин генеральский. С учетом же, что Ярун назначен управлять княжеством – он генерал-губернатор. То есть, хотя и ниже князя, но никак не ровня простому сотнику, пусть и из приближенного княжеского круга.

Старшего лейтенанта встретили радушно, хотя больших почестей уже не было: воевода на крыльцо не вышел, корец со сбитнем подала простая служанка, а в терем проводил гридень. Тем не менее, красноармейцев отвели в людскую, накормили, дали хмельного меда.

Волков вошел в двери вслед за посыльным, поднялся по лестнице на второй этаж, миновал короткий темный коридор и вошел в залу. Трапезная оказалась воистину княжеской: метров восемь в ширину и не меньше двенадцати в длину, обогревалась сразу двумя изразцовыми печами, своды украшала вычурная золотая и серебряная роспись с элементами растительного узора. По уголкам свода – витая лепнина. Стены тоже расписные – в некоторых проемах сидели святые старцы с раскрытыми книгами, в остальных – гербы разных городов или княжеств. Посередине стоял длинный стол, заставленный всевозможными яствами. Главным украшением были огромные пузатые бочонки, полные темного пенистого напитка, с большими серебряными ковшами, плавающими внутри. Во главе стола, на высоком троне, восседал воевода, собственной персоной, наряженный в длинный, ниже колен, бархатный кафтан ядовито-зеленого цвета и меховую тафью. Соболиную шубу Ярун снял, чтобы подчеркнуть неофициальный характер встречи. Впрочем, служки шубу не уносили, вдруг понадобится? Так и лежала рядом на лавке. Волков тоже скинул бушлат и шапку, пристроив рядом, оставшись в полевом камуфляже.

Воевода намеренно встречал Волкова в трапезной, не для того, чтоб унизить, а просто показать разницу между сотником и воеводой. Хотел и стол убрать, но передумал – не пропадать же добру, что уже приготовлено? Правда, вина заморские успели унести. В бочонках плескалось и пенилось пиво да мед.

Как не было воеводе любопытно – зачем к нему пожаловал сотник из Торжокского княжества, но ритуал – есть ритуал. Сначала посетовал на погоду, мол холода настали жуткие, да за целую неделю до первого снега – как бы озимые не померзли, поинтересовался – что в княжестве нового, не намечается ли война с ярославичами, что слышно про Батыя, какую посуду освоили на стекольном заводе и когда же начнут изготавливать зеркала? Арсений Николаевич еще летом обещал прислать во Ржев большое зеркало из первой же партии.

Услышав, что Афанасьев поехал свататься, сделал вид, что слышит эту новость впервые, жутко обрадовался и стал давать советы – как на его взгляд лучше всего обезопасить пограничное княжество от степняков, на которое Арсений Николаевич сможет претендовать сразу после свадьбы.

Так плавненько разговор перешел к цели визита Волкова.

Узнав, что Андрей должен осмотреть будущую дорогу между Торжком и Курском, которая пойдет прямиком через Ржев, сильно задумался. С одной стороны – стоять на торговом пути, через который пойдут несметные сокровища – очень выгодно. Ржев на отшибе, в стороне, а тут может стать чуть ли не центром вселенной, если учесть планы по торговле стеклом и железом аж с самой Персией и Индией. С другой – шестьсот верст по сухопутью, как то даже и не верилось, что такое вообще возможно. Если ладью по Волге пустить вокруг всей Руси, да с волоками в Дон, а потом обратно кругаля – в Торжок, и то быстрее получиться, чем на санях или телегах по суху. И много ли на ту телегу нагрузишь? Да, у Афанасьева есть самобеглые повозки, что ездят намного быстрее, но все равно – груз в ладье и их автомобиле не сопоставим. Да и дороги какие? Взять тоже стекло, пока 600 верст проедешь – одни осколки останутся. Нет, мудрит что-то Афанасьев. Тут в голове у воеводы еще одна мысли проскочила. Он поинтересовался, как на своих самобеглых телегах лейтенант собирается преодолевать засеки?

Оказалось, Волков про них ни сном ни духом. Ярун тут же взялся просвещать гостя.

В 1196 году умер могучий воин Чернигово-Северской земли Всеволод Ольгович, брат Игоря и тогда же против Ольговичей составилась мощная коалиция с целью оттяпать княжество, оставшееся без защитника. Возглавил ее сильнейший владимиро-суздальский князь Всеволод Большое Гнездо, к нему примкнул киевский Рюрик Ростиславич, пригласили в долю и смоленского Давида Ростиславича. Вот тогда то Ольговичи, Ярослав черниговский и Игорь новгород-северский засекли леса от Всеволода и Давида.

Главными водными преградами на пути претендентов на княжество были Десна с Болвой, их левые притоки и впадающие в Десну Нерусса, Зноба, Свига, Ивотка, Шостка. А междуречья были завалены деревьями. Что такое лесная засека? Это поваленный лес, но повален не абы как, а с умыслом, что б не пройти, не разобрать, не растащить. И такая преграда от реки и до реки, на сотни саженей в глубину. Очень надежное фортификационное сооружение, если оно смогло остановить сильные рати смолян, владимиро-суздальцев и киевлян, привычных к тяготам лесных походов и умевших, конечно, разбирать или прожигать в засеках проходы.

На сей раз задумался Андрей. Две бензопилы с собой он взял, помятуя поход на литвинов, но если дело обстоит именно так, как рассказал воевода, то этого будет явно маловато. Однако, посмотреть своими глазами нужно по любому. За тем и послали. С чем Ярун полностью согласился – приказ князя нужно исполнять, невзирая на трудности. Более того, если эти засеки не остановят Афанасьева в желании проложить сухопутную дорогу на Курск, то он, Ярун, готов и своими смердами помочь. Разумеется, в меру собственных возможностей и за вполне умеренную плату. Стеклом, желательно листовым для окон.

Как не отнекивался лейтенант, но ночевать воевода оставил его в тереме. Дескать, куда ж ехать, на ночь глядя? А утром он самолично выделит знающего проводника, который покажет брод через Волгу. Если он будет глубоковат для автотранспорта, то чуть дальше, в паре дней пути, можно найти и второй, намного мельче первого.

Ближе к полуночи, Волков отправил к машинам двоих бойцов. Пусть сменят охрану, чтобы те тоже ночевали в тепле. А в четыре утра и их сменит отдохнувшая пара. Назначив дежурных, Андрей завалился на лавку в отведенной ему светелке.

На следующий день, едва рассвело, разведгруппа тронулась в путь. Перед тем успели позавтракать, Ярун привел отрока, сказав, что это и есть проводник, а жена воеводы через служанку передала увесистый узелок с домашними пирогами на дорожку, затем долго-долго прощались с воеводой.

Брод был глубоковат. Машины сразу проломили лед и катились по каменистому дну – огромные колеса ГАЗ-66 погрузились полностью, но до кабины и кузова вода не достала, в отличие от Ганомага. Уже выехав на берег – из салона бронетранспортера долго выливалась вода. Андрей прикинул, что КАМАЗ тут проскочит, а МАНы и Опели могут застрять – электрику мотора зальет, не приспособлена трофейная техника к форсированию глубоких переправ.

По хорошему – мост нужно строить. Но если строить, то лучше не тут, а ближе ко Ржеву. А в идеале у самого города.

Паренек оказался неплохим проводником, сразу после брода вывел на водораздел Смоленско-Московской возвышенности, которая, судя по карте, плавно переходила в Средне-Русскую. Уже на другом берегу Волги высадили отрока в пяти верстах от Ржева – ближе не получалось, попрощались и покатили дальше. В целом, дорога была неплохая – под небольшим слоем снега песчано-каменистый грунт, не слишком густой сосновый бор, редкие ручьи если и встречались, то никаких забот не доставляли. Во второй половине дня благополучно доехали до игоревой засеки.

Это было нечто. Андрей надеялся, что за сорок с лишним лет деревья подгнили и осыпались, но куда там. Многоверстные древесные завалы успели прорасти мелколесьем. Тут лежали и могучие дубы с острыми сухими поторчинами, и рыхлые березовые колоды, и долго не гниющие смоляные ели и сосны, срубленные витязями и смердами северских князей. Бесконечный хаотичный древесный завал, с высоко ощетинившимися голыми сучьями, поросший густым малинником и мхом, с таящимися провалами. Медведь не пролезет, не то что автомобиль! Князья делали водораздельные засеки широкими, чтобы преградить путь вражинам, наступавшим в поперечном направлении, а лейтенанту предстояло идти сквозь этот бурелом вдоль!

Андрей вызвал по рации Торжок, объяснил ситуацию – без тяжелой техники тут нечего даже думать. Дежурный обещал связаться с Афанасьевым и Шибалиным. Как только, так сразу сообщит. А пока – ждите ответа.

Коломна, 28 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Как и ожидал Афанасьев, попасть в Коломну засветло не успели. Не доезжая пяти верст, сваты устроились на ночевку в лесу, а едва рассвело, быстро позавтракали, собрались и тронулись дальше. Оставшееся расстояние проскочили быстро.

Как только защитники заметили автоколонну, городские ворота стали спешно закрываться, однако, не дойдя до середины, вновь распахнулись. Видимо, стражники были не готовы увидеть самобеглые повозки, испугались, но в последний момент получили нужные указания и исправили свою ошибку. Автомашины проехали пригородные сады и огороды, обозначенные примитивными оградами – только чтоб скотина не пролезла, приблизились к частоколу, огораживающему посад и остановились, так и не въехав в распахнутые настежь ворота. Афанасьев, помня свой первоначальный проезд по узким улочкам Торжка, решил на сей раз не рисковать, а оставить крупногабаритную технику снаружи и добираться до детинца лишь на внедорожнике.

Все стражники, порскнувшие при виде машин под защиту частокола, понемногу вышли обратно. А один, сверкая начищенными полными боевыми доспехами, только без щита, направился к Лэнд-Роверу. Он уже сообразил, кто тут главный и потому сразу пошел к Афанасьеву. Серега Кларкунов, Алексей Васильев и Александр Осадчий вылезли из кабин Шишиг, дали указание своим бойцам обеспечить охрану автотранспорта и задержанных злодеев. Далеко не расходиться. Бойцы, выпрыгнули из кузовов, расположившись прямо на чьем-то огороде. Все равно все под снегом. Оба прапорщика остались со своими подразделениями и только Серега, пользуясь недавно полученным высоким званием – старший лейтенант НКГБ – почти майор, подошел к легковушке.

Стражник предложил проводить высоких гостей в детинец. Князья съехались два дня тому назад и ждали лишь приезда торжокского князя. На предложение Афанасьева сесть в машину, витязь отказался. А Серега, видя, что переднее сиденье свободно, залез сам, без приглашения. Арсений Николаевич и Геннадий ехали на заднем, плюс – шофер.

– Все равно не уместился бы. – прокомментировал Серега отказ стражника. – С мечом, в шлеме с шишаком, байдане до колен – мало того, что не влезет, так еще и всю обшивку порвет.

Так и поехали – впереди витязь, за ним внедорожник, кативший со скоростью пешехода.

Сам городок выглядел мельче и беднее Торжка. Не слишком высокий частокол из крупных серых бревен. Ни надвратной, ни боковых башен – нет и в помине. Лишь изнутри к частоколу пристроены узкие сходни и мостки с перилами, чтобы можно было хоть как-то оборонять стены. В посаде серые деревянные дома с мелкими слепыми окошками, затянутыми бычьими пузырями, крытые соломой крыши. Улочки настолько узкие, что Ганомаг мог и не проехать. Афанасьев даже мысленно похвалил себя – правильно, что не стал соваться сюда всей колонной.

Детинец, он же кремль, тоже был деревянным и втрое меньше торжокского.

Пока ехали до княжеского терема, подполковник инструктировал своих путников:

– Из машины сразу не вылезать, сначала посидим – покурим, когда вылезем на крыльцо не ломиться. Серега, особенно к тебе относится.

– А я что? Я ничего. – удивился Кларкунов. – А чего ждать то будем?

– Меня тиун просветил. Тут приход гостей, особенно на таком официальном уровне, – это целый ритуал. Что-нибудь не так сделаешь – можешь обидеть на всю жизнь! Во-первых, нужно дать время хозяевам приготовится, самим одеться, прислугу нарядить, прибраться, кого надо – позвать, кого не надо – выгнать с глаз долой. Во-вторых, старший группы идет первым, равные – рядом, а сопровождающие – следом. В-третьих, из двух руководителей первым здоровается – младший по чину, по званию, по достоинству. Если мы с князем коломенским равны, то подойти к крыльцу должны одновременно и поздороваться синхронно. Стало быть, как во двор въедем, они будут в дырочку подглядывать – когда мы к ступеням подойдем. Ведь если раньше выйдешь – свое достоинство уронишь, а позже – гостя обидишь. Потому и говорю, приедем – посидим, покурим. Чтобы хозяева успели все нужное сделать.

– Ага! Чтоб у дырочки успели очередь занять? – засмеялся Серега. – Не, нужно эту самодеятельность на официальный дипломатический протокол переводить. Там достоинство гостя считают в метрах ковровой дорожки. Просто, понятно, и никакой дырочки не нужно.

Едва стражник приблизился княжескому двору, створки ворот поползли в разные стороны, а когда подъехал внедорожник, ворота полностью распахнулись. Машине даже не пришлось притормаживать.

– Так вот для чего пешего пустили! – прокомментировал Геннадий. – Чтоб время точно рассчитать!

Въехали во двор, остановились против высокого резного крыльца. Дворня вроде как занималась своими делами, но переодета была в чистое, а двор терема засыпан слоем рыхлой свежей соломы. Сопровождающий немного постоял впереди машины, потом направился к задней дверце автомобиля, за которой сидел Афанасьев, и жестом пригласил выйти наружу. Офицеры вышли, обошли машину, потоптались немного около нее, а потом направились к терему. На крыльце было пусто, но едва Арсений Николаевич поднял ногу, намереваясь встать на первую ступень, как толстые дубовые двери тотчас отворились, и на крыльцо вышло сразу несколько разновозрастных мужчин в богатых собольих или бобровых шубах, высоких шапках. Из-за их спин появилась румяная девушка в шитой серебром душегрейке поверх темно-синего с серебряным отливом парчового платья, в белоснежном пуховом платке, сквозь который виднелась жемчужная понизь. В руках она держала деревянный корец с горячим сбитнем.

Вышедший из терема самым первым, моложавый мужчина с едва пробивающейся бородкой, примерно семнадцати-восемнадцати лет, всплеснул руками и торопливо спустился со ступеней, демонстрируя высшую степень уважения.

– Князь Арсений Афанасьев?

– Он самый. А Вы – Роман Ингваревич?

– Князь коломенский. – согласился встречающий и тут же представил сопровождающих – мой дядя Юрий Игоревич, князь рязанский; мой брат Олег, князь муромский; князь Олег курский, мой кузен; свояк Владимир, князь углицкий. Евдокиюшка, сестрица моя, подай гостям испить с дороги!

Арсений Николаевич отпил сбитень и, передавая корчагу, представил офицеров:

– Полутысяник Геннадий и полутысячник Сергей.

Офицеры, услыхав свои звания, чуть не поперхнулись, но совладали. Сергей допил, перевернул корчагу, показав, что та пуста, и вернул посуду сестре князя коломенского.

Гости и встречающие потянулись вглубь терема.

Арсений Николаевич снял шинель, фуражку, бросив на руки кому-то из слуг, оставшись в парадной форме подполковника восьмидесятых годов с золотыми погонами. Глядя на него, Геннадий и Серега тоже сняли шинели, но если Геннадий, аналогично Афанасьеву, был в форме старшего лейтенанта конца СССР, то Серега был одет старшим лейтенантом НКГБ 1939 года с петлицами и «шпалами».

Первоначально Афанасьев хотел ехать в своей форме – старшего командира РККА, само собой, почищенной и отглаженной, но Шибалин посоветовал надеть что-нибудь более «блестючее». Как ни как – смотрины «жениха». Благо, после очистки прибалтийских складов из портала в 1993 год, мундиров и знаков различий конца СССР для всех видов войск и на все случаи жизни было с избытком. Афанасьев не долго «ломался», ибо в тайне, с юности, сам мечтал о золотых погонах, аксельбантах и ременной «сбруе» с кобурой. Увы, мундир заката СССР, хотя и с погонами, мало походил на амуницию офицеров царской армии, но на вкус Арсения – смотрелся лучше кителя от 1938 года.

«Нужно будет, все же, провести реформу княжеской армии, официально ввести погоны и одеть бойцов единообразно, а то ходят – кто в чем: штаны и галифе из одной эпохи, гимнастерки и кителя – из другой. Кто с погонами, кто с петлицами, а кто и вовсе без ничего» – размышлял он, глядя на сослуживцев.

Хозяева, коротко посовещавшись между собой, тоже скинули шубы, оставшись в цветных синих и зеленых кафтанах, отороченных мехом и серебряным шитьем.

Все вместе, вслед за Романом, прошли через просторную, но полутемную палату, поднялись на второй этаж и оказались в светелке с обитыми красным штофом стенами и сводчатым потолком, расписанным под сказочные леса с высокой травой, среди которой бродят львы, медведи, олени и антилопы. Напротив слюдяного окна, спинкой к изразцовой печи, стоял обитый бархатом высокий трон. От кресла его отличало только отсутствие подлокотников. Стул и стул – в мастерской немцев на промзоне делают во сто крат изящнее. Перед троном большой дубовый стол на массивных ножках, на нем канделябры со свечами, ибо слюдяные окна давали мало света. По краям с обоих сторон резные лавки.

Афанасьева князь посадил справа от себя, слева уселся дядя, сразу за ними братья и свояк. Серега с Геннадием оказались в самом конце почетных мест, но не на краю стола, а где-то посередине. За ними рассаживались еще какие-то люди. Коломенский князь не счел нужным их представлять, хотя гости сразу догадались, что это дружинники «ближнего круга».

Служки внесли в палату подносы, на столе расставляли блюда с яствами: запеченные гуси, утки, два лебедя в перьях, а к ним соленые грибы, квашенная капуста, моченые яблоки, пироги всех видов и со всякими начинками. Даже слуги не могли точно сказать – какой пирог с чем. Подали кувшины с дорогими рейнскими винами, горячим сбитнем и хмельным медом. Были на столе и бутылки шампанского «Абрау-Дюрсо» – в серебряных ведрах со льдом, разумеется, это Афанасьев внес свою лепту на праздничный стол, за что тут же получил ответный подарок в виде бобровой шубы. Более крепкие напитки он решил пока не выставлять, ибо предстоял разговор на серьезные темы, которые вести нужно было с ясной головой.

И пошли тосты да здравицы, сначала за гостей, потом за хозяев. Когда выпили за каждого из «высоких» гостей, в палату влетела толпа скоморохов: дедки, одетые бабами, девки, одетые мужиками, карлики и вся эта толпа в разноцветных лохмотьях, колпаках с бубенцами и привязанными бородами из мочала, принялась носиться по зале, дудеть в рожки, жалейки, сопелки, стукать бубнами, петь какие-то похабные частушки, одним словом – веселить публику по мере собственных сил и умений. Впрочем, грань они не переходили, ни к кому особо не приставали и вообще – держались немного в стороне, стараясь не пересекать некую незримую черту, отделяющую их «сцену» от стола со зрителями.

Вторая пересмена блюд, после птицы, была рыбная: копченые лещи, тушеные в сметане караси, щуки вареные и печеные, малосольная стерлядь, а главным украшением был полутораметровый осетр, запеченный целиком.

С точки зрения пришельцев, вина были достаточно «легкие», тем не менее, к третьей «мясной» пересмене половина княжеских дружинников уже изрядно «устала» и была унесена в другие комнаты снующими туда-сюда слугами. Скоморохи продолжали развлекать публику, хотя тоже «нагрузились», ибо дружинники, да и младшие князья за особо удачные шутки поощряли исполнителей чаркой вина или меда со стола.

А «пришельцы» выглядели вполне трезвыми, да и князья рязанский с коломенским – тоже, хотя пили вроде бы наравне со всеми, не пропуская ни одного тоста или здравицы. Впрочем, Арсений Николаевич вскоре «расколол» Юрия Игоревича, мужчину более чем взрослого. Афанасьев заметил, что тот, только пробует вина, а при здравицах до дна пьет кубок, наливаемый из кувшина, стоящего рядом с ним. Арсений как бы невзначай ухватил этот кувшин и плеснул малость себе, благо – сидел напротив, только руку протяни. Юрий рязанский спохватился, но было уже поздно. Афанасьев отпил, посмаковал, кивнул Юрию, мол – отличное вино, долил себе еще и переключился на закуски. А слегка напрягшийся рязанский князь тут же вылил остатки в свой бокал, чтобы никто больше не смог распробовать его напиток. Затем понаблюдал за Афанасьевым и успокоился, ибо тот вел себя как ни в чем не бывало. Дело в том, что в кувшине был обыкновенный кисловато-сладкий яблочный компот, без каких-либо признаков алкоголя.

Пожалуй, лишь одно неудобство было в слабоалкогольных рейнских винах и медах – очень много воды, из-за чего гостям, да и хозяевам при каждой пересмене блюд, пока прибирают стол, приходилось выскакивать во двор, где было довольно морозно, как говориться: на «подышать свежим воздухом», а пришельцы умудрялись заодно и покурить.

Впрочем, Афанасьев для этих целей приспособил бобровую шубу и был весьма рад такому подарку – даже просто накинутая на плечи она согревала намного лучше зимней полковничьей шинели.

Если в первый перекур хозяева лишь присматривались к непонятному занятию гостей, то во время второго Роман отважился спросить у Сереги, в чем заключается удовольствие от глотания дыма? Но Серегу опередил Афанасьев:

– Очень вредная привычка, особенно в таком: возрасте, как у Сергея.

Он хотел сказать «молодом», но в последний момент передумал и переиграл на Серегу. Вдруг Роман обидится за «молодого»? Хоть и пацан еще, а все же князь. Кто их, князей, знает? Потом повернулся к Юрию рязанскому, стоящему рядом, человеку зрелых лет, чуть старше самого Арсения и повторил:

– Очень вредная привычка! Лучше не начинать – здоровье ухудшается, дыхалка садится, болезни всякие привязываются. А главное, потом трудно отвыкнуть. Сам когда-то начал курить молодым и глупым, а сейчас никак бросить не могу. Тяга как у пьяницы к вину, хотя удовольствия никакого.

– Зачем тогда начинать? – опять спросил молодой князь.

– Мясо кушаешь? – внезапно спросил Сергей.

– Да. – Роман даже оторопел от такого неожиданного вопроса.

– Вот! А чтобы организм переваривал мясо, ему нужна никотиновая кислота. Она вырабатывается поджелудочной железой, причем процесс энергоемкий и затратный, потому никотина вырабатывается ровно столько, сколько нужно: И ни крупицей больше.

Афанасьев, да и остальные, стали прислушиваться к Серегиной лекции.

– А здесь: – Серега показал пальцем на сигарету, – Тоже есть никотин, точно такой же! И поджелудочная курильщика очень быстро привыкает к халяве. Отсюда и тяга. Второй момент, излишек никотина в крови – начинает «перерабатывать» нутряной жир человека, то есть тот самый «запас», отложенный организмом на «черный день». Вот почему после сигареты появляется чувство сытости даже при голодном желудке. Ну и стройная фигура, несмотря на переедание.

– А как же болезни? – спросил удивленный Афанасьев, он впервые слышал лекцию в защиту курения.

– Так кроме никотина – в сигарете полно разных других вредных веществ. Вот они действительно опасны. Те же смолы, альдегиды.

– Хорошо, а лошадь, погибающая от капли никотина? – подначил стоявший рядом некурящий Геннадий.

– Лошадь? Лошадь – существо травоядное, ей никотин ни к чему. В отличие от всех хищников. Вот кошку, собаку, да даже обезьяну – можно научить курить и они будут это делать с удовольствием. Кроме того, что такое капля никотина? – это грамма 2-3, в сигарете же содержится всего от 08 до 15 сотых миллиграмма! То есть, в той капле порядка десяти тысяч сигарет, выкуренных одномоментно! – Серега для эффекта даже поднял вверх указательный палец. – От такой дозы и заядлый курильщик может окочуриться!…

– И все же, табакокурение вредно! Оно несет с собой кучу болезней! – объявил Афанасьев.

– Я с этим не спорю, но есть один нюанс – курильщики не страдают от болезни Альцгеймера. Более того, альцгеймером страдают именно в тех странах, где борются с курением! Почему? Не знаю!

– Может, курильщики просто не доживают до того возраста? Ведь болезнь начинает прогрессировать после шестидесяти? – спросил удивленный Геннадий.

– Все может быть. Но по мне, лучше умереть в пятьдесят, оставаясь бодрым, чем тянуть дополнительные двадцать-тридцать лет в виде овоща!

Афанасьев усмехнулся.

– Не, Сережа, это ты говоришь, пока молодой! А как полтинник стукнет – другое запоешь!

Напрасно Афанасьев рассчитывал провернуть переговоры в тот же день. Затянувшийся завтрак, плавно перешедший в обед поставил крест на обсуждении деловых вопросов. Несмотря на угрозу монгольского нашествия, жизнь в средневековье текла неторопливо и князья отложили обсуждение военно-свадебного договора на завтрашний день. Хотя в «кулуарах», точнее – во дворе, общими мнениями успели перекинуться.

Во второй половине дня Геннадий сходил к бойцам сопровождения и привел их к детинцу, оставив у машин четверых караульных. А пока Серпилин ходил за бойцами, Афанасьеву и Сереге показали светлицы, отведенные им и их воинам для ночлега.

Перед теремом Геннадий упорядочил взвод и бойцы вошли во двор печатая шаг, как на параде. На крыльцо высыпали князья и дружинники, которые были в состоянии оставаться на ногах, дворня побросала работу, дивясь на невиданное зрелище. Геннадий остановил строй напротив крыльца, а сам строевым шагом подошел к Афанасьеву, отдал рапорт, и только после этого поступил приказ разойтись. Пятерых злоумышленников тоже торжественно передали Роману. Князья удивились, дескать, зачем их вообще сюда везли? Можно было повесить на месте. Но Афанасьев ответил, что с одной стороны – они не успели совершить злодеяние, а с другой – в Торжокском княжестве смертью наказывают только за убийства, за все остальные преступления, включая воровство, грабеж, мошенничество – всего лишь лишение свободы, то есть рабство, на несколько лет, в зависимости от степени злодеяния. В данный момент у торжокских гостей нет возможности припахать новоявленных рабов, да и на коломенской земле этот закон не работает – ибо негоже лезть в чужое княжество со своим уставом. Афанасьева поддержал и Юрий рязанский, которому понравилось само наказание – зачем убивать смердов, если их можно использовать для пользы княжества? Ну, а если не получится, так повесить никогда не поздно. Роман подумал над словами и согласился. Несостоявшихся разбойников отвели в поруб, а судить и назначать меру наказания будут позже, сейчас – не к спеху.

Гостей отвели в баню, где пару часов они парились, поливая раскаленные камни пивом и его же употребляя внутрь, а как офицеры вышли, запустили остальных бойцов. Хоть красноармейцы и были тепло одеты, но успели несколько продрогнуть, карауля автотранспорт. Бойцы с удовольствием нахлестывали себя березовыми и дубовыми вениками, мылились привезенным с собой мылом, смывая пот и пену водой. Потом, одевшись в свое же исподнее – ведь мылись перед самым отъездом, два дня тому назад – чего его менять, натянули мундиры. Офицеры с вновь прибывшими прапорщиками вернулись к столу, а красноармейцев поместили в людскую. Накрытый для бойцов стол отличался от княжеского только отсутствием заграничных вин, все остальное было тем же самым. А в светлице к прежним яствам прибавились печеные половинки куриц, разного рода уха: и рыбная, и куриная, и яблочная, ломти сала и буженина, холодец из потрохов и говяжьего рубца, мясное под густым коричневым соусом: от целиком запеченных зайцев до огромных кусков свинины и баранины с торчащими костяшками. Само собой на столе было полно всевозможных пирогов, пышек, кулебяк и круглых лепешек, используемых тут вместо тарелок.

Застолье продолжалось еще часа три, после чего Афанасьев взмолился, мол больше внутрь ничего не лезет. За это пришлось опять выпить по полному кубку, после чего нагруженные гости побрели в свои светелки. А дружинники, слегка пришедшие в себя после «завтрака», опять постарались оторваться «по полной» и, похоже, не очень обращали внимания, кто еще за столом держится, а кто сполз «отдыхать».

– Не, правду говорил Варсонофий, настоятель Борисоглебского монастыря, обжорство – большой грех. – выдал Афанасьев свое мнение по поводу банкета, заваливаясь на широкую лавку, покрытую волчьими шкурами.

– А чего? – удивился Васильев. – Нормально, вроде бы, поели. Вот только водочкой залакировать не мешало бы:

– Э! – протянул Геннадий. – Это ты так говоришь, потому что завтрак пропустил!

Осадчий тем временем включил рацию и вскоре связался с базой.

– У Волкова проблемы. – сказал он, снимая наушники.

– Что такое? – в один голос спросили Серега и Арсений Николаевич.

– Да нет, не пугайтесь. Все живы здоровы, просто путь на Курск завален деревьями на сотню верст. Говорит, лет сорок тому назад местные князья засеку делали от Киева и Смоленска. Короче, машины не пройдут.

– Растащить никак?

– Не знаю, смотреть нужно. Андрей передал, что без бульдозеров точно не пройти. Но сколько времени на это уйдет?

– А сжечь? – спросил Афанасьев. – Там деревни какие-нибудь по пути есть? Если нету, так сжечь все это на хрен.

– Тоже не знаю. Смотреть надо.

– Ладно. – подытожил подполковник. – Передай, будем решать сразу, как вернемся, а пока нужно этот завал Гансу с Хайнцем показать. Пусть выберут древесину для своей мастерской, заодно может какой совет дадут.

– А когда вернемся? – спросил Геннадий.

– Если завтра об основном договоримся, то послезавтра разведка пойдет на юг, а мы покатимся на запад. До стоянки, где мы ночевали, а оттуда можно сразу эвакуироваться. Так что, думаю, через день дома будем. Вот в таком плане и передавай.

Неизвестно где, 29 ноября силурийского периода палеозойской эры

Рано утром Ганс Реслер перешел вместе с курьером в Силур. Его компаньон по мастерской Хайнц Хаген решил не ходить, с сырьем мог и напарник разобраться, а в Торжке возводились дополнительные цеха – фабрика расширялась. По переданным из 21 века проспектам немцы заказали оборудование для изготовления фанеры и плит ДСП и, ожидая станки, спешно строили для них помещения.

Андрей Волков со своими бойцами еще с вечера вернулся на базу – какой смысл ночевать в зимнем лесу, если дальше все равно хода нет. Димон, открывший портал сразу после получения радиограммы, и чуть позже подошедший Шибалин, осмотрели засеку и согласились с мнением старшего лейтенанта.

И вот Ганс принялся осматривать деревья, сваленные несколько десятков лет тому назад. Проверяли разные участки засеки. Зацепив трактором, вытащили в силур пяток кряжистых дубов, спилив или обрубив порталом не пролезающие в «окно» ветви, десяток вполне прилично выглядевших сосен, пару раскидистых лип.

Ганс поковырял распилы одного дерева, другого, третьего и покачал головой: мол, совсем-совсем не «гуд». Деревья неравномерно сохли, потом вновь мокли под дождями, растрескивались. В трещины натекала осенняя вода, а последующий мороз раскалывал древесину дальше. В лежащих на земле участках мертвых деревьев проникла плесень и грибы, а под корой завелись жучки короеды. Короче, отходов от такого сырья будет во много раз больше, чем от нормальной древесины.

– Значит – жечь! Лады. Приедет Афанасьев, еще раз своим глазом глянет – и запалим.

– А загорится? – спросил Димон. – Снегу то сколько! Пока огонь мелкий – начнет таять и зальет пламя. Да и дерево сырое.

– Попробовать все равно надо. Вот если не получится, тогда и думать будем. А пока, проверь, не притаились ли где на берегах рек деревушки, которые может зацепить пал.

Отдав распоряжения, Шибалин и Ганс Реслер отправились к себе. Впрочем, краснодеревщик сначала заскочил к своим бывшим приятелям – сослуживцам по 78 артиллерийскому полку Вермахта и навербовал под два десятка желающих переселиться в Торжок на вакантные места, после расширения фабрики, но безопасники Шибалина сначала уперлись, мол не у всех людей «правильные» мысли и примерное поведение и вообще – проверки на лояльность только начались. А ну как эти работники убегут к тевтонам? Но после вмешательства командира немцев Гельмута Штаудера, трижды бегавшего жаловаться Шибалину на безопасников, Ганс получил «добро» на двенадцать человек, у остальных были какие-то зафиксированные нарушения режима: то ли драки, то ли проявление русофобии. Тем не менее дюжину новых работников Ганс увел с собой в средневековье.

Коломна, 29 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

Утро следующего дня в тереме коломенского князя опять началось с застолья. Впрочем, все хмельное было убрано, только яблочные и сливовые компоты, да квас со сбитнем на опохмелку. Когда пришельцы рассаживались по своим местам, князья были уже на месте, а дружинников не было вовсе. Да и прислуга, подававшая рыбные и мясные закуски с пирогами и расстегаями, старалась побыстрее обслужить и смыться из комнаты. Сразу чувствовалось, что предстоят серьезные разговоры государственной важности, коим посторонние уши не нужны. Афанасьев толкнул локтем Геннадия, мол, смотри – еду поставили, но за нее никто не хватается. Геннадий передал толчок Сергею, а тот прапорщикам, уже приготовившимся протянуть руки к кувшинам, но вовремя остановленным. Все застыли со скорбными лицами. Пауза не успела затянуться, как неизвестно откуда появился чернявый попик, судя по виду и акценту – чистопородный грек. Он выступил на середину комнаты, где весь вчерашний день скакали скоморохи, и завел долгую молитву на странной смеси старорусского и греческого языков. О чем он вещал – было совершенно непонятно. Единственное, что сумели разобрать гости, это встроенные в молитву имена пророков из Ветхого Завета и новозаветных апостолов. Судя по тому, что князья сопровождали каждое имя крестным знамением, из вдохновенной речи священника для них были понятны только эти моменты. Само собой, офицеры старались не отставать от хозяев в точном соблюдении обряда, включая коммуниста Афанасьева, крестившегося с умиротворенными выражением на лице. По окончании молитвы попик обошел всю светелку, окурил кадилом углы и прочие места, где мог прятаться враг человеческий, окропил стол и присутствующих святой водой и торжественно удалился.

– Что это было? – тихо спросил Серега Геннадия, когда хозяева, а вслед за ними и гости слегка расслабились и потянулись, наконец-то, за пирогами.

– Темнота! – также тихо ответил Геннадий. – Чему тебя только в школе учили? Это благословение переговоров на самом высшем уровне.

Сами переговоры проходили не столько трудно, сколько нудно. По основным стратегическим направлениям договоренность была достигнута практически сразу: Афанасьев берет в жены Василису Давыдовну, которая в момент замужества обретает статус наследницы Курского княжества. Но прежде чем вступить в права, Олег курский, занимающий ныне это место, должен пересесть на Черниговский престол и это забота Афанасьева. Кроме того, будущий курский князь берет на себя обязательства по охране рубежей Черниговского, Рязанского и Муромского княжеств со всеми их удельными вассалами от любых посягательств из вне. Это будет являться платой Курского удела вместо традиционной дани.

Зато в деталях закопались да самого вечера. Например, должен ли Афанасьев ввязываться, в случае возникновения междусобойчика внутри этого триумвирата? Договорились – не должен. Или – сколько воинов обязан выставить торжокский князь при нападении, скажем, на Рязань стотысячного войска? Сия проблема касается только самого Арсения Николаевича и никого более. Сколько посчитает нужным, столько и выставит. Именно этого момента никак не могли понять остальные князья, как и второго – где именно следует встречать ворога, точнее – где начинается ответственность Афанасьева. Князья настаивали на некой охранной зоне вокруг рубежей, откуда следует выметать любые вооруженные группировки. Арсений Николаевич наоборот – готов в разумные сроки выставить любого супостата, вторгшегося в пределы оговоренных княжеств, и совсем не горел желанием записывать в договор обязательства громить любое войско, оказавшееся рядом с границей. А может это и не враг, а будущий союзник, проходящий мимо по своим делам? Или вовсе пограничный сосед, скажем, Смоленский князь, решивший устроить маневры на своей территории, пусть и рядом с границей черниговцев? А, к примеру, что делать с мелкими бандами, проникнувшими вглубь муромских лесов за полоном и до поры там скрывающихся? Это общие враги или просто разбойники, с которыми должен разбираться местный хозяин земель?

Еще одним камнем преткновения явилось участие княжеских дружин в будущих баталиях. С одной стороны – Арсений Николаевич был готов разбить любого противника без какой-либо помощи, но это означает, что и возможную добычу он целиком забирает себе. Если же дружины будут принимать участие в битвах, то тогда встает вопрос – в каком качестве? Точнее, кто кому помогает, а еще точнее – кто главный?

В итоге по ряду вопросов обе стороны пошли на компромиссы.

– Хотите охранную зону? – наседал Афанасьев. – Пожалуйста, но тогда мне необходимо вокруг ваших границ устроить заставы и держать там свои войска! А иначе как я успею отреагировать на вторжение?

Князья, поразмыслив, сняли свое требование об охранной зоне, выставив взамен сроки выдворения супостата – не более одного месяца, с чем Афанасьев спорить не стал. Согласились и с подчиненным статусом в совместных походах. Ведь если рязанские, муромские, черниговские дружины могут ходить или не ходить на битву по собственному желанию, то о каком главенстве может идти речь?

Примечательно, что во время переговоров про невесту и предстоящую свадьбу как-то забыли. И про дату венчания – на приближающиеся святки до Рождества, вписали в рядную грамоту чуть ли не задним числом, когда основной текст договора был составлен и переписан начисто в двух экземплярах. Афанасьев даже не успел поинтересоваться – согласна ли Василиса Давыдовна выходить за него замуж?

Коломна, 30 ноября 1237 года (грудень 6746 год)

В начале осени, едва обозначилась угроза вторжения монгольского войска, в 150 километрах от Рязани на правом берегу реки Воронеж у двух бродов собралась приличная для Руси рать – сразу четыре княжеских дружины, да еще столько же добровольцев из мужиков. На низкой заливной пойме раскинулся пестрый город шатров и шалашей. Осенние дожди сменились снегопадами, но ожидаемого нападения все нет и нет. Три месяца вынужденного безделья плохо отражались на состоянии защитников. Княжьи воины, первое время щеголявшие в доспехах, теперь норовили не таскать на себе лишний пуд железа – под шубой ведь все равно не видно. Князья и воеводы, закатывавшие в сентябре многочисленные пиры своим служилым – угомонились, ибо подъели все привезенное и изрядно опустошили закрома у окрестных смердов. Мужики, томясь бездельем, валялись по своим шалашам, вспоминали оставленные избы, глядели на пасмурное небо, делились видами на урожай после таких обильных снегов. Некоторые, наплевав на гарцующих на другом берегу скуластых, редкобородых всадников, одетых в овчины шерстью наружу, выходили на лед ставили сети и ловили рыбу.

Монголы, сновавшие на нескладных гривастых коньках с коричневыми, сожженными степным солнцем, лицами, были безучастны, но острые глаза зорко смотрели из-под высоких, бараньих шапок. Некоторые что-то кричали рыбакам, наверное, обидное, поскольку другие степняки начинали хохотать, но мужики не обращали внимания, все равно никто не понимал этих гортанных криков.

Там, дальше, на высоком берегу за редкими прибрежными кустами, едва угадывались передовые сотни монгольского войска. Шатры, кибитки, юрты, конца и края не было видно. Между юртами сновали наездники, верблюды, просто пешие. Весь этот человеческий муравейник неторопливо копошился, готовясь к чему-то. Но к чему? Совершенно непонятно. То ли нападут, то ли уйдут.

В ставке Батыя безвылазно сидело посольство рязанского князя Юрия Игоревича – его сын Федор Юрьевич с боярами. Он отвез монголам богатые дары, изредка передавал весточку, что жив-здоров и что Батый пока на Русь нападать не собирается, но чего он тут ждет – посольству неизвестно.

В октябре через русский лагерь проскакало посольство монгол во Владимир. Десяток нукеров во главе с тысячником, в богатых халатах с заводными лошадьми – русские порубежники проводили скучающими взглядами. Больше ничего интересного не происходило.

Проводники, предоставленные коломенским князем, вывели три десятка разведчиков по водоразделу между Окой и Доном через не густые леса к стоящим в обороне княжеским дружинам. Афанасьев предупреждал, чтобы отряд раньше времени не «светился», поэтому Серега остановил взвод на снегоходах в паре-тройке километров от реки. Кларкунов, Осадчий, коломенский проводник и пара бойцов пробежались до лагеря пешком, понаблюдали издали через бинокли за русским воинством, обменялись мнениями и также тихо ушли обратно.

Замерзшая река поставила крест на стратегическом значении местоположения русского войска. Какой смысл оборонять броды, если теперь можно перейти реку Воронеж в любом месте? Мало того, если Субудай успел обзавестись проводниками, то он и вовсе может обойти изгиб реки, подняться к ее истокам и сразу попасть в волжский бассейн на реку Проню – приток Оки, по которой до Рязани рукой подать.

Алексей Васильев, оставшийся со взводом, между тем связался с Торжком. Афанасьев, Геннадий и отделение сопровождающей охраны на автомобилях, к тому времени через портал благополучно добрались домой. Арсений Николаевич успел распорядиться, чтобы разведчикам в лесу по маршруту движения в заранее условленные захоронки перекинули горючее и боеприпасы, и в настоящее время инспектировал засеку на дороге в Курск, выявленную старшим лейтенантом Волковым.

После возвращения наблюдателей, взвод разведчиков отошел от русского лагеря еще на пять километров и остановился на ночевку. Поставили палатки, развели бездымные костры. Проводники – трое лучших витязей из коломенской дружины путешествовали пассажирами на снегоходах бойцов. Первоначально они расселись в полном боевом облачении, и даже щиты пытались пристроить за спиной, но после первой остановки в лесу поддались на уговоры и распределили свою амуницию по другим снегоходам. Проскакивать на приличной скорости через кусты с торчащими ножнами мечей, то и дело натыкающимися на ветки и стволы деревьев, либо волочащимися по снегу – было очень неудобно. Но в целом путешествие им понравилось. Особенно – скорость. За полдня отмахали свыше полутора сотен километров. Ведь на лошадях на этот путь им понадобилось бы дня три-четыре, а если с обозом, то и вовсе неделя.

Согласно ранее обговоренному плану взвод должен был разделиться на три отряда, Васильев продолжал тайное наблюдение за дружинами, стоящими в обороне, Серега – пройти вверх по течению вплоть до водораздела волжского и донского бассейнов, а Александр – вниз, посмотреть – что происходит за пределами лагеря. Еще в момент обсуждения планов было решено не выходить напрямую к воеводам, ибо информация о том, что непонятный монголам Торжокский князь присоединился к русскому воинству могла легко попасть к врагам, а это не хотелось. Геннадий и Арсений согласились, что при столь огромной разнице в соотношении численности – главным фактором успеха может стать только внезапность.

На следующий день отделение Сереги подкатило к водоразделу. Внимание проводника, ехавшего на передовом снегоходе, привлек след большого отряда, хоть и немного засыпанный свежей порошей, но заметный на нетронутых окрестных снегах. Бородач слез с пассажирского сиденья, присел на кромке протоптанной лошадиными копытами дороге. По его мнению тут сутки тому назад прошло чуть больше полусотни степных лошадок, половина из которых была основательно нагружена. Стало быть, двадцать – двадцать пять воинов с заводными.

Серега взглянул на карту.

– К Проне идут. Полагаю, дозор – послали посмотреть пути на Рязань.

Со слов дружинника, тут в верховьях реки Проня деревень нет. Земли считались черными, если кто и селился на свой страх и риск – то на защиту князя не рассчитывал и потому дань не платил. Тем не менее, поглядеть на полусотню стоило.

Через десять километров идущие по следу снегоходы выкатились на лед реки.

– Проня! – подтвердил проводник.

А еще через десяток – обнаружили брошенную стоянку монгольского дозора. Здесь, на лесистом берегу неширокой реки враги устроили ночевку: жгли костры, из валежника устраивали лежбища, кормили лошадей привезенным с собой зерном. Совсем свежий утренний след выводил обратно на русло и шел дальше вниз по течению. Проводник, покрутившись на стоянке, увеличил число воинов до тридцати.

– Как бы не спугнуть. – посетовал Серега. – Моторы громко работают, а по реке звук далеко разносится.

Однако, по мнению проводника еще верст пять-шесть можно проскочить на технике. Следам часа четыре, за это время степняки могли уйти верст на десять. Но уже через три километра проводник заметил густой дым впереди на левом берегу. Большое черное облако резко взмыло вверх, но очень быстро побелело и истончилось.

Снегоходы заглушили и руками закатили под берег.

– Что это может быть? – спросил Серега проводника.

Тот долго вглядывался в быстро рассеивающийся дым, а потом сообщил, что очень похоже на сигнальный костер, который сначала запалили, а потом кто-то активно тушил. Отсюда – версты две.

Оставив пару бойцов охранять снегоходы, отделение пешком направилось по следам лошадиных копыт. Дорога была достаточно хорошо утоптана, идти было легко. Через километр следы резко свернули в лес и стала понятна причина интереса степняков. Снега реки были испещрены многочисленными тропками, уходящими на левый берег.

– Деревня на черных землях! – подтвердил проводник.

Он пояснил, что здешние жители, чаще изгои без старшей родни, тайные язычники, не желающие жить по христианским обычаям или просто буяны, не признающие длань и защиту князя, сбиваются вместе и поселяются в глухом лесу, в версте или больше от воды на свой страх и риск. Прячутся. Потому летом, да и осенью от реки найти их невозможно, а зимой снег выдал – сети на Проне ставили и никого не опасались. Ведь степняки зимой не воюют – тут лошадей нечем кормить, а больше нападать никто не будет.

– Нужно идти выручать. – согласился Серега с мнением бойцов. – Похоже, это предтечи наших казаков. Что мы два десятка безоружных сабленосцев из-за кустов не перестреляем? Они ж по кустам скакать не смогут, а мы их:

Степняки смогли подкрасться вплотную к самой деревне. На дороге к реке у деревенских был наблюдательный пост, но к несчастью смердов именно в этот день к дежурившему молоденькому пареньку пришла его зазноба. Впрочем, может быть тут изначально предполагался парный пост, но как бы там ни было, наблюдатели вместо того, чтобы следить за дорогой, занимались совсем другими делами и двойка вражеских воинов легко сняла стрелами обоих горе-наблюдателей. Те даже не успели сообразить, что произошло. Всадники обошли восемь хозяйств – низеньких домов-полуземлянок с такими же хозяйскими пристройками, по крышу засыпанные снегом и напали разом со всех сторон.

Первыми тревогу подняли собаки. На лай даже кто-то успел среагировать, запалив сигнальный костер, но было поздно. Татары закричали, толкаясь между собой, кинулись к домам, вытаскивая крестьян на улицу. Один, со шрамом через нос и щеку, тащил за косу молодую женщину. На его руке повис ребенок, кричавший с тонким плачем:

– Не тронь матки, поганый!

Находившиеся рядом степняки оскалили зубы, затрясли жидкими бороденками. Ближайший из стоявших схватил пацана за плечо, отодрал с руки напарника, с размаха стукнул по голове рукояткой сабли и отшвырнул оглушенное тело на снег. А из дома выводили связанного волосяным арканом главу семейства. Его русая борода растрепалась, холщовая рубашка разорвана от ворота до пояса. Отец посмотрел на сына долгим прощальным взглядом и опустил голову. А на земле вопила и билась головой его жена. Степняк связал и ее, прикрепил к седлу оба конца аркана, вскочил на коня, взмахнул плетью. Крестьянин жалко дернул головой и, мелко перебирая ногами, стараясь не потерять лапти, вприпрыжку побежал за конем, а женщина, так и не сумев подняться волочилась следом по земле. Во двор влетело еще трое татарских конников, закричали что-то двум другим, волокшим из избы добро: сермяги, овчины, трубки холста, выводившие из хлева корову и трех коз. Дюжий татарин из въехавших во двор подхватил пацана, кинул поперек впереди седла. В этот момент через тын перескочил молоденький парень в стареньком зипуне и заячьей шапке, пытаясь убежать со двора соседей. Но позади свистнул аркан, тугая петля сдавила пареньку горло. Степняк подтянул пойманного к ограде, равнодушно, точно молодого жеребенка, оглядел со всех сторон, не снимая петли, двумя взмахами сабли развалил жиденький тын, накоротко привязал аркан к седлу и тронул коня, уводя пленника в образовавшуюся дыру в заборе.

За околицей конники собирали русских полоняников. Деревушка небольшая, всего то три десятка жителей, за небольшим исключением, все были тут. Подъехал на поджаром коне важный монгол. Седло под ним было в серебре, рукоять кривой сабли с дорогими камнями. Щуря из-под редких бровей быстрые глаза, татарин оглядел пленников, заговорил с молодым конником в желтом халате. Когда важный степняк закончил говорить, молодой прижал руку к груди, повернул к толпе селян коня и по-русски сказал:

– Сотник великого хана сказал, если у кого из урусов плохо будут идти ноги, тому отрежут голову.

Отделение Сереги едва углубилось в лес, как послышались крики и причитания людей, ржание лошадей. Степняки возвращались к реке.

Сергей поднял руку, останавливая бойцов. Затем согнал своих бойцов с протоптанной тропы в сторону. Двоих сразу послал назад – отсекать тех, кто сумеет прорваться, остальных, проведя стороной вперед еще метров на десять, чтобы за кустами и деревьями не видно было следов, приказал подтянуть маскхалаты, приготовить оружие и залечь в засаду.

– Без приказа не стрелять! – передал Серега по цепочке бойцов. – Пропускаем авангард, расстреливаем основную кучу и авангард в спину. Если кто в арьергарде и останется, им все равно к реке выходить, другого пути, кроме как мимо нас, нету. Зачищаем проскочивших, а затем добиваем остатки. Эх, пулеметик бы нам: Но ничего, думаю, с двумя то десятками и так справимся. Место для конницы уж очень неудобное – по кустам скакать!

Бойцы согласились с мнением командира, приготовили оружие, затаились.

Впереди гуськом ехал авангард из десятка воинов, выставив вперед копья, которыми периодически приподнимали низко свисающие ветки деревьев. Следом неторопливо шли заводные лошади. Остальные всадники, тянувшие на арканах полон, отстали на весьма приличное расстояние. Плюс к тому, перед засадой, когда авангард уже проехал мимо, основная часть отряда и вовсе остановилась. Некоторые смерды либо обессилев, либо изначально не сумевшие подняться, волочились по земле. Тех, кто еще шевелился, следом идущие конники били сыромятными плетями, заставляя встать на ноги. Двух, так и не сумевших подняться, спешившиеся монголы попинали ногами и, вытащив кривые сабли, рубанули по шее. Затем оба нагнулись, подняли головы, показав их сотнику и закинули далеко в кусты.

Но всего этого Серега с бойцами не видел. Он посчитал, весь костяк уходит на двух красноармейцев, запирающих выход к реке, а сзади с полоном – меньшая часть отряда.

И потому, едва из-за кустов показались морды степных лошадей, крикнул:

– Огонь!

Шесть автоматов начали поливать монголов и их низкорослых скакунов. Всадники поначалу растерялись, кто-то из арьергарда развернулся и рванул галопом обратно, сбивая и топча копытами полоняников, кто-то попытался сойти с тропы и уйти в лес, но большая часть оставшихся в живых обнажили сабли и рванули через кусты на засадное отделение.

Серега, увидев, что врагов чуть ли не втрое больше, чем он рассчитывал, с ужасом осознал, что совершил ошибку – десяток всадников, выбитых после первых выстрелов, большой роли не играл. Атакуемая колонна растянулась на сотни метров, и те, что находись в авангарде и арьергарде, скрытые от прямого огня за деревьями, принялись охватывать малочисленную засаду. Расчет на компактную группу и панику среди врагов от звуков выстрелов – полностью провалился. Паники почему-то не произошло. Да и засада была устроена слишком близко от дороги. Несмотря на глубокий снег и испуг лошадей от громких выстрелов, всадники преодолели небольшое расстояние и вот уже двое бойцов, расстрелявшие в первый момент свои рожки, пали, разрубленные кривыми саблями, так и не успев перезарядить оружие.

– Отходим! – закричал Серега, доставая гранату.

Взрыв, снесший еще трех степняков, вырвавшихся вперед, позволил четверке оставшихся отбежать немного назад, на ходу меняя рожки. В этой ситуации наилучшим образом проявил себя проводник: прижавшись спиной к толстому стволу столетней сосны он отмахивался мечом сразу от двух всадников, не позволяя им зайти в тыл разведчикам, неуверенно чувствующим себя в рукопашной с таким противником. Серега перевел автомат на одиночные выстрелы, и, спрятавшись за деревом, сначала выбил одного конника, из насевших на проводника, потом переключился на группу монгол, продирающихся через кусты к его бойцу, у которого, видимо, заклинило патрон.

Увы, не успел. Хотя он ополовинил эту группу, спасти бойца не сумел. Красноармеец так и застыл в попытке передернуть затвор, пришпиленный копьем к дереву.

В этот момент сзади наступающих раздались еще две автоматные очереди. Вероятно, это пара бойцов, посланных отсекать отступающих монгол, услышали выстрелы, немного подождали и, видя, что никто никуда не отступает, пошли на помощь командиру.

Возможно, именно это спасло отделение от полного разгрома. Степняки, услышав звуки нового нападения, не зная – против какого количества воинов они воюют, бросили полон и на рысях рванули по дороге к реке.

Серега в изнеможении привалился к дереву и спросил у пристроившегося рядом бойца:

– Браток, сигареты не будет?

Тот достал мятую пачку «Явы». Вытряс одну сигарету, отдал ее командиру, вторую достал себе, и тут же щелкнул зажигалкой.

Серега глубоко затянулся, после чего ткнул едва раскуренную сигарету в снег.

– Подъем! Пошли смотреть, чего мы тут натворили.

К нему подошел проводник, ведший на поводу низкорослую монгольскую лошадку.

– Спасибо, Сергий, от двоих я бы не отбился.

– Потом, потом. Что тут у нас?

– Из тех, что с нами были – четверо твоих, троих насмерть, один ранен. Про остальных не знаю. Зато от степняков меньше половины осталось! Ушли. От полона тоже половина погибла – кого стоптали в суматохе, кого в бою зацепило.

– Тогда быстро к реке, их нужно догнать и добить. Не дай Бог, на наших у снегоходов наткнутся!

Троица выскочила обратно на дорогу, на ходу чиркнули ножами, освобождая руки оставшихся в живых пленных. Дав короткое распоряжение – собрать своих убитых и раненых, поймать разбежавшихся лошадей, добить раненых степняков, троица припустила по дороге. Впрочем, пешком торопились лишь Серега со своим бойцом, проводник скакал на трофейной лошадке. Рядом с рекой к ним присоединились еще двое бойцов, оставленные перекрывать отход. Один из них был ранен стрелой в руку, впрочем легко – стрела пробила рукав полушубка, зацепив краем бицепс. Красноармеец стрелу извлек и даже сумел перебинтовать рану, но продолжать бой – был не готов. Серега отправил его к полонянам.

Четверка выкатилась на лед, когда остатки врагов – десятка два всадников с таким же количеством заводных, оторвались в верх по реке на полкилометра. Хоть и далековато, но Серега вместе с бойцами дали вдогонку несколько коротких очередей. Судя по тому, что две лошади закачались и повалились на снег, кого-то зацепили. Вылетевший из седла степняк, с ходу пересел на запасную и продолжил удирать. Вторая павшая лошадь была без седока.

Серега выхватил рацию, вызывая бойцов, карауливших снегоходы.

– Снегоходы замаскировать, в бой не вступать, по возможности всадников пропустить.

В ответе ему доложили, что приказ понят и что бойцы замаскировали технику в прибрежных кустах сразу как только отделение ушло вниз по течению.

Чуть позже по рации сообщили, что всадники, числом семнадцать человек, заметили их следы, но, сделав крюк к противоположному берегу, проследовали мимо.

Через несколько минут караульные подкатили на двух снегоходах к своему командиру. Но самое главное – они привезли рацию. Отправив четверку бойцов за остальными снегоходами, Сергей принялся вызывать Торжок.

Афанасьев, узнав перипетии боя, долго ругался, обзывая Серегу «бараном». Дескать, его посылали не для того, чтоб он вдесятером махался в рукопашной с сотней специально обученных конников. И вообще, если уж загорелось ему освободить пленников, нужно было дождаться, когда сотня выйдет на лед и издали, со скоростных снегоходов понемногу отстреливать врагов, ибо те в течение минимум четырех дней не смогли бы не то что куда-нибудь свернуть, а даже спрятаться!

– У вас же есть снайперки, так какого черта устроили это безобразие в лесу? – кричал он в микрофон. – Обязательно скажу Шибалину, чтобы он никогда больше не выпускал тебя с силурийской базы. Будешь там до самой пенсии сидеть!

Командир взвода – Геннадий полностью поддержал подполковника, добавив своему приятелю крепких напутствий еще и от себя:

– Сколько из полона в живых осталось, освободитель? Ради чего твои бойцы погибли?

Когда командирский гнев несколько иссяк, разговор перешел в более конструктивное русло. Было решено, что Серега, прячет в лесу у Прони лишние снегоходы, оставшиеся без седоков, затем захватив своих раненых и убитых прямиком мчится к ближайшей захоронке, до которой от реки километров пятьдесят, заправляется, потом катится в Коломну, возвращает проводника и там на дороге его эвакуируют порталом. Остатки монгольской полусотни на водоразделе перехватит десяток Васильева, который уже выдвинулся к другой захоронке, куда ему подбросили пару пулеметов.

Серега, поразмыслив, понял, что сейчас спорить с начальством бесполезно, а то и в самом деле – запрут в Силуре, и тогда вообще никакой жизни не будет.

Неизвестно где, начало декабря силурийского периода палеозойской эры

В силурийском лагере продолжалось вечное лето. Железная дорога почти бездействовала – мощный поток грузов в 1941 год прекратился, а для перевозки товаров и продуктов на нужды жителей доисторической базы, включая невольных попаданцев с теплохода «Армения» – вполне хватало автомобильного транспорта. Тем более, что в хозяйстве появились дополнительные новенькие фуры, пригнанные как из конца 20, так и из начала 21 веков.

Серегу временно отстранили от боевых действий, и в качестве наказания – поручили сопровождать Марию Михайловну Задорную по магазинам Сашкиной с Димоном реальности. Мария Михайловна с подругами если не через день, то раз в неделю обязательно посещала подмосковные супермаркеты – Ашан, О'Кей, Мега. Поскольку каждый раз вместе с ней ходила Анна Серпилина, то Геннадий Серпилин, изрядно вымотанный шопингом, с удовольствием передал эту почетную обязанность своему приятелю.

– Ты, блин, последнее время стал слишком самоуверен. – объяснял Геннадий Сереге свое видение постигшей того неудачи. – Расслабился, дескать, варвары с мечами и луками, а у тебя – автоматы, вот и попал. Между прочим, на эти грабли неоднократно наступали англичане, когда Африку покоряли. Приедет очередной свеженький офицер и смотрит свысока на аборигенов. Дескать, у меня пушки, ружья, даже пулеметы: А в результате при первой вылазке в джунгли терял все свое подразделение! Хорошо если сам успевал удрать, а то и его вырезали.

– Я ж думал – татары побегут после первых выстрелов! Лес, неудобья, да и ожидал там человек двадцать, не более. Проводнику поверил. Он то местный, знает реалии:

– Он то местный, а у тебя своя голова есть или нет? Думаешь, если враг с луком, так непременно побежит от автомата? Ага, счаз! Ты в курсе, что у монгол за бегство одного казнили весь десяток? А за отступление десятка – резали сотню? Эти степняки своего хана боятся больше, чем твоих выстрелов и взрывов. Кстати, никаких татар еще нет. Там монголы, кипчаки, меркиты, кераиты, половцы, китайцы, в конце-концов, а татар нет вовсе. Татарское племя было вырезано полностью, включая детей, что выше тележной оси, самим Чингизханом за то, что те украли его жену.

– Откуда ж тогда они взялись? – удивился Серега.

– А, ну да, ты ж, когда нам один профессор из «армян» лекцию по средневековью читал, у товарища Берии майорские петлицы зарабатывал. Татары – это самоназвание нынешних булгар, которое они примут лет через сто-двести. Но пока все это тебя не касается. Снимай свою НКВД-шную форму, одевай что-нибудь цивильное и вперед. – рассмеялся Геннадий. – А в оставшееся время тебе нужно пополнить свое отделение и продолжать тренировки. Чтоб в следующий раз такого конфуза не получилось, а то точно до конца жизни будешь только шопингом заведовать.

– Значит, не все потеряно? – обрадовался Серега.

– Скажи спасибо своему проводнику! – ответил Геннадий. – Он так впечатлился возможностью побеждать, воюя в соотношении один к десяти, плюс скорости снегоходов, что по прибытии напел коломенскому князю дифирамбы в твою честь, а тот замолвил слово перед Арсением Николаевичем.

– В смысле? А, ну да, там же одного бойца с рацией оставили – для связи.

– Ага! Так что между нами и Коломной теперь не только голубиная почта работает.

Бассейн реки Проня, под Рязанью

Прапорщик Васильев, в отличие от Сереги, получив задание уничтожить остатки полусотни монгольских разведчиков, не стал пороть горячку. Он выдвинулся к водоразделу, нашел тропу, по которой полусотня шла к Рязани и устроил на ней нормальную засаду с двумя пулеметными гнездами и снайперами на деревьях. Ждать пришлось недолго, монголы подошли на второй день, тут же все и легли, даже не успев понять – что произошло. Сразу после этого прапорщик отправил по два снегохода на восток и запад. К вечеру ему сообщили, что восточнее, километрах в пятидесяти, на том же Волго-Донском водоразделе найдена вторая тропа – еще одна полусотня разведывала пути, на сей раз по устью реки Пожва, текущей параллельно Проне. Западнее же на протяжении более сотни километров присутствия монголов не обнаружено.

Шибалин оставил Васильева встречать вторую полусотню. К вечеру в усиление на снегоходах подкатил десяток Осадчего. Он вел разведку южнее батыева войска и пока ничего интересного там не обнаружил, вот Шибалин и приказал Александру Осадчему срочно выдвигаться на помощь Алексею. Меж тем из силура через портал перебросил взвод красноармейцев «похоронной команды». Им предстояло очистить тропу на реке Проня от трупов степняков и лошадей, по возможности замести все следы. Валерий Петрович полагал, что Субудай обязательно решит проверить – что стало с разведчиками, а демонстрировать трупы с огнестрельными ранениями считал преждевременным. Пропали и пропали. Мало ли? Может под лед ушли? Кстати, именно туда – под лед реки Проня и отправляли похоронщики трупы, не заморачиваясь рытьем могил. Все равно до весны все в Каспий уплывет. Если еще раньше по дороге рыбы с раками не съедят.

Спустя три дня на тропе со стороны Пожвы появилась колонна из четырех десятков пленных смердов, десятка коров и голов двадцать мелкого рогатого скота. Их сопровождала пятерка всадников с одной или двумя заводными лошадьми. Боя практически не было, одномоментно прозвучали выстрелы – всадники упали на снег, лошади вскинулись, понесли, но очень быстро остановились – по глубоким снегам с торчащими то тут, то там кустами и деревьями – особо не разгонишься. Крестьяне – кто попадал на снег, кто наоборот – застыл столбиком. Куда-либо бежать невозможно – веревки мешают. Бойцы окружили и развязали полонян.

Со слов смердов, тут находились жители сразу трех разных деревень. Захват происходил по одному и тому же сценарию – окружают деревню, вытаскивают всех жителей на улицу, слабых убивают, остальных связывают и куда-то гонят. Причем, основной отряд ушел дальше – на реку Оку, а их погнали в противоположную сторону.

За два дня пути кормить пленников никто не удосужился, напоить – тоже. Сколько снега по пути ухватишь, столько и попьешь. Лошадей и коров поили, полон – нет. Утром, после первой ночи из шести десятков пленных не поднялись четверо. Но это ничуть не смутило степняков. Всех остальных подбодрили плетьми, накинули на шеи петли и потащили дальше. К вечеру еще десять человек остались на дороге. И на следующее утро шестеро не смогли встать.

Крестьяне долго переминались с ноги на ногу, встряхивая затекшие руки в попытках восстановить кровоснабжение, хотя некоторые, наиболее смелые, пинали ногами трупы своих поработителей, дабы убедиться, что те действительно мертвы.

Бойцы кинулись ловить лошадей и коз, заодно проверяя седельные сумки. Найденную еду – куски вяленного мяса, засохшие лепешки, нечто вроде брынзы, зерно – тут же передавали бывшим пленникам. Теперь, когда враг был уничтожен, выжившие могли расслабиться – и тут же дали о себе знать раны и усталость. Люди просто садились на снег, не в силах сделать шаг, тупо радуясь, что их никто не бьет и никуда не гонит. У них не оставалось сил даже на то, чтобы поесть.

– Зачем степнякам сейчас пленные? – удивлялись Васильев с Осадчим. – Чем их зимой кормить? Просто перемерзнут через несколько дней и все.

Оказалось, у монголов была практика – именно пленные строят осадные машины, заваливают крепостные рвы и идут на штурм, прикрывая собой монгольских воинов. Неделю как-нибудь продержатся, а больше и не нужно. Но сейчас даже не это главное, Батыю нужны проводники, хорошо знающие здешние леса. А кто лучше местных, живущих на границе и в основном промышляющих охотой, знает окрестные леса?

– Ну, если Батый начал набирать проводников, значит, со дня на день его войско атакует княжеские дружины на реке Воронеж, а потом двинется к Рязани. – сделал вывод Шибалин во время радиопереговоров с прапорщиками. – Он своих разведчиков ждет, как только те вернутся, так и начнет. Пора и нам свои войска перебрасывать поближе к Курску и Рязани.

Отойдя подальше в лес, трое красноармейцев через неустойчиво работающий портал – все же далековато, получили ведра, крупу, хлеб. Вернувшись, передали продукты и посуду крестьянам, присовокупили всех пойманных татарских лошадей и украденный скот. Васильев провел колонну бывших пленников в том же направлении, как они шли – чтобы след раньше времени не насторожил возвращающихся монгольских разведчиков. Затем отправил крестьян домой кружным путем через лес, посоветовав на реки не выходить ни в коем случае.

Едва бывший полон скрылся за деревьями, бойцы взялись маскировать следы недавней стычки. Впрочем, больших усилий не понадобилось – сорок человек да столько же прочей живности, включая лошадей, плотно утоптали снег. Боковые стежки говорили, что на этом пятачке случилась какая-то замята, но судя по основной дороге – полон дружно ушел в нужном направлении, значит – ничего страшного не произошло.

Васильев заново расставил бойцов по номерам, указал места для пулеметчиков и снайперов, а Осадчий занялся своим любимым делом – минированием дороги и подходов. Узкая тропа через густой ельник выводила на широкую полянку среди сосняка, справа и слева Александр поставил растяжки, прикрутив гранаты к деревьям. Налево от полянки спускалась длинная просека без кустов и молодняка, достаточная чтобы по ней ехало четверо всадников в ряд, не мешая друг другу и не касаясь сосенок. Очень удобное направление – спасаться от пулеметов. На эту просеку Осадчий нацелил МОНку. Аккурат, в спины ударит, если кто пожелает по ней удирать. Пулеметчики встречали врагов «в лоб», а остальные бойцы перекрывали возможные пути обхода западни.

Засада сидела долго. На четвертый день Осадчий с Васильевым начали сомневаться – не пошел ли монгольский дозор другим путем – через Проню? И только оба проводника успокаивали, дескать, все так и должно быть – отсюда до Рязани и обратно конному две недели скакать. Так им же еще и для разведки время нужно. Впрочем, чуть позже пришла весть от Шибалина, подтвердившая расчеты коломенских витязей. Димон, находясь в силуре три дня подряд сканировал окрестные реки и нашел таки всю полусотню разведчиков – в одном переходе от засады. Просто попаданцы действительно не учли невысокую скорость лошадей. Это на снегоходе за пару часов можно сотню километров проскочить и не заметить, лошадка же если полсотни по снегу за день прошагает, то к вечеру будет валиться от усталости. А с этой группой опять тащились пленники, коровы, козы, что общую скорость только уменьшало. Впрочем, едва монгольский дозор сошел с реки на берег, в нем произошло разделение. Авангард, примерно в половину воинов – пошел в отрыв, остальные продолжали неспешно ползти следом. По всем прикидкам – через день авангард попадет в ловушку, а арьергард появится еще на сутки-двое позже.

Смоленско-Московская возвышенность, к югу от Ржева

Меж тем, к югу от Торжка на водоразделе Смоленско-Московской возвышенности разгорались пожары. Хотя, если быть предельно точным, то отнюдь не разгорались, а с трудом разжигались, и не пожары, просто – костры-переростки. Несмотря на несколько бочек солярки и бензина, вылитые на разных участках старой засеки, что препятствовала возведению намеченной трассы Ржев-Курск, сырая и промерзшая древесина упорно не хотела разгораться. Там, где бензин не пожалели – появлялись овальные проплешины вплоть до обугленной земли с торчащими небольшими черными пеньками, но вокруг возвышались стены едва обуглившихся стволов. Рыхлое из-за грибниц, короедов и древоточцев дерево, было как губка, под завязку насыщено влагой. Едва оно высыхало, как падающие сверху шапки подтаявшего снега – гасили пламя и вновь возвращали древесину в исходное по влажности состояние.

– Да! – сказал Шибалин, наблюдая через портал очередной несостоявшийся костер. – Сколько горючки туда вылили?

– На этот? Канистру. А всего, с начала опыта – тонну! – ответил Саня, стоя рядом. – Причем, результат пшиковый. За трое суток едва с десяток километров прогорело. Из трехсот. С такими темпами мы и к Новому Году не успеем. Жалко у немцев огнеметы не позаимствовали, когда возможность была.

– Огнеметы и сейчас достать можно. Только боюсь, тут и они не помогут – возразил Шибалин. – Напалм нужен, причем много. Термитные бомбы, фосфорные.

– В принципе, можно попробовать сделать. – задумался Саня.

– На триста километров? – удивился Шибалин. – У тебя есть такие производственные мощности, чтобы смешивать сотни тонн ингредиентов?

Саня смутился.

– Не, я думал тонну-две.

– Ага! Неделю возиться, чтобы прожечь еще десяток километров? Нет, Саша, тут нужно что-то другое пробовать. А ты, Геннадий, что думаешь?

Серпилин присел на корточки, разглядывая угасающие угли так и не разгоревшегося пламени, потом повернулся к подполковнику.

– А может рвануть все это? У нас на побережье сотни тонн нестандартных снарядов лежит, которые из Прибалтики вынули. Девать их все равно некуда. Уложить один к одному – цепочкой. Порталом их можно ровненько под завалы распихать. Затем подорвать. Дерево раскидает по сторонам и будет относительно прямой путь. А затем бульдозерами подравнять

– Гена! Ты бы хоть посчитал сначала – сколько лет мы будем твою цепочку на триста верст выкладывать! А дорога нам нужна на днях! Не сегодня-завтра Батый двинется, Афанасьев сообщает, что Олег Курский уже деревни для сосредоточения войск выделил, старост про переселенцев предупредил, а у нас тут и конь не валялся.

– Тогда, Валерий Петрович, как хотите, а за три дня ни хрена не получится. Нужно сделать по простому – выкинуть порталом колонну с бойцами и «армянами» за пределы засеки, и не морочить себе голову. – Последнюю сотню доедут спокойно. А эти триста верст пусть бульдозеры потихоньку ковыряют. Глядишь, через год что-нибудь и расчистят. Было бы лето – все б за три дня сгорело, а сейчас – не сезон, по любому.

– Эх! Если бы в этот костер кислороду добавить, он бы не погас, несмотря на влажность!

– Кислород? – переспросил Шибалин. – Так, любопытно: Если через трубу подавать кислород, то это будет покруче напалма и термитки вместе взятых:

– А если полить жидким кислородом древесину, то будет круче всей нашей взрывчатки! – добавил Геннадий.

– Портал то успеем закрыть? – спросил Саня. – Вам то что, это я первым сгорю!

Но Шибалин уже не слушал.

– У патронной фабрики пока только фундамент заложили. Но криогенное оборудование имеется, то есть, кислород добыть можно. Вопрос – сколько и когда: Ладно, Саня, закрывай портал, пойду-ка я с тамошним главным инженером пообщаюсь. Он мужик грамотный, вдруг чего присоветует?

Мозговой штурм с участием инженеров показал, что для преодоления засеки не нужно изобретать велосипед, а задействовать обычную дорожную технику – бульдозеры, экскаваторы, грейдеры. Тем более, что колонне с бойцами и военной техникой не придется продираться сквозь весь завал. Примерно с трети от начала засеки их маршрут свернет в направлении на реку Воронеж, по левобережью Дона на водораздел с Волгой. На этом участке уже есть основательные выжженные проплешины, да и дальше лес на каменистом водоразделе жидковат. Ну а поселенцам с теплохода «Армения», как ни крути, придется отправлять порталом поближе к Курску, за пределы засеки, а там уж обычным порядком.

– Почему вы с самого начала не хотите использовать портал? – удивлялся главный инженер патронной фабрики Евгений Муравьев, обращаясь к Шибалину и Афанасьеву.

– Во-первых, принято решение не светить портальные возможности перед местными, во-вторых, мне нужно до конца года невесту доставить в Торжок, а ей портал противопоказан. Если доставим ее через портал, то есть – через Силур, то она не сможет сюда вернуться. И как мне потом качать права на Курское княжество? – ответил Арсений Николаевич.

– Но местные то как-то зимой путешествовали? – спросил Муравьев.

– Ага, на лошадях по рекам. Сани нынешний лед еще выдержит, а машину нет. Рановато. На санях же – недели две-три катиться. Можно, конечно, на снегоходах доставить, но там же народу много будет – мамки, няньки, охрана:

– Опять же не тот шик! – добавил ухмыльнувшийся Санек. – Одно дело – Лэнд-Ровер с лентами и парой КАМАЗов с кунгами, другое – какие-то снегоходы.

– Да причем тут ленты и бантики? – возмутился Афанасьев. – Дорога на Курск и Рязань по любому нужна. На первых порах грунтовка, чтоб грузовики могли пройти. Портал на такие расстояния неустойчив, а грузов и людей по этим направлениям будет много. В перспективе, если металлургию замутим, нужно железку стоить. А мостов нет вовсе. Вот и приходится выбирать окружные пути, чтоб рек было поменьше и леса не такие густые. Это лошадям крюк на сто верст – критично, а машинам все равно.

Исток реки Пожва, 1 декабря 1237 года (студень 6746 год)

Долгожданный отряд в тридцать всадников на полусотне лошадей показался под вечер. Лошади заметно устали, да и воинам переход по снегам достался нелегко. Сначала авангард из трех степняков по протоптанной полоном широкой дороге выехал на полянку, пересек ее, но дальше в лес не пошел, остановившись у кромки кустов. Следом выкатились остальные. Двое всадников авангарда разошлись в стороны, объезжая место будущей стоянки, принюхиваясь и прислушиваясь к непривычному и потому враждебному для степняков лесу. Третий вернулся в центр полянки и воткнул в снег копье.

Засада из отделений Васильева и Осадчего лежала тихо в глубине, укрытая маскхалатами и не смея шелохнуться. Во время предыдущего боя красноармейцы старались не выскакивать за пределы дороги, перемещались за кустами, избегая приближаться к открытым местам, поэтому увиденное степняков не насторожило: следов, кроме как на самой дороге – нет, шапки снега на окружающих кустах и деревьях лежат нетронутыми. В лесу тихо, даже дымом не пахнет, ибо бойцы костров не разводили.

Меж тем, всадники спешились, ослабили подпруги на лошадях, стали снимать переметные сумки. Двое степняков по натоптанной дороге вернулись в лес, принесли охапки хвороста и разожгли большой костер, а вокруг него – еще несколько. Остальные расстилали кошмы, бросив их прямо на снег, поближе к огню.

Сотник, не слезая с лошади, молча наблюдал за своими нукерами. Когда центральный костер основательно разгорелся, он неторопливо спешился, засунул плеть за голенище сапога, завернулся в широкий халат и уселся на кошму, протянув озябшие руки к пылающему огню. Молчаливым жестом он подозвал одного из нукеров. Тот подал сотнику плоское деревянное блюдо с тонко нарезанной вяленой бараниной, сушеной рыбой, курагой и овечьим сыром. Достал из сумки круглую чашу, налил из бурдюка желтоватый пенящийся кумыс и хотел поставить на кошму. Сотник что-то недовольно буркнул, нукер вздрогнул, поспешно отпил глоток из чаши и уставился на своего повелителя. Увидев его одобрительный кивок, осторожно установил чашу на кошму и отошел к другому костру, вокруг которого собрались простые воины.

Начали сгущаться сумерки. Пара из авангарда, завершившая полный объезд опушки, тоже подъехала к стоянке. Кто-то из мелких начальников отправил им на смену три пары, да еще двое отогнали табун поближе к просеке, остальные стали располагаться на ночь, заваливаясь по трое-четверо на каждую кошму и укрываясь сверху одним общим мохнатым покрывалом.

– Пора! – тихонько сказал Васильев, щелкнув по микрофону рации.

В тот же момент оба пулемета длинными очередями ударили по лагерю степняков. К ним присоединились автоматчики. Снайперы, сидевшие на деревьях. Открыли огонь по дозорным, обосновавшимся по краям опушки, у самой кромки леса. Степняки вскакивали, кто-то успевал схватить лук или выхватить саблю, но они тут же попадали под поток свинца, падали и больше не поднимались. Трое или четверо степняков, включая самого сотника, попытались улизнуть к табуну. Но не успели пройти и половину пути, свалившись на снег. Впрочем, один из дозорных и оба табунщика выскочили на просеку и, нахлестывая коней, отгородились от стрелков табуном лошадей и затем скрылись среди деревьев. Васильев по рации передал Осадчему, чтобы тот не тратил МОНку, ибо кроме лошадей она все равно никого не зацепит.

– По следу найдем. – сообщил он напарнику.

Бойцы высыпали на разгромленную стоянку: трупы следовало убрать, раненых добить, лошадей собрать и увести вглубь леса. Пятеро бойцов вместе с Осадчим завели снегоходы и, включив фары, покатили по следу беглецов. Догнали быстро: просека представляла собой вершину водораздельной гряды, изобилующую камнями, слегка припорошенными снегом. Скача по этим камням, одна из лошадей сломала ногу, упала и придавила наездника, не успевшего освободиться от стремени. Осадчий даже не стал останавливаться, на ходу добив и всадника, и лошадь. А еще через километр гряда резко обрывалась, упираясь в овраг, поросший густым ельником. Свет фар выхватил двух лошадей, топтавшихся без седоков. Слева качнулись ветви, один из красноармейцев засадил по ним длинную очередь. Раздался жалобный вскрик, перешедший в вой. Справа от лошадей появился второй степняк, вооруженный луком, пустил стрелу и тут же повалился, сраженный очередями сразу двух автоматов. Лошади рванули в сторону, заметались в кустах, зацепились поводьями за ветви и только тогда остановились. Стрела выбила фару на одном из снегоходов стрелявшего красноармейца. Александр подъехал ближе к ельнику, сошел со снегохода, зашвырнул за елки гранату. После взрыва скулеж раненого степняка прекратился. Убедившись, что оба беглеца мертвы, пятерка медленно покатила обратно, держа на поводу двух трофейных коняшек.

Неизвестно где, начало декабря силурийского периода палеозойской эры

Приняв решение по расчистке засеки обычным порядком – с помощью дорожной техники, колонисты за пару дней снарядили добровольцев для боевого и трудового фронта в средневековье. Как ни странно, желающих было даже больше, чем требовалось, хотя Серега честно предупреждал, что татаро-монгольская орда – враг серьезный и шапкозакидательское отношение может привести к плачевным результатам.

Сразу после появления в Силуре теплохода «Армения» в госпитале на силурийской базе шла ускоренная выписка легкораненых и выздоравливающих красноармейцев и партизан, на их места привозили тяжелых с теплохода. А выписанные, из тех кто не владел нужными в Торжке гражданскими специальностями, пополняли состав воинского контингента, ибо три имеющихся роты еще в ноябре развернули в батальоны. Но еще больше желающих было с теплохода «Армения». Пассажиры и выздоравливающие бойцы пока не видели для себя иного пути – уйти из опостылевшего палаточного лагеря посреди пустыни, кроме как записаться на войну против «татаро-монгольского ига». Аналогично думали и немецкие пленные. Прожив по два-три, а некоторые и пять месяцев в условиях ограниченной свободы, без внятных перспектив выбраться отсюда хоть куда-нибудь, легко соглашались строить дороги, заводы и вообще – все, что угодно, под гарантию получить свой надел и относительную свободу в Курском княжестве. А некоторые даже питали надежду попробовать со временем перебраться в средневековую Германию и замутить там промышленную революцию, по аналогии с той, что устроил Афанасьев в Торжке.

Вновь принятых бойцов всю вторую половину ноября усиленно обучали. Шибалин, инспектирующий занятия, порой за голову хватался:

– Красноармейцы совсем не умеют стрелять, даже из мосинок! Как так можно?

– А что ты удивляешься? – возражал Афанасьев, не понаслышке знакомый с реалиями Красной Армии. – Ты, Валерий Петрович, приказ по РККА номер 113 за 1938 год читал? Нет? Прочти! Там нарком Ворошилов открытым текстом признает, что не только красноармейцы, но даже младшие командиры, которые должны учить бойцов, сами не умеют стрелять и бросать гранаты. А к 1941 году ситуация ни чуть не изменилась, наоборот – ухудшилась, это видно по приказам нового наркома Тимошенко. Читаю ваших современников, они говорят, что мы – мясники, ибо народ в штыковые на пулеметы водили. Правильно, водили. Почему? Да потому что это единственная возможность потеснить немцев. В простой перестрелке мы проигрывали начисто! Даже при нашем численном превосходстве! Немцы выбивали бойцов и при этом практически не несли потерь! А на рукопашной потери – примерно поровну.

Разумеется, за такое короткое время новички не дотягивали до уровня старожилов, хотя попадать с полусотни метров в ростовую мишень научились. Освоили карманные рации и некоторые приемы тактики боевых действий вместе с военной техникой, но десантники, обучавшие бойцов все равно были недовольны. Слишком мало времени отведено на учебу.

На перехват монгольского войска через Торжок и Ржев в сторону Курска покатилась автоколонна с полутысячей красноармейцев, в зимней одежде Советской Армии, с боеприпасами и снаряжением. Кстати, красноармейцы и командиры Красной Армии вполне благосклонно отнеслись к погонам, одномоментно введенным в силурийских подразделениях и Торжокском княжестве, тем более, что они уже были знакомы с историей Отечественной войны. Дорогу протаптывало несколько танков, а за автоколонной тянулись тягачи с гаубицами. По следам военной техники катились трофейные МАНы и Блицы с дорожными рабочими – в основном пленными немцами, успешно строившими железные дороги в Силуре, КАМАЗы, тащившие платформы с бульдозерами и экскаваторами, замыкали колонну самосвалы. Техника в тот же день проехала Ржев. Афанасьев, пока автоколонна делала крюк к броду через Волгу, даже успел по льду заскочить к тамошнему воеводе Яруну, засвидетельствовать свое почтение и вернуться в колонну. К вечеру, проскочив в общей сложности 260 километров, автоколонна достигла засеки.

Двух дней вполне хватило, чтобы протоптать широкую полосу по частично выжженным участкам на расстояние в сотню километров, после чего военная техника повернула строго на восток, а дорожники остались пробивать дорогу на юг – к Курску. До конечной цели оставалось каких-то 300 километров, не считая последних двух сотен, где машины могут проехать и без тракторов.

В это же время пришло сообщение от подразделений Васильева и Осадчего – остатки второй группы монгольского дозора успешно разгромлены, с нашей стороны потерь не имеется, есть пострадавшие среди отбитого полона. Крестьянам передали трофейных лошадей и отправили обратно. Афанасьев приказал Осадчему вернуться к реке Воронеж и продолжать тайное наблюдение за княжеским войском и противником, а Васильеву установить посты в обоих местах, где были боестолкновения – у истоков рек Проня и Пожва и периодически осматривать окрестности.

На следующий день от Васильева пришло сообщение, что на реке Проня замечен десяток монгол, двигающийся со стороны Оки вверх по течению.

– Так, этих пока не трогать. Скорее всего – это послы, отправленные Батыем во Владимир. – сказал Афанасьев. – А послов убивать не принято. Тут нужно посоветоваться, что нам выгоднее.

Шибалин, которому тут же доложили о новом отряде степняков, да и офицеры, собравшиеся в штабе, согласились с мнением Афанасьева.

– Если послы благополучно пройдут по этому маршруту, то и Батый двинется тем же путем. Нам меньше возни с переброской техники между Проней и Пожвой.

– Но обе дозорных сотни, проверявшие маршруты, не вернулись. – возразил кто-то из офицеров.

– Следы недельной давности, по которой скачет посольство, говорят, что сотня на середине маршрута свернула в лес и обратно не выходила. Точнее, вышла небольшая группа, которая повернула назад и тоже куда-то сгинула. Сами послы к деревушке на черных землях не сворачивали, что там произошло – не знают, а вот о чем они подумали – сие нам пока не известно. Единственное, что можно утверждать наверняка – послы хотят донести до Батыя, что княжеские дружины слабы и русские города защищать некому. Но чтобы разбить сотню, княжеской дружины вполне хватит. Полагаю, на них потеряшек и спишут. А дорога по реке Проня – вполне проходима для всего монгольского войска. Вот, исходя из этого, и будем плясать. Есть предложение устроить засаду как раз на реке Проня, у той самой деревушки, где Серега воевал.

– А почему не на водоразделе? – спросил Афанасьев.

– Потому что с водораздела у монгол путей отхода много – все стороны открыты. С русла же им деваться некуда. Либо вперед, либо назад.

– Но тогда мы не сможем развернуть танки. По берегам – лес, а на реке лед не выдержит.

– А я изначально на них не рассчитывал. – ответил Шибалин. – Слишком места лесистые для танков. Ими можно запереть проход по реке Пожва, если кто туда сунется, а всю остальную технику сосредоточить на Проне.

– А может, ближе к Оке? Или вообще у Рязани? – спросил капитан Калужин. – Там есть свободные участки, пригодные для танков.

– А смысл? – возразил Шибалин. – Геннадий Михайлович, танки по льду все равно преследовать противника не смогут, а с места стрелять из гаубиц намного удобнее. Вот в Курском княжестве – действительно просторно, туда их и перегонять потихоньку. А здесь – слишком много леса.

– А что на счет авиации? – задал вопрос Филатов.

– Юра, это я у тебя, как у летчика и начальника над всей нашей авиацией должен спрашивать! Ты с Ерисовым вроде бы трофейные Юнкерсы освоил?

– Да, и еще двое летунов подготовил. Только нам дальности не хватит. Туда по прямой свыше 700 километров, а у наших 87-х Юнкерсов максимальная дальность меньше. Были бы 88-е, тогда б хватило. Но мы даже не приступали к их сборке – машины большие, сложные.

– А тогда чего спрашиваешь? Аэродромов подскока пока нет и появятся под Курском не раньше, чем через пару месяцев. А Аннушку ты сам не захотел в Торжок переводить. Так что, голубь сизокрылый, опять вместе с Мишей седлай дельтапланы, будешь сверху огонь корректировать. А про Юнкерсы забудь до лета.

Когда совещание закончилось и народ начал расходиться, в штаб влетел взъерошенный Димон, с бешенными глазами:

– Где Шибалин?

– Дима, что случилось? На тебе лица нет! – ответил встревоженный подполковник, выходя из своего кабинета. – Что, еще один портал схлопнулся?

– Не, Валерий Петрович, пока не схлопнулся, но дела плохи. Нашу базу 93-го года окружили войска РФ и ОМОН. Пытались атаковать, была перестрелка, первый натиск отбит. Сейчас по мегафону предлагают всем сдаться, сложить оружие и выходить по одному.

Встревоженные офицеры, не успевшие покинуть штаб, окружили Дмитрия:

– Что такое? В чем дело? Где наши связные из той реальности?

– Сдала, все-таки, какая-то зараза!

– Так, спокойно. Поехали к порталу, по дороге все расскажешь.

Подмосквье, декабрь 1993 г

Как выяснилось из путанных объяснений Димона, над базой в 93 году давно сгущались тучи. С одной стороны, переведенные туда три сотни красноармейцев, прошли акклиматизацию, легализацию и частично разошлись по обширной России, а может и не только по ней, с какими-то секретными заданиями от пенсионеров КГБ-шников, остальные бойцы взяли под охрану саму базу. С другой – статус этой точки до последнего времени был в «подвешенном» состоянии. По одним документам она проходила как армейская, по другим – как ФСБ-шная, плюс неучтенные дензнаки, оседавшие в карманах нужных людей, что позволяло ушлым пенсионерам некоторое время успешно лавировать в мутных водах девяностых годов. Тем более, что самым крупным начальникам из Министерства обороны и ФСБ было не до какой-то там спорной базы с неизвестной ведомственной принадлежностью. Даже несмотря на усиленную возню иностранных разведок, проявляющих извечный интерес ко всему непонятному. На шпионов в 93-ем вообще мало кто обращал внимание. И все катилось бы так и дальше, но на свою беду пенсионеры решили вмешаться в ход истории, который был им известен по информации из 21 века и при этом очень сильно не нравился.

В октябрьское противостояние Президента и Белого Дома пенсионеры решили не соваться, поскольку так и не смогли понять – кто из двух противоборствующих сил хуже. Создание нужной партии – дело не быстрое, хотя в этом направлении был предпринят ряд шагов, но на попадание своих людей в Думу, да даже в местные органы власти – в ближайшем будущем никто не рассчитывал. Что оставалось делать? Общее мнение свелось к знакомому ремеслу – устранению наиболее одиозных фигурантов, сыгравших решающую роль в падении России. Тем более, список членов клуба «Семибанкирщины» известен.

Но тут, видимо, сыграла свою роль очень слабая подготовка красноармейцев образца 1941 года в роли профессиональных киллеров. Фигурант, стоящий первым в списке – Борис Абрамович Березовский, как и в известной реальности, после взрыва автомобиля был сильно покоцан, но остался жив. Мало того, силовые структуры быстро взяли след, который и привел к тайной базе силурийского анклава. И вот тут властьимущие решили всерьез разобраться с непонятной организацией.

За разговором офицеры, подкатили к порталу в 1993 год. Димон приоткрыл глазок с видеокамерой, демонстрирующей картинку на большой плазменный экран.

– Блин! Да там бой не шуточный идет! – воскликнули офицеры, глядя на монитор.

– Бой – не бой, тяжелого вооружения нет, а пули железобетонный забор пока держит. Но стреляют много. – подтвердил Шибалин. – О, смотри, знакомый нам Григорий Иванович притаился. Дмитрий, давай к нему.

Дмитрий активировал портал рядом с пенсионером, спрятавшимся в подъезде кирпичного административного здания и открыл небольшую дверцу.

– Наконец-то. – воскликнул Григорий Иванович. – А мы уж вас заждались. Дмитрий, тебя только за смертью посылать!

Пенсионер тут же начал вызывать каких-то людей по рации, затем нырнул вглубь здания. Через несколько секунд к порталу потянулись бывшие красноармейцы, одетые в штатские пальто и куртки, перепачканные землей и штукатуркой, в сорочках с галстуками и с автоматами Калашникова на руках. Некоторые были ранены, кого-то несли, кого-то выводили, придерживая за плечи. Следом за этой группой опять появился Григорий Иванович. Не проходя в портал, он сказал Дмитрию, чтобы тот перегнал «окно» к соседнему зданию. Там еще человек двадцать, потом у складов людей нужно забрать, а сами склады – взорвать.

– Ваши приятели тоже тут? – спросил Дмитрий.

– К счастью, нет. Они сегодня на базе не появлялись. Я один попал.

– Так переходите тогда, кого еще ждем? – удивился Дмитрий.

– Я остаюсь. – вздохнул пенсионер.

– Как так? Решили сдаться? – спросил Шибалин.

– Нет. Перейти к вам никогда не поздно, даже из застенков. – усмехнулся бывший КГБ-шник, – Вернуться же сюда будет невозможно. А у меня здесь дела имеются. Вон, старшину, точнее, прапорщика слушайте, я ему рассказал – что нужно делать.

Пока Дмитрий эвакуировал людей, вытаскивая всех, кто попал в окружение – не только бывших красноармейцев, но и работников базы, служивших здесь еще с Советских времен, Шибалин выслушивал старшину Красной Армии, одетого по форме прапорщика Российской Федерации. Потом отошел в сторонку, заговорив в микрофон гарнитуры. Вскоре на базе раздался звук сирены и через несколько минут к порталу подъехали три танка Т-80, только вместо экипажей подразделения Ярошенко, попавших с Силур из 1993 года, за рычагами сидели красноармейцы из 41. Впрочем, Ярошенко тоже приехал на своем командирском месте, дабы посмотреть – как будут использовать его любимую технику. Но около портала вылез из люка и соскочил на землю. Вслед за танками подкатили и два немецких бронетранспортера.

– А это то зачем? – удивился Никитин. – Если у армейцев есть крупняк, то он расковыряет их, как консервную банку!

– Не переживай. – ответил Шибалин. – Насколько я понял, кроме Григория Ивановича и еще пары-тройки местных, всех забираем сюда, а техника пойдет пустая. Чтоб у нападавших не возникло подозрений по поводу пропавших защитников.

– А танки то потом куда?

– Увидишь. – ответил Шибалин и подошел к Дмитрию, давая ему прямые указания.

Дмитрий в этот момент уже закончил эвакуацию людей у склада, окинул взглядом зеленые ящики, приткнутые там и сям мины, начавшие отсчет обратного времени, вздохнул:

– Не знаю, что тут лежит, а все равно жалко!

После этого свернул «окно» и активировал его у здания, где сидел пенсионер. Распахнул портальные ворота, во двор двинулись танки, развернулись. Троица, во главе с Григорием Ивановичем, быстро перебежала ко второму нырнула в предусмотрительно открытый люк. Стрельба стала заметно стихать еще во время эвакуации, по мере того, как замолкали автоматы защитников. Танки выползли на открытое пространство, следом за ними пошли немецкие бронетранспортеры. А нападавшие, тем временем, рискнули пойти на штурм. Бойцы ОМОНа дружно лезли через забор, короткими перебежками приближаясь к разбитым окнам одноэтажных административных зданий. Появление танков было для них большой неожиданностью. Порскнув в разные стороны от мчащейся к воротам тяжелой техники, омоновцы остановились, не сочтя нужным даже стрелять по бронированным машинам. Меж тем, головной танк проломил запертые ворота, подмял стоящий в стороне автобус, протаранил три грузовых автомобиля ОМОН-овцев и устремился по узкой асфальтовой дороге. За ним следом, не отставая, двигалась остальная техника. Третий танк, чуть довернул в сторону и изуродовал последний автомобиль, на котором, судя по всему, приехало начальство.

Погони не было, хотя офицеры схватились за рации, видимо, пытаясь передать – какие дороги следует перекрыть, дабы задержать убежавших от правосудия подозреваемых. Через пару километров, в подмосковном лесу недалеко от железнодорожной платформы колонна слегка притормозила. Трое пассажиров на ходу спрыгнули, и устремились электричке, на бегу переодеваясь в чистые зимние куртки, сброшенные им через «окно». Танки с ганомагами проехали еще километр, и выскочили на какое-то водохранилище. Дорога уходила влево, к мосту, но танки пошли прямо, ломая прибрежный лед.

– А вот здесь, Дима, нужно сработать очень аккуратно. – заметил Шибалин. – Следы должны остаться, как будто танки ушли в воду, но и топить их не нужно. Сумеешь? Там первые пару метров от берега – очень мелко, зато потом сразу глубина начинается.

– Попробую. – ответил Димон.

Первый Т-80 проломил лед, прошел немного вперед и даже наклонился, нащупав начало глубины, затем пополз обратно. Димон открыл портал, слегка загнав его в воду. Колонна, в окружении брызг и кусков льда, двинулась через распахнутое настежь «окно» домой, в Силур. Стоящие рядом офицеры были вынуждены отскочить назад и в стороны от потока воды, хлынувшего вслед за техникой.

– Кажись все. – сказал Дмитрий, закрывая окно за последним танком.

– Ну-ка, верни обратно. – скомандовал Шибалин. – Только воду сюда не нужно гнать. Оценим, как там и что.

Общее впечатление от картинки оставляло желать лучшего.

– Мало льда разбито. Нужно бы дорожку удлинить. Никто не поверит, что тут танки целиком прошли.

– Ерунда, вон наша «Беларусь» стоит, сейчас подгоню и ковшом доработаю. – ответил Димон.

– Отлично, только пошустрее, погоня может с минуты на минуту появиться. А потом пусть водолазы все дно обследуют, в поисках сгинувших танков. Водохранилище большое, им надолго хватит.

Река Воронеж, 10 декабря 1237 года (студень 6746 год)

Во второй половине дня автоколонна военной техники, в сопровождении разведки на пяти снегоходах и боевом охранении из трех немецких танков T-IV благополучно достигла секрета, оставленного прапорщиком Васильевым на Волжско-Донском водоразделе в районе реки Проня. По словам пяти бойцов, никаких происшествий за время дежурства не случилось, передвижений противника не замечено. С севера прошло два обоза, общим числом на полсотни саней с русским конным сопровождением. Внешне – похоже на провиант для войска, поскольку через четыре дня пустые сани возвращались обратно. Еще видели три десятка людей в разное время переходившие водораздел с юга на север в сторону Рязани. Судя по одежде – ополченцы из княжеских дружин, что стоят на реке Воронеж. Скорее всего – дезертиры, поскольку на дозорных или гонцов не похожи. А там, кто их знает? Согласно приказу, секрет все фиксировал, но никого не задерживал и себя не раскрывал. Доложились и по разведанным маршрутам для тяжелой техники. Оптимальный путь к реке Проня проходит по ее правому притоку – небольшому ручью, берущему начало на водоразделе и текущему строго на север до слияния с Проней. Хотя ручей прокопал широкий овраг, зато он совсем мелкий и с каменистым дном – даже если техника проломит тонкий лед, она не увязнет и не утонет – максимальная глубина на всем протяжении – по колено, а в основном – по щиколотку. Тем более, что обозы ходят именно этим маршрутом. Можно, конечно, пройти и по самой реке – ее исток недалеко, но русло Прони сильно петляет, вначале забирая далеко на запад, потом течет строго на восток через городки Михайловск и Пронск и только потом устремляется на север к Оке. Суммарно петля добавит к маршруту лишних 60-70 километров.

– А ведь татары могут и в обход пойти. – размышлял Афанасьев, склоняясь над картой. – Им эти лишние километры погоды не делают, а два городка с окрестными селами – вполне лакомая добыча. Распылять силы, перекрывая все направления, невозможно – нас и так мало, значит: Придется отдать эти городки, чтобы монголы раскидали свои силы. А мы будем бить их по частям.

Афанасьев связался с Васильевым и Осадчим. Сообщил первому, что дозор из пяти бойцов у Прони он заменил, а бойцов отправил к нему. У второго поинтересовался обстановкой. Александр Осадчий сообщил, что в татарском лагере происходит непонятное шевеление. Передовые сотни, стоящие на берегу реки внешне выглядят также, но в глубине лагеря, за деревьями – начали пригонять табуны лошадей, сворачивают юрты. Из степи, с юга, появились новые войска, которые, не останавливаясь, по левому берегу уходят на север, к верховьям реки Воронеж.

– Так, началось! – ответил Афанасьев. – Александр Петрович, предупреди русского военачальника, кто там сейчас за старшего? Кажется, пронский князь Всеволод Михайлович? Вот его, что не сегодня, так завтра следует ожидать нападения. Пусть готовится. А сам спрячься вблизи русского лагерь с севера и присмотри, особо не высовываясь. Чудится мне, Батый хочет обойти княжеские дружины и ударить с тыла. Если большие силы двинут, шумни немного и отходи к Васильеву. Сам смотри, по обстановке. А я завтра по утру отправлю туда же три танка и взвод автоматчиков.

Ближе к ночи Осадчий сообщил, что войско Батыя действительно перешло на правый берег реки Воронеж и встало на ночевку километрах в десяти от княжеского лагеря. При том, что русские дозоры дальше пяти-шести километров не патрулируют. Монгольский лагерь очень большой, как бы не целый тумен – заполонили все свободное место, тысячи костров. Но еще больше войск – конца и края не видно, осталось на левом берегу и, по всей видимости, нацелены идти дальше – к Проне и Пожве.

– Не удержим! – сообщал Осадчий. – Тут десятки тысяч монгол. Что им наши три танка?

– Не паникуй, раньше времени. Посмотрим. – ответил Афанасьев. – Сам на рожон не лезь. Твое дело наблюдать, ну и пугнуть, при случае.

На следующий день хан Кюлькан со своим туменом, совершивший обходной маневр по льду реки, вышел во фланг стоящим на бродах княжеским дружинам. Всеволод Михайлович еще с вечера получил предупреждение от странного воина, лихо прикатившего на самобеглых санках, которые сильно трещали и воняли, распространяя сизый дым. Однако, большого значения ему не придал. Пронского князя не сочли нужным пригласить в Коломну, для знакомства и подписания договора с новым Торжокским князем и потому он затаил некоторую обиду на своего двоюродного дядю Юрия Игоревича. Тем более, что слухи про Афанасьева ходили разные – в дружине его полно безбожников, сам, наверняка, знается с бесовскими силами, о чем неустанно нашептывают монахи и отцы церкви. Взять те же самобеглые санки? Ну как можно без лошадей или еще чего так лихо скакать по снегам? А предупреждение чего стоит? Ведь видно же, что вражеские войска – как стояли на другом берегу три месяца, так и стоят недвижимо. Ничего за все это время не изменилось. Подготовки не видно! Так чего ради они нападать станут?

Однако, ближе к полудню в лагерь прискакал дозорный из патруля, что наблюдал за подступами в верх по течению:

– Беда, княже! Мунгалы идут силой несметной! От верховьев!

В лагере сыграли тревогу, витязи, расслабившиеся от длительного безделья, с трудом отыскивали свои доспехи, облачались, взнуздывали лошадей. В этот момент из-за кустов левобережья, на котором стоял, казалось бы, сонный монгольский лагерь, взвились в небо сотни и тысячи стрел. Дружинники и ополченцы пытались прикрыться щитами от смертоносного ливня, но разве можно в одиночку укрыть под ним все тело? Вот если бы сплотиться, да сдвинуть щиты. Увы, обстрел застал воинство в самый неудобный момент – подавляющее большинство находилось в своих шатрах и шалашах, которые стрелам совсем не помеха. Еще больше доставалось лошадям. Одно-два неприцельных попадания, и даже самая спокойная кобыла начинает метаться по лагерю, внося дополнительную сумятицу.

Чтобы хоть как-то облегчить участь расстреливаемого войска, Всеволод Михайлович повел немногочисленных воинов, успевших оседлать своих коней, в атаку на левый берег. Короткий разбег по льду реки и вот уже рязанские и пронские дружинники влетают в монгольское становище. Стрелки отложили луки, вверх взметнулись кривые сабли и копья. Всеволод, уподобившийся разъяренному медведю, бросился на врагов. Его длинный меч свистел и лязгал, выбивая сабли из рук монгол, срезая наконечники копий, отсекая головы и руки, пробивая щиты и кожаные панцири. Дружинники не отставали от пронского князя, прикрывая его щитами от летящих татарских стрел. Степняки стали шарахаться от Всеволода Михайловича, прячась между шатрами. А дружинники, чтобы внести побольше смятения и освободить пространство, по ходу рубили веревки и опоры монгольских юрт. Матерчатые, кожаные, войлочные крыши и стенки складывались, опадая на жаровни и очаги, горевшие внутри, тут же загорались, распространяя едкий сизый дым с запахом горелой шерсти.

– Княже, обернись! – крикнул один из старших дружинников.

С высокого левого берега Всеволод Михайлович увидел, как на заснеженную низкую пойму правого берега реки выезжают из леса три колонны монгол, перестраиваются в боевые порядки и начинают разгон на русский лагерь.

– Назад! Отходим! – крикнул он своим дружинникам, заворачивая морду боевого коня в сторону реки.

Но не тут то было. Едва поредевшее воинство попятилось и повернулось, как из-за юрт вновь высунулись степняки на своих низкорослых лошаденках. В спину полетели стрелы, ссаживая витязей на землю.

Меж тем, в лагере пешие ополченцы и обезлошадившие дружинники сумели организовать некоторое подобие стенки, прикрывшись щитами и ощетинившись сотнями копий. Монгольская конница приближалась. Вот в небо взмыли стрелы, вот под громогласный боевой клич: «Урагх!» засверкали изогнутые сабли и умбоны на монгольских круглых щитах. Наконечники копий в обрамлении кистей из конского волоса, склонились, выбирая жертву. В этот момент из леса по правому флангу конницы застрочил пулемет. Казалось, всадники наткнулись на невидимую стену. Пули прошивали сразу по два-три человека. Монгольские воины вместе с лошадьми падали десятками, за рядом ряд, словно костяшки домино, поставленные вертикально один за другим. Уцелевшие в передних рядах бросали оружие и пытались развернуть своих лошадей, врезаясь в идущих за ними следом. Начались давка и смятение. Арьергард, не видя, что произошло, пытался двигаться дальше. А авангард, напуганный невиданным колдовством, рвался поскорее вернуться назад. Боевой порядок поломался. Правый край атакующей тысячи отстал, изогнулся, уперся в груды павших лошадок и наездников, остановился и стал разворачиваться в сторону новой угрозы. Тем временем левый фланг, прикрытый телами своих сослуживцев, добрался до стенки из щитов, копий и мечей. Но ослабленный удар не смог с ходу проломить наспех выстроенную оборону русских витязей и потому левый фланг увяз в рукопашной, не в силах – ни проскочить вперед, ни повернуть назад.

Однако, на пойму продолжали прибывать все новые и новые сотни и тысячи монгольских всадников, да по льду через реку, вслед за пронским князем с двумя-тремя десятками оставшихся в живых дружинников, скакало более тысячи.

Пулемет замолк, всадники приободрились. Лошади, увязая в снегу, понукаемые наездниками, устремились к лесу, охватывая полукругом то место, откуда бил смертоносный свинцовый шквал и на ходу засыпая кусты и окрестные деревья стрелами. Осталось сделать последний рывок в какой-то десяток саженей, но внезапно земля вздыбилась, разрывая на куски и лошадей, и наездников, сунувшихся в первых рядах. А спустя мгновение, раздался еще один оглушительный взрыв, унося сразу всю сотню, стремившуюся захватить пулеметчиков. Толстая береза, к которой была прикручена МОНка, сломалась, крона взлетела на несколько метров вверх и рухнула, придавив незадачливых степняков. Куски мяса, внутренности людей и лошадей, чьи-то руки, ноги, конские морды долетели до следующей сотни, идущей поддержать авангард. А шрапнель повалила и их первый ряд.

Едва уцелевшие степняки начали приходить в себя, пытаясь сообразить – что же тут произошло, как далеко в стороне от этого места вновь заговорил пулемет, выкашивая последние остатки наступающих сотен. В этот момент нервы монголов не выдержали и они повернули своих коней обратно. Глядя на их бегство, отступил и левый фланг, увлекая за собой всадников, атакующих по льду.

Всеволод Михайлович оглядел остатки дружин и ополченцев. В живых, точнее – в чуть живых, едва стоящих на ногах, оставалось меньше половины от тех, кто сюда пришел осенью.

– Уходим в лес! – крикнул он, заворачивая коня.

Воины князя, ведя за собой легкораненых и добивая тяжелых – лучше смерть, чем плен, сохраняя некоторое подобие строя и прикрываясь от стрел, опять во множестве падающих на головы, медленно двигались к лесу, удаляясь от реки.

Под князем в очередной уже третий раз пала лошадь – стрела угодила в шею. Всеволод выпрыгнул из седла, не дожидаясь пока конь свалится. Ближайший из дружинников тут же отдал ему свою, а сам пересел на степную, из тех, что во множестве метались по полю. Алый плащ, символ княжеской власти, за спиной Всеволода представлял собой набор красных лент разной ширины, на груди отсутствовали несколько пластин из бахтерца, глубокая вмятина на левом наруче. Тем не менее, Всеволод Михайлович казался самым бодрым из всего воинства, уверенно прокладывая путь и уводя остатки дружин.

Пулемет в лесу молчал. Лишь пару раз, когда монголы опять попытались построить боевой порядок и начать разгон в атаке на уходящие дружины, застрекотал короткими очередями, остановив их порыв. Как только атака останавливалась – умолкал и пулемет.

– Что ж не подготовились? – вместо приветствия спросил Александр Осадчий подъехавшего князя. – Специально ж бойца послал.

Но Всеволод лишь махнул рукой, слезая с коня.

– Ты из Торжка? Спасибо, друже. Кабы не твои вои, всех нас положили б.

На сей раз махнул рукой Осадчий.

– Из Торжка, из Торжка. Афанасьев к вам в помощь прислал. Все, амба. Патронов осталось на десять минут. – вместо «пожалуйста» ответил Александр. – Да и ствол пора менять, а запасного с собой нету. Мы тут налегке.

– Куда мыслишь направиться? – спросил князь.

– Я в дозоре. У меня приказ, пугнуть монгол и на север. – Осадчий махнул рукой, показывая направление.

– К Рязани?

Александр покачал головой.

– Не совсем. До Рязани мы не доедем.

– Жаль. Весточку хотел передать. Что разбил нас Батыга. Нет больше русских войск на Воронеже.

– Весточку? Так, погоди пару минут, я сейчас подойду.

Осадчий отошел в сторону, связался с Афанасьевым и объяснил ситуацию. Переговорив, вернулся к пронскому князю, который тем временем отдавал распоряжения дружинникам, уходящим в лесную чащобу.

– Значит, весточку, говоришь? Это можно. Сегодня вечером Юрий Игоревич все узнает.

– Сегодня? Там же три дня, если лошадей не жалеть: А! У вас голуби есть.

– Голуби – не голуби. Ну, почти. Пиши, что надо передать. А хочешь, поехали с нами – сам все расскажешь. Мы человек пять-шесть взять можем.

От приглашения Всеволод отказался, мол негоже князю своих воев бросать. Осадчий усмехнулся, пояснив, дескать, Всеволод Ярославович, бывший князь в Новом Торге, сын Ярослава Всеволодовича киевского, по этому поводу имеет совсем иное мнение. На что пронский князь сплюнул: у них, у Ярославичей, все не как у людей. Тем не менее, троих раненых, но держащихся на ногах витязей, подозвал. Мол, если не трудно, вот с ними весточку передам. На словах надежней, потому как писать на морозе, без пергамента, чернил и писаря – очень тяжело. Да и перехватить записку врагам легче, случись чего.

Когда последние дружинники углубились в лес, Осадчий дал приказ пулеметчикам отходить к снегоходам. Спустя некоторое время кавалькада, включая трех раненых, покатила к водоразделу, обходя и ушедших на запад пронских и рязанских воинов, и ставших лагерем монголов, приступивших к грабежу павших русичей.

Исток реки Проня, 11 декабря 1237 года (студень 6746 год)

К вечеру Осадчий докладывал Афанасьеву результаты боя на реке Воронеж. Раненых дружинников отправили вместе с автоколонной к реке Проня. А затем на шишиге их повезут дальше – в Рязань. Как изначально и планировалось, батарею гаубиц установят у неизвестной деревни на черных землях. Большая часть бойцов останется при ней, в качестве прикрытия. А с танками стратеги явно просчитались. Для прикрытия водораздела требовалось в десятки раз больше техники и людей. И если с техникой более ли менее дело можно было утрясти – Шибалин пообещал подкинуть еще два десятка немецких танков с экипажами, а также взвод старшего лейтенанта Ярошенко с его тремя Т-80, то людей Шибалин выделить не мог.

– Нету у меня! Ты почти всех выбрал. Только раненые остались да конвоиры, включая твоих комендачей в Торжке. Ты лучше у своих будущих родственников попроси. Рязанский князь тысячу другую быстро наберет. – объяснял Валерий Петрович по рации ситуацию Афанасьеву. – Ничего, что автоматом не умеют пользоваться, зато с мечом и луком в рукопашной всех наших за пояс заткнут. А тебе бойцы только в ближнем бою и потребуются, ибо на дальних дистанциях техника будет работать. Но если монголы к батарее прорвутся – наши роты и с автоматами их не удержат. Монголы элементарно числом задавят. Вот с этой просьбой к князьям в Рязань дружинников и повезли.

Автоколонна ползла медленно, не выходя на середину, старалась идти берегом, по самой кромке воды. И все равно в некоторых местах машины попадали на незамерзающие ключи, проламывали лед, буксовали. Доехав до нужной деревни, автоколонна свернула в лес. Одинокая шишига покатилась дальше, заметно прибавив скорость. Впрочем, все равно Афанасьев намеревался ее догнать на Лэнд-Ровере, когда грузовик приблизится к Рязани. А тем временем, пользуясь отсутствием чужих глаз – раненые дружинники и рязанский проводник уехали, из Силура открыли портал.

– Принимай технику. – сказал Саня, поеживаясь в проеме на морозном сквозняке. – До чего ж тут у вас холодно!

Рядом нарисовался Серега.

– Ну как тут у вас, Арсений Николаевич? – спросил он Афанасьева. – Помощь не требуется.

– Ты уж один раз помог! – крикнул подполковник, пытаясь перекричать гул проходящей в портал техники. – Половину отделения потерял, да и сам чуть не погиб. А еще диверсант!

– Да ладно вам вспоминать. Ну, ошибся, с кем не бывает?

– Сережа, ты тренируйся, пока молодой. Мниться мне, очень скоро и твоя помощь понадобится. Людей нет, а знаешь какое у нас соотношение с противником? Один к ста! На одного нашего – сто или все двести монголов. Вот ты за что наказан? На пятерых наших положил всего тридцать врагов! Один к шести! Всего-то! С таким соотношением мы проигрываем вчистую. Было б пятьсот – тебе б никто слова не сказал! А для тридцати – допустимый максимум – один раненый. Причем, легкораненый.

– На пятьсот у меня патронов бы не хватило. – обиделся Серега.

– Вот именно! Значит, если видишь, что нужное соотношение никак не получается, то нечего и рисковать. Нужно уметь просчитывать риски! Вон, Васильев с Осадчим – сотни три уже на свой счет записали, а у бойцов ни одной царапины!

– Ладно, Арсений Николаевич, учту. Эх! Нужно было нам, пока портал в 41 год работал, еще пару лагерей к себе перетащить. – Серега задумался. – Кстати, сейчас мысль одна возникла – на счет людей. А вы не думали ввести в своем княжестве всеобщую воинскую повинность?

– Эва, куда хватил! – засмеялся Афанасьев.

– А что? Действительно! – поддержал стоявший рядом Саня. – двухгодичный призыв для всех восемнадцатилетних. Зато в случае вот такого «ахтунга» можно кучу народу под ружье поставить!

– Не все так просто. – задумался Афанасьев. – Во-первых, прежде чем обучать бойца, его нужно научить грамоте. А иначе он даже устав прочитать не сможет. Не говоря уже про инструкции по уходу за автоматом или пулеметом. А еще нужны артиллеристы, танкисты, летчики. Как он будет стрелять из гаубицы, если элементарной арифметики не знает? Вы думаете, для чего я школы строю? Но это не все, есть еще и во-вторых! Сейчас у каждого князя своя дружина плюс бояре. Что такое боярин? Это военное подразделение со своими боевыми холопами. При исполчении по требованию князя он обязан вывести на войну определенное количество воинов – одетых, обутых, обученных и вооруженных. Именно на кормление этих воинов боярину выделяются земельные угодья. В принципе, я мог бы вывести своих бояр, только толку от их воинов? Для прежних князей их умение и вооружение достаточно, для меня – нет. А отобрать, переобучить и отрядить к себе – не могу. Вассал моего вассала – не мой вассал! Такие тут средневековые порядки. И другой вопрос – за кого будут сражаться его холопы, случись в княжестве внутренняя измена? Молчите? Вот в том то и вопрос! Потому сейчас этих холопов мне никто не отдаст. Сначала нужно всю систему поломать. Но исподволь, постепенно. А иначе в Торжокском княжестве полыхнет локальная гражданская война со всеми ее прелестями. И кому от этого станет лучше?

– Понятно! Обучить смердов, заинтересовать ремесленников, прикормить купцов, создать свою партию поддержки на низовом уровне, а потом ка-а-ак вдарить по несогласным боярам! Большая политика, однако! – ухмыльнулся Саня. – Где-то я такое уже встречал?

– Ладно, заболтались. Закрывай портал, нам ехать пора. – Афанасьев пошел к танкистам ставить боевую задачу.

Серега покачал головой.

– Похоже, обиделся. Саня, зря ты так. Другого ж пути для объединения все равно нету. Либо, как Афанасьев говорит, либо воевать со своими. Что лучше?

Волго-Донской водораздел, 12 декабря 1237 года (студень 6746 год)

Неполный танковый батальон из 23 танков, в том числе трех современных Т-80, трех Ганомагов с бойцами, и четырех трофейных грузовиков со снаряжением медленно пробиралась к истоку реки Пожва по следам ушедшей на снегоходах разведки.

Еще три немецких четверочки свернули на реку Проня сопровождать автоколонну с артиллерией под командованием силурийского старожила лейтенанта артиллерии Игоря Андреева, попавшего на базу вместе с Афанасьевым из Бобруйского лагеря. С ними уехал и Арсений Николаевич на Лэнд-Ровере.

Перешедший через портал вместе с танками красноармеец Ерисов развернул свой дельтаплан и, пока обе колонны были недалеко друг от друга, совершал перелеты от одной к другой, наблюдая сверху за обстановкой. Лейтенант Филатов, сославшись на необходимость обкатки очередного только что собранного Юнкерса, обещался подскочить позже, а пока послал своего подчиненного.

Первоначально во время облетов дельтапланерист ничего существенного в окрестностях не замечал, хотя видел и крестьян, небольшими кучками с живностью и скарбом пробирающиеся в лесную глухомань, и пару десятков русских ополченцев, из разгромленного русского войска, бредущих на север к себе домой. И даже две тройки монгольских всадников, пробирающихся по лесу по следам деревенских жителей. Но крупных скоплений неприятеля в зоне полетов не было. Когда колонны разошлись на приличное для перелетов на дельте расстояние, и прилетевший Михаил Ерисов сообщил об этом Афанасьеву, пополняя опустевший бензобак, тот приказал с этого момента вести разведку только для лейтенанта Ярошенко с его танками.

– Надо будет – вызовем. Полагаю, на водоразделе войска появятся раньше, чем тут, на реке. Так что гляди в оба. – приказал он пилоту и, переключившись на артиллериста, добавил. – А ты, Игорь, пошли шесть снегоходов, пусть проверят – что за монголы у нас по тылам шарят и чего им нужно. За ополченцами особо не гоняйся, но если случайно встретятся, пусть из леса на Проню выходят. Посмотрим, что за люди, может и пригодятся.

Местные реагировали не стрекочущую «птицу» с человеком под крыльями – вполне ожидаемо, точно как в Торжке и Ржеве первое время. Кто бросался бежать, выкидывая по дороге свое имущество, кто старался спрятаться под деревьями и все неистово крестились. Монголы тоже шарахнули в разные стороны, по кустам. Но едва Михаил, сделав вираж, полетел обратно – вновь собрались в кучку. Куда они направились дальше – пилот не заметил, топливо было на исходе.

Колонна бронетехники уже приближалась к секрету Васильева, как Михаил Ерисов, передал сверху, что в километрах в трех к югу наблюдает сотню монгольских всадников, неспешно приближающихся к водоразделу. Старший лейтенант Ярошенко, принявший командование над бронетехникой, просил разведать тылы этой сотни.

– Что, неужели всего одна сотня идет? Не может такого быть.

Оказалось, танкист был прав. Замеченная сверху группа представляла собой не что иное, как авангард тысячи, следующей по следам разведчиков. Связались с Афанасьевым. Подполковник к этому моменту догнал ушедший вперед грузовик и вместе они приближались к Рязани. Арсений Николаевич и тысяче удивился, мол, маловато. Нужно остальных искать.

У дельта радиус небольшой – всего сто километров, вот на границе этой дальности Михаил и заметил основные силы монгольского войска.

– Черным черно! – докладывал он танкисту Ярошенко результаты своей разведки. – От истока Воронежа идут, тремя колоннами, конца и края не видно.

– Черно – это не ответ. Ты в штуках можешь сказать? – возмущался старший лейтенант. – Тысяча? Две? Десять?

– Товарищ командир, да не видел я никогда таких толп сразу. Много больше полка, в котором я служил. Лошадей пустых и с мешками втрое больше. Как все это сосчитать – не знаю. Кабы они поротно шли, а то каждый сам по себе. Да еще между колоннами постоянно снуют, особенно, как я приближаюсь – тут вообще кто куда. И хвоста у тех колонн не видно.

– Чему вас только в школе учили! Ладно. Будем считать – тумен, десять тысяч. Все равно маловато.

– Может они еще на реке Воронеж остались? – задумался Ерисов. – Я до реки не летал – мне б тогда бензина на обратную дорогу не хватило.

– Может и там остались, только на монгол это не похоже. Знаешь что, сейчас уже поздно, стемнеет скоро, а завтра с утречка сделай облет по водоразделу – на запад, а потом на восток.

К утру Ярошенко рассредоточил танки на местах наиболее вероятного выхода колонн. А едва рассвело – отправил Ерисова в разведку. Вскоре тот сообщил, что вся их засада расшифрована врагом – он своими глазами наблюдал несколько десятков всадников, спешащих от водораздела к лагерю передовой тысячи, ночевавшей в считанных километрах. Что и немудрено, танки – штука шумная, а степняки не могли не подсмотреть в темноте – кто это тут шумит. Несколько позже, после облета окрестностей, добавил еще кучу плохих новостей – те, что по фронту танковой засады, пока стоят и, похоже, никуда двигаться не собираются, зато в полусотне километров с востока и запада колонны числом, как бы не больше виденного вчера, уже прошли водораздел. Одна свернула на реку Проню и прет точно на артиллеристов, а вторая далеко на востоке движется в направлении реки Тырницы, протекающей восточнее Пожвы и тоже впадающей в Оку. Первым до засады дня два скакать, у вторых же путь вдвое дальше, зато никто не мешает. На всем протяжении никаких войск. И, между прочим, с места впадения Тырницы в Оку до ближайших городков – Нузы, Белгорода, Исада всего по два десятка верст.

– Понятно, про нас узнали и на всякий случай решили обойти, оставив тысчонку-другую посмотреть – кто мы такие и чего можем сделать. Непонятно другое – как двадцатью танками держать фронт на расстоянии в сотню километров? Кто, интересно, решил, что монголы одной кучей попрут?

– Товарищ старший лейтенант, другого варианта у нас все равно нет. – возразил прапорщик Васильев. – Танки, может, и найдутся – на базе полно техники, а с экипажами напряженка – даже на полноценный полк не сумеем наскрести.

Ближе к полудню монгольский лагерь зашевелился, старший лейтенант сыграл тревогу, экипажи заняли свои места, сопровождавшие танкистов автоматчики и пулеметчики, включая подразделения разведчиков Васильева и подтянувшегося накануне Осадчего рассредоточились по наиболее выгодным позициям. Лесок на водоразделе хиленький, гребень так и вовсе безлесный, тем не менее, обзор для танковых орудий из-за деревьев и кустов невелик. Но выбирать не приходится, остальная территория что на север, что на юг поросла такими дремучими лесами, что не только технике, но и монгольской коннице иного пути нет. Либо тут, либо возвращайся к реке Воронеж, чтобы начать обходной маневр на добрую сотню верст, но в итоге окажешься на том же водоразделе всего лишь на полсотни верст восточнее или западнее танковой засады. Как назло, погода, до того просто пасмурная, окончательно испортилась – подул ветерок, повалил мелкий колючий снег. Ерисов попробовал сделать очередной вылет, но едва оторвавшись от земли, чуть не навернулся – его легкий дельт внезапный порыв ветра сначала задрал к верху, а потом резко дернул в сторону, на редкие сосенки. Михаил чудом сумел увернуться, весьма жестко посадил аппарат, и, дотолкав его вручную к Ганомагу, начал разбирать.

– Товарищ командир, погода не летная, взлет невозможен. – сообщил он своему тезке – старшему лейтенанту.

– Жаль, жаль. – сказал Ярошенко. – А я так на тебя рассчитывал.

– Товарищ командир, посмотрите, какой ветрище? А что я могу? Если б хотя бы порывов не было, а то дует то в одну сторону, то в другую. Может, чуть позже успокоится, тогда и полетаем. Крылья снял, чтоб случайно в бою не порвали. Привинтить то их не долго. А пока, дайте мне автомат. Буду вместе с пехотой воевать.

– Ага! Счаз! Ты у меня – ценный ресурс, мне, случись что с тобой, Шибалин с Афанасьевым голову свернут. Так что, карабин дам, но ты дуй к машинам. Будешь охранять их, вместе с шоферами. Какой-никакой, а все же тыл. – приказал Ярошенко.

Потекли томительные минуты ожидания.

Атака монгол началась вполне ожидаемо. Несмотря на метель, всадников заметили до того, как они пустили первые стрелы. Они шли с запада по водоразделу, нацелившись на правый фланг растянутых по кромке леса позиций…

Танковые пушки молчали – Ярошенко специально приказал без его приказа огонь из пушек не открывать. Да и куда тут стрелять? Видимость на редколесном водоразделе – метров семьдесят, не больше. В прицелах – одни деревья да кусты под шапками снега. Выходит, что в таких условиях дальность – что у лучника, что у пулеметчика, что у танкиста вполне сопоставима. Монгольские лучники и на 150 метров стрелы мечут. Едва первые стрелы ткнулись в танковую броню, заговорили два танковых пулемета, да автоматчики, скосив набравших разбег авангардные десятки. Как только наступавшие откатились назад и в сторону – поглубже в лес, атака справа повторилась с новой силой. Только теперь конницы было побольше, а впереди нее брели толпы раздетых до гола пленных русичей – мужиков, баб, детишек, которых едущие следом всадники подгоняли копьями. Да и началась атака из кустов, поближе предыдущей, чтобы поменьше торчать на открытом пространстве.

– Быстро учатся. – сообщил Михаил Викторович по радио. – Из пушек огонь не открывать. Только автоматно-пулеметный!

Вторая атака тоже была отбита достаточно легко – пулеметчики взяли чуть выше голов пленников – прицел пришелся аккурат в грудь наездников, возвышавшихся над толпой. Хотя и пленникам досталось. Впрочем, многие, услышав крик «ложись!» приказ выполнили и потому уцелели.

После того, как очередная волна наступавших откатилась обратно, оставшиеся в живых полоняне вскочили и со всех ног кинулись к ближайшим танкам. Увы, добежали не все, рой стрел, взвившийся вдогонку, ударил в спины беглецов. Ответный автоматно-пулеметный огонь не сильно охладил пыл лучников, несмотря на ощутимые среди них потери. Добежавших полонян бойцы из сопровождения отвели поглубже в лес, за танки.

После полудня наступило некоторое затишье. Наблюдатели, замаскировавшиеся на двух больших соснах, доложили, что и справа, и слева от растянутых танковых рот, из глубины леса монголы катят какие-то странные бревенчатые стенки, передвигаемые на сплошных деревянных колесах. За самими стенками тоже идет какая-то возня, что-то там на ходу прибивают, настраивают. Конструкции то и дело утыкаются в деревья, их разворачивают и упорно тащат к водоразделу.

– Как выглядит? – переспрашивал Ярошенко у красноармейца, ведущего репортаж с дерева. – Нам же снизу ничего не видно!

– Как забор из бревен и на колесах. – отвечал боец.

– Типа, гуляй-поля? – вклинился в радиоэфир Васильев. – Так их, вроде только через 300 лет изобретут.

– А что такое «гуляй-поле»? – переспросил боец на дереве.

– Ну, защита такая – от стрел, которую можно по полю перекатывать, подбираясь к крепостям.

– А, да, похоже. – ответил наблюдатель.

– Ну пусть попробуют от пуль за ними укрыться. – позлорадствовал Васильев.

Ярошенко хмыкнул, мол – пусть попробуют. Наблюдатель сверху передавал ориентиры, ибо наводчикам были видны лишь верхушки деревьев, под которыми монголы пристраивали свои противопульные стенки. Танкисты справа налево распределили цели – кто какой по счету стоит, тот на такую и наводит. Заряжали осколочными.

Монгольский лагерь замер.

– Сейчас начнут. – передал сверху наблюдатель.

Неожиданно воздух наполнился странным свистом, в небо взмыл град продолговатых камней с быстро развеивающимися на ветру черными дымовыми шлейфами.

– Огонь! – закричал Ярошенко в микрофон. – Никакие это не гуляй-поле, а баллисты! Что за наблюдатель – стенку от баллисты отличить не может!

Взрывы, разметавшие полтора десятка баллист вместе с обслугой, прозвучали практически одновременно. Однако, и горшки с зажигательной смесью достигли машин. К счастью, большинство танков было укрыто кустами, принявшими на себя значительное количество снарядов, да и точность у монгол «хромала на обе ноги», не в пример – выучке танкистов. Тем не менее, две немецких четверки, облитые черной жидкостью из разбитых черепков, вспыхнули ярко-красным пламенем с черным дымом. Экипажи быстро покинули горящие машины, и попытались снегом и огнетушителями сбить пламя. Но не тут-то было, от снега огонь и не думал гаснуть, а лишь сильнее искрил, обволакиваясь вонючим дымом.

Снаряды, попавшие в деревья, ветви и просто на снег – тоже раскалывались и загорались. Находиться на пылающей позиции стало опасно.

– Вперед! – отдал команду старший лейтенант.

Танки вылетели из леса, подминая кусты и мелкие деревья, сделав на ходу еще один залп, не столь дружный, но такой же меткий, снеся последние уцелевшие камнеметы, которые так и не успели перезарядиться.

Еще на двух танках загорелись гусеницы – они «вляпались» в разлившуюся перед машинами горючую смесь, но по ходу движения пламя быстро погасло.

Застрекотали пулеметы, вразнобой стреляли пушки. Лес по другую сторону водораздела был таким же густым, как и по эту. У монгол было три пути – либо узкой колонной, мешая друг другу уходить по тропе, на юг, к реке Воронеж, либо по широкому и относительно безлесному гребню водораздела – на восток и на запад. Большая часть всадников попыталась уйти именно по этим двум широким и удобным, с их точки зрения, направлениям. Однако, и танкам здесь было проще. Танковый батальон разделился на две роты, погнавшие тысячу на восток и на запад. Меньшая часть завоевателей, попыталась вернуться на юг, тем путем – откуда они пришли. На их преследование Ярошенко бросил два Ганомага с автоматчиками.

Степные лошадки, несмотря на яростное нахлестывание седоками, не могли оторваться от преследующей их техники. Более того, уже через десяток километров коняшки начали массово валиться от усталости. Танки, наступая широким фронтом, давили гусеницами и лошадей, и наездников. Пушки стреляли редко, только по далеко оторвавшимся степняками, чтоб те не слишком спешили. В этой бойне из всей монгольской тысячи уцелели лишь те немногие, кто догадался вовремя свернуть в лес, спешиться и затеряться среди деревьев. Да еще кучка, метнувшаяся на юг, улизнула не слишком потрепанной – дорога, петляющая по густому лесу, оказалась «не по зубам» немецким вездеходам. Через километр шедшая впереди машина, не вписалась в поворот, зацепив углом столетний дубок. Но накатанному снегу машину развернуло и она застряла, подпираемая сзади и спереди развесистыми дубами. Все потуги молодого водилы вывернуть машину из ловушки привели лишь к обратному эффекту: Ганомаг выбрал последние свободные сантиметры и прочно заклинился между стволами.

Водила выскочил на улицу, обошел свою технику, почесывая затылок.

– Либо пилить, либо тащить вбок. – выдал он свое заключение.

Наружу посыпались и остальные бойцы. Общее мнение сошлось на том, что тащить вторым Ганомагом будет проще и быстрее, чем пилить дерево. Сказано – сделано. Подогнали второй вездеход, к форкопу на заднице прицепили трос, дернули. Машина с третьей попытки выползла из ловушки, потеряв по дороге одну из гусениц. Когда, наконец-то, починились и техника приготовилась к маршу – преследовать стало некого. Остатки убегающих всадников рассеялись по лесу в разных направлениях. Да и среди бойцов оказались раненые – открытая сверху немецкая бронетехника не спасала от навесной стрельбы отступающих степняков.

Поздно вечером, обе роты съехались на прежнее место, подсчитали потери, боеприпасы. Убитых не было, зато имелись раненые, включая двоих тяжелых. Полсотни полонян, отогревавшихся у костров – они успели одеться, содрав одежду с побитых степняков, собрали приличный табун лошадей и тоже не спешили расходиться – идти им было некуда. Все просились взять их с собой в Торжокское княжество, чувствуя, что там будет безопаснее всего.

Ярошенко связался по рации с другими подразделениями. Командир артиллеристов, стоящих на Проне, Игорь Андреев отозвался сразу. У него пока все было в порядке, противник количеством до 10 тысяч всадников разбил лагерь на ночевку в одном переходе от той части реки, где был намечен обстрел противника. А на батарею вышли остатки пронских и рязанских дружин во главе с князем Всеволодом Михайловичем общим числом под три сотни витязей, правда, среди них почти треть – раненые. С Афанасьевым связаться не удалось, точнее, радист из Рязани пояснил – у подполковника сегодня свадьба и в данный момент он с невестой венчается в церкви, будет на связи через час-два. Через оставшегося в Торжке комендантом Семецкого доложились Шибалину. Валерий Петрович предложил эвакуировать оба сгоревших танка и раненых в силур, для чего один грузовик в сопровождении пары танков охранения и пары в качестве тягачей подогнать по водоразделу поближе к зоне устойчивой работы портала. Заодно пополнить боеприпас и горючее. По мнению штаба, танкистам следует разделиться: одна танковая рота должна будет преследовать монгольские войска, ушедшие по Тырнице, а второй выступить в поддержку батареи лейтенанта Андреева. Впрочем, по любому сначала следует доложиться Афанасьеву – вдруг у него и рязанских князей иные планы? Что делать с полонянами Шибалин не знал, сославшись на Афанасьева, мол – как объявится, так пусть сам и решает.

Неизвестно где, начало декабря силурийского периода палеозойской эры

Меж тем у силурийских сидельцев жизнь протекала вполне размеренно. Отправив большую часть местного народонаселения в средневековье – воевать монголов и прокладывать дорогу из Торжка на Курск, лагерь заметно опустел. Не слышен стук топоров и визг электропил на строительстве домов, не тарахтят трактора, прокладывающие новый путь железной дороги, перестали гудеть паровозы. Их загнали по тупикам, погасив топки – некуда ехать и незачем спешить. Лишь на патронной фабрике царило оживление – там, после возведения каркаса здания, разворачивали оборудование и устраивали пробные пуски конвейера. Да из лагеря военнопленных немцев раздавались металлические звуки – работа по ремонту битой техники продолжалась. Хотя и здесь темп заметно снизился. По вечерам в столовой у плазменного телеэкрана уже не собирались толпы любителей сериала про «Ментов» или очередного телешоу. Немногочисленных зрителей, преимущественно женского состава и примкнувших к ним выздоравливающих – едва набиралось на треть огромного ангара, приспособленного под «фабрику питания» для тысячи человек. Из-за того, что база в 1993 году оказалась разгромленной, основной упор по снабжению лег на портал в 21 веке. Артур Волошин и Федор Гонтаренко, разведчики товарища Берия, заброшенные в будущее, с лета под Торжком выкупили территорию заброшенных торфоразработок, которую в перспективе планировалось использовать как перевалочную базу для воюющего 1941 года. Увы, не сложилось, тем не менее, для колонии такой пункт тоже был не лишним. И хотя новая база располагалась недалеко от железной дороги, самих путей, как в 1993 году, тут не было. Впрочем, на данном этапе они и не требовались – с одной стороны грузопоток заметно уменьшился, с другой – разведчики не желали повторять ошибки своих коллег из 93 года, привлекая посторонних странным грузооборотом: на ограниченный пятачок уходят эшелоны и тут же бесследно исчезают. Поэтому дело было поставлено иначе. Заказанный в силуре груз покупали у обычных поставщиков. Те завозили своим автотранспортом, разгружались на складах – все на виду, никакой секретности. А когда заказов набиралось на две-три полноценных фуры – приезжали силурийские «дальнобойщики», грузились и колонной выезжали в заранее обговоренное и постоянно сменяемое место, подальше от Торжка, в котором кто-то из операторов в нужное время открывал портал. Дело было поставлено так, что даже местные, трудившиеся бухгалтерами, кладовщиками, подсобными рабочими – не догадывались об истинном назначении нескольких ООО, сидевших под одной крышей. А что? Обычные оптовые снабженческо-сбытовые конторы типа «купи-продай». Разумеется, немногочисленные пришельцы, включая безопасников и главного бухгалтера, освобожденного в 1941 году из комсоставовского лагеря под Волковщиной, были в курсе, но они хранили гробовое молчание. Со всех дважды брали подписку о неразглашении – сначала Шибалин, перед отправкой, затем на месте – непосредственные работодатели.

В качестве продукции на реализацию из силура снабженцы получали меха, белорыбицу, икру и, само собой, художественные и нумизматические ценности: антикварная ювелирка, монеты, соболя – места занимают немного, а стоят дорого. Хотя и крупногабаритными вещами Артур с Федором не брезговали. Например, за пару автомобилей – трофейные сильно покоцанные МАН и Опель-Блиц получили столько денег, что их хватило на десяток большегрузных фур, почти новых. Да и как иначе, ведь в 21 веке это антиквариат! Машины, хоть и побиты, но на ходу. И главное – все детали родные! Несколько мотоциклов в прекрасном состоянии и вовсе уплыли за океан, взамен на базе появилась строительная техника – бульдозеры, экскаваторы, самосвалы. В перспективе они рассчитывали за ближайшие полгода-год заменить всю трофейную технику современной, да еще при этом утроить автопарк. Единственное, что останавливало – коллекционеры, готовые дать нужные деньги, были немногочисленны и разбросаны по всему миру. А «туда», в средневековье, в основном уходили продукты, одежда – народу то прибавилось, а также станки, электротехника и электроника, и много-много строительных материалов – цемент, арматура, провода. Авто и мототехника тоже проходила через портал, причем, в любом виде, даже битая, на запчасти. Сразу после закрытия портала в 1941 год, трафик резко снизился, но довольно быстро восстановился, лишь ассортимент станков слегка изменился.

Артур с Федором сразу сообразили, в Торжке намечается индустриализация. Причем с нуля. Ибо для СССР 1941 года большинство заказываемых станков были совсем не актуальны – свои имелись, не хуже. Значит, переселенцы определились где, что и как и начинается развитие средневековья.

А в развернутом в полутора тысячах километрах от базы лагере с теплохода «Армения» – наоборот, жизнь била ключом. Многочисленные врачи плавучего госпиталя стали отмечать факты ускоренного выздоровления раненых. Точнее, мышечная ткань нарастала с обычной скоростью, но практически прекратились воспалительные процессы и осложнения, с ними связанные. Первое время медики объясняли этот феномен воздействием мощных лекарств, поступивших из будущего. Однако, познакомившись поближе с жизнью переселенцев и аборигенов в средневековье, пришли к выводу, что дело не только в антибиотиках. По всеобщему мнению – что в средневековье, что в силуре прямой контакт с носителями болезней конца 20-го – начала 21-го веков просто обязан был вызвать, если не эпидемию, то по крайней мере, резкое увеличение заболеваний среди людей, не имевших иммунитета к неизвестным штаммам болезней последующих времен. Однако, этого не происходило. Проблемой живо заинтересовались сотрудники санитарно-эпидемиологической лаборатории, оказавшейся среди эвакуированных и из-за провала в Силур оставшихся временно не у дел. Шибалин, узнав о данной теме, поддержал начинание и даже предложил перевести их на базу – поближе к источникам научной информации.

Переброшенные к теплоходу капитаны ВДВ Калужин и Никитин готовили пополнение – из выздоравливающих красноармейцев и младших командиров были сформированы два батальона. Личный состав осваивал стрелковое автоматическое оружие, гранатометы, радиосвязь, тактику конца двадцатого века. Бойцов обучали водить немецкие мотоциклы, танки, автомашины, бронетранспортеры. Офицеры проводили полевые тактические занятия в составе взводов, рот. Отрабатывали слаженность подразделений.

Существенные проблемы создавали партийно-хозяйственные работники, преимущественно из номенклатуры, эвакуированные из Крыма. Их амбициозные натуры никак не могли смириться с одномоментной потерей всей своей власти и значимости. Дело доходило до того, что первоначально они начали оспаривать распоряжения Шибалина, и даже попытавшись сместить подполковника, который, находясь по их мнению, намного ниже по служебной лестнице, узурпировал всю власть.

Разворачивался сценарий, предсказанный двумя разведчиками товарища Сталина, закинутыми в 21 век. Валерий Петрович во время одного из своих приездов, отреагировал довольно жестко:

– Когда полностью перейдете на самоокупаемость и не будете зависеть от наших поставок продуктов, лекарств и прочего оборудования, вот тогда выбирайте себе любого начальника и живите – как хотите. А пока этого не случилось – комендант вашего поселения – капитан 3 ранга Плаушевский, его прямые заместители – старший лейтенант НКВД Борисов и младший лейтенант НКГБ Викторов, а командиры учебных батальонов капитаны ВДВ Калужин и Никитин. Разговаривать буду только с ними! Потому все свои жалобы и претензии – к ним!

Партийные функционеры на некоторое время затихли и перешли к тактике мелкого саботажа.

Однако в кулуарах, с подачи Валерия Петровича, бывший пограничник Максим Викторов и оба капитана ВДВ мягко запускали идею, что после передачи курского княжества под руку подполковника Афанасьева, а значит – и Шибалина, в средневековье понадобятся управленцы. Но вакансии будут распределять именно Шибалин с Афанасьевым. Потому те, кто засветился со своей нелояльностью – рискуют остаться вообще без ничего. Очень скоро слух распространился среди всех заинтересованных и противостояние пошло на убыль. Обстановка внешне нормализовалась, хотя разговоры продолжали будоражить местную публику, но это по большей части – были обсуждения планов и перспектив на будущее. Одновременно Борисову и Викторову, выполняющих роль местной службы безопасности, стали массово подбрасывать анонимки с перечислением грехов того или иного бывшего номенклатурного руководителя.

– Чистые пауки в банке! И где только бумагу берут? – жаловался бывший пограничник Максим Викторов своему старшему коллеге, впервые столкнувшийся с изнанкой новой службы.

– Оформляй и передавай наверх. Как там решат, так и поступим. – невозмутимо отвечал более опытный напарник, похоже, ожидавший нечто подобное. – Пока по переданным материалам никаких распоряжений не было, значит и нам нужно сохранять спокойствие.

Старший лейтенант НКВД, сопровождавший на «Армении» спецгруз из музеев и картинных галерей Крыма, быстрее всех разобрался в обстановке, вычислил – кто здесь главный и не собирался терять нынешний статус, который его вполне устраивал.

По сообщениям радиста Дмитрия Родионова, произведенного в сержанты, постоянно державшего через юрский период связь с 1941 годом, в воюющем СССР дела обстояли более чем нормально. В районе Киева немцев удалось остановить на Днепре, Ленинград не блокирован и лишь на юге войска Вермахта ценой неимоверных усилий захватили Крым. Битва за Киев своей ожесточенностью напоминала битву за Сталинград в других реальностях и закончилась аналогично. В начале декабря войска Красной Армии перешли в контрнаступление, с юга и севера охватив киевскую группировку противника. В результате 18 дивизий было окружено. В котел попало меньше войск, по сравнению со сталинградским, но зато и крымская группировка оказалась отрезанной от своих баз снабжения. Такую операцию безусловно помогла осуществить техника конца 20 века, которую эшелонами гнали в СССР всю осень. Тут были танки, вертолеты, установки град и ураган, а главное – добровольцы-инструкторы из 1993 года, весь октябрь с ноябрем в глубоком тылу обучавшие войска нового типа. Удар был настолько неожиданным и мощным, что очень часто противник вовсе не оказывал никакого сопротивления. Это в первую очередь касалось тех участков фронта на юге, где оборону держали союзники гитлеровцев – румыны, хорваты, венгры. Впрочем, и немцы ничего не могли противопоставить советским танкам Т-80 при активной поддержке с воздуха штурмовой и бомбардировочной авиацией и сверхдальнобойной, по местным меркам, артиллерии залпового огня. Война еще продолжалась, но о том, что становой хребет гитлеровской армии сломан – сообразили все игроки на европейском театре военных действий. Для СССР это означало снижение потерь минимум на 15 миллионов человек, сохранение материальных и природных ресурсов.

К тому же, поступившие заводские комплекты оборудования конца 20 века к декабрю в основном запустили на проектную мощность. Исчезла необходимость вывозить заводы из Подмосковья, Тулы, Ленинграда, да еще новые технологии, основанные на полной автоматизации, резко – в разы увеличили количество и качество традиционной военной продукции. Плюс – появились принципиально новые изделия, начиная от миниатюрных радиостанций и гранатометов, и заканчивая сложными электронными комплексами для авиации, надводного и подводного флота, цифровыми средствами управления артиллерией, беспилотниками, которым противник тоже ничего не мог противопоставить. Внезапно войска Вермахта оказались открыты для командования Красной Армии. Ни ночные передислокации войск, ни лихорадочная смена шифровальных кодов – не помогали. Но самое главное – обучение войск по передовым методикам, прекращение отправления неподготовленных танковых экипажей на фронт, по сути – на убой. Ведь в реале Красную Армию в 41-42 годах била, прежде всего, немецкая пехота и танки не за счет количественных, а за счет качественных преимуществ.

Просматривая в штабе донесения, переданные сержантом Родионовым, офицеры рассуждали, что в 1942 году немцам будет очень тяжело. У Красной Армии есть все шансы перемолоть основные силы и взять Берлин не в 1945, а намного раньше – либо к концу 1942, либо в начале 1943 года.

В связи с утратой прямого выхода на силур, у руководства страны угас сиюминутный практический интерес, и природный феномен полностью перешел к научным сотрудникам, продолжавшим изучение необычного явления. Перед спешно созданным НИИ была поставлена задача – разобраться с физикой явления, по возможности расширить имеющийся крохотный портал в юрский период, найти его аналоги в другие эпохи и, главное, вернуть потерянное «окно» в силурийский период или сразу в будущее. Однако тут дела продвигались очень туго. Не помогли ни мозговой штурм, ни электрические и магнитные воздействия, ни даже СВЧ и рентгеновские облучения. Единственный успех был связан с привлечением полной экзотики – шаманов и колдунов, набранных из лагерей ГУЛАГа. Да и то крохотная подвижка заключался лишь в том, что имеющийся портал удалось расширить на несколько сантиметров. Зато по смежным областям знаний – информация лилась рекой. Геологи уточнили несколько своих теорий, палеонтологи нашли кладку мелких динозавров со сложным и труднопроизносимым названием, сумели перекатить к себе несколько яиц и теперь тряслись над ними, как курица несушка над своим выводком, ожидая в ближайшее время вылупления динозаврят, планируя где-нибудь на югах построить некий «мини-парк Юрского периода». Медики проводили опыты с древней микрофлорой и фауной, а ботаники пытались вырастить канувшие в лету растения. Лишь один момент омрачал восторг научников – с полученными материалами нельзя было ни с кем поделиться. Публикации, включая уже написанные диссертации – были под запретом до тех пор, пока с феномена не снимут гриф секретности.

Впрочем, именно микробиологи из 1941 года помогли медикам с теплохода «Армения» разобраться с фактами ускоренного заживления раненых. Оказалось, физическое воздействие, валящее с ног все живые организмы при первом переходе через портал, воздействует на молекулярном уровне. Его природа пока остается неизвестной. Несмотря на несколько теорий, ни одна из них не дает исчерпывающего объяснения. Тем не менее, воздействие есть. Но если высшие многоклеточные организмы могут, спустя некоторое время, восстановиться, а при повторных переходах – и вовсе приспособиться, то простейшие одноклеточные бактерии массово гибнут – как зловредные, так и полезные. Причем, даже небольшой процент «выживших» – в данном случае идет на пользу, иммунная система животных и человека успевает включиться раньше, чем ослабленные переходом уцелевшие болезнетворные микробы и вирусы, уничтожает их, попутно формируя антитела. Получается эффект, аналогичный введению вакцины против той или иной болезни, которая до перехода находилась в организме-носителе. Этим микробиологи и объясняли отсутствие эпидемий – портал стерилизовал любой организм почище самых эффективных антибиотиков. Болезни не могли перебраться в иной мир вместе со своим носителем. Кстати, этим же объяснилось легкое расстройство желудка, возникающее у всех новоприбывших в первые дни после перехода – гибла кишечная микрофлора. К счастью, не вся, за несколько дней она восстанавливалась из выжившей малости, зато потомки полезных бактерий, намного легче переносили новые переходы между мирами.

Торжок, начало декабря 1237 года (студень 6746 год)

У старшего лейтенанта Андрея Волкова, прокладывающего дорогу на Курск, также было все хорошо. Широкий коридор через засеку пробит, осталось лишь на отдельных участках засыпать песком с гравием глинистые низины, да положить в нескольких оврагах и руслах ручьев бетонные трубы, обеспечив свободный ток воды, а сверху опять-таки, присыпать песчано-гравийной смесью – и в целом грунтовка будет готова. Не то что КАМАЗы, легковушка проедет и нигде не забуксует. Встречался Андрей и с Олегом Святославовичем, договорился о местах дислокации войск. В связи с этим часть дорожных строителей Волков уже перевел поближе к Курску – возводить в княжестве жилье для военнослужащих, строить гарнизонную и аэродромную инфраструктуру. Курский князь сказал, что будет совсем не против, если сотник Волков наймет местных крестьян, зимой то они все равно практически ничего не делают. Еще князь пытался выведать планы Афанасьева относительно Черниговского престола, но поняв, что Волков не владеет информацией (или не хочет ею делиться), отстал. Монгольское войско в Курском княжестве пока не появлялось, но в свете скорых боев под Рязанью, Андрей просил и сюда добавить красноармейцев с военной техникой.

Пока прокладывали дорогу, строители сумели полностью перейти на «подножный корм», оставив большинство взятых с собой припасов в неприкосновенности. Леса изобиловали непуганой дичью. Глухарей били палками – по утрам те сами выходили к только что расчищенной и засыпанной песчано-гравийной смесью дороге – клевать мелкие камешки, служившие боровой птице в качестве «зубов», которыми в зобу перетирают твердые семена. Птицы разгуливали по пустой дороге, а одинокого человека подпускали очень близко, лишь в последний момент шарахаясь в кусты. Но именно тут переплетения мелких ветвей не давали им распахнуть широкие крылья и огромные птицы попадали в котлы дорожных рабочих. Рябчиков и куропаток извлекали по утрам из снежных сугробов: дичь вечером ныряла в снег и там ночевала, но иногда подмерзшая ледяная корочка затрудняла выход птицы обратно. Рабочим оставалось лишь найти такую ночевку и вытащить тех, кто не успел вовремя выбраться. Да еще загнали стадо зубров, прижав их к засеке на обочине. В стаде был матерый бык, три самки и три годовалых зубренка. Взрослых особей застрелили и разделали на мясо, а зубрят удалось общими силами отловить. Их живьем передали силурянам – это Волков решил похвалиться трофеем перед сослуживцами.

– Ну и что мне с ними делать? – размышлял Шибалин, глядя как мальчишки колонии пытаются кормить хлебом перепуганных и связанных телят. – На мясо зарезать? Жалко. Звери то из Красной Книги. В зоопарк продать? Пойдут вопросы – откуда взяли. Просто в Беловежской Пуще выпустить? А они выживут?

Немцы все больше и больше удивлялись богатству открывавшейся перед ними земли. Между ними уже устойчиво ходили рассуждения, что коль путь домой закрыт, было бы неплохо остаться тут навсегда. Хотя еще месяц тому назад такая мысль вызывала резкое неприятие бывших сослуживцев.

Нурлан Сатывалдынович правдами и неправдами, через купцов и игумена Борисоглебского монастыря Варсонофия добился своего – открыл в Торжке первый стоматологический кабинет. Волею случая настоятель оказался первым пациентом Кенжегалиева, когда никакого кабинета еще и не было. Застудил, видимо, святой отец кариесный зуб, раздуло щеку – как с такой перекошенной мордой службы вести? На торгу были травники и зубодеры. Но полоскания шалфеем не помогали, идти к знахарям – мешал духовный сан, а рвать зуб у местных кузнецов святой отец откровенно боялся. Вот с этой то мордой его и увидел во дворе княжеского терема Кенжегалиев. Тут же взыграл профессиональный интерес и Нурлан Сатывалдынович, совершенно не смущаясь, что он почти не знаком с отцом Варсонофием, если не считать, что виделись мимоходом пару раз в тереме Афанасьева, подкатил к святому отцу, заставил того прямо во дворе при честном народе открыть рот, осмотрел зуб и обрадовал, что зуб вовсе не надо удалять, его можно вылечить.

Опешивший от такого напора, святой отец сначала даже не знал, как ему реагировать, но потом проникся, особенно, когда стоматолог пообещал все сделать быстро и совершенно безболезненно для пациента. Инструментарий у Нурлана был. Еще в сентябре, когда он только-только стал закидывать «удочку» Шибалину, чтобы тот отпустил его из Силура в Торжок, потихоньку через Димона и Саню начал обзаводиться инструментами, лекарствами и зубопротезными материалами. Была даже электрическая бормашина и муфельная печь для плавки золота, но все до поры до времени хранилось в упаковках. Ибо даже перебравшись в Торжок, Кенжегалиев жил в кремлевской казарме, пусть в отдельной светелке, наряду с комсоставом, работал хирургом в больнице на промзоне, и ни там ни тут не имел никаких условий для зубоврачебной практики. Ведь не будешь каждого местного пациента в Кремль или промзону водить? Особенно с учетом того, что верный своим воинским привычкам Афанасьев везде ввел пропускную систему, пытаясь максимально ограничить присутствие посторонних на подконтрольной территории. И вот, с подачи вылеченного игумена, ежедневно общавшегося с Афанасьевым, Кенжегалиеву сначала выделили кабинет в одном из подсобных строений Кремля, а когда на Промзоне заработала нормальная больница, полностью укомплектованная медицинским персоналом с теплохода «Армения», Нурлан Сатывалдынович взял «расчет» и перебрался в город, за пределы кремлевской стены.

Знакомые купцы, которым Кенжегалиев пообещал вставить золотые зубы (из материала заказчика, разумеется), помогли приобрести почти в центре Торжка, недалеко от базарной площади, великолепный двухэтажный дом, с сараями, конюшней, глубоким погребом, широким двором и даже небольшим огородиком.

Прежний хозяин – купец, уехал на юг с товаром и то ли погиб, то ли попал в рабство, короче пропал без вести. Его вдова с тремя детьми, помыкалась некоторое время без денег, потом выставила дом на продажу, а сама подалась к родне в Новгород. У купца было несколько холопов: кухарка, конюх, пара слуг и продавец в лавке, примыкающей к дому, все в солидном возрасте. Купчиха не пожелала тащить их с собой и за дополнительную плату оставила Нурлану. За неделю Кенжегалиев перестроил лавку в стоматологический кабинет. Протянул электрический кабель от Кремля, благо тот недалеко. В приемной посадил бывшего продавца – вести медкарты, принимать плату, распределять пациентов по датам и времени приема. Первое время наплыва пациентов не было, хотя слухи о том, что сам отец Варсонофий совершенно безболезненно вылечил больной зуб, уже распространялись по Торжку. Но народ по старинке лечился у знахарей, травников и кузнецов. Однако совершенно ошеломляющий успех и массовый наплыв посетителей появился после того, как местный боярин Яким Влункович вставил себе золотые зубы. Выдрать то любой кузнец может, а вставить, да еще золотые – про такое местные жители и не слышали. Тут же возникла новая мода и к Кенжегалиеву потянулись богатые пациенты. Причем было немало таких, которые просили удалить вполне здоровые зубы, чтобы вставить золотые. Чтоб все видели!

В скором времени Нурлан Сатывалдынович обзавелся многочисленными помощниками и учениками, предполагая в недалеком будущем расширить кабинет до нормальной стоматологической клиники.

Больница на 20 коек, построенная на Промзоне стараниями Кенжегалиева, первое время работала «только для своих» – сюда передавали раненых из Силура, которые вполне уже поправились и проходили реабилитацию. После того, как Нурлан Сатывалдынович перетащил с теплохода «Армения» военврача 2 ранга Петра Андреевича Дмитриевского со всем медперсоналом бывшего плавучего госпиталя, а это 9 врачей, 29 медсестер и 75 санитаров, выяснилось, что больница маловата. Тем более, что Петр Андреевич, чуть не разругавшись с Афанасьевым, настоял на свободном проходе в Промзону местных больных. Как и со стоматологией, поначалу из новоторов никто не шел в больницу. Не потому что боялись, а просто не знали, что туда можно идти со всеми болячками. Рекламу медикам сделал все тот же Нурлан Сатывалдынович. Основательно поработавший хирургом, он, помимо стоматологии, замечал симптомы других болезней и направлял таких на Промзону. Кто-то из них шел, кто-то отказывался. Но опять помог случай. Отец Варсонофий пожаловался Нурлану, что один из монахов слег с животом. Молитвы не помогают, одним словом, помирает монах. Нурлан, не теряя времени, съездил в монастырь, осмотрел.

– Немедленно на Промзону! Острый аппендицит. Если оставить его тут, в келье, будет перитонит с последующим летальным исходом. Короче говоря, аппендикс нагноится, и гной прорвется в брюшную полость.

– Там же резать будут! – возразил игумен.

– Если не резать, к завтрашнему утру умрет. – ответил стоматолог.

– На все воля божья.

– Ладно. Тогда я расскажу тебе одну притчу. На одном из островов в пещере жил некий святой отшельник. И такой он был набожный, такой правильный. Все посты соблюдал, послушание нес. Каждый день молился да поклоны бил. И вот как-то по весне началось половодье. Подступила река к его пещере, но отшельник вознес молитву и промолвил – меня Бог спасет. А вода все больше подступает, вот уж совсем остров затопило, стоит отшельник по колено в воде, смотрит – бревно плывет, отпихнул его святой человек со словами – меня Бог спасет. Вода еще больше, смотрит – плот плывет. Опять он отпихнул и дальше стоит молится. Вода уже по пояс. Глядь – лодка плывет с мужиками. Закричали мужики отшельнику, дескать, давай к нам святой отец. И их прогнал отшельник со словами – меня Бог спасет. Короче, утонул он. Вознеслась душа в рай, а у ворот стоит апостол Петр с самим Богом. Подошла душа отшельника к воротам да и спросила у Бога:

– Как же так? Уж я и молитвы читал, и жизнь праведную вел. И так ждал – когда же ты меня спасешь?

А Бог и отвечает:

– Я послал тебе бревно, потом плот, потом лодку. Но ты их отверг. Что я еще должен был сделать?

– Так что, отец Варсонофий, может медики с Промзоны и есть та самая воля божья? А ты ее игнорируешь. Это ж аппендицит! Самая простая операция из всех возможных! Тут и сомневаться незачем!

Игумен задумался, а потом ответил:

– Ладно, ты и мертвого уговоришь, а меня – тем более. Поехали.

Операция прошла быстро. Петр Дмитриевский, вышел из операционной в приемный покой, где сидел отец Варсонофий с двумя монахами, ожидая результатов.

– Все в порядке. – сообщил хирург. – Через три дня приезжайте за своим братом во Христе.

И вознеся глаза к потолку, добавил:

– Наконец-то, хоть один нормальный больной! Не стрелянный, не колотый, не резанный!

А еще через день в больницу привезли ребенка десяти лет. Это был сын одного из именитых горожан – торжокского боярина. Парень провалился в прорубь, его успели вытащить, да только от сильного переохлаждения паренек подхватил двустороннее воспаление легких. Ни баня, ни мед с малиной, ни растирания – не помогали. Приглашенный знахарь только развел руками. По тем временам пневмония – по сути смертный приговор. А тут прошел слух, что в больнице на Промзоне монаха Борисоглебского монастыря вытащили чуть ли не с того света. Вот боярин и повез сына, хотя сильно опасался, что и тут резать будут. Ну да ладно, лишь бы спасли. К его большому удивлению, ребенка резать не стали, только кололи шприцами. И тем не менее, уже на второй день ребенок пошел на поправку. Вот тут то пациентов и прибавилось. Причем, медики есть, а койко-мест не хватает. И Афанасьев, не откладывая в долгий ящик, начал возводить несколько корпусов большого больничного комплекса рядом с Торжком. В принципе, после попадания плавучего госпиталя в силур, среди медиков был некоторый переизбыток. В силуре осталась команда Севастопольского военно-морского госпиталя со своим начальником военврачом 1 ранга С.М. Каганом, да еще персонал военно-морского и Николаевского госпиталей, санитарно-эпидемиологическая лаборатория, сотрудники 5-го медико-санитарного отряда и Ялтинского санатория. По мере выздоровления раненых на теплоходе и в палаточном городке, медперсонал высвобождался и переводился на основную базу. Оттуда некоторые перебирались в Торжок: Афанасьев сманивал оставшихся без работы медсестер учителями в начальные классы торжокской школы. Фельдшеров и младших военврачей распределял по крупным селам своего княжества организовывать медпункты, в перспективе часть хирургов планировал отправить в Курск, сразу как только получит над ним контроль. А из самых опытных врачей, с подачи Шибалина, планировал создать профессорско-преподавательский состав Торжокской военно-медицинской академии.

Река Проня, начало декабря 1237 года (студень 6746 год)

Три немецких четверочки, сопровождавшие автоколонну с артиллерией, после четырех часов марша по следам снегоходов ушедшей вперед разведки, наконец-то вышли на реку Проня. Неглубокий и широкий овраг, прокопанный безымянным ручьем, заваленный притоптанным санями смерзшимся снегом, оказался вполне проходимым не только для танков, но и для следующей по пятам автоколонны. В отличие от непроходимого густого леса, стоявшего по краям. Короткие пеньки ольхи, березок, то и дело торчавшие из под сугробов на обочинах, говорили, что этим зимником местные часто пользуются и все выросшее за лето и мешающее в пути, заботливо срубают.

Но дальше зимник выходил на лед, танкистов взяло сомнение – выдержит ли он тяжелую технику? Вслед за замершими танками остановились и автоколонна.

Притомившиеся за время марша по трясучей дороге, без хуторов, без коротких привалов и потому примолкшие в кузовах красноармейцы, начали высовываться, пытаясь разглядеть – что там впереди и как долго продлиться остановка.

Силурийский старожил артиллерист лейтенант Игорь Андреев, попавший на базу вместе с Афанасьевым из Бобруйского лагеря, связался с танкистами, потом пешочком направился к Лэнд-Роверу доложить обстановку. Арсений Николаевич выслушал, махнул рукой – мол, все равно давно пора привал делать, а заодно пусть лед проверят.

Команду продублировали взводные и отделенные, бойцы загомонили, высыпали из кузовов. Назначенные в караул патрули разошлись в разные стороны, остальные разбежались по кустам, в считанные минуты запылали костры, над огнем повисли закопченные котелки, набитые снегом.

Тем временем четверка бойцов с командирами танков пробивала на реке лунки и измеряла толщину льда.

– Хреново. – подытожил через некоторое время лейтенант результаты промеров. – Для танка весом в 20 тонн лед должен быть не менее полуметра, а тут и половина нужного не везде набирается. Даже грузовики не пройдут. Хотя для джипа – в самый раз.

Но, делать нечего, нужно двигаться дальше. Наскоро перекусив и выпив горячего чаю, бойцы заняли свои места и колонна пошла по правому берегу реки. В основном путь пролегал по твердой промерзшей земле заливной поймы. Однако на отдельных участках пойма повышалась, и это пространство тут же захватывал подлесок в виде кустов ивы, ольхи, вездесущих березок. Передовые танки легко проламывали препятствие, как катком прокладывая путь автомобилям и лишь в двух местах на крутых поворотах река полностью размыла пойму, а высокий обрывистый берег зарос такими древними и толстыми деревьями, что даже с применением бензопил на расчистку ушло бы дня два-три. В этих местах приходилось спускаться на лед и проводить колонну по воде. Лед ломался, машины фактически шли «вброд», но глубина у берега была небольшая, к тому же перед переправой автомобили и тягачи сцепили тросами в длинную цепочку – одна за другой и потому даже забуксовавшие общими усилиями сразу же вытягивались. И лишь Афанасьев спокойно ехал на своем джипе по зимнику, пролегавшему на середине реки.

К вечеру добрались до поворота к деревне на «черных землях». Разведчики, уже обследовали ее и доложили, что деревня пуста. Вероятно, жители, после того как Серега освободил их от монгол, решили не возвращаться в «засвеченное» место и ушли куда-то еще, поглубже в леса.

– Вот и отлично! – ответил лейтенант Андреев. – У деревни поставим батарею – до реки километра два – для гаубиц расстояние в самый раз, заодно будет где расчеты разместить.

Автоколонна медленно втягивалась в лес, а джип Афанасьева с сопровождающим его ганомагом, изрядно прибавив в скорости – рванул дальше, в Рязань за невестой.

Следующие сутки батарея обустраивалась. Артиллеристы готовили огневые и запасные позиции, расставляли орудия, сгружали из машин ящики со снарядами, оборудовали командно-наблюдательные пункты. Бойцы сопровождения распределяли позиции и зоны ответственности на берегу, маскируясь в густом лесу. Расчетчик измерительно-топографического отделения, получив руководящие целеуказания от начальства и кроки от вернувшихся с рекогносцировки бойцов, пометил на карте 20-того века, совмещенной с кроками, самые приметные деревья из растущего на противоположном берегу леса. Отмерив циркулем 11200 метров (максимальная прицельная дальность гаубиц), отметил кусок реки, попавший в круг батареи. Тем временем, Андреев загнал одного из бойцов на дерево, стоящее позади крайней гаубицы и по его указаниям бойцы воткнули в землю шест, аккурат в створ между ним и тем самым высоким деревом, отмеченным в кроках. В этот же створ подтянулся буссольщик, установил свою треногу и выкрикнул командирам орудий азимуты основной и запасной точек наводки. Те, занесли цифры в свои блокноты, покрутили компас и дали указания расчетам – куда и на сколько довернуть каждое орудие. А буссольщик уже выставил свое устройство на крайнее орудие, трижды сбрасывая показания встроенного компаса, затем вспомнил что у него за спиной висит винтовка, отбросил ее в сторону и снова повторил, выставился. Навелся на каждое орудие по очереди, сказал циферки, наводчик посмотрел – не те циферки, покрутил прицел – ага, те, но буссоль не в прицеле – еще покрутил ручки, поймал прицел, но циферки не те стали, покрутил циферки, в общем тоже выставился. Крикнул буссольщику – «Попал». Тот глядь в буссоли – центр прицела вот она, цифры совпали. Все, крайняя гаубица выставлена, нужно вторую начинать.

– Нахрена эти танцы с бубном? – удивился лейтенант, командир боевого охранения, недавно попавший в отряд с теплохода «Армения».

– Эх, ты, пехота! – усмехнулся Андреев. – Что бы все орудия стреляли как одно, по одинаковым цифрам били в одну точку: плюс-минус лапоть. Потом еще учтем поправки и на температуру ствола, и на ветер, и на туман, и разницу высоты:Это сейчас расчеты более ли менее сработались, а совсем недавно лупили в белый свет, как в копеечку. Как говориться, на кого Бог пошлет.

А на берегу реки к этому моменту уже пристроился разведчик-дальномерщик, кого штатские называют «корректировщиком». Расположился он недалеко от бойцов боевого охранение, только в отличие от них – не зарывался в землю, а наоборот, залез на дерево. С собой, естественно, бинокль и рация.

Когда все устаканилось, Андреев объявил одно из орудий главным и дал команду на пристрелочный выстрел болванкой по цели номер один. К главному бежит номер со снарядом, дает ее заряжающему, тот вставив в казенник и закрыв затвор, вопит: «Готово!». Андреев лично проверил наводку, схватил за веревку и крикнул: «Выстрел!». Артиллеристы закрыли уши и открыли рты. Веревку дерг. Ба-бах!

Разведчик в рацию: «Север 50, плюс 75» – это он о метрах, никаких лево-право, дальше-ближе, ведь он мог с любой стороны от батареи залечь. Андреев наводчикам: «прицел плюс два, угол минус три (это уже не метры, а риски на прицеле), главное орудие – огонь».

Теперь наводятся все орудия, но стреляет только главное. Разведчик в рацию: «Есть накрытие».

Андреев скомандовал:

– Все орудия, снаряд пристрелочный, по очереди, огонь!

И понеслось – подносчик принес, заряжающий зарядил, наводчик поправил, крикнув «Готово», командир расчета проверил: «Выстрел» – дернул сам. Ба-а-бах! «Орудие номер два стрельбу окончил!» Разведка дает поправки, Андреев записывает в свой блокнотик. Как все отстрелялись, командиры орудий переписали данные наводчика по цели номер «раз».

И все по новой для следующей цели, отмеченной на кроках.

Во второй половине дня, практически одновременно с окончанием пристрелки, поднялась метель, повалили густой снег.

– Ну вот, хоть что-то стало получаться, не зря я вас гонял два месяца. После чистки орудий можно отдыхать. И метель нам в жилу, – радовался Андреев. – Все наши следы заметет.

В этот момент пришло сообщение от дозора. К лагерю приближалось около трех сотен воинов, по виду – русские дружинники. Много раненых.

Секрет, вынесенный далеко вверх по реке, и первым заметивший войско, по мнению самих бойцов – остался не обнаруженным, хотя их разведчики прошли всего в пяти метрах. Как потом выяснилось – дружинники сразу вычислили засаду и даже определили принадлежность, количество бойцов, включая их намерения. Именно поэтому изобразили невнимательность и продефилировали мимо, чтобы не спровоцировать ненужное столкновение. А протоптанную тяжелой техникой дорогу и поворот в лес, несмотря на начавшуюся метель, проигнорировать было сложно, да и не нужно. Витязи остановились напротив поворота, подтянулась их разведка, шнырявшая по берегам.

– К нам собираются повернуть. – размышлял Андреев, наблюдая за воинами из-за кустов.

– Наши это. – подтвердил стоящий рядом сержант, командир разведки.

– Ну, раз ты так уверен, тогда поехали. Чего ждать? – ответил лейтенант.

На реку он выехал в сопровождении пятерки бойцов – все на снегоходах, и направился к дружинникам.

Паники среди витязей не было – нечто подобное они и ожидали, быстро подтянулись, образовав некую «коробочку», закрылись щитами, но копья не опустили и мечей из ножен не доставали.

Подъехав поближе, Андреев заглушил мотор и слез со снегохода. Из-за щитов вышел бородатый воин в богатых доспехах, прикрытый сверху алым сильно изорванным плащом. Представились. Лейтенант не ошибся, это был пронский князь Всеволод Михайлович с остатками пронских и рязанских дружин, разбитых на реке Воронеж.

Всеволод высказал категоричное пожелание присоединиться к засаде. О том, что именно тут союзники хотят встретить врага, князь нисколько не сомневался. А что может натворить всего один пулемет с десятком бойцов – он собственными глазами видел на реке Воронеж, когда отделение Осадчего выкашивало правый фланг наступающей тысячи. На Проне, судя по далеко расставленным секретам, воинов было намного больше, да и сотник Андреев как-то замялся, не желая приглашать дружинников в свой лагерь. Наверняка приготовил нечто большое, тяжелое и страшное, припрятанное далеко в лесу. Об этом говорила плотная колея. Легкие снегоходы, виденные им ранее – не смогут так непринужденно сносить и подминать крепкие березки и кусты, оказавшиеся на пути. Да и звуки пристрелочных выстрелов были слышны издалека.

Андреев связался с Афанасьевым, доложил обстановку и получил «добро».

– У тебя бойцов в охранении мало – вдруг монголы их обойти смогут? Выйдут на батарею, тогда не до стрельбы будет. Так что пусть дружинники располагаются на позициях боевого охранения, чтобы по возможности перекрыть все подходы к батарее со стороны реки. Ну, а их раненых в деревню переводи, чтоб не мешали. И еще, у князя, судя по твоим словам, разведчики слишком глазастые, вот их по боковым наблюдательным пунктам раскидай в помощь нашим и патрули увеличь. Все польза будет.

Витязи втянулись в лес. Спешенными десятками лучников сразу дополняли отделения автоматчиков. Пулеметные гнезда, подкрепленные мечниками, расставили пошире, благодаря чему цепь, занявшая оборону на берегу, растянулась втрое. Сам проход к деревне прикрывала тройка замаскированных немецких танков, рядом с ними решил расположиться князь Всеволод. Он долго осматривал боевую технику, восхищаясь ее мощью и несокрушимостью, мол были бы они у нас на Воронеже, не видать бы монголам победы. Часть легкораненых гридней и самых молодых отроков прикрепили к патрулям, охраняющим тылы. Остальных раненых витязей, которых оказалось под сотню, отвели в деревню. Туда же перегнали, немногочисленных приморенных и оголодавших лошадей дружинников. Весьма кстати пришлись несколько стогов сена, заготовленных на зиму бежавшими крестьянами.

На следующий день снегопад усилился, к тому же ближе к полудню поднялся ветер и началась метель. Тем не менее, вынесенный на тридцать километров в верх по реке наблюдательный пункт сообщил, что появился противник – сначала сотня, потом крупное войско численностью до двух-трех тысяч всадников.

– Чего-то маловато. – усомнился Андреев. – Может авангард?

Всеволод согласился, но подумав, засомневался и предположил, что тумен мог разделиться – часть пошла вниз по Проне на Рязань, а остальные вполне могли завернуть вверх по течению. Ведь там стоят вполне приличные по их меркам города: Ижеславль, Михайловск и сама столица княжества Пронск. Он настолько испереживался, что готов был бросить уже подготовленную засаду и рвануть на выручку к своим городам.

– Ну и куда ты сейчас поедешь? – возмущался лейтенант. – По любому не успеешь, да и не поможешь ничем. У тебя бойцов всего ничего. Лучше здесь сиди. Завтра к нам подойдут эти тысячи, разобьем их, вот тогда всем вместе можно будет идти к Пронску. Уж дня три-четыре они как-нибудь продержатся.

Еще один день томительного ожидания подходил к концу. Монгольское войско встало лагерем в двадцати километрах от засады. Его численность не увеличилась, а это означало, что князь был прав. Основные силы повернули к Пронску и вполне возможно, что на Рязань они пойдут другой дорогой, минуя подготовленную для них ловушку.

Вечером пришел вызов от Ярошенко. Танкист сообщил, что он успешно разгромил появившееся на водоразделе войско, но как и на Проне его численность не превышала двух-трех тысяч. А уже в сумерках на дельтаплане приземлился лейтенант Филатов. Саня с помощью неустойчиво работающего на пределе дальности портала все же провел разведку окрестностей и передал результаты Шибалину. Подполковник нанес их на карту и получил неутешительную картину – противник наступал слишком широким фронтом. Две опорные точки – Ярошенко на водоразделе у реки Пожва и Андреев на Проне просто не в состоянии были удержать монгольские тумены, фронт которых развернулся полосой свыше двухсот километров. Валерий Петрович спешно мобилизовал артиллеристов среди выздоравливающих – хотя бы на один расчет для гаубицы – прикрыть Пронск через портал, когда его осадит тумен Гаюк-хана. И послал последнего своего летчика Филатова в помощь Андрееву, чтобы не отвлекать Ерисова, прикомандированного к танкистам.

Разрозненная усталостью, огромная колонна кочевников, занявшая реку от берега до берега, медленно приближалась к рубежам открытия огня. Двадцатикилометровый марш по глубоким снегам давал о себе знать. И хоть передовые сотни, протаптывающие путь, периодически менялись, общая усталость охватила войско каким-то безразличием. Маленькие лохматые монгольские лошади с мокрыми мордами, обросшие колючками инея, мотали головами в такт механически переставляемым ногам. На их спинах оцепенело покачивались в седлах воины. То и дело взвизгивали несмазанные огромные колеса повозок, дополняемые хрустом снега под множеством колес и копыт взмокших лошадей. Вчерашний снегопад замел все следы, окреп мороз и над людьми из ледяной синевы нависала белесая пелена с радужными иглами солнца.

– Приближаются. – прокомментировал лейтенант Андреев, осматривая реку в бинокль.

Глубоко в лесу негромко хлопнул выстрел, за ним еще пара, практически одновременно.

– Что за черт? – чертыхнулся Андреев, хватая рацию. – Кто там стреляет? Я же приказал соблюдать полную тишину.

Оказалось, один из патрулей обнаружил пятерых монгольских всадников, крадущихся лесом, параллельно реке. Причем первыми заметили их именно княжеские гридни, приданные в подкрепление. Первого сняли стрелами, трех других застрелили красноармейцы, а последнего взяли живьем на всякий случай.

Вместо наказания пришлось хвалить дозорных за бдительность, тем более, что далекий выстрел, заглушенный заснеженным лесом, многотысячное войско могло и не услышать, или не придать особого значения непонятному звуку. Игорь Андреев велел им и дальше патрулировать берег, а пленного привести в деревню. Вот только как его допрашивать – непонятно.

Наконец войско захватчиков достигло контрольных точек. Именно в этот момент оно слегка притормозило: с одной стороны началась плановая смена передовых частей. Уставшие остановились как раз напротив лесной дороги, поджидая скачущую им на смену свежую сотню, с другой – топчущиеся на месте степняки получили возможность оглядеться более внимательно и заметили прогалину, уходящую вглубь берега. Об этом недвусмысленно говорили их жесты: степняки загомонили чуть громче, руками или хлыстом показывали своим десятникам на прогалину. Едва сотни поменялись, как десяток всадников устремился обследовать берег.

– Пора. – решил Андреев, и отдал приказ – открыть огонь.

Первые же выстрелы девяти гаубиц очень удачно накрыли хвост колонны. Тяжелые снаряды шелестели над головами, врезались в лед, в берега, поднимая на воздух деревья в вперемешку с землей, лед, воду, людей, коней, повозки. В небе застрекотал дельтаплан, Филатов сверху передавал поправки наводчикам. Огонь перенесли на начало тысячи. Среди всадников началась паника: люди, лошади полезли на берег, пытаясь затеряться в лесу. На правом берегу в бой вступили красноармейцы из боевого охранения. Затрещали выстрелы, застрочили пулеметы, во врагов полетели стрелы. Дружинники приготовили мечи, но рукопашного боя не получилось: сразу как завязалась перестрелка, толпа монгол отхлынула от правого берега и, обходя или прыгая через полыньи, по разбитому льду, устремилась к левому – тихому и спокойному. Многие гибли даже не от осколков, а просто тонули, утаскиваемые на дно намокшей зимней одеждой и железной амуницией.

Когда река стала совсем не проходимой, гаубицы перенесли огонь на левый берег, где спрятались монгольские сотни, успевшие выбраться из огненного мешка. А над рекой продолжал летать дельтаплан, указывающий самые многочисленные группы всадников.

Разгром был полный. Через пятнадцать минут артобстрела от монгольских тысяч осталась едва треть, да и те разрозненными кучками по пять-десять человек – кто верхом, кто пешком – кинулись обратно, вверх по реке. По протоптанной колее двинулись танки, преследуя противника, удиравшего по противоположному берегу. Вместе с танками рванул ганомаг с десятком автоматчиков и сотня рязанских дружинников верхами. Вскоре боевая техника достигла нетронутой части реки. Именно здесь выбирались на лед уцелевшие десятки степняков, формируя некое подобие отрядов. Еще не увидев, а только услышав шум приближающейся техники, монголы рванули вверх по реке, нахлестывая своих лошадок. Танки сделали по уходящим по паре выстрелов осколочными, но это лишь подстегнуло беглецов. Дружинники тоже выехали на лед, преследуя деморализованного противника. Им в поддержку двинулся ганомаг, а танки притормозили, рассредоточились и свернули в кусты. Из леса противоположного берега продолжали прибывать степняки, вот их то нужно было тормознуть – не пустить вслед за дружинниками.

Меж тем, пронский князь, воодушевленный такой быстрой победой, прискакал в деревню, умоляя сотника Андреева немедленно двинуться на помощь Пронску, ибо по его мнению основные силы монгол сейчас находятся именно там.

Лейтенант связался с танкистом Ярошенко, передал ему информацию по исходу боя. Тот сообщил, что одна танковая рота уже вышла на исходные позиции и с минуты на минуту ожидает появления разбитых на реке Проня монгол, вторая пытается преследовать тысячи, ушедшие по реке Пожва. Впрочем, пока неудачно – лед для танков слишком тонок – первую машину чуть не утопили, а леса вокруг и вовсе непроходимые. Монголы как-то сумели вычислить их засаду, бросили повозки, лесом обошли ее по большой дуге и сейчас оторвались на двадцать километров. Ерисов на дельтаплане следит за монголами, но толку то от этого? Как говориться, близок локоть, да не укусишь. После переговоров с Афанасьевым и Шибалиным было принято решение эту роту вернуть в силур, чтобы потом перекинуть ее поближе к Коломне и уже оттуда попытаться пройти к Рязани.

– Были бы нормальные дороги, либо лед покрепче, а так – не война, а сплошные мучения. – констатировал танкист.

Так что первая танковая рота именно сейчас на всех парах несется по водоразделу, к точке устойчивой работы портала.

Афанасьев одобрил просьбу пронского князя.

– Игорь, ты сейчас сворачивайся, и выдвигайся к Пронску. Посмотри что там и как, а потом, если монгол отгоните, тоже давай возвращайся домой. Через Коломну хоть и дальше получится, зато надежнее – дорога уже накатана.

Пока орудия срочно готовили к маршу, Филатов успел заправиться и полетел в сторону Пронска.

– А успеем? – переживал князь.

Андреев приложил к карте линейку.

– Если напрямую, через лес – сорок километров. Если по реке петлять – полтинник набежит. Часа два пути, плюс – время для сборов. Должны успеть.

Едва закончилась битва на реке Воронеж, к Бату-хану вернулись разведчики. Из погибших на Проне и Пожве сотен вернулся едва ли с десяток всадников, остальные выжившие пока плутали по лесам. Но и этого десятка хватило, чтобы Субудай сразу изменил порядок выдвижения войск. Больше всего его насторожили железные повозки, которые не берут не стрелы, не мечи, хотя их можно сжечь из катапульт. Но эти железные коробки и сами умеют стрелять огнем – намного быстрее и точнее, чем имеющиеся в войске китайские камнеметы. А вот то, что эту тяжелую технику не держит лед реки и по лесу они пробираются с трудом – вселяло определенные надежды. Впрочем, вопрос с неизвестной боевой техникой можно было отложить на потом, когда разведчики соберут побольше информации, а на данном этапе следовало просто обойти два участка, запустив в приготовленный капкан разведчиков. Лучше бы из недавно принятых в войско – половцев и булгар.

Бату-хан согласился со своим наставником и отдал приказ: тумены Гаюк-хана и Байдара сворачивают в верховья Прони и блокируют Пронск и Ижеславль, а на Рязань по прямой дороге отправляют тысячу разведчиков. Менгу обходит Проню еще западнее, выйдя на городок Михайлов. Хан Кюлькан со своим туменом должен обойти водораздел с запада и лесами параллельно реке Пожве выйти к правобережью Оки к городку Ольгову. Остальные войска обходят и Проню, и Пожву еще дальше, по реке Цна, выходят на Оку, и только потом поворачивают к Рязани. Тумен хана Бури выходит на город Исады, хан Урянх-Кадан на Белгород, стоящий в устье реки Кишни.

Через три дня, когда тумены вышли к Оке, в ставку пришла весть о побоище на реке Проня. Правда, была и хорошая новость – неизвестные воины повернули к Пронску, а значит до начала штурма Рязани никак не успеют.

Пронск был немногим меньше Рязани, имел мощные валы и стены, поэтому Всеволод Михайлович надеялся, что его столица продержится за сильными укреплениями до подхода союзников.

Передовая тысяча, едва подойдя к Пронску, попыталась захватить его с ходу. Но не получилось – защитники успели затворить ворота, со всех колоколен доносился набат, на стенах показались воины в островерхих шлемах, в монгол полетели стрелы.

Захватчики откатились на другой берег, развели костры, поставили свои юрты. Город со всех сторон обложили конные дозоры. Из стана врага весь день и всю ночь доносились стуки топоров – враги готовили лестницы, собирали осадные машины.

Утром во время первого штурма тысячник Гаюк-хана применил испытанный прием, погнав впереди своих войск пленных русичей: мужчин и женщин. Пленники, подгоняемые вражескими копьями и хлыстами, карабкались на стену по длинным лестницам, крича защитникам, чтобы те не стреляли, и не кидали в них камни и копья. Дружинники и сами не желали губить своих соплеменников, в большинстве крестьян с окрестных деревень, помогая им перебираться на стену. Полоняне были раздеты, многие без единого клочка одежды. Их нагие тела издали бросались в глаза на фоне темной массы спешенных степняков. Пленники торопливо поднимались по лестницам к гребню бревенчатой стены, ища наверху спасения и от пронизывающего холода, и от безжалостных плеток ворога. Но следом за ними поднимались сотни монгол с копьями, саблями и щитами в руках. А за валом и рвом гарцевали лучники, засыпающие стены Пронска стрелами.

Упорство врагов поражало даже самых опытных дружинников. Идя на штурм, монголы не щадили ни себя, ни врагов, ведь в этом деле даже самый малый успех мог завершиться большой победой. А любая неудача часто влекла за собой крах всего предприятия, делая бессмысленным и время, затраченное на подготовку, и предыдущие жертвы. Защитники сбрасывали сверху тяжелые бревна, от ударов которых ломались лестницы, а облепившие их монголы, падали в глубокий ров, ломая руки и ноги, но враги подтаскивали новые и продолжали упорно карабкаться на высокую бревенчатую стену. Дружинники и ополченцы копьями и веревками опрокидывали лестницы в сторону, топорами и мечами рубили появляющиеся над стеной головы. Прячась за зубцами, лучники посылали стрелы одну за другой. Промахнуться было невозможно – так плотно наседал неприятель. С башен – на врагов выливали кипящую смолу. Вопли обваренных заглушали даже боевой клич новых штурмующих. Но и среди защитников множились раненые и убитые: кто от стрелы, кто от копья, а кто и от острой монгольской сабли.

И все же первый натиск остановили.

После того как пешие полчища откатились назад, с низовьев реки Прони показались густые колонны всего тумена Гаюк-хана, напоминающие трехголового черного дракона: три относительно тонкие извивающихся цепочки авангарда – издали смотрелись как «головы» змея, плавно переходящие в толстое «тело», занявшее все русло от берега до берега. Вражеская конница все прибывала и прибывала, появляясь из дальней дали и, казалось, этому не будет конца. Наконец, когда три «головы» втянулись в становище, наметился конец «тулова» – арьергард, похожий на утончавшийся длинный хвост. Кое-где монгольские полки вдруг рассыпались «крыльями», занимая какую-нибудь деревеньку, стоящую на берегу или осматривая прибрежные холмы, что еще больше усиливало впечатление от монгол – как от сказочного змея Горыныча, напавшего на Русь.

На белом сверкающем снегу темные фигурки далеких степняков выглядели игрушечными. Там, где конница растекалась по округе, ломая свои монолитные ряды, это выглядело куда более угрожающе, нежели упорядоченное движение кавалерии. Такого огромного войска, собранного в одном месте, никто на Руси до сей поры не видывал.

Тысячи и тысячи всадников в коротких шубах и меховых шапках с высоким верхом скакали по льду Прони, оглядывая крепость, протянувшуюся вдоль крутого пронского берега. Некоторые из монгол, видя на стенах защитников, поднимали большие луки и пускали длинные стрелы, издававшие в полете протяжное гудение. Расстояние было столь велико, что дружинники и ополченцы даже не думали прятаться или закрываться щитами, полагая, что ни одна до них не долетит. Однако все стрелы долетели, с коротким чмокающим звуком втыкаясь в бревна крепостной стены, перелетая дальше в город и даже попадали в защитников. Правда, на излете не смогли пробить броню, откованную русскими кузнецами, и лишь одному из добровольцев-ополченцев, стоящем в примитивном самодельном доспехе, стрела угодила в незащищенную шею. Тот, даже не поняв, что случилось, пошатнулся и упал со стены. Витязи торопливо подняли щиты, удивляясь дальностью и меткости нехристей, но следующего залпа не последовало. Всадники развернулись к становищу, оставив немногочисленные дозоры.

В этот день нового штурма не последовало. Подошедшие свежие тысячи обустраивали свои лагеря, расположенные вокруг всего города. Опять всю ночь стучали топоры. Едва рассвело, защитники увидели, что избы окрестных деревень были разобраны по бревнышкам, а вокруг Пронска возникли неведомые русичам сооружения. Мелкие – поближе, крупные подальше, но все они располагались за пределами уверенной стрельбы из лука. Вокруг конструкций копошились враги, впрочем, особо глазастые отметили, что эти монголы по одежде сильно отличаются от воинов. Были там и русские крестьяне, которых плетьми принуждали к самым тяжелым работам – таскать с реки большие камни, поднимать бревна, ворочать непонятные конструкции по указке какого-то важного пешего монгола в синем халате и с болтающимися сзади длинными косичками, которого охранял сразу десяток степных воинов. Этот «синий» строитель постоянно пешком перебегал от одной конструкции к другой, что было совсем не характерно для монголов, но охранный десяток на лошадях неотступно следовал за ним. Из-за кос кое кто даже усомнился – уж не баба ли? Но глазастые уверили: мужик, ибо у него есть седая борода и усы. Правда, бороденка худая, да и усы хоть и длинные, но тонкие. Но по любому – это мужик.

Наконец, «строители» во главе со своим «синим» начальником потянулись в свой лагерь, а им на смену выехали монгольские воины. Сюда же погнали русских крестьян, тащивших длинные осадные лестницы. Возле деревянных конструкций закопошились фигурки людей, уже ничем не отличающиеся от прочих монголов. Вот они схватили веревки, начали что-то натягивать. Деревяшки громко скрипели и стонали, принимая нужное положение. Затем короткий стук и на стену и на город обрушились сотни каменных валунов. Некоторые достигали веса до трех пудов. Деревянная стена сотрясалась сверху донизу при каждом попадании каменных глыб. Недолетавшие камни увязали в снегу земляного вала или скатывались в ров. Камни, летевшие выше, срывали тесовую кровлю с бревенчатого заборола и проламывали крыши домов, что стояли вблизи от крепостной стены. А стоящие ближе всего мелкие камнеметы швыряли россыпи булыжников или выпускали пучки тяжелых толстых стрел, тучей летевших в защитников. Эти стрелы легко пробивали щит и поражали прикрывающегося им воина.

Даже опытные витязи, ходившие воевать во Псков и Новгород, никогда не видели таких диковинных боевых машин, швыряющих огромные камни на столь большое расстояние. Камнеметы ливонских рыцарей были гораздо меньших размеров. Ни в какое сравнение с монгольскими не шли и баллисты греков, от которых на Русь пришло немало военных новинок.

Через два часа каменный град проломил речные врата, что стояли в башне на пути к пристани и сделали две больших бреши в деревянной стене близ Рязанской башни. А Михайловская башня пылала, ее закидали сосудами с горючей жидкостью. Все попытки загасить яростное пламя снегом и водой только ухудшали положение – жидкость в ответ брызгала огненными искрами во все стороны, грозя поджечь и то, что уцелело. Вскоре Михайловская башня превратилась в гигантский костер, испускающий густые клубы серого дыма.

В тот же момент заснеженная равнина покрылась тысячами спешенных монгол, идущих на приступ с боевым кличем: «Урагх!». В лучах полуденного солнца сверкали изогнутые сабли, круглые щиты и наконечники копий. Как будто темный поток залил белые снега, продвигаясь к стенам Пронска, заливал низины, перетекал через холмы. Захватчики, не останавливаясь, ринулись на штурм через открывшиеся проходы. Лишь у Михайловской башни толпы степняков остановились, ожидая пока огонь уничтожит ворота и примыкающий участок бревенчатой стены.

Ополченцы сражались бок о бок с дружинниками князя. Рукопашные схватки были полны ярости и ожесточения. Защитники грудью бросались на монгол, поднимали их на копья и сбрасывали в ров. Случались и казусы, когда какой-нибудь молодой и впечатлительный подмастерье кузнеца, вроде бы не обделенный силушкой и пробравшийся в первые ряды защитников, не сделав ни одного удара, терял сознание от вида крови и разлетевшихся человеческих мозгов. Или того хуже – выворачивал содержимое своего желудка наружу, заливая броню и порты соседей. Таких опытные гридни выкидывали за спину, чтоб не мешались под ногами и уцелели, коль все равно толку от них тут немного.

А степняки, завывая и прикрываясь щитами, все лезли и лезли по наваленным в ров деревьям к зияющим в стене проломам. Но натыкались на тесный строй прямоугольных красных щитов с торчащими копьями. Шеренги наступающих не смогли потеснить русичей ни на шаг. От ударов мечей и топоров воины Гаюк-хана скатывались вниз по склону вала, мертвые вперемежку с ранеными. Натиск не ослабевал лишь благодаря их многочисленности и железной дисциплине. Степняки упорно продолжали карабкаться по заснеженному валу, топча у его подножия своих же убитых. Кровь, брызгавшая из порубленных и покалеченных тел, впитывалась в снег, выделяясь яркими алыми пятнами. Боевой клич захватчиков постепенно стих, поглощенный грохотом и лязгом сталкивающихся мечей и щитов, треском ломающихся копий и стонами умирающих.

Две силы старались превозмочь одна другую на узких участках разрушенной стены. Убитых с обеих сторон было так много, что бойцам приходилось рубиться стоя среди лежащих грудами мертвецов. Но если место каждого сраженного в сече монгола тотчас занимали двое новых, то потери русичей были невосполнимы.

Тем не менее, и этот штурм был отбит. Во второй половине дня монголы вновь откатились к своим камнеметам, в город полетели камни. Защитники, пользуясь случаем попытались завалить проломы, соорудив некую баррикаду из подручных средств. В ход шли бревна, сани, ворота и заборы окрестных домов. Камни сметали защитников, но работа не прекращалась ни на минуту. Пронский воевода созвал совет, но что-либо путное придумать так и не удалось. Если не уничтожить камнеметы, то скоро от стен ничего не останется. Самодельная баррикада и подавно не сможет удержать противника. Но если провести вылазку из города, чтобы уничтожить катапульты, то тогда монголы и вовсе в чистом поле сметут последних защитников. Оставалось уповать на чудо. Впрочем, во всех храмах и без того непрерывно шли молебны о даровании победы, изредка прерываемые на отпевание усопших. Обряды над последними, в виду многочисленности, проводили скопом и в спешке, тут же у храмов хороня в братских могилах.

И чудо случилось: в небе застрекотала невиданная птица с полотняными крыльями. Под ними сидел человек, управляющий стрекочущим механизмом с крутящимся винтом, заставляющим всю эту хлипкую конструкцию летать. Сначала пронские жители испугались, думая, что это очередное монгольское изобретение, но потом выяснилось, что и степняки не ожидали увидеть в небесах такое чудо. Даже камнеметы прекратили обстрел. А птица, пролетая над площадью у главного храма вдруг снизилась, человек сбросил вниз небольшой камень с привязанной к нему красной лентой. Помимо ленты к камню было привязано письмо от Всеволода Михайловича. Он с дружинами союзника – торжокского князя уже шел на выручку своей столице. Осталось продержаться совсем немного. Защитники возликовали и с удвоенной силой бросились укреплять баррикады на проломах.

Птица вскоре улетела, монголы вновь начали засыпать город камнепадом. Однако через час или чуть больше рукотворная птица прилетела вновь. Она поднялась очень высоко, кружа и над становищами врагов, и над катапультами. И вот тут началось самое главное – далеко за самым большим стойбищем раздался оглушительный взрыв. Второй, чуть позже, грохнул в реке, подняв вверх огромные куски льда. Но следом, взрывы начались в самих стойбищах, среди юрт, повозок, катапульт. В воздух в огне и дыме взлетали горы земли, части людей, лошадей, повозок. Один из взрывов пришелся по большой катапульте, разнеся ее на мелкие части и попутно сломав две соседних. Причем некоторые фрагменты долетели даже до крепостной стены. А грохот стоял такой, что можно было запросто оглохнуть.

Пока у артиллеристов шли сборы, сотня Всеволода Михайловича, преследующая отступающие группы степняков, по местным понятиям ушла очень далеко – километров на десять. Но для неприхотливых мохнатеньких монгольских лошадок, вскормленных на траве и не знавших – что такое зерно, для скачки во весь опор и это расстояние оказалось запредельным. Поэтому пронские и рязанские дружинники быстро догоняли отставших, рубили и скакали дальше. Впрочем, и степняки огрызались, отстреливаясь на скаку. Среди дружинников появились раненые и даже несколько убитых. Ганомаг с автоматчиками и пулеметом, как мог помогал витязям, но на лед выезжать не рисковал, а на разбитой автоколонной дороге, сквозь кусты и снежное месиво разогнаться не получалось. Но очень скоро – степняки «кончились». Сотня совсем уж было собралась повернуть назад, как с Ганомага ей просигналили оставаться на месте. Андреев по рации передал старшему бронетранспортера, что колонна уже выезжает и очень скоро нагонит сотню. Так чего мотаться туда сюда?

Не прошло и получаса, как послышался гул приближающейся техники. Однако, это были не гаубицы, а девятка танков, во главе с Ярошенко на Т-80. Он благополучно проводил свою первую роту к порталу и спустился по наезженной дороге к реке Проня. Не доехав какой-то километр, устроил засаду и напрасно прождал отступающих, про которых ему сообщили по рации. Вместо монгол, его наблюдатели заметили сотню дружинников, скачущих по льду, и Ганомаг, пробирающийся берегом. Поняв, что противника не будет, решил присоединиться к артиллеристам. Связался с Андреевым, но тот сам уже выдвигался к Пронску, потому и танкисту рекомендовал следовать за пронскими витязями.

На коротком совместном с древними воинами привале танкисты дождались автоколонну и все вместе тронулись дальше. Вторая сотня всадников, не участвовавшая в погоне, прибыла практически вместе с автоколонной, а всех раненых еще раньше отправили в Рязань. Таким образом, численность группировки возросла и пронский князь считал, что теперь им не то что тысяча – целый тумен не сможет противостоять. Однако, Андреев, да и Ярошенко имели другое мнение. Особенно, после вернувшегося из разведки на дельтаплане Филатова. Артиллерист справедливо полагал, что имеющихся снарядов просто физически не хватит для уничтожения десятков тысяч степняков, которые в силу своей численности заняли огромные пространства вокруг города. Именно поэтому, не доезжая до столицы восемь километров, батарею развернули на огневые позиции, танки выдвинули вперед и припрятали на берегу – дабы прикрыть гаубицы в случае появления монгольских тысяч.

После артобстрела, как верно оценили артиллерист с танкистом ситуацию – полного уничтожения не получилось. Филатов передавал про страшную панику, поднявшуюся в монгольском войске, про важных персон, бросивших богатые юрты и удиравших в сторону Ижеславля. Вслед за ними рванула тысяча отборных воинов. А прочие и вовсе разбегались в разные стороны.

– Похоже, на Ижеславль уходит кто-то из ханов или темников со своей охраной. – комментировал Ярошенко.

– Может сам Батый? – спросил Андреев.

– Может и Батый, но вряд ли. Батый должен идти с самым многочисленным войском, которое по информации Шибалина, двинулась сильно восточнее нас – километрах в двухстах отсюда. А здесь – что? Тысяч десять-пятнадцать, не больше. Так что, скорее всего – это кто-то из второстепенных чингизидов или вовсе простой темник. Ты уточни у Филатова координаты. Может удастся его: Того?…

– Снарядов мало. – ответил артиллерист. – Если точно не Батый, то не стоит. То ли хан, то ли темник, непонятно. Да еще группа мелкая и передвигается быстро. Пока Филатов поправки даст, да мы прицелимся – он уж в другом месте будет. Не, пока есть возможность – нужно по скоплению лупить. Все больше пользы.

– Ты знаешь, соглашусь. Я, конечно, не историк, но, помниться, читал роман Василия Яна. Аккурат, под Рязанью наши двух чингизидов завалили, так это только на пользу Батыю пошло – он власть свою смог усилить. У них же там, в верхах, тот еще гадюшник был.

– Василий Ян? Не читал.

– Напрасно! Хотя: – Ярошенко задумался. – Возможно, ты и не мог читать. Эта книга после войны написана. Или во время войны. Не помню точно, но никак не раньше. Автору в пятидесятых за нее Сталинскую премию дали. Ты, ведь, здесь из сорок первого?…

Пилот передал, что несколько сотен рысью двинулись вниз по течению Прони, остальные, кто еще не успел убежать в лес, рванули за своим начальством. Так что все три лагеря опустели, если не считать раненых и убитых, и огонь можно прекращать.

– Вот и ладушки. Сейчас дождемся тех, кто идет по реке по нашу душу, а потом можно возвращаться домой.

– Как домой? – удивился пронский князь. – А Ижеславль? А Михайловск?

– А все. – ответил Андреев. – Вон, глянь на снарядные ящики – пусто. Брали то на один тумен для реки Проня. На реке монгол оказалось меньше, потому и снаряды остались. К Пронску выдвинулись по твоей просьбе, то есть чистая самодеятельность, там расстреляли остаток. Сейчас у нас всего лишь по три выстрела на орудие, да и горючее на исходе. Только-только чтоб домой вернуться. Ты предлагаешь выдержать еще два боя, но для этого нам вагон снарядов нужен – в машины столько не поместится, а железной дороги тут пока не наблюдается. Кстати, была бы шрапнель – эффект был бы лучше, только не было среди трофейных снарядов шрапнели. Все больше фугасы, да осколочные. Еще бетонобойные, но нам они без надобности – монголы крепостей не строят, потому и не брали. Впрочем, у танкистов есть некоторый запас – стреляли меньше, чем планировалось, правда, не знаю, как у них с горючкой. Поговори сам с Ярошенко. А мы – заканчиваем. Да не переживай ты так, сегодня к вечеру домой заскочим, завтра можно будет опять в бой идти. Правда, тут на все воля начальства. Афанасьев наш, знаешь, какой строгий? Так он сейчас в Рязани сидит. Как скажет, так и сделаем.

Ярошенко тоже не согласился катить дальше. И у него с горючим в обрез, да и пока неотмененный приказ имеется: после Пронска возвращаться на базу.

Пронский князь совсем уж было расстроился, но тут неожиданно для него согласились помочь разведчики – Васильев с Осадчим. Их задача оставалась прежней – наблюдать за противником, уничтожать мелкие группы, тем более, что и с горючим проблем не было – в лесу оставались нераспечатанные схроны с боеприпасом для стрелковки и бензином для снегоходов. Осадчий даже поначалу подумал – не выпросить ли один Ганомаг в поддержку, посадив туда княжьих воинов, но Васильев отговорил: очень уж этот аппарат прожорлив, опять же не везде проехать сможет и верх открыт – чем он, в плане защиты, лучше снегохода? Только лишняя обуза.

За разговорами и сборами на танки вышли монгольские сотни, удирающие из под Пронска. Боя как такового не было – после первых же выстрелов, вражья сила повернула на 180 градусов и рванула обратно, теряя людей и лошадей.

Разведчики и сотни дружинников кинулись вдогон. На том танкисты с артиллеристами с ними и расстались.

Неизвестно где, середина декабря силурийского периода палеозойской эры

Первое, что увидели вернувшиеся из «командировки» бойцы – два десятка УАЗ-иков «Хантер», стоящих сбоку от портала. Вместо брезентового верха сделаны высокие деревянные миникунги из доски двадцатки, широкие «грязевые» шины, кенгурятники с четырьмя фарами, на передних и задних бамперах – лебедки самовытаскивателей, длинные трехметровые антенны, завернутые полукругом от капота к багажнику. А на крышах миникунгов торчали турели с пулеметами. Машины были разукрашены в зимний камуфляж и выглядели – как близнецы. Единственное отличие – разнотипные пулеметы: где-то немецкие МГ, где-то советские «Максимы» – трофеи, добытые в 1941 году. Что имелось, то и ставили. Рядом топтался Шибалин. По виду всегда сдержанного подполковника было заметно, что он нервничает.

Лейтенанты, включая пилота, почувствовав тревогу, спрыгнули с машин и строевым шагом направились к подполковнику.

– Товарищ подполковник, Ваше задание: – начал рапортовать Ярошенко, невольно косясь на УАЗ-ики.

– Потом, лейтенант, потом. – махнул рукой командир. – Про Пронск знаю, молодцы, но сейчас ситуация обострилась в другом месте. Батый, точнее Субудай – переиграл нас многочисленностью. Пока вы гоняли Гаюк-хана:

Ярошенко тихонько ткнул локтем стоящего навытяжку Андреева, дескать, значит все-таки это был чингизид, а не темник.

– Хан Кюлькан взял штурмом город Ольгов и не сегодня, так завтра двинет свой тумен к Рязани. Сын Субудая темник Урянх-Кадан захватил Белгород, хан Бури обложил городок Исады. Крепостную стену уже снесли, полагаю, с минуты на минуту город падет. Сам Батый возле Суличевска, а это всего лишь два конных перехода от города, который мы по договору обязаны защитить. Короче, тут нам товарищи из будущего новую технику подбросили, а мастера Гельмута Штаудера их слегка доработали. – Шибалин кивнул на стоящие за спиной вездеходы. – Учли, что грузовикам по льду рек проехать сложно, а эти проскочат. Личный состав можно на них пересадить, а на грузовиках больше места для боеприпасов появится. В дополнение к пушкам – минометы добавили. В лесу их применять было нельзя, а в новом рейде – на пойме Оки больше свободного пространства. Так что, пополняйте боезапас, горючее, в столовой тоже все готово – свободных бойцов сразу туда гони, и затем срочно выдвигайтесь к Рязани. Там сейчас Афанасьев с молодой женой. Не дай Бог с нее хоть волос упадет, тогда накроются все наши планы с Курским княжеством. Все ясно?

– Так точно! – хором ответили лейтенанты.

– Разрешите вопрос? – вставил Ярошенко.

– Да.

– Первая рота моего батальона пойдет с нами?

– Нет. Она уже два часа на марше, по пути к Курскому княжеству. Есть все признаки, что отогнанный вами Гаюк-хан повернет на юг и выйдет на Курск. А нам он там – никаким боком не нужен. Еще вопросы?

– Никак нет! Разрешите выполнять?

– Выполняйте. Жду через полчаса здесь, у портала: Нет, не управитесь – через час. Те из бойцов, кто прошел обучение на шоферов, могут приступить к освоению новой техники. Эти машины заправлены и укомплектованы. До заката вы уже должны быть под Рязанью! Филатов останься.

Как только Ярошенко с Андреевым погнали свою технику на склад и к столовой, Шибалин повернулся к летчику.

– А тебе, Юра, особое задание. Бросай свою тарахтелку и перегоняй Юнкерсы к Курску, аэродром уже сделали. Сумеешь пару-тройку самолетов в одиночку перегнать? Ибо твои молодые летуны, что ты гонял два месяца, не успев взлететь, уже стойку у одного самолета отломали.

– Кто именно? – возмутился Филатов. – Как посмели сесть в бомбардировщик без моего приказа?

– Ты не горячись, кто именно – разберешься, но вообще-то, на очередной учебный полет пошли с моего ведома, уверяли, что неделю летают самостоятельно. Хотят налетать установленные часы, пока ты воюешь.

– Понятно! Я даже догадываюсь, кто это был такой шустрый. Ну, я им устрою! Да, летают самостоятельно, но все равно под моим присмотром. Взлет-посадка. То и дело приходится по радио указывать на ошибки. А кто же тогда будет огонь корректировать?

– Ерисов. Других вариантов все равно нет. Кстати, он уже сержант, я приказ подписал, давно заслужил парень. А тебе – в Курск на Юнкерсе, обратно в Торжок либо на машине, либо на полпути портал перехватит. Желательно завтра же успеть отбомбиться по Батыю. И еще, как только слетаешь, забирай и Михаила к себе. Он же Юнкерс давно освоил? Полагаю, корректировать огонь с бомбардировщика будет ничем не хуже, чем с дельта. Плюс бомбы туда, куда Андреев из гаубиц не достанет.

– Товарищ командир, а может я все же попробую двух-трех новичков? Чтоб на машине не мотаться?

– Юра, ты тут главный по «летающим тарелочкам», тебе и решать. По мне, конечно лучше в один заход перегнать три-четыре самолета, чтобы рано утром ты – выспавшийся и свежий, мог спокойно полететь на задание. Но смотри сам. Ты среди «армян» летчиков искать не пробовал? Там же несколько тысяч человек со всего Крыма!

– А как же! Валерий Петрович, я ж докладывал. Есть! Немного, но есть – и истребители, и бомберы, но они все никак не раньше марта-апреля поправятся. Наша беда в том, что раненый летчик чаще всего остается на территории противника, потому и мало их в госпиталях. Только те, кто смог до наших дотянуть.

– Ну, март: К марту я надеюсь выбить противника. Так, ладно, больше не задерживаю. Можешь идти.

Скучающий у портала Димон только уточнил:

– Тебе сразу аэродром открывать? Или через кремль пойдешь?

– На аэродром. Что мне в кремле делать? А поужинать и с курсантами можно, там столовая не хуже кремлевской.

Димон отворил узкую дверь в широких и высоких деревянных воротах. В теплый силур с вечным летом сквозняком внесло изрядный заряд снежинок, растаявших на лету. Юрий Филатов, поплотнее запахнул меховой реглан и шагнул на заснеженный аэродром.

Через пятьдесят минут, даже раньше указанного срока, автоколонна с бронетехникой подкатила к «воротам». Еще раньше двадцать пять водителей не подошли, а подбежали – кто быстрее, и разобрали машины, завелись, немного покрутились вокруг портала. Пятеро последних остались не у дел и с кислыми физиономиями наблюдали за сослуживцами.

– Еле успели. – сказал улыбающийся Михаил Ярошенко, высовываясь из люка своего любимого Т-80. – Сам старшина Завьялов грузиться помогал! Первый раз такое вижу.

– Да, Василий Николаевич – мужик вредный. – усмехнулся Димон. – Зимой снега не выпросишь, а чтоб еще и сам богатства из закромов Родины вытаскивал:

– Лейтенант Ярошенко! – официальным тоном вклинился Шибалин.

– Я! – ответил танкист.

– Десантируетесь под Коломной, на другом берегу Оки, за реку Осетр. Дальше своим ходом, примерно 65-70 километров. Дорог нет, но и рек крупных нет. Лес не слишком густой, должны просочиться. Конечное место для позиций – пусть бог войны выбирает, ему виднее. На марше главный ты, на месте – выделяешь Андрееву три танка в охранение, красноармейцев – сколько попросит, остальным разрешаю свободную охоту. Но не увлекаться и не удаляться от батареи. На корректировке будет сержант Ерисов. Как только прилетит Юнкерс, отпускаете Михаила в Курск за вторым самолетом.

– Я так понимаю, будет поддержка авиации?

– Поддержка – громко сказано, – Шибалин все же не выдержал и улыбнулся, – Но один бомбардировщик, возможно, прилетит. Все ясно?

– Так точно!

– Тогда вперед!

Едва прошла колонна и Димон закрыл ворота, он обратился к Шибалину:

– Валерий Петрович, а когда мы вертолеты пойдем добывать? Сейчас бы очень пригодились. А я и аэродромчик присмотрел в Прибалтике.

– Нельзя!

– Валерий Петрович, Вы, прям, как наш «безопасный» майор Николай Петрович. Нельзя, да нельзя: А почему? Риска ж никакого!

– Наоборот, Дмитрий: – Шибалин на минуту задумался. – Из-за риска! Я и сам был бы не против. Нам срочно нужны БТР и БМП. Ведь танки плавать не умеют! Те же вертолеты, боеприпасы объемного взрыва, ракетные комплексы, да много чего интересного нужно. Но, как ты знаешь, по некоторым не зависящим от нас причинам легальное снабжение военной техникой из всех периодов у нас временно прекратилось. Закрылся портал в 41 год, в 93-ем – разгромлена база, полагаю, в первую очередь из-за слишком большой активности. В твоей эпохе – ужесточены правила на торговлю оружием.

– Так можно же умыкнуть, никто и не догадается!

– Наоборот, догадаются! Вот поспрашивай у спецов из УГРО в Торжке – на чем горят все воры? На повторениях! Если первый случай – «висяк» на девяносто процентов, то каждый последующий увеличивает риск разоблачения сразу процентов на двадцать. А в случае с военной техникой – и на тридцать, ведь тут очень серьезные конторы будут землю рыть. Это означает одно, с каждым «эксом» растет вероятность, что к нам сюда придут крупногабаритные дяди из «маски-шоу». Тем более, что портал, как выяснилось, могут открыть многие. А мы с государством, узнавшим тайну, бороться не сможем – силенок не хватит. И так уже везде «хвосты» торчат – в каждой эпохе есть люди, знакомые с тайной. Бери любого и раскручивай весь клубок. Другое дело, что пока мы не проявляемся – нас, как того неуловимого Джо, никто и не ищет. А даже если кто из местных или засланных – сдаст, ему не поверят. Слишком фантастичная версия. И совсем другое дело, если власти будут раз за разом получать подтверждения – что такой портал реально существует. Его начнут искать, тут уж в любую фантастику поверят – и найдут! А оно нам надо? Так что, на сегодня все нелегальные способы для нас практически исчерпаны. А легальные: Будем ждать, наши друзья-пенсионеры не случайно остались там, в 93. И людей забрали. Проявятся! Слишком интересные игры у нас разворачиваются. Сашины квартирные постояльцы – тоже кое-чего подкидывают. Пусть пока не военного, но двойного назначения, как те же УАЗы, радиостанции, ткани на камуфляж. Зато легально и никакого криминала.

– А нас не сдадут? – вдруг испугался Димон. – Ведь действительно, про проход в иные миры столько народу уже знает. Те же красноармейцы в 93-м. Сами ж отправляли. Или пенсионеры из КГБ?

– Вряд ли. Ведь в лучшем случае их отодвинут на вторые роли, продолжать жизнь пенсионера. А в худшем – могут и того…, как нежелательных носителей гостайны. Наши красноармейцы тем более будут молчать, как партизаны. Отбирались то самые идейные. Плюс – те же соображения, можно все потерять, ничего взамен, кроме пули, не получив.

– Понятно. Впрочем, после рассказа Сереги – как они с той стороны «окно» к нам из 41 открывали, мы с Саней все щели замазали и двери держим постоянно закрытыми. Даже если кто найдет – открыть не сможет.

– Это правильно! – поддакнул Шибалин, направляясь на базу. – Главное, чтобы с той стороны портал таким же способом не замуровали.

Валерий Петрович внезапно остановился.

– Дмитрий, слушай, вот какая у меня мысль появилась. А может в других эпохах, куда тонкие «дырочки» ведут – тот самый случай? Стоит на месте портала некое препятствие – дерево, к примеру, или камень огромный, а мы потому и видим «дырочку» – через трещину, дупло или мышиную норку? Нужно бы проверить!

– Хорошо, я Сане скажу, проверим. Только вряд ли. В юрском периоде и в 1938 году – двигали эти дырки. Но на свободном пространстве, где заведомо нет никаких препятствий, они не распахивались, хотя должны были.

– Да? Жаль. Но все равно проверить стоит.

Рязань, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Узнав от Шибалина, что Субудай перехитрил артиллерийскую засаду на реке Проня и повел основные войска в обход, Афанасьев потребовал, чтобы артдивизион, после разгрома передовой тысячи, развернули к Рязани. Но Шибалин сообщил, что ниже по течению для колонны с военной техникой места вовсе не проходимы, но даже если пройдут – путь преградят три притока Оки, которые ни танки, ни автотранспорт форсировать не смогут. То есть, по любому нужно возвращаться на водораздел, оттуда на базу, пополнять боезапас и десантироваться в новом месте. Впрочем, по расчетам штаба, Андреев должен успеть, если по дороге ничего не случится. Самодеятельность артиллериста по деблокированию Пронска, внесла в планы некоторую сумятицу, но не критичную – потеря десяти часов, лишь уплотнила график, зато давала определенный бонус – отсекала от Батыя чуть ли не половину войск – три тумена, из которых один основательно потрепан.

Юрий Игоревич, находящийся в трауре из-за гибели сына в ставке Батыя, узнав, что на Рязань движется враг, а Торжокский князь до сих пор не привел свои хваленые войска, смотрел на Афанасьева волком. Впрочем, вникнув в расклад и узнав о разгроме Гаюк-хана под Пронском, немного смягчился, но отношения были по прежнему натянутыми: где Пронск и где Рязань? По совету того же Афанасьева он три дня тому назад, когда еще была возможность, не стал отправлять рязанскую княгиню, невесток и главное – внуков во Владимир. Афанасьев и сам уже не рад, что дал такой совет: а вдруг артдивизион не успеет? Или того хуже, успеет, но не сможет разбить тридцати или сорокатысячное войско? Ведь там всего то девять гаубиц! Остальная ударная техника осталась вне игры: танки и бронетранспортеры могут лишь стоять без движения – лед слишком слабый. А где нет льда, там непроходимые леса. Получается – три сотни бездоспешных бойцов, пусть с винтовками и пулеметами, против сорока тысяч! К тому же, если красноармейцы не успеют проскочить под защиту крепостных стен, то в открытом поле, на первый взгляд, задача становится и вовсе не реальной. С такими думами и молодая жена не в радость. Чтобы случайно не сорваться, он пока отправил ее в женскую половину терема, утешать вдову Евпраксию.

А монголы приближались слишком быстро. Сначала пришло сообщение, что темник Урянх-Кадан захватил Белгород. Город, точнее не город, а приграничная крепость с немногочисленным гарнизоном пала, задержав монгол всего лишь на один день. Ее взяли штурмом, даже не разворачивая осадных машин. Потом прискакал вестник из под Ольгова. Этот город сопротивлялся чуть дольше – целых два дня. Затем потянулись беженцы из под стоящего на отшибе городка Исады. Его тоже плотно обложили, потому что с налету взять не смогли. Монголы разворачивали китайскую осадную артиллерию, чтобы сломать крепостные стены.

Все села вокруг Рязани опустели. Смерды и их семьи кто перебрался в Рязань, кто ушел дальше в Переяславец, кто в заокские леса. Лошадей, скот и домашнюю птицу крестьяне забирали с собой.

Обстановка сгущалась. Стоило Афанасьеву выйти во двор или трапезную, как Юрий Игоревич молча, втыкал в Афанасьева свой взгляд, как бы спрашивая, мол, ну и где же твои войска, князь?

Из-за этих взглядов Афанасьев последний день старался вовсе не выходить из предоставленной ему светелки, то и дело теребил радиста:

– Ну что там?

– Торжок отвечает, что из Силура пока вестей нет. – повторял радист одно и тоже.

Набат, ударивший сразу со всех колоколен, как-то разом подкосил Афанасьева:

– Не успели: – выдохнул он.

Вышел в коридор, стукнул кулаком в соседнюю дверь, где располагались бойцы его сопровождения.

– В ружье! Тревога!

Коридор моментально заполнился выскакивающими красноармейцами, на ходу застегивающими полушубки и шинели, подтягивающими ремни. Топот сапог по лестнице, металлический стук проверяемого оружия.

– Товарищ командир: – сержант попытался отдать рапорт, но Афанасьев перебил его.

– К машинам, сержант. Разобрать пулеметы, гранаты, всех построить во дворе.

– Слушаюсь! – гаркнул сержант и побежал вслед за бойцами.

Афанасьев вернулся в свою светлицу, надел шинель, подпоясался, снял с крюка снайперскую винтовку, кинул вопрошающий взгляд на радиста. Тот лишь покачал головой – пока ничего нового. Подполковник вышел в коридор и направился вслед убежавшим бойцам. Но едва он вышел в сени, сверху раздался крик радиста:

– Товарищ подполковник, есть связь с Силуром, Шибалин на проводе!

Афанасьев в одно мгновение влетел на верх, схватил наушники и микрофон.

Через пять минут, немного успокоенный, вышел во двор. Отыскал глазами рязанского князя. Тот в полном доспехе: в блестящем панцире, на голове островерхий шлем с наносником, на плечах красный плащ, на ногах красные яловые сапоги. Глядя на построенных красноармейцев, пытался изобразить нечто похожее со своими дружинниками.

– Мои войска будут тут через два часа. – сказал подполковник Юрию Игоревичу. – Они уже в шестидесяти верстах от Рязани! Успеют! А пока дай команду, чтобы моих бойцов расположили на Крутицкой башне.

– Почему? – удивился князь

– Мои воины могут уничтожать пеших и конных в зоне прямой видимости в радиусе до одной версты. Для этого им нужно сидеть повыше. Нападение будет со стороны Оки, и башня – лучшее место для стрелков. Всю реку будут держать под контролем.

– Добро. – кивнул Юрий Игоревич.

По команде сержанта неполный взвод бегом кинулся к башне, занимать заранее распределенные позиции.

Крутицкая башня располагалась на самом высоком месте обрывистого берега Оки. Квадратный бревенчатый сруб с дубовыми перекрытиями в три яруса. Каждый этаж соединен с верхним и нижним лестничными пролетами, идущими вдоль стен. На каждом этаже могло разместиться по десятку воинов. Через узкие бойницы, пропиленные в толстых бревенчатых стенах, открывался вид на все четыре стороны. Отсюда была видна вся Рязань: тесовые крыши, укрытые белым снегом, блестящие на заходящем солнце купола белокаменных церквей, деревянная крепостная стена, окруженная высоким валом.

С другого берега Оки к Рязани подступала холмистая рукотворная степь – за сотни лет окрестные жители вырубили и выкорчевали древние леса, распахали, застроили ныне брошенными деревеньками, стоящими среди островков смешанного леса и просторных заснеженных лугов.

С верхнего яруса Крутицкой башни Афанасьев и рязанский князь через бинокли разглядывали орду, разбивающую лагерь на том берегу Оки, сразу за густыми зарослями ивы и ольхи.

Монголы ставили свои круглые юрты – серые, желтые, белые, снимали поклажу с лошадей и верблюдов, возводили загоны для овец. Равнина кишела множеством всадников на низкорослых лошадях. Конные отряды то и дело срывались с места, проносясь вдоль валов Рязани, то скрываясь в куцых рощицах на берегу, то выскакивая оттуда на лед реки. Спешенные монгольские воины сновали в деревнях, рубили изгороди, заборы, тонкие деревья, тащили в стан вязанки дров. Над юртами тут и там поднимались белые струйки дыма. Этот дым юго-восточный ветер нес в сторону Рязани.

– Как у себя дома расположились. – проворчал сержант, пристраивая у бойницы пулемет.

Кроме красноармейцев на каждом этаже башни, находилось еще по двое трое рязанских ратников. Князь Юрий решил оставить их тут, то ли в помощь союзникам, то ли для пригляда за бездоспешными витязями с непонятным оружием.

– До стана мунгальского меньше версты. – князь опустил бинокль и с усмешкой уставился на Афанасьева.

– Хочешь посмотреть? Твое право. – ответил Арсений Николаевич.

Он отложил бинокль, взял снайперскую винтовку, прислоненную к стене, осмотрел, выставил на прицеле дальность, передернул затвор, прицелился, высунув ствол в бойницу.

– Вон того нойона на лошади видишь? Что-то командует, плеткой машет?

Юрий вновь поднес бинокль к глазам.

– У желтого шатра? Вижу.

Раздался выстрел. Мимо.

– Не угадал с дальностью – Афанасьев довернул верньер на два щелчка, вновь прильнул к оптике.

Приклад ударил в плечо, всадник выронил плеть и начал медленно заваливаться на бок, конь встал на дыбы, сбрасывая уже мертвого седока. Десяток монголов, только что получавшие втык от своего начальника, сначала растерялись, а потом засуетились, один схватил лошадь под уздцы, остальные поднимали тело, вынимали его ноги из стремян, с опаской поглядывая на рязанскую крепость.

– Верю, далеко стреляешь, князь. – Юрий Игоревич опустил бинокль, а потом принялся вновь рассматривать врагов.

– Полагаю, сегодня штурма не будет, скоро темнеть начнет. – Афанасьев отложил винтовку. – А утром мои отгонят супостата.

– Дай то Бог! – ответил рязанский князь и направился к лестнице.

Уже на закате пришло, точнее, прилетело, новое подтверждение близости подмоги. Все воины в обеих враждующих армиях, побросав свои текущие дела, задрали головы, разглядывая в небесах стрекочущий дельтаплан. Монголы и даже некоторые русские лучники пробовали стрелять по небесному чуду, но тот летал слишком высоко. Впрочем, по крепости очень быстро разошелся слух, что это рязанский союзник и дружинники прекратили обстрел. А монголы перестали метать стрелы ввиду ее полной бесполезности. Дельт, немного покрутившись над городом, монгольскими стойбищами и окрестностями вскоре улетел на запад. Воины продолжили заниматься прерванными делами.

– Пойду я, пожалуй. Похоже, больше ничего интересного сегодня не произойдет. Первое отделение за мной, второе остается тут. Сержант Глазычев, остаешься за старшего. Рацию держи включенной, если что – звони. – приказал Афанасьев, закидывая винтовку на плечо.

– Слушаюсь.

Вернувшись в терем Афанасьев, еще не скинув шинель, приказал радисту.

– Давай связь с артиллеристами.

Радист поколдовал над рацией, потом подал гарнитуру подполковнику:

– Андреев на связи.

– Андреев? Докладывай!

– Товарищ подполковник, закрепились на берегу реки Плетенка, рядом с деревней Высокой.

Афанасьев потянулся за картой, лежащей на столе. Радист вскочил и быстро подал ее командиру.

– Так. Вы в пяти километрах от Рязани?

– Так точно! Ерисов слетал на разведку, сейчас по его докладу будем определять цели.

– Погоди, вы что, через Рязань будете стрелять?

– Не совсем, хотя да, некоторые снаряды пролетят над городом.

– А если один из твоих «чемоданов» в город упадет? Или какую-нибудь крышу зацепит? Тут колокольни достаточно высокие. Может вам лучше чуть в сторону отойти?

– А куда? Что южнее, что севернее такой бурелом, плюс речки с обоих сторон. Они хоть и невелики, но глубокие, заразы, и берега обрывистые. Да Вы не волнуйтесь, Арсений Николаевич, Все будет аккуратно. Впрочем, там южнее Рязани тоже большой лагерь, начнем по нему, а тот, что за Рязанью Филатов обработает. Если успеет.

– Филатов? На дельте?

– Не, товарищ Шибалин предполагает, что он к утру Юнкерсы в Курск успеет перегнать.

– О! Это дело!

– Не факт, товарищ Шибалин сказал не особо рассчитывать. Переход, потом самолеты готовить. Первый большой перелет, да еще с учениками, мало ли? Получиться – получится, нет – так нет.

– Лады. Что еще кроме гаубиц у тебя есть?

– Девять танков. Три немецких остаются нам в прикрытие, остальные выдвигаются к Рязани. К Вам подойдут с севера. Еще двадцать УАЗов, оснащенных пулеметами, эти по рекам будут колесить. Девять немецких тягачей. Автопарк обновили, два Опеля после Пронска перед самым порталом поломались – у одного движок застучал, у второго что-то с коробкой передач, еле доехали. Шибалин выделил взамен пару сто тридцать первых ЗИЛов, и еще три МАНа заменили Шишигами.

– А с МАНами что случилось?

– С ними ничего, но, как показал наш поход, проходимость по снежным дорогам у них оставляет желать лучшего. Вот Валерий Петрович и выделил в последний момент. На Проню ехали по безлесному водоразделу, а тут то вовсе по лесам и буреломам. ЗИЛы уже разгрузили, сейчас думаю отправить их обратно, чтобы еще снарядов привезли.

– Завтра во сколько начнете?

– Как рассветет, сержант Ерисов над целями зависнет, поправки после пристрелочных даст, так сразу всей батареей и начнем.

– Хорошо. На сегодня все, отдыхайте. Отбой, лейтенант.

– Слушаюсь. Отбой, товарищ подполковник.

Верховья Прони, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Горожане Пронска и дружинники шумно встречали своего князя Всеволода Михайловича, от церквей доносились праздничные перезвоны колоколов. Сгущающиеся сумерки не позволяли в полной мере оценить разрушения крепости, но и то, что выхватывал глаз, приводило в оторопь. Столетние дубы, в обхват, из которых была сложена крепостная стена, были во многих местах проломаны, как тонкие лучины. Михайловская башня догорала, рассыпая в ночное небо кучи искр и белого пара – это защитники, передавая по цепочке деревянные ведра, ушаты, кувшины пытались залить красные уголья, опасаясь – как бы от тлеющего пожарища, мечущего искры на ветру, не занялись стоящие недалеко избы. Дома, частью разобраны на баррикады, частью сломаны прилетевшими из-за стены камнями. Храмы переполнены ранеными и убитыми. И тем не менее, сквозь слезы на город снизошло некоторое успокоение – враг, пусть не разбит, но отброшен и в ближайшие дни штурма с его напряжением всех сил не последует.

Сопровождавшая княжеские сотни разведка на снегоходах, вкатилась в город вместе с дружинниками. Горожане с опаской взирали на союзников, оседлавших непонятно какой силой движимые конструкции, напоминающие половинку саней: один самобеглый полоз, да одна широкая лыжа впереди. Тем не менее, слух о том, что это именно они, вот эти самые два десятка витязей устроили под Пронском небольшой Армагеддон для монгольского тумена, быстрее молнии разлетелась по городу. Как водится, вперед вылезли мальчишки, по младости не боящиеся ни черта, ни дьявола, ни самобеглых трещащих колясок. Некоторые даже подскакивали, пытаясь потрогать это чудо, за что получали от испуганных матерей подзатыльники или тычки.

– Дядя, а вы умеете летать? – самый шустрый прорвался к Осадчему, опознав в нем начальника, и задал самый животрепещущий для него вопрос.

Тот обернулся, покачал головой, и проезжая дальше успел сказать:

– Я – нет, но в Торжке есть летчики и, главное, этому можно научиться!

Парень с раскрытыми глазами так и замер на дороге, чуть не сбитый с ног, едущими следом.

– Все, похоже у Филатова скоро появится новый ученик. А может и не один! – подумал Осадчий еще раз оборачиваясь на подростка.

Князя на пороге терема встречала княгиня с толпой челяди. Всеволод Михайлович отпил поданный женой ковш и тут же передал его Васильеву. Пока прапорщики допивали поднесенный сбитень, князь представил союзников, распорядился выделить лучшие светелки. Потом была баня, трапеза, затянувшаяся до полуночи. Защитники к моменту возвращения князя успели прочистить брошенное становище врага. Набрали кучи трофеев, от оружия и доспехов, до ковров, тканей, не убранных юрт, больших табунов лошадей, да еще диковинных двугорбых верблюдов. Уяснив, кто сделал основной вклад в победу, тут же принялись перераспределять упавшие с неба «богатства», справедливо предполагая, что на значительную долю должен рассчитывать ушедший на некую «базу» сотник Андреев со своими людьми. Осадчий с Васильевым лишь отнекивались:

– Куда нам это барахло девать? Да и не нужно оно нам. Мы же завтра опять в бой пойдем, а лейтенант Андреев, небось, уже на базе.

Однако и хозяева не унимались. Более того, похоже – обиделись, не понимая, мол, как десятники могут решать за сотника и тем более за князя? Ведь это трофеи, честно взятые в бою. Невместно пронскому князю брать чужое, не по совести. Поддавшись на уговоры, прапорщики согласились лишь оставить все причитающееся Торжку в Пронске на хранение. Будет время и возможности – приедут машины и все заберут, нет – так хоть в Проне утопите. Единственное, что пожелал Осадчий, так это взять свою долю верблюдами.

– Хорошая животина. Может две недели не есть и не пить. И морозов не боится. Зато потом как начнет жрать, не останавливаясь, как три лошади:

– А тебе они на хрена? – спросил недоумевающий Васильев.

– Ты ничего не понимаешь. Я их кладовщику Завьялову подарю. Пусть старшина помучается: и прогнать жалко, и прокормить сложно. С его то жабой!

Приятели засмеялись.

Лишь глубоко за полночь бойцы добрались до постелей. Но до рассвета, прапорщики подняли своих бойцов.

– Подъем!

Короткие сборы, обильный, но быстрый завтрак в трапезной и вот разведчики вновь на льду реки, перемалывают версты своими гусеницами в сторону Ижеславля.

Первые пару километров сотня княжеских воинов пыталась не отставать, но быстро поняли, что это никак не удается и приостановились, дабы не запалить лошадей.

Не доезжая десяти километров до осажденного города, произошло первое боестолкновение – навстречу разведчикам из-за поворота реки высыпало до полусотни монгольских всадников. Скорее всего они несли дозор и заинтересовались непонятным шумом, раздающимся с низовьев. До противника было метров четыреста. Всадники рассыпались лавой, достали луки и устремились вперед. Снегоходы тормозили, бойцы хватались за оружие. То тут то там раздавались короткие очереди, потом в дело подключились два пулемета. Если первые выстрелы не произвели на кавалерию должного впечатления, то длинные пулеметные очереди резко оборвали начинающую атаку, сразу уполовинив наступающих. Остатки развернулись, так и не пустив ни одной стрелы, и кинулись обратно. Но не тут то было, снегоходы неслись чуть ли не втрое быстрее лошадей. Короткие остановки, треск очередей и через считанные минуты от полусотни остались одни трупы, да десяток лошадей без наездников.

Осадчий с двумя бойцами проскочил вперед, за поворот и вскоре передал по рации:

– Дальше все чисто. По крайней мере, до следующей излучины. Над лесом дымы, много, километрах в трех-четырех и справа большой дым. Похоже, Ижеславль горит.

Подъехали остальные.

– Надо полагать, это из необстрелянных, про Пронск они если и слышали, то не поверили. – сказал Васильев Осадчему. – А то б так смело не выскакивали. Ну что будем делать? Дальше пойдем или княжеских дружинников дождемся?

– Тю, Леша, на лошадях сюда сутки скакать, если не больше.

– Да ну, мы оторвались от них всего-то километров на пятнадцать. – ответил Васильев.

– Во-во! Лошадь не снегоход, двадцать верст для них – дневной переход. Долго галопом скакать не может, да еще ей попить, поесть, отдохнуть надо. Иначе свалится и тогда совсем кранты. Так что, проще нам вернуться, чем им до нас добраться.

– Тогда вперед?

– На счет «вперед» у меня есть другое мнение. – возразил Осадчий. – Скорее всего это было боевое охранение, значит дальше следует ожидать крупные силы, ты на количество дымов глянь, как бы не тысяча, а может и целый тумен. Давай так, тут на излучине ставим на берегах по паре пулеметов, а я с тройкой бойцов проскочу дальше по руслу. Как увижу противника, поворачиваю обратно и несусь во весь опор сюда. Полагаю, за мной обязательно устремится две-три сотни, не больше. Вот тут-то их пулеметики и встретят.

– Хм: Можно и так. Слушай, а если за тобой вся тысяча погонится?

– Ну и что? Догнать все равно не догонят:

– Зато согреются. Но пулеметчики могут и не успеть.

– Успеют. Машинки рядом будут стоять, плюс на деревья или вон в обрывчик монки пристрою. Не боись, прорвемся.

Через пару километров, как и ожидал Александр Осадчий, действительно располагалась тысяча, а может и больше. Привлеченные далекой стрельбой, река хорошо разносила звук, монголы засуетились, седлая лошадей. Передовые сотни вышли на лед и неспешно направились вниз по течению. Неожиданно выскочившие из-за поворота пятерка снегоходов заставила монгол сбиться плотнее в боевой порядок. Снегоходы резко развернулись, дали пару-тройку очередей по толпе всадников, завалив несколько лошадей, и рванули обратно. Сотни, завидев удирающего противника, перешли на рысь, потом и вовсе в галоп. Однако, как ни старались, как ни нахлестывали своих коняшек, расстояние только увеличивалось. Всадники растянулись цепочкой – самые смелые на сильных лошадях ушли в отрыв, лошади послабее норовили встать на уже протоптанную тропу.

Перед очередным поворотом беглецы внезапно сбросили скорость и скрылись из глаз так медленно, что пешеход сможет обогнать. Преследователям показалось, что их самобеглые повозки «обессилели», как те же лошади, проскакавшие без остановок изрядное расстояние. И это лишь подстегнуло погоню. Вот, сейчас, еще немного, и можно будет расквитаться с неуловимым противником. Первый десяток всадников уже почти скрылся за поворотом, как прозвучали выстрелы. Сотни не видели, как лег авангард, зато кинжальный огонь четырех пулеметов с двух сторон, косивших сбившуюся в кучу толпу, заметили все.

Попытки развернуться, пресекались длинными очередями, выкашивающими арьергард, попытки взять в лоб крутой берег, тоже не приводили к успеху. Поскакали в разные стороны раненые или потерявшие всадников лошади. Над полем боя кроме выстрелов, были слышны душераздирающие крики и ржание тяжело раненых и умирающих людей и животных.

– Сто метров, мой любимый размер, – бормотал Алексей Васильев, водя пулеметом по надвигающейся лаве. – Меня ж хлебом не корми, только дай сверху вниз по всадникам со ста метров пострелять… С крутого бережка. Куда ж вы, дурачки, прете? Стена то отвесная! Ага, правильно, в плотном строю с шашками наголо – это ж праздник сердца для пулеметчика…

А пули рвали и рвали плоть, перерубали копья, валили лошадей, всадников, пробивали щиты и хлипкие доспехи. На поле боя воцарился филиал ада. Грозная лавина мечущих стрелы конников, сотрясая землю, мчалась вперед на врага, и внезапно оседала, как будто налетала на невидимую стену. Монголы, как тряпичные куклы, вылетали из седел, их кони падали, переворачивались через голову, валились на спину, давя и калеча седоков. Впрочем, большинству наездников было уже безразлично, что происходит с их расставшимся с душой телом. Но были и те, кто заживо попадали под копыта или отдавали Богу душу, придавленные тушами убитых лошадей. Один разъяренный не смертельными ранами жеребец, встал свечкой, свалил наездника и рванул галопом в сторону, волоча по земле застрявшее ногой в стремени тело еще живого всадника.

Соседний пулемет внезапно замолчал, Алексей подумал, что напарник просто меняет ленту. Вот и у него самого выстрелил последний патрон, вылетела гильза. Красноармеец, помощник пулеметчика, давно уже открыл очередную коробку, держа наготове край новой ленты, но прапорщик подхватил пулемет, вскочил:

– Быстро на вторую позицию, а то эту сейчас стрелами закидают!

Пара заняла новое место, Алексей заправил ленту. А второй пулемет, расположенный метрах в двадцати все продолжал молчать.

– Что так долго? – забеспокоился прапорщик. – Не случилось ли чего?

Монголы еще раньше, увидев, что один берег вдруг перестал огрызаться огнем, собрали остатки своих сил и бросились в последнюю атаку.

Когда до берега оставалось метров десять, и большая часть попала в мертвую зону под крутым берегом, Васильев потянулся к взрывной машинке, предусмотрительно выведенной к этой позиции.

– Ну, на этот случай у нас тоже гостинец имеется. – сказал он и крутанул ручку.

Грохнул взрыв. Из под обрыва выплеснулись остатки монгольских сотен, нависавший над рекой обрывчик покачнулся и сполз вниз, унося с собой пару немолодых елочек, стоявших на самом краю. Люди, кони, кто бегом, кто вскачь, кто вовсе ползком, оставляя кровавые следы, устремились к реке в сторону Ижеславля, пытаясь уйти от неминуемой смерти.

– Чудненько, кто под берег набился – никого хоронить не надо! – пробормотал Васильев, стреляя в спины убегающих.

В этот момент заговорил второй пулемет. Осадчий вскинул голову.

– Значит жив! Что ж ты молчал то, зараза? Ну, я тебе устрою, как бой кончится. Нельзя так своего командира пугать!

А из-за поворота появился десяток снегоходов, преследующий отступающих.

– Вот и все. – сказал Алексей помощнику.

Он поднялся, передав остывающий пулемет бойцу, и пошел ко второй точке.

– Ну, и что тут произошло? – спросил Васильев вскочивших красноармейцев.

Те путано принялись объяснять, что в ленту затесался нестандартный патрон, гильзу не то раздуло, не то заклинило, короче, ее никак не удавалось оттуда выковырнуть.

– Кто снаряжал ленту? – грозно спросил Алексей.

Помощник пулеметчика потупился.

– Три наряда вне очереди!

– Слушаюсь!

– А в следующий раз тебе нужно не дергаться, и не лезть со своими дурацкими советами, а автомат хватать и прикрывать пулеметчика!

Позже, пересчитав убитых и добив раненых, подвели итог – очередная тысяча стала без малого на шестьсот сабель меньше.

Посовещавшись между собой, отцы командиры решили отойти назад на километр – к предыдущему повороту реки, занять оборону и дождаться пронские сотни. Впрочем, Осадчий сначала предложил продвинуться вперед, но более осторожный Васильев выдвинул контраргументы:

– Монголы обязательно пошлют разведку, чтоб посмотреть – куда их тысяча делась. На чистом месте опять в атаку пойдут, не задумываясь. Еще один бой, на ночь глядя, мы, конечно, выдержим, но отдыхать то когда? Оружие почистить, перекусить. Увидев же своих мертвых – поостерегутся идти дальше. По крайней мере до завтрашнего дня. Пока вернутся и доложат, пока то да се – день и закончился, все нам поспокойнее.

Тем и уговорил. На точке оставили тройку наблюдателей и откатились назад.

Рязань, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Не находя нигде поживы, не имея информации от туменов Гаюк-хана, Байдара и Менгу, теряя лошадей из-за бескормицы, Батый-хан пребывал в раздражении. Совсем не так он представлял себе этот поход. После падения Ольгова Батый вызвал своего наставника Субудая.

В юрте было сумрачно и душно, в очаге мерцали прогорающие угольки. От большущей русской липовой бочки с заквашенным кумысом пахло кислятиной. Едва Субудай переступил порог и поклонился, как хан жестом указал на подушки возле себя, потеснив родных братьев Бури и Берке и дядю Кулькана, а служка зачерпнул медным ковшом белесой бражки и подал гостю. Субудай неторопливо выпил. Глядя на него, младший сын Чингисхана Кулькан, желая подчеркнуть, что он здесь не просто так, сказал служке:

– Поднеси и мне кумыса. Видишь, у меня во рту пересохло!

Батый зыркнул на дядю, дождался, пока тот поставит ковш и спросил у своего полководца, когда же начнется штурм стольного города.

Опытный полководец неторопливо и спокойно стал выкладывать свои сомнения. Три тумена, начавшие поход с верховьев Прони, давно должны были подойти и соединиться с основными войсками, но их до сих пор нет. Три группы вестников, отправленных разными путями – пока не вернулись. Оставалось только гадать – либо города в верховьях Прони оказались крепким орешком, в сравнении с приокскими, либо в дело вмешался Торжокский князь с его не понятным оружием. По словам уцелевших, катапульты, которых никто не видел, могут кидать снаряды огромной разрушительной силы с расстояния в один конный переход! Они выворачивают деревья и землю, ломают бревна, взламывают лед, образуя на пути огромные полыньи, а людей и лошадей раскидывают десятками, как тряпки. Их ручные приспособления стреляют огнем, каждое как полусотня опытных лучников, поражая воинов через щиты и доспехи на расстояния до двух или трех полетов стрелы. После гибели сотни разведчиков, на Проню была отправлена тысяча новобранцев из половцев и булгар. Ее уничтожили полностью на том же самом месте. Значит ли это, что Торжокский князь стоит без движения и продолжает оборонять один из возможных путей? Ответ пришел только что, но об этом позже. Другую группу, в верховьях Пожвы, сумели вовремя заметить и обойти. Спустя несколько дней вернулись оставленные наблюдатели, сообщившие, что железные «повозки» с Пожвы повернули на заход солнца. А сегодня прискакали половцы с Прони, чудом проскочившие к Оке – передовая тысяча, отправленная на разведку, перестала существовать, но и тут железные повозки покатились прочь от Рязани, в верховья Прони. Это, в свою очередь, говорит о том, что Гаюк-хану будет очень не просто. Но есть и хороший вывод: сейчас взятию стольного града ничто не препятствует: Торжокский князь с его непонятным оружием, легко уничтожающим тысячи в течение ближайшей недели мешать не будет, ибо не успеет.

Почему он вообще вмешался – стало ясно только после взятия Белгорода. Пленники сообщили, что Торжок заключил оборонительный договор с Рязанским княжеством. Непонятно другое – почему войска Торжка ушли в обратную от Рязани сторону? Если Афанасьев решил помочь второстепенному удельному пронскому княжеству, то он может вернуться. В этом случае нужно быстро брать Рязань и сразу откатываться обратно за реку Воронеж. Если же он совсем ушел, бросив союзника на произвол судьбы, то тогда походу на Владимир ничто не мешает, ибо как ни пытали пленников, сколько ни опрашивали купцов – про договор между Торжком и Владимиром никто ничего не знает. Более того, Юрий Всеволодович Владимирский – в ссоре с Афанасьевым и даже заключил договор с Ярославом Киевским против Торжка. Вывалив эту информацию, Субудай замолчал, пригубив кумыс, дескать, тут вопросы не военные, а политические – продолжить поход или вернуться в степь. Их должен решить сам глава войска.

Ханы заспорили между собой.

Кулькан, узнав новость о возможном разгроме своего конкурента, по новому взглянул на поход за расширение улуса Джучи. Теоретически Батый, старший сын Джучи – старшего сына Чингисхана, имел все права на трон великого кагана. Но среди монгол было убеждение, что Джучи вовсе не сын великого завоевателя, ведь его мать Бортэ полгода провела в плену, где была наложницей у вождя меркитов Чильгир-Боко. Именно поэтому Чингисхан передал свою империю младшему Угедею, отослав старшего в Забайкалье. Из-за этого прямым наследником становился Гаюк-хан, старший сын Угедея. Если Торжокский князь потрепал тумены Гаюк-хана, а может и вовсе его убил, то у Кулькана появляются надежды побороться за престол. Так не лучше ли покинуть эти негостеприимные заснеженные места и оказаться поближе к степи, дабы не пропустить новостей с реки Керулен, где обычно проводится курултай? Бури и Берке, младшие братья Бату, имели иное мнение. В империи им точно ничего не светило. Старший брат Батый уже унаследовал от отца огромный кусок Великой степи – от Байкала до Яика и потом передаст его своему сыну Сартаку, а вот им, младшим, нужно самим добывать свой улус. Поэтому они предпочитали наплевать на угрозы, брать Рязань и идти дальше.

Батый не вмешивался в спор ханов, но когда шум немного утих, поднял руку, призывая к молчанию.

– А что думает Субудай-багатур?

Полководец пожал плечами.

– Кабы весть о союзе Торжка и Рязани пришла пораньше, пока войска стояли на Воронеже, можно было бы вовсе не ввязываться в этот поход, а повернуть на Чернигов и Киев. Как поведет себя Торжокский князь после взятия Рязани – неизвестно, слишком мало мы о нем знаем. Впрочем, и сейчас повернуть своих коней на полуденное солнце еще не поздно.

– Почему мы ничего не знали о невиданном оружии этого князя?

– Никто из наших соглядатаев посланных в Торжок не вернулся. Некий уруский купец, перед самым ледоставом спускавшийся вниз по Итилю в Персию со стеклянными товарами, рассказывал, что какой-то гость из Византии пытался подкупить местных бродяг, чтобы те выкрали огнестрел, которым вооружена дружина Торжокского князя. Но купца быстро поймали, а на его подельников устроили настоящую облаву, обложив половину города и перебив много мирных жителей. Того византийца тоже, скорее всего, убили. С тех пор купцы с опаской относятся к любым предложениям добыть и привезти разновидности этого оружия.

Батый покивал головой, добавив, что если бы у его войска имелось аналогичное оружие, то и он, оберегая такую важную тайну, поступил бы точно также. А Субудай продолжил, сообщив, что по сведениям того же купца, дружина в Торжке небольшая, не более двух сотен. Скорее всего именно поэтому Афанасьев не может защитить большие территории, сосредоточив свои сотни на небольших клочках земли, оставляя все остальное без защиты. Было бы неплохо направить послов в Торжок с мирными предложениями. Даже если они не о чем не договорятся, то все равно получат хоть какие-то сведения о загадочном князе и его возможностях. А уже потом можно будет решать – стоит ли воевать уруский удел или оставить его в покое.

Хан Кюлькан, воодушевленный нежданной поддержкой полководцем своего мнения, опять завел речь о возвращении в степь.

– Здесь слишком высокие снега, наши лошади не могут его раскопать для пропитания. Урусы специально сушат прошлогоднюю траву, чтобы кормить своих лошадей зимой. Несколько стогов было найдено на берегах Оки, еще зерно, которое мы взяли в Ольгове. Но все уже съедено. Если мы пойдем дальше, наши кони падут от голода и нам не на чем будет возвращаться в степь!

– В Рязани много зерна. – возразил Бури.

– Тогда при штурме нам нельзя использовать катапульты с огненным боем! – ответил Кюлькан. – Иначе все сгорит, и в первую очередь – сухая трава и зерно! А без огня мы потеряем много воинов.

– В первых рядах пойдут половцы. – усмехнулся Берке. – Тысячей больше, тысячей меньше, какая разница?

– Сколько защитников в Рязани? – спросил Батый своего наставника.

– Немного. – ответил Субудай. – Мы имеем двадцатикратный перевес в людях. Стены деревянные, их можно сломать за два дня и без огня.

Батый на минуту задумался, потом тряхнул головой:

– Завтра начинаем штурм, готовь катапульты, но бить будем только камнями, без огня.

Бури и Берке радостно переглянулись, Кюлькан отвернулся, что-то пробормотав себе под нос.

– Слушаюсь, мой повелитель. – ответил Субудай, поднялся и покинул юрту.

Рязань, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Задолго до рассвета Арсений Николаевич и Юрий Игоревич опять находились в самой высокой башне, наблюдая за действиями вражьего войска.

Их поднял Твердислав, рязанский воевода, оставленный ночью за старшего. Прибежал в терем растрепанный и всклоченный, разбудил рязанского князя, сообщив, что поганые затеяли непонятную возню на реке, как бы не устроили, нехристи, ночного штурма. Юрий Игоревич, едва открыв глаза, крикнул, чтоб заодно разбудили и его гостя. Пока одевал бронь да подпоясывался, воевода начал путано рассказывать: сразу как стемнело, посыпались сообщения от ратников, стоящих по всей стене, что монголы что-то делают на льду Оки и на берегу, вокруг всей крепости. Твердислав пошел проверять, но из-за темноты что именно делали монголы было не особо видно, лишь по звукам слышно, что народу там много – шумят, лаются по своему, да еще раздаются непонятные скрипы и стуки. Факелов много, но их от защитников загораживают щитами, вроде как прячут.

– Как далеко от крепости? – спросил князь.

Твердислав ответил, что в темноте сложно оценить, да еще луна то и дело за облаками прячется.

– Ну, прикладно? Стрелой достать можно?

– Не. – твердо ответил воевода, – Дальше ходят.

В этот момент к спальне князя подошел и Афанасьев с пятью бойцами за спиной.

– Ну и кто панику поднял? – спросил он воеводу, помахивая рацией. – Субудай решил катапультами похвалиться. Три десятка устанавливают и монтируют на Оке, еще три тащат к напольной стороне. Стрелять начнут не ранее утра, а может и вовсе к полудню. У них пока и камней-то нету.

– Так может их теперь и изничтожить? Коль ваша сбруя дозволяет?

– А зачем? – удивился Афанасьев. – Только спугнем раньше времени, Лучше уж пусть выкатят все, что у них имеется, смонтируют, установят, наладят. Потом, под нашим обстрелом будет очень сложно все это назад разбирать. А нам – наоборот, на свету, да по неподвижной мишени бить – одно удовольствие. Если же сейчас вылезем, они в момент, под покровом темноты, катапульты обратно уволокут, пока те по частям разложены. Нет, сейчас стрелять никак нельзя, ибо кроме вреда – никакой пользы. Так что, можно еще поспать часика два-три.

И все же, Юрий настоял, чтобы они прямо сейчас вдвоем осмотрели вражеские приготовления своими глазами.

– Пойдем, прогуляемся, раз уж подняли. Все равно дальше уснуть не получится. – согласился Арсений.

Они поднялись на все башни крепости, начали, естественно, с Крутицкой, затем на Пронскую и Исадскую, насколько позволяла луна, осмотрели и напольные подступы.

По общему мнению, основной штурм состоится со стороны Оки. Тут стена пониже и похуже. Когда строили крепость, тут экономили. Вся надежда была, что эту сторону прикроет река. Ведь враги всегда летом приходили. Напольная сторона, наоборот, отличалась высотой, мощью, количеством башен. Да и расположение катапульт свидетельствовало, что монголы верно оценили слабину приречной части крепости. Князь Юрий, пока обходили башни, просил Афанасьева равномерно распределить своих воев по всем башням, но Арсений Николаевич не желал распылять силы, сосредоточив их на Крутицкой башне, смотрящей на Оку:

– Утром сам поймешь, почему моим бойцам на напольной стене нечего делать! – загадочно улыбаясь, объяснял он рязанскому князю.

Рано утром, едва развиднелось, и к катапультам потянулись, понукаемые всадниками, вереницы полуголых русских мужиков, тащившие камни, над городом застрекотал дельтаплан. Он летел на очень большой высоте, сделал круг над Рязанью, перелетел на ту сторону Оки, покружил над скоплениями приготовившихся к атаке войск и над катапультами, затем отодвинулся чуть в сторону.

– Ну вот, и мои объявились. – усмехнулся Афанасьев. – Ты, князь, рот открой, да так открытым и держи, и витязям своим скажи. А то сейчас такой грохот начнется, что барабанные перепонки лопнут. Рот закроешь – можешь оглохнуть.

Юрий Игоревич не сразу понял и, похоже, не поверил, но губы чуть разжал. На всякий случай.

Потом грохнул первый взрыв. Он пришелся на противоположный от Рязани берег, и далеко в стороне: и от войск, и от реки. Смерды побросали камни, за что тут же получили плети. Монголы посматривали на место взрыва, но особо не впечатлились, продолжая подготовку к штурму. Второй взрыв пришелся заметно ближе. Повалил одинокое дерево, стоявшее на окраине заречной деревеньки, но из врагов тоже никого не зацепил. Зато следом грохнуло сразу семь или восемь взрывов подряд, попавших в самую гущу сосредоточенных на берегу войск.

И пошла канонада – сдвоенные, строенные или одиночные выстрелы: по катапультам, по шатрам и юртам, по всадникам, по пешим воинам, тащившим в руках осадные лестницы. В небо взмывали части от людей, коней, повозок, земля, лед. Для защитников все происходящее больше походило на чудо. Проломанный во многих местах лед Оки не выдержал тяжести самых больших камнеметов, и стал разламываться на куски. В белую от ледяной крошки поверхность медленно уходили десятки метательных машин с их прислугой. Лишь пара катапульт на массивных колесах без спиц, оказавшаяся на мелководье, продолжала торчать над водой в полузатопленном состоянии. Монголы и их лошади, оказавшиеся на реке, в спешке и панике старались побыстрее добраться к пологому берегу, падали в полыньи, люди хватались за лошадей, кони пытались забраться на льдины, те переворачивались, топя и коней, и наездников. Но и на берегу было не лучше – снаряды уносили жизни десятками. Самым страшным было то, что монголы совершенно не понимали – где можно укрыться от этого ада. Некоторые смельчаки увидели свое спасение вблизи города – у стены не рвались снаряды и не взлетала к небу земля, но тут были защитники, добивающие стрелой, а чаще пулей ополоумевших монголов.

Но все это происходило за городом, на заокской стороне. Тысячи, стоявшие в предполье, слышали грохот, понимали что на противоположном берегу происходит нечто страшное, но не видели того разгрома, что учинила батарея немецких гаубиц. Здесь тоже потянулись вереницы русских рабов, тащивших камни к катапультам, здесь тоже отряды спешенных половцев, булгар, кераимов готовили лестницы, ожидая приказа на штурм. Но вместо приказа к ним в тыл выехала пятерка танков и десяток легковых автомобилей, вооруженных пулеметами, шедших чуть позади тяжелой техники.

Боя, как такового, не было. Легко смяв арьергардные и левофланговые сотни, танки и УАЗы-Охотники широкой дугой попытались охватить изготовившееся к штурму воинство, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, наращивая темп, вытесняли монгольские тысячи к рекам – на притоки и саму Оку. Некоторые смельчаки пытались атаковать, чаще стреляя из луков, но попадались и такие, кто с копьем наперевес несся навстречу стальным монстрам. Впрочем, никто из них не сумел не то что воткнуть свою палку с железным острием, а даже приблизиться ближе, чем на пяток метров. Впрочем, нет, разумеется, они приближались, но только лежа на земле, с двумя-тремя пулевыми отверстиями в теле, и их счастье, если, будучи пока живыми, оказывались в стороне от колес и гусениц.

Наплевав на законы монгольской ясы, первыми побежали тысячи новобранцев из половцев и булгар. Они бросали щиты, мечи, копья, кто верхом, кто пешком, держась за стремена наездников или хвосты лошадей, ломанулись на Плетенку, Истью, Раку и другие притоки Оки, к противоположному берегу Оки и дальше через прибрежные кусты, стараясь вырваться из этого ужаса. Однако с верховьев приток по руслам катился второй десяток автомобилей, скашивая разбегающихся всадников и вытесняя их обратно на Оку, под удары артиллерии и танков.

Монгольские ветераны – десятники и сотники пытались остановить трусов мечом или копьем, убивая тех, до кого смогли дотянуться, но и сами таяли, как снег под весенним солнцем. А артобстрел с левобережья перешел на правый берег, сместившись дальше, ниже по течению Оки. На глазах у Кюлькана и Бури гибли их сотники и тысячники из ближнего круга, падали на снег простые воины из тюркских и монгольских племен, прошедших половину Азии. Творилось что-то невообразимое!

Когда взрывы, пройдя по окраине лагеря, стали приближаться к богатым шатрам, чингизиды не выдержали. Быстро облачились в бараньи тулупы, наскоро похватали самое ценное и, оседлав лошадей, рванули в ставку Батыя, отстоявшую на десять километров от места побоища. Повторялся сюжет, произошедший в верховьях Прони – вслед за начальством рванули охранные тысячи, а за ними и все остальное войско.

Артобстрел продолжался чуть более получаса, но по мнению всех свидетелей он длился бесконечно долго. Танки с запада обогнули Рязань и остановились на берегу, не рискуя выезжать на лед. Внедорожники выехали, но не все. Пять машин застряли посреди поля – шофера меняли пробитые скаты.

– Понакидали тут острых железок! – с усмешкой жаловались шофера высыпавшим из машин красноармейцам.

– Слышь, Вась, – говорил один другому, выдергивая или ломая на ходу стрелы, застрявшие в деревянном миникунге. – Посмотри на свою тачку, чистый ежик! А ты еще ругался, говорил – зачем эти деревяшки приделали!

– Да ну, на хрен! Лучше б железом прикрыли, да заодно весь корпус. Весь капот и двери покоцали. Вон, глянь, аж до дыр! Где мне тут жестянщика искать?

– Не боись, в Торжке полно кузнецов, отрихтуют, лучше нового будет. А то и вовсе на двери колонтарь сработают, а на колеса – кольчугу повесят!

Бойцы, в свою очередь, рассыпались по полю, уничтожая немногочисленных уцелевших монгол, пытавшихся стрелять из луков или размахивающих саблями. К ним на помощь спешили витязи и ополченцы, защищавшие напольную стену города.

К пятерке УАЗов, сопровождавших танки и выскочивших на лед Оки, вскоре присоединился еще десяток, выгоняющий беглецов с притоков. Вся кавалькада, растянувшись от одного берега до другого, объезжая открытые полыньи, погнала противника вниз по течению.

Юрий Игоревич, не выпуская подаренного бинокля, наблюдал за разгромом врагов и исходом, точнее, бегством захватчиков в сторону Белгорода и Нузы. Афанасьев больше переговаривался с командирами подразделений, принимал доклады и давал указания. Лишь изредка подходил к той или иной бойнице, оценивая обстановку.

– Здесь становится неинтересно. – сказал он Юрию, убирая свой бинокль в чехол. – Давай, князь, выводи дружину, нужно территорию от всяких недобитков зачистить. За северную и западную часть можешь не переживать, там мои бойцы сейчас работают. А тебе самое сложное – на ту сторону Оки, куда моя тяжелая техника проехать не может. Там брошенные лагеря, среди юрт и шатров может скрываться много противника.

В этот момент в воздухе появился Юнкерс с красными звездами, вместо крестов.

– А вот и Филатов! Как всегда, к шапошному разбору! – воскликнул Афанасьев.

Дельтаплан с Ерисовым улетел минут десять тому назад, аккурат перед окончанием артобстрела. Юнкерс сделал круг над Рязанью и взял курс на юго-восток, к ставке Батыя. Вскоре в той стороне раздалась серия взрывов.

К полудню, когда в Рязань только-только потянулись первые повозки трофейщиков, Афанасьев резко засобирался домой – в Торжок.

– Где там, моя ненаглядная Василиса Давыдовна? – спросил он у служки. – В женской половине? Пусть собирается, домой поедем.

– Что так? – удивился Юрий Игоревич. – А пир? А трофеи?

– Потом, Юрий, потом. Не последний раз видимся. Мне сейчас передали из Торжка, тумены Гаюк-хана двинули на юг. В смысле, на полуденное солнце. Мои люди проложили дорогу от Торжка до Курска через Ржев. Монголы будут ее пересекать, по другому им никак не пройти. В связи с этим принято решение выдвинуть технику с обоих сторон с целью блокировать оба направления, оставив им узкий коридор для выхода. Подразделению, воевавшему под Рязанью, поручено на легком автотранспорте протолкнуть отступающего противника дальше к притокам Десны или Дона, чтобы тот не слишком долго задерживался. Мои бойцы выступают через час. А я собираюсь ехать вместе с ними. Как только путь освободится, поеду в Торжок через Ржев. Если не случится каких-либо неприятностей, полагаю, к вечеру будем дома.

– А почему ты не хочешь их уничтожить?

– Пока уничтожить полностью не получается, среди лесов нет места для маневра. Вылавливать же сотни и тысячи мелких банд, которые будут долго терроризировать местных жителей – не хватит ни сил, ни времени, ни боеприпасов. Выгоднее пропустить их всех скопом и изгнать в степь на чистое поле, так мороки меньше.

Рязанский князь на минуту задумался, потом воспрянул и засмеялся, дескать, с тобой, Афанасьев, все понятно. Гаюк-хану иного пути, кроме как через Чернигов, нет. Таким образом, руками захватчика решается основной вопрос – освобождение престола для Олега Курского. А о том, что монгол потом выбьют, Юрий Игоревич уже не сомневался.

– Хитро! Хитро придумано! – молвил он Афанасьеву.

Сборы были не долги, княгиня Василиса, влюбившаяся в своего мужа с первого взгляда, который состоялся только в церкви при венчании, после молниеносного разгрома врагов, готова была ехать с ним куда угодно и в чем угодно. Можно даже прямо так, в легком льняном сарафане, расшитом новгородским жемчугом и кокошнике, украшенном самоцветными камнями, за которым спрятались волосы, заплетенные в две косы замужней женщины, взамен одной – девичьей. Но опекающие ее холопки, мамки и няньки, доставшиеся вместе с приданым, имели другое мнение и носились по комнатам и светелкам, поднимая пыль, увязывая в узлы все, что попадало под руку. Хоть и наслышаны они про нездешние богатства Торжка, но не бросать же из-за этого свое добро?

А Юрий Игоревич, поглядев на сборы Афанасьева, решил и сам с дружинами пройтись вниз по Оке, посмотреть – как далеко отошел враг и что стало с окрестными селами и деревнями.

На Ольгов надвигалось рязанское войско, развевались боевые русские стяги с ликом Иисуса Христа и Георгия Победоносца, в небо вздымались длинные копья, витязи закрыты большими щитами.

Город встретил освободителей замогильной тишиной. В ожесточенной схватке на узких улицах полегли все защитники, вплоть до последнего человека. Остальных жителей монголы убивали на пороге их собственных домов, уведя в плен немногих, выбрав лишь крепких смердов с женами и детьми, да нескольких зажиточных горожан. Богачи, не пожелавшие покидать свои дома, из опасения, что воины гарнизона и беженцы растащат имущество, сейчас, на полпути к Воронежу проклинали и собственную жадность, и монгол, и свою глупость.

Ольгов выгорел наполовину. Среди развалин и пепелищ лежали застывшие на морозе мертвые тела русичей. Степняки грабили убитых, поэтому павшие были обнажены. У трупов не хватало ушей, пальцев, рук, у кого-то – головы… Монголы не заморачивались, снимая перстни, браслеты, серьги, стаскивая воинские доспехи.

Некоторые витязи были изрублены на куски. Так воины Кюлькана мстили защитникам, забравшим при обороне жизнь не одного степняка. Своих убитых монголы давно собрали, вынесли из города на равнину и сожгли по древнему обычаю.

Едва въехав через разбитые ворота, Юрий Игоревич спешился, снял шлем, перекрестился, и всю дорогу до центральной площади шел с обнаженной головой, взирая на разгром, учиненный монголами.

Тумены Батый-хана спешно покидали пределы Рязанского княжества по своим же следам, протоптанным на притоке Оки речки Тырница.

Вчерашним утром, едва со стороны Рязани донеслась отдаленная канонада, в юрту к своему ученику заглянул престарелый учитель – Субудай-богатур. Он не успел ничего сказать, только по его встревоженному виду едва высунувшийся из под овчинных шкур хан все понял: чтобы спасти войско – нужно уходить. Батый быстро соскочил с ложа, растолкал спящую жену, пнул сидящего у очага раба:

– Собираемся, уходим!

Субудудай, не произнеся ни слова, лишь кивнул головой и вышел из юрты, закрыв за собой полог.

Полусонный лагерь в несколько минут преобразился. Люди вытаскивали из юрт вороха шкур, войлочные скатки, узлы, короба. Между ними сновали пешие и конные, разыскивая сотников и тысячников, чтобы передать приказы начальства. Из загонов выводили лошадей и верблюдов, складывали юрты, вьючили животных, укладывали на арбы с огромными колесами. Пока одни грузили повозки и трофейные сани, другие запрягали в них лошадей.

Канонада со стороны Рязани прекратилась так же неожиданно, как и началась. Батый, пересевший на гнедого жеребца, поискал глазами своего полководца, но вместо него увидел вестника от Кюлькана, сопровождаемого к владыке верными нукерами из личной тысячи. Гонец спрыгнул с лошади, повалился на колени и монотонно завел длинное приветствие с перечислением всех титулов великого хана. Но Батый уже не слушал, он заметил переполох на краю лагеря. Это оба его родных брата и дядя Кюлькан скакали галопом, практически догнав своего же гонца. Окружавшие их нукеры расчищали дорогу, лупцуя нагайками самых нерасторопных. Откуда-то сбоку вынырнул и Субудай на пятнистом мерине, встал рядом с Батыем и махнул рукой гонцу, чтобы тот убирался с глаз долой. Гонец, мысленно простившийся с жизнью, опустил голову еще ниже и, не вставая с колен, быстро шмыгнул в сторону, под брюхо ближайшего коня: не дай Бог великий Субудай-богатур передумает и тогда ему, не сносить головы за дурную весть.

Кюлькан, на правах старшего, начал рассказывать о разгроме туменов под Рязанью, заодно пытаясь убедить Батыя, что урусы, пользуясь своими страшными катапультами, разбили лишь головные тысячи, и что основные силы уцелели только потому, что именно он, хан Кюлькан, вовремя отдал приказ на отход в места, куда эти катапульты не могут забросить свои смертоносные снаряды.

Субудай при этом посетовал на дальнобойность урусских катапульт, из-за чего туменам Кюлькана, Бури и Берке пришлось отступать аж до лагеря самого Бату.

Бесстрастное лицо Батыя не позволяло определить, верит он рассказчику, или сомневается в достоверности, но тут в подтверждение сказанного послышался непонятный шум, затем появилась «железная птица». Она была в десятки раз больше виденного ими до этого безобидного дельтаплана. Новый летающий монстр сделал широкий круг над лагерем, пройдясь длинными очередями по окраинам. А когда перепуганные всадники ломанулись в центр, точно над головами ханов и сгрудившейся толпы высыпался целый рой мелких снарядов. Вероятно, только боги спасли Батыя со свитой от неминуемой смерти – пока падали снаряды, их отнесло дальше, по ходу движения самолета. Но едва они касались земли, как раздавались оглушительные взрывы, выворачивающие наружу мерзлую землю, раскидывающие людей и коней. Походя погубив не одну сотню не самых плохих воинов, «железная птица» набрала высоту и улетела на юг.

– Нужно уходить. – заключил Субудай. – Могучие шаманы русов оседлали железных птиц… Она может вернуться.

Полководец оказался прав, до вечера птица прилетала еще два раза, причем в последний раз – не одна, а вдвоем с другой, точно такой же. Правда, во второй и третий раз «птицам» не удалось собрать столь богатый урожай, как после первого налета: тумены уже находились на марше, растянувшись длинной многоверстной колонной и воины, едва заслышав звуки самолетов, разбегались кто куда, старались спрятаться в лесах, стоящих по берегам, или даже под собственными лошадьми, и это чаще всего помогало. Гибли или получали раны лишь те, кому совсем не повезло – бомба падала рядом со спрятавшимся. По окончании тысячи вновь собирались на реке и рысью неслись дальше, бросая на льду трупы товарищей, лошадей и разбитые повозки с награбленным добром.

С утра и до вечера следующего дня валил снег. Небо было затянуто плотным пологом из туч. В тишине и безветрии густой снегопад приглушал и без того блеклые краски хмурого зимнего дня. «Железные птицы» не прилетали. Субудай счел это добрым знаком, о чем тут же поделился с ханами. Потери он оценивал как значительные, но не критичные. И еще, по его мнению, если только войско доберется до реки Воронеж, нужно немедленно слать посольство в Торжок с очень богатыми дарами, чтобы хоть как-то замириться с грозным князем с его столь страшным оружием – нужно попробовать откупиться от страшной опасности, для этого ничего не жалко. Ханские послы, после возврата из Владимира, принесли странные и противоречивые сведения о Торжке, и именно он, Субудай, призывал ханов сначала проверить эти сведения и только потом принимать решение о нападении на Рязанское княжество.

– Послы ничего не говорили о союзе Арсения Торжокского и Юрия Рязанского, но все в один голос утверждали о слабости и Рязани, и Владимира. А это были твои люди! – Кюлькан и тут пытался переложить вину на кого угодно, поскольку именно он в совете на реке Воронеж подзуживал племянников выступить на Рязань, ссылаясь на данные разведки и отметая непонятки: дескать, Торжок далеко, даже если захочет помочь, так не успеет.

Артиллерия и танки, сразу после разгрома подступивших к Рязани войск, откатились обратно, в сторону Коломны и через пару часов уже въезжали силурийский портал.

Свадебному кортежу на Лэнд-Ровере в сопровождении двадцати Хантеров, двух шишиг и сто тридцать первого ЗИЛа с бойцами, мамками и няньками, с холопками и боярами – представителями рязанского князя, предстояло проделать путь намного длиннее. Тем не менее, машины шустро катились по Проне к водоразделу. На участке безымянной деревни, где артиллеристы устроили разгром передовой тысячи, машины выбрались на берег, впрочем, не уходя далеко от уреза реки. Полыньи от разрывов фугасных снарядов затянулись корочкой тонкого льда, слегка запорошенного снегом, и потому представляли серьезную опасность для автотранспорта.

Во второй половине дня колонна достигла развилки. Восемнадцать Хантеров свернули по изгибу Прони к Пронску, Ижеславлю и Михайловску, а Лэнд-Ровер с грузовиками и двумя УАЗиками, задействованных в качестве разведки, пошли прямо, по протоптанной танками и вездеходами колее – на водораздел.

К дороге Курск-Торжок подъехали еще засветло, разглядев стоящую колонну из пяти КАМАЗОВских фур, Ганномага и советского танка БТ-5. Подъехав ближе, рассмотрели блок-пост с пулеметными вышками, на пригорках ДОТы, в стороне минометные позиции и все это хозяйство обнесено рядами колючей проволоки и ленты, со спиралью Бруно по верху.

У поста Хантер разведчиков лихо газанул, водитель вывернул руль, юзом входя в управляемый занос и практически боком притерся к КПП. Разведчики высыпали на дорогу и о чем-то разговаривали с вышедшим им навстречу офицером.

– О! Сергей! Тебя уже выпустили? – Афанасьев, подъехав ближе опознал давнего знакомого.

Серега откозырял, но Арсений Николаевич лишь махнул рукой, мол, ладно, не чинись.

– Так точно. Давно вас ожидаем. Я специально колонну из Курска тормознул, чтоб вместе дальше ехали.

– А что, шалят на дороге?

– Пока нет, но было предупреждение о том, что в нашу сторону идут тумены Гаюк-хана, Байдара и Менгу. Мы их, правда, дня через три ожидаем, но к обороне уже подготовились. Ну и колонны отправляем с сопровождением. Мало ли? Наша дорога только не слишком густым лесом прикрыта, это с той стороны засеки, похлеще любой крепости.

– А кто с той стороны?

– Старший лейтенант Волков.

– Не маловато вас?

– Нормально. Завтра ваша артиллерия подъедет и танки. Отобьемся.

– Те, что из под Рязани?

– Да, они уже дома давно, отдыхают.

Неизвестно где, середина декабря силурийского периода палеозойской эры

С прибытием танково-артиллерийской группировки из под Рязани, опустевшая было силурийская база вновь наполнилась шумом моторов, суетой и гомоном красноармейцев. После построения и награждения отличившихся, бойцов повели в столовую, заранее предупредив, что сразу после обеда состоится небольшая лекция.

– Опять про татаро-монголов? – спрашивал один у приятеля.

– А про кого же? Все лучше, чем орудие драить. – отвечал другой.

– Не переживай, до вечера времени много, и на пушку хватит. – вклинивался третий. – Это тебе, пока вместо отдыха. Расслабься и получай удовольствие.

– Хорошо хоть, не политинформация.

– Тю! Деревня. Это и есть политинформация. Просто раньше тебе про фашистов политрук говорил, а здесь враг поменялся, вот про нового врага и рассказывают! Чтоб злости в бою прибавить!

– Мне связист знакомый сказал, он при штабе, завтра по утру опять выступаем. Вроде под Курск. Лучше б отоспаться дали.

– Отоспишься. Еще полдня и ночь впереди.

– Правильно, можно прям сейчас на лекции и начинать:

После обеда, под команды взводных бойцы, бойцы разнесли столы поближе к стенкам, выставив посередине скамейки. Места быстро заполнились, из госпиталя подтянулись выздоравливающие: скучно лежать в палате, если из столовой доносится гомон и веселье.

На импровизированную кафедру поднялся абсолютно лысый шустрый старичок. Не слишком аккуратные усы оттеняли старческий румянец на вытянутом лице. Темно-синяя видавшая виды тужурка с блестючими пуговицами – то ли полувоенный френч, то ли вицмундир дореволюционного ведомства. Что успел напялить во время эвакуации из Крыма, в том и сиганул в иной мир.

Старичок надел на нос проволочные очки с толстыми линзами, подслеповато оглядел публику, полистал свои бумаги.

– Добрый день, товарищи красноармейцы и командиры. Полагаю, некоторые меня уже знают, месяц назад я тут читал лекцию по татаро-монгольскому игу. Для остальных представлюсь – профессор Ершов Аристарх Христофорович, геолог, палеонтолог, историк, действительный член Академии Наук СССР. За время, прошедшее с момента нашей последней встречи, мне любезно предоставили материалы из будущего. Надо сказать, что за 70 лет наука сильно продвинулась вперед, и мне хотелось бы сейчас уточнить некоторые положения из предыдущей лекции, в свете новых фактов. А также ответить на ваши вопросы.

– Товарищ профессор, а правда, что татар не существует?

– А? Что? Да. Монгольское племя татар уничтожил сам Чингис-хан во время борьбы за власть в степях древней Монголии. Та народность, которую принято в наше время называть татарами – на самом деле никакие не татары, а булгары. Самоназвание «татары» они приняли много позже. Впрочем, об этом я говорил в прошлый раз, не буду повторяться. Сегодня я хотел поговорить о другом. Вы видите среди противников много разных народов, тут и меркиты, и кераиты, и кипчаки, и ойраты, и найманы, и булгары, и даже русские. Многие из них всегда жили по соседству со славянами – те же булгары и кипчаки. Почему же эту войну назвали монгольским нашествием, а, скажем, не кипчакским или булгарским? Все очень просто, именно монголы всем покоренным народам, будь то захват или добровольное присоединение, навязывали совершенно чуждую структуру общества. А именно – китайскую. Чингиз-хан, после покорения Китая, имел перед глазами единственный вариант управления огромной империей – китайский. Более того, при создании собственной империи – именно китайские чиновники были той самой силой, которая знала – как управлять и главное – могла все это очень быстро устроить по тем образцам, которые знала. Эта модель насаждалось по всем захваченным землям. Так было проще и удобнее верховному правителю. В чем существенное отличие от, скажем, европейского варианта? В Европе император или король не мог посадить на землю «своего» начальника провинции – барона, графа или герцога. Либо силой захватываешь земли, либо договариваешься с прямым наследником. И все, других вариантов не существует! В Китае, а после татаро-монгол – и на Руси управляющий провинцией назначался непосредственно императором. Захочет – даст ярлык на управление, захочет – отберет, без всяких войн и захватов. Сейчас на Руси есть два великих князя – Киевский и Владимирский, которые тоже могут дать в кормление другому князю ту или иную область из подвластной им территории, но управляющие должны обязательно состоять в ближайшем родстве с великим князем. Кроме того, пришлый князь решает лишь военные вопросы, всем хозяйством управляют бояре, в западном варианте – бароны. А вот они то никогда не назначались – жили в своих вотчинах, передавая землю из поколения в поколение, и, само собой, были заинтересованы в приумножении своего края. Причем обязательное родство приводило даже к появлению такого казуса, как «боярские дети» – это пришлые воины, наемники, которым уже боярин выделял землю из своих владений в кормление, при этом обязан был их как бы усыновить. Потому что в противном случае, если без земли, второй вариант – боевые холопы. Но кто из приличных витязей согласится на холопство? Все! Других альтернатив, тем более – назначенных управленцев, на Руси не было! Тут вам и разделение властей, и необходимость компромисса в спорных ситуациях. Но Чингизхану и Батыю было удобнее сосредоточить всю власть в одних руках – и хозяйственную (налоги) и военную. После захвата Руси началась чехарда: кто князь, кто боярин, где чьи земли – непонятно. Князья стали тягать себе земли, воеводы полезли в князья, а бояре увлеклись военным делом. Из-за этого сразу пошли неприятности. Какой смысл назначенному «князю», получившему временный ярлык на управление всем, включая экономику, – как-то заботиться о местном населении и природных ресурсах? Он сегодня здесь, а завтра – на другом конце Руси, его назначил ни отец, ни брат, ни сват, ни родственник. Сегодня дал, завтра отобрал, потому нужно успеть сорвать свой куш, пока ярлык на руках, и все. Других забот нет. И компромиссы не нужны – кто не согласен – голову с плеч и порядок. Головы то чужие – ни дети, ни племянники.

Да это видно по русским царям, правившим уже после изгнания захватчиков. Мог ли мелкий московский удельный князь боковой ветки Рюриков, даже думать, что его потомки станут великими князьями всея Руси и царями? Ведь даже если по родам смотреть – те же тверские и рязанские князья были намного древнее и ближе к Рюрикам, чем московские? Опять же многие бояре – за 200 лет своими княжествами обзавелись. А уж выбор бояр Романовых после смерти Ивана Грозного – и вовсе нонсенс. Грозный – хоть и дальний, но все же родственник Рюриков, хотя и при живых прямых наследниках. А Романовы – кто? А все потому, что народ уже привык к монгольскому, точнее китайскому варианту: можно назначать любого правителя, невзирая на происхождение и не считаясь ни с чьим мнением. В нынешней дотатарской Руси, как и в любом государстве Европы, такое было бы невозможно в принципе. Захватить? Да! Но назначить или, тем более, выбрать? Никогда! Второй момент, кто реально управлял страной при том же Иване Грозном? Ну никак не князья и не бояре – а назначенные царем служащие. Естественно, в таких условиях большим и мелким правителям ни к чему заниматься комбинационной внешней и внутренней политикой в европейском смысле этого слова, одновременной разработкой нескольких вариантов развития, поскольку есть единственное решение верховного – его то и следует выполнять. Зато на первый план выходят способности вести подковерные дворцовые интриги, но именно они для государства в целом никакой пользы не имеют. А в Европе – все наоборот, даже самый мелкий барон был вынужден оттачивать свои дипломатические и хозяйственные способности, чтобы не сожрали соседи и сюзерен. Там король – всего лишь первый среди равных и не более! В итоге в Европе шел естественный отбор дипломатов, экономистов и просто предприимчивых людей, надеющихся только на самих себя, а у нас – все от мала до велика смотрели в рот вышестоящему начальнику. Кто не смотрел – тот сгинул.

Петр Первый видел то полезное, что можно было бы позаимствовать у Европы, но… Не с того боку взялся. Он стал силой насаждать «пользу», а иначе он и не умел, и никто после татаро-монгол не умел, и Софья, будь ее воля, пошла бы тем же путем. И пришел к закономерному результату. Именно он усугубил тот «самостоятельный» путь развития – что все не как у людей стало. В Европах феодалы упирались до последней возможности, рогом землю рыли, на эшафот шли и потому революции пришли снизу – от зародившегося класса буржуазии, и, естественно, принесли весь комплекс мер для ее развития. У нас же царь сбил нормального феодала с пути истинного и тот начал проповедовать черт знает что: в итоге революция пришла сверху и… половинчатая: феодалы остались мирно сосуществовать с буржуазией, затормозив развитие новых отношений на добрые сто-двести лет. Само собой, такое сосуществование криво влияло и на феодалов, и на буржуазию. С религией – тоже ерунда. Европейский раскол дал буржуа новую идеологию – протестантизм, оставив католицизм умирающему классу. А у нас сам царь, крупнейший феодал, опять не как у людей, поддержал новую ветвь православия. В итоге – новая религия быстро приспособилась к власти и спокойно ужилась с помещиками, а отмирающая ветвь старообрядцев досталась новому классу – купцам и промышленникам. Куда она могла их повести? Hа какие такие свершения? Вот отсюда берет начало тот самый кривой путь нашего развития: отставание по всем параметрам на 100-200 лет от соседей. Были и другие ошибки, но они на этом фоне – уже не столь значительны. Некоторый петровский прорыв захлебнулся сразу после его смерти. С тех пор Россия никак не может догнать ушедший на века локомотив истории. Как ни странно, Екатерина дала больше Петра – она запустила импульс, заставивший работать науку и культуру – и после ее смерти, но и тут чиновничество подгребло и то и другое под себя. К концу 19 началу 20 века ресурс импульса полностью истощился, подпитки не было – «серебряный век» завершился всеобщим упадком. Даже российские немцы-колонисты, на которых так надеялась Екатерина – не справились – и их «засосала» и полностью переработала китайская бюрократическая машина. Ведь в большинстве ситуаций исконный русский и обрусевший немец поступают совершенно одинаково. Так в чем тогда разница?

Поэтому можно смело утверждать – был захват Руси, причем из вне. Из далекой восточной Азии, хотя в войске пришельцев мог находиться кто угодно, а самих монголов – исчезающее мало, особой роли это уже не играло. Ведь не кипчакскую организацию общества нам навязали, и не булгарскую, посему их роль второстепенна, только в качестве пушечного мяса. А ваша задача сегодня – не допустить подобного развития истории.

Профессор после лекции отвечал на вопросы, поток которых был слабоват. Бойцы давно посматривали на выход – покурить, и на самых борзых, которые с вопросами лезут, потихоньку шикали и пинали. Ну тут вылез один щупленький красноармеец и задал вопрос, от которого сразу примолк весь зал.

– Товарищ профессор, а кто создал наши «окна» в другие миры?

Профессор замялся, а потом как-то преобразился.

– Вы хотите сказать, есть ли на свете Бог?

Красноармеец замахал руками, мол ничего подобного он и в мыслях не держал, а комроты грозно посмотрел на своего бойца и для верности погрозил ему кулаком, тем не менее Аристарх Христофорович поднял руку, призывая зал к молчанию.

– Вопрос сложный. Я не знаю существует ли Бог, но очень много фактов свидетельствует о том, что наша Солнечная система и планета Земля в ее составе – суть искусственные творения другого разума. И чем больше я стараюсь вникнуть в этот вопрос, тем больше сыплется фактов, подтверждающих такую фантастическую гипотезу. Впрочем, судите сами. Наша галактика представляет собой спираль, поскольку разлетаясь из центра, она крутится. Но периферия отстает от центра, из-за чего галактика при взгляде сверху выглядит спиралеобразно. Мы не видим эту структуру, поскольку находимся внутри и с краю, наблюдая ее – как Млечный путь. Но по расположению звезд сначала выделили два «рукава» – Центавра и Персея, потом, вроде как еще два помельче, но это не суть. Сами «рукава» выполнены цепочками звезд, словно по ниточке закручивающиеся от центра. Ученые из будущего предполагают, что в центре давным давно грохнул Большой взрыв, из этой точки все звезды и разлетаются. В этом механизме пока ничего необычного нет. Необычно положение Солнечной системы. Оно расположено между последним и предпоследним витками, нарушая всю гармонию галактики. Ни там, ни сям.

Разумеется, при желании это можно объяснить. Мало ли в космосе летает всяких каменюк? Предположим, наше Солнце столкнулось с чем-то подобным, вот и выпало из отведенного природой места. Чем новое место лучше предыдущего? Тем, что в случае взрыва ближайшей звезды – наша система и Земля в том числе, не будет сожжена выбросами остатков лопнувшего соседа. Мы находимся в так называемом коротационном круге – самой безопасной зоне нашей галактики. И совершенно случайно? Причем, заметьте, если при столкновении Солнце вылетело из цепочки, как бильярдный шар от удара, то почему оно остановилось посередине, а не полетело дальше? Или было второе столкновение с противоположной стороны и с той же силой? Такое невозможно при случайном воздействии. Значит, кто-то рассчитал и направил останавливающий «шар» космического бильярда! И это первый фактик! И, надо сказать, это местоположение спасало Землю от гибели. Взять, к примеру, славянский календарь: вот сейчас в Торжке считают года от сотворения мира. Обратите внимания – не сотворение Земли, а именно мира, мирный договор заключили. Кто с кем воевал, ученые спорят, но это неважно, а важно что до того время считали от эпохи трех солнц! Это шестьсот с чем-то тысяч лет тому назад. Что за три солнца? А это ближайшие к нам сверновые звезды в рукаве Персея рванули. Да так рванули, что их свет сравнялся со светом от нашего Солнца. Была бы наша солнечная система в том месте, откуда нас выбило – сгорела бы вся живность на планете! А так, за дальностью – пронесло.

Но за этой странностью следует другая – само Солнце. Все звезды, составляющие нашу галактику – либо голубые гиганты, либо красные карлики, либо черные дыры. Вот те сверхновые уже красными карликами стали, выгорают постепенно. Другими словами – разгорающиеся, стареющие и потухшие. И только наше Солнце – ни то, ни се. Оно – желтый карлик – и не разгорающийся, и не потухающий, а, скажем так – стабилизированный. Горит на Солнце дейтерий, это вроде как разновидность водорода. Почему он горит постепенно, а не сразу, как должен гореть по законам физики? Пожар видели? Видели. А костер? Так вот, наше Солнце от других звезд отличается так же, как костер от пожара. А принципиальное отличие костра в том, что он рукотворный и без кострового – быстро прогорит и погаснет. И это второй фактик!

У Солнца можно найти еще кучу отличий от «нормальных» звезд, но не будем углубляться в научные дебри, перейдем к планете Земля. Как известно, вся земная жизнь основана на свойствах всего одного главного элемента – углерода. Что вообще такое «жизнь» и чем она отличается от «мертвых» предметов? Скажем, взять живую кость слона и мертвую – мамонта? Внешне, отличий никаких, но в первой постоянно идут химические реакции, а во второй – нет. Значит, без постоянного обмена веществ «жизнь» невозможна. Спросите, при чем тут углерод? А только этот химический элемент «умеет» соединяться и распадаться практически со всеми остальными элементами таблицы Менделеева. Но и тут есть один нюанс – строго определенная химическая активность, которая возможна лишь при температурах от пяти до пятидесяти градусах по Цельсию. Будет холоднее – углерод станет инертным и не сможет присоединять к себе другие элементы, а чуть выше – образует устойчивое соединение с другим активным веществом и на этом остальные химические реакции прекратятся. Из-за столь небольшого диапазона температур вокруг любой звезды можно рассчитать оптимальный радиус движения планеты, на которой будет нужный климат, а значит химические реакции, поддерживающие жизнь. Ученые будущего назвали его «поясом жизни». Земля, как вы правильно догадались, крутится именно в таком «поясе». И хотя ее орбита чуть-чуть эллипсоидная, нигде и никогда за установленные границы наша планета не выскакивает. Предположим, и это случайность. Но почему именно на Земле сосредоточены все запасы воды? Вы знаете, ученые будущего уже запустили космические корабли на Луну, Марс и даже Венеру. С водой там очень туго. Почти совсем нет, впрочем, эти планеты вертятся за пределами «пояса жизни». А на Земле, там, где вода нужнее всего – есть. Случайность? Возможно, но фактик тоже из маловероятных.

Опять же состав планеты. Для жизни нужны если не все, то значительная часть химических элементов, а для цивилизации – вообще вся таблица. И это все на Земле присутствует. А на других планетах очень многих элементов не хватает. У так называемых газовых гигантов только треть элементов имеется. Вот как при случайном перемешивании космической пыли собрать все нужное в одном месте, а из всего остального – создать другие планеты?

Или взять атмосферу – ее состав, точнее, соотношение в 75% азота и 23% кислорода установился в первых геологических периодах, в Кембрии и Ордовике и дальше на протяжении практически всех геологических эпох оставался почти неизменным, поскольку полпроцента то появляющейся, то исчезающей углекислоты на соотношение сильно не влияют. А что было бы, если б кислорода было на 2% больше? Ничего хорошего – любая молния, ударившая в дерево, приводила бы к полному сгоранию органики от моря и до моря. Железо и то горит в кислородной атмосфере. А если на те же 2% меньше? Тогда огонь был бы вообще невозможен. А, следовательно, и цивилизация разумных. Человек бы не появился. Точнее не так – жизнь обезьян была бы возможна, а техническая цивилизация – нет. Казалось бы, это соотношение – такая ерунда, но она случайно появилась на самой нужной планете!

И, наконец, Луна. Тут, в Силуре – ее нет, по мнению большинства ученых она появилась много позже, а когда именно – мнения расходятся. Кто относит к концу протерозойской эры – вроде как именно захват Луны вызвал дрейф материков и положил начало Палеозою, кто-то вовсе к историческим временам – якобы всемирный потоп был устроен именно Луной, которую Земля захватила своим гравитационным полем и пока ее орбита стабилизировалась – на Земле бушевали приливы и отливы огромной разрушительной силы. А в 60-тых годах сразу несколько видных советских и американских астрономов выдвинули версию об искусственном происхождении Луны. Казалось бы, а Луна то здесь причем? Ан нет, Луна управляет не только приливами и отливами, но и биоритмами всех живых существ на Земле, климатом и стабилизацией орбиты, как ни странно. Кроме того, Луна представляет собой последний пояс защиты Земли от метеоритов. Почему последний? Потому что в первом – Сатурн и Юпитер. На них приходится львиная доля камней, залетающих из космоса в нашу Солнечную систему. Есть и другие странности, например, солнечные затмения, которые способствовали развитию астрономии и математики. Если бы орбита Луны отличалась от существующей всего на половину углового градуса – мы либо никогда не увидели бы солнечных затмений, либо наоборот – затмения стали бы рутинным ежемесячным явлением. А ведь именно затмения продвинули земную математику и астрономию!

Наконец, главный феномен – жизнь на нашей планете! Опустим зарождение, возможно споры жизни были привнесены на Землю из космоса или первоначальная протоплазма зародилась здесь – в первобытном архейском океане, а дальше вроде бы по закону Дарвина? Ан нет! Оказывается – по многим видам животных и растений Дарвин ошибался! Существует много живых существ, которые никогда не могли бы появиться эволюционно. Например, рыба – электрический скат. У нее три самостоятельных системы – создания электричества, накопления с разрядом на жертву и диэлектрической безопасности для собственного организма. Каждая система поврозь – бесполезна, но мало того, если предположить, что все три системы появились одновременно, то они сразу должны работать на полную мощность в том виде – как есть. Ибо нельзя представить, чтобы рыбы из поколения в поколение постепенно улучшали эти свойства, которые в зачаточном состоянии у прародителя – бесполезны и даже вредны. Другой момент – практически каждое живое существо на Земле имеет минимум три, а чаще девять аналогов с одинаковой средой обитания и похожей кормовой базой. Предположим, протозаяц появился случайно, но так же случайно появился родоначальник кроликов и еще семь видов вымерших зайцеобразных, но не родственных друг другу. Девять раз повторилась случайная комбинация? Некто, купивший пачку билетов облигаций, может выиграть сразу девять раз по десять тысяч? Пусть даже не сразу, но подряд в каждом тираже по выигрышу? Теоретически такое возможно, но на практике так не бывает – за исключением умысла! Если кто-то целенаправленно скупает выигрышные билеты. Вот только к случайным такие действия никак не относятся.

Да взять самих людей – мы представители кроманьонцев, а еще были питекантропы, неандертальцы, австралопитеки, гигантопитеки. Раньше считалось, что это наши предки. Отнюдь, это все самостоятельные виды, жившие одновременно и конкурирующие друг с другом. Доказано, что кроманьонцы в жестокой борьбе истребили неандертальцев и гигантопитеков. Последние даже сохранились персонажами в сказках многих народов мира как великаны-людоеды. Возникает впечатление, что кто-то специально провоцирует конкуренцию между похожими видами, чтобы посмотреть – кто лучше приспособлен для земных условий. Или лучше сказать – кто отвечает заданным требованиям? Даже человечество, имеющее одного предка, разделено на девять рас. И это опять случайность? Такую стратегию – не класть все яйца в одну корзину – никак не может сделать всеведущее и всезнающее существо, наоборот – это типичная психология для тех, кто не уверен в конечном результате.

Подытожу свое выступление. Вероятность появления каждой из перечисленных случайностей – очень мала, но суммарная вероятность настолько низка, что не оставляет никаких сомнений в искусственности происхождения Солнечной системы, Земли и жизни на ней. С другой стороны, Создатель вовсе не всеведущ, а очень похож на экспериментатора, пробующего и так, и эдак, чтобы посмотреть – что получится. Вот и порталы – лишнее тому подтверждение. Может быть это возможность вмешаться в промежуточный ход эксперимента, если результат не оправдал ожидания? И нам обязательно нужно понять – кто и зачем сотворил нашу Систему! В конечном счете, Бог или не Бог – сам термин не имеет никакого значения, а для чего – просто обязаны понять. Иначе: Что делает экспериментатор с результатами неудачного эксперимента? Вот! Как бы нас всех не «слили в раковину», чтобы очистить вселенную от неудачников и начать все заново, с другими подопытными. Как «слили» динозавров – их эволюция вместо развития разума пошла по пути развития силы и мышечной массы. А мы? Тот ли путь выбрали? А вдруг не оправдаем надежд? И появятся вместо людей – какие-нибудь разумные крысы или вовсе цивилизация муравьев. Но что можно отмести сразу, так это поклонению создателю. Даже если Бог существует – ему на наши ритуалы «плевать с высокой колокольни» – не для того все затевалось! А учитывая отсутствие жизни на других планетах – не в этом ли заключается смысл? Смысл цивилизации человечества – перенести жизнь из колыбели дальше в космос? На Земле существовало несколько цивилизаций, но обратите внимание, стоило какой-нибудь цивилизации остановиться в своем развитии и начать почивать на лаврах, как она мгновенно, по историческим меркам, гибла. Те же монголы, или древний Египет, Рим, государства майя или ацтеков, а те – кто развивается по направлению к освоению космоса – наоборот, получают бонусы в своем развитии в виде территорий и ресурсов остановившихся цивилизаций.

Народ после лекции расходился смурной. Всюду шли обсуждения: так что делать то? Бить монголов или так оставить? Вечно эти умники, напугают простой народ, а что делать – не говорят. Даже гаубицы теперь будешь драить без всякого удовольствия.

Торжок, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Автоколонна приближалась к Торжку. Не доезжая городских ворот, КАМАЗы и танк свернули на промзону, а Лэнд-Ровер Афанасьева с сопровождавшими грузовиками проследовали через настежь распахнутые створки дальше в кремль. Красноармейцы выстроились на посту, глядя на них, подтянулись и дружинники новгородского посадника. На колокольнях звучали праздничные перезвоны – город встречал своего правителя с молодой женой.

В кремле у княжьего терема столпились именитые горожане: бояре, купцы, посадник Иванко и игумен Борисоглебского монастыря Варсонофий, все в дорогих бобровых или собольих шубах до пят, высоких шапках. У некоторых шубы распахнуты, чтобы продемонстрировать ферязи, густо прошитые золотой и серебряной нитью, усыпанные самоцветами. И лишь настоятель был в скромной утепленной рясе. Отдельно стояли Шибалин с офицерами, командиры силовых ведомств и бойцы комендантской роты Торжка, во главе с Юрием Семецким, оставленным на хозяйстве. Тут были и Саня с Димоном, после обучения операторов порталов у них появилось много свободного времени. Присутствовали силурийские дамы, старые знакомые Афанасьева – Анна Серпилина, жена Геннадия, вдовы командиров пограничной заставы – Мария Михайловна и Ольга Леонидовна, медсестра Любаша Померанцева, главврач больницы Петр Андреевич Дмитриевский, главный стоматолог города Нурлан Сатывалдынович Кенжегалиев, куда ж без него? И еще несколько новых лиц. Вероятно, с теплохода «Армения» – подумал Афанасьев.

Знакомые силурянки тоже в шубах, но покрой, а главное – мех, представляли разительный контраст с одеждой аборигенов. На Любаше была легкомысленная белоснежная песцовая шубейка выше колен, на ногах высокие белые сапоги на высоком каблуке. На Марье Михайловне и Ольге Леонидовне – удлиненные шубы, более привычные средневековому времени, только мех – явная экзотика для здешних мест. На Марье Михайловне – кажется, каракуль, а что на Анне – Афанасьев затруднился определить. Судя по расцветке – какой-то африканский зверь. Новички с «Армении», на фоне старожил, одеты победнее – в пальто и куртки, хотя плотный драп или синтетическая болонья с молниями по местным меркам смотрятся не менее шикарно, чем песцы или каракуль.

«И сапоги у новичков – полный разнобой: у кого юфтевые, у кого хромовые, а у кого – из кожи молодой кирзы. Хорошо хоть не из дерьмантина» – с улыбкой отметил Афанасьев.

Из остановившихся машин посыпались бойцы, помогающие слезть холопкам, мамкам и нянькам молодой княгини. Во дворе сразу стало тесно. Из внедорожника вылез Афанасьев, подал руку жене, и та легко выпорхнула из салона.

Встречающие придвинулись, на Афанасьева посыпались вопросы: как доехали, что с монголами, в каком состоянии осталась Рязань после нападения.

Силурийские дамы окружили молоденькую Василису Давыдовну.

– Ничего ж не умеет, ни готовить, ни стирать. – со смехом пожаловался подполковник. – Платье надеть и то прислуга помогает. Форменный ребенок!

– Ой, ой, ой! – ответила Анна, жена Геннадия. – Не царское это дело, борщи варить!

– А свадьбу зажилил? – наседала Мария Михайловна.

– Почему зажилил? Играли в Рязани. Там, конечно, все бедновато, да и враг был на подходе.

– Вот, и я про то же. Свадьбу нужно переиграть! – торжествующе заявила Мария Михайловна.

– Поддерживаем, поддерживаем! – отозвались остальные женщины.

– Не вопрос! – засмеялся Арсений Николаевич. – Сейчас отдам распоряжения:

– Арсений Николаевич, обижаешь. Уже все готово. Столы накрыты, оливье заправлено, холодец застыл, гости собраны, только вас ждали. Правда, мы думали – будет все по старинке: кавалькада с бубенцами, с молодецким посвистом:

– И чтоб все, как у людей – кукла на джипе, ленты, шарики: – со смехом поддержала Анна Серпилина. – Веревочку на входе, выкуп за невесту:

– Поздно! – рассмеялся Афанасьев. – Почти неделя прошла, как нас обвенчали. Мы теперь муж да жена.

– Ну вот: Такой облом!

Молодые, а вслед за ними и все остальные потянулись в терем.

Молодых посадили во главе стола, накрытого в самом большом зале терема. Невеста с некоторым испугом косилась на электрические лампы, освещавшие весь зал не хуже, чем солнце летним солнечным днем. И еще ее внимание постоянно переключалось на аквариум с плавающими там рыбками. К жениху и невесте потянулись гости, передавая дары новобрачным, перед тем как сесть за стол. Иванко положил перед Афанасьевым связку соболей, скромно присовокупив:

– Чтобы детей у вас было, как волосков на этих шкурках.

Шахтовладелец Ивор и с ним еще трое купцов хлеботорговцев преподнесли невесте золотое ожерелье тончайшей филигранной работы, украшенное голубыми сапфирами. К нему в комплекте два браслета и ушные колты.

– Вот! От всего нашего купеческого сословия, с благодарностью. – сказал Ивор.

Вся четверка отвесила низкий поклон, коснувшись руками пола.

Связки бобровых, куньих и собольих шкурок, инкрустированные самоцветами, шитые серебряной нитью кафтаны, серебряные и золотые украшения, посуда – Арсений и Василиса благодарили гостей, осматривали и откладывали к остальным подаркам. Совсем иначе юная княгиня отреагировала, когда подошла очередь гостей из силура. Сначала удивление, а потом детский восторг появился на ее лице. Если про парфюмерные наборы, женскую одежду, фен и прочие аксессуары, преподнесенные дамами, Арсений еще мог дать свой комментарий по поводу назначения и способам использования, то на половине подарков от офицеров, а особенно от Сани с Димоном, и Афанасьев растерялся: айфон из 21 века, видеоплейер с комплектом фильмов, музыкальный центр из девяностых с сотней музыкальных CD-дисков, плазменный монитор два на три метра. Тут пришлось комментировать Сане. Молодая жена, да и жители Торжка, забыв про накрытый стол, загорелись посмотреть последний самый большой подарок в действии. Коробки пришлось распаковать, смонтировать, подключить. Саня долго выбирал – что же такое поставить, чтоб не слишком шокировать публику. Нашел старенький фильм про 300 спартанцев, который был встречен «на ура». Пришельцев особенно порадовал испуг бояр и купцов, когда фаланги греков и персов, в пылу сражений, казалось, вот-вот выскочат из экрана и нападут на зрителей. Гости вскакивали со скамеек, шарахались в сторону, хватались за то место, где обычно висит меч, ныне оставленный в раздевалке с шубами. После перемещения камеры – успокаивались, садились на свои места. Периодически то один, то другой заглядывал за экран, недоумевая – где же все эти актеры спрятались, а Иванко посетовал Сане: как бы все эти воины, сидящие внутри монитора, не поломали столь сложную и дорогую технику. В углу скромно стояли скоморохи, приглашенные на свадьбу, и вместе со всеми, раскрыв рты, наблюдали за перипетиями фильма.

Когда фильм закончился, народ, наконец-то, переключился на выпивку и закуски. Дальше свадьба покатилась по обычному сценарию – тосты, здравницы, крики «горько!», смена блюд, опять тосты, опять «горько!» и так до тех пор, пока в битве между гостями и крепкими спиртными напитками из 20-го века не наметилась устойчивая победа последних. Скоморохи не сразу отошли от шока, вызванного фильмом, зато когда приступили к своей основной деятельности, постарались «оторваться» по полной, как бы желая взять реванш за зрительский интерес. Но с треском проиграли новинке цивилизации – на них, после фильма, никто не обращал внимания.

Река Проня, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Два отделения разведчиков на десяти УАЗ-ах, под командованием Васильева и Осадчего, проводив свернувший на водораздел свадебный кортеж, направились к Пронску. Всеволод Михайлович, встретил бойцов у центральных ворот крепости. Самолично завел победителей в терем. Как водится, баня, потом пир до полуночи, долгие расспросы о рязанском сражении.

Добычу, оставшуюся после разгрома войск Гаюк-хана, уже подсчитали и поделили, выделив новоторам огромный санный обоз. Не забыли и про упомянутых верблюдов.

– Берите всех! Всю полусотню! – подытожил князь. – Все равно мои холопы не знают как их запрягать и чем кормить.

На вопрос Осадчего – куда же мы все это добро денем, Всеволод Михайлович пояснил, что весь обоз, сопровождаемый княжескими дружинниками, пойдет по следам разведчиков в Торжок. Своим ходом пойдет, так что пусть сотники не переживают.

По утру, бойцы покидали гостеприимный Пронск, вырулив на Проню в сторону Михайлова. Дозоры князя, ушедшие тремя днями ранее, шли по пятам уходящего арьергарда туменов. Сами в бой не ввязывались, но отставшие малочисленные отряды, рыскавшие в поисках поживы на берегах реки, отлавливали и добивали. К полудню авторазведка догнала дружинников и уже сама села на хвост монгольским ордам, превратив отступление в паническое бегство.

На реке все чаще и чаще стали встречаться брошенные обозы, небольшие табуны загнанных лошадей, полоняне и сами степные воины – раненые, обессилившие от безудержной скачки. Пронские витязи не могли соперничать в скорости с автомобилями и потому безнадежно отстали. Впрочем, они особо и не торопились. В отличие от отрядов Осадчего и Васильева, дружинники продолжали методично осматривать окрестности, не оставляя без внимания ни один след, уводящий с русла реки вглубь берега, к тому же собирали брошенное на реке имущество, комплектуя новый обоз трофеев.

Тумены Байдара сняли осаду Ижеславля и тоже пустились в бегство буквально за пару часов до появления разведчиков. Причиной тому стал прилет двух Юнкерсов, отбомбившихся по монгольскому лагерю.

Прапорщики никак не могли понять – откуда местные жители, находящиеся в полной осаде и изоляции, не только прознали об идущей помощи и высыпали встречать совершенно неизвестную им технику, но были в курсе основных событий, произошедших под Рязанью и Пронском. И лишь во время пира, кто-то раскрыл тайну – голуби, обычные почтовые голуби.

– Так что наше радио особой форы местным не дает. – поделился своим мнением Александр Осадчий с сослуживцем.

– Ну, не скажи! Радио – это наше все! – вяло возражал Алексей Васильев, больше интересующийся не проблемами связи, а сортами германских и французских вин, а также рыбными деликатесами. – И вообще, Саша, лучше подвинь к нам вон то блюдо с осетром. А с голубями мы потом, как-нибудь, разберемся.

По ходу разговоров выяснилась и остальная картина. Ижеславль спасло чудо. Защитники и сами не могли понять, как они смогли выстоять первые три дня. Вроде бы и городок небольшой, и крепостные стены так себе, но уж больно берег высокий и ключей много на реке. Тонкий, изъеденный родниками лед не держал стенобитную монгольскую технику. Их катапульты то и дело провались, а на вырубку окрестных глухих лесов, расчищая сектора для камнеметов на берегу, эти самые три дня и ушли, и вместо штурма получилась вялая осада. Но потом стали прилетать самолеты, мешая противникам, да и бегство тумена Гаюк-хана из под Пронска сильно убавило воинственный дух воинства. Гаюк-хан проскакал мимо, даже не задержавшись. Вот и выстояли. А Михайловск пал. Причем, давно, чуть ли не на второй день, как его осадили степняки. Надо полагать, сейчас и там монголы сворачиваются.

Дорога Торжок-Курск, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

Ожидания Сереги оправдались. Рано утром третьего дня, как проехал свадебный кортеж Афанасьева, у просеки нарисовались первые десятки степняков. Они почти до обеда толклись у самой кромки леса, издали разглядывая укрепления. С севера и с юга на многие километры фланги прикрывали лесные завалы, построенные еще владимиро-суздальским князем Всеволодом Большое Гнездо. А Андрей Волков и Серега дополнили древнюю засеку петлями егозы, колючей проволокой и даже кое-где заминировали подходы. Единственный проход к дороге Торжок-Курск, проломанный и протоптанный бульдозерами попаданцев, сторожили две земляных крепости.

Разведчики степняков очень верно оценили мощь блок-постов с пулеметными вышками, прикрывающими их ДОТами и пока молчаливыми танками. Тем более, что защитники ничего особо и не маскировали, наоборот, темно-зеленые танки и свежевырытая черная земля укреплений, темно-коричневые не ошкуренные бревна пулеметных вышек, прикрытые рядами черной колючей проволоки со спиралью Бруно, ярко выделялось на белом снегу и четко предупреждало – сюда соваться не надо!

В тоже время, протоптанная тяжелой техникой колея на водоразделе, за километр до перекрестка плавно переходила в невысокую насыпь достаточно широкой по местным меркам гравийной дороги. Одновременно с насыпью по обочинам с обоих сторон появились торчащие из снега красные флажки. Сначала редкие, но по мере приближения к перекрестку, расстояния между флажками сокращались. За сотню метров до пересечения песчано-гравийной трассы Курск-Торжок, начинались ряды колючей проволоки, также украшенные флажками. Обозначенный ими «путепровод» проходил аккурат посередине между двумя блок-постами, пересекал дорогу и шел дальше. По мере удаления от перекрестка, насыпь постепенно сходила на нет, а заканчивалась пологим спуском к реке Перекша, текущей на юг, в бассейн Дона.

Разумеется, разведчики сразу увидели этот «путепровод», но боялись на него соваться. Они уже хорошо были знакомы с огнестрельным оружием торжокских воев и потому, кажущееся численное преимущество, никого из них не вводило в искушение атаковать укрепление. Спешившись, небольшие группы потянулись в лес – на север и юг от заставы, вдоль засеки – проверить возможные обходные пути. Через некоторое время с небольшим интервалом грохнули далекие взрывы.

– Ага! – сказал Серега, – Сработали наши закладочки, может это их успокоит?

Не успокоило, примерно через час на северном фланге грохнул еще один взрыв.

Ближе к обеду количество степняков заметно прибавилось, подтянулись и те, что нащупывали обход. Не все, разумеется. В их рядах нарисовался некий грозный начальник. Долго выслушивал сбивчивые рассказы десятников разведки о том, сколько побилось людей, которые попытались не то что пролезть по засеке, а просто перерубить мешающую колючую проволоку. На всякий случай наорал на них и послал проверить открытый маршрут – через саму заставу. Повинуясь его приказам, трое всадников, мысленно уже простившись с жизнью, медленно потрусили по предлагаемому пути. Вот они ступили на насыпь, добрались до колючки, остановились, о чем-то переговорили между собой и двинулись дальше, постоянно бросая испуганные взгляды на торчавшие из амбразур и вышек стволы, которые молчаливо сопровождали каждое их движение. Дойдя до перекрестка, опять остановились ровно посередине. Постояв минут пять, троица разделилась – двое также медленно поехали дальше, в сторону реки, а последний повернул обратно. Едва проехав ряды с колючей проволокой всадники пришпорили своих коней и резко галопом рванули по своим направлениям. Еще через час, по видимому, придя к определенным выводам, что их пропускают, по узкому «путепроводу» медленным шагом покатилась передовая сотня захватчиков.

Больше в тот день никто из татаро-монгольского войска не рискнул пересечь курско-торжокскую дорогу. Более того, Серега заметил, что на водоразделе на расстоянии двух-трех километров над лесом появились многочисленные дымы.

– Похоже, лагерь разбили. Интересно, долго они тут торчать будут? – сообщил он своим бойцам.

– Полагаю, недолго, товарищ майор. – ответил командир отделения разведчиков. – Их сейчас сзади наши УАЗы подпирают. Выгонят, куда им деваться?

– Да, знаю. – махнул рукой Серега. – Это я так спросил, чисто риторически.

Исход потрепанных туменов Гаюк-хана, Менгу и Байдара через бутылочное горлышко посреди засеки продолжался почти неделю. Каждый день в небе появлялись юнкерсы. Они не бомбили, и не стреляли, просто барражировали над трассой, иногда имитировали атаку, но ни разу не стрельнув, вновь взмывали в небо – это Юрий Филатов, пользуясь случаем, натаскивал своих летчиков, осваивавших немецкую технику. Основная колонна двигалась строго посередине предложенного пути – всадники, повозки, табуны заводных лошадей. Медленно, очень медленно и осторожно. В момент самолетных пикирований, все, даже лошади и верблюды, замирали на месте, а потом также медленно двигались дальше.

– Как по минному полю идут! – комментировал сержант во взводе Сереги.

– Так оно и есть! – ответил командир. – Нужда сразу научит!

Но все же пару раз тройки безбашенных всадников, видимо из тумена Байдара, незнакомых с огнестрельным оружием, то ли из-за молодецкой удали, то ли по приказу начальства, пытались устроить провокацию – разгонялись, сходили к обочине, на скаку подкатывали к рядам с колючей проволокой и своими саблями пытались на ходу ее перерубить. Все они короткими очередями вместе с лошадьми были моментально уложены рядом с точкой их провокации. К тому один из всадников умудрился свалиться за ту сторону ограждения. Но едва свалившийся утонул в сугробе, как на месте падения вспухла земля, раздался оглушительный взрыв, и тело несчастного мелкими фрагментами со снегом, кровью, камнями и комьями песка – долетело до колонны, бредущей строго посередине дороги. «Законопослушные» мигом повалились на дорогу, потом понемногу начали вставать и продолжили свое путешествие. А после такого случая других желающих испробовать крепость проволочных заграждений не нашлось. Трупы же бедолаг и их лошадей так и пролежали до конца прохода всей колоны степняков.

Еще в первый день командир разведчиков спросил Серегу, почему, мол, мы этих монгол отпускаем? Ведь можно же их всех тут и положить. Деваться им все равно некуда.

– Сержант, тут, блин, большая политика замешана. Чтобы нам достался Курск, тамошний ныне князь Олег должен пересесть в Чернигов. Но в Чернигове сидит враждебный нам Михаил. А теперь, сержант, подумай что лучше, чтоб татаро-монголы его скинули или мы с тобой? Князек тот, хоть и враждебен нам, а все же русский. От то-то и оно!

На хвосте арьергарда степного войска колесил десяток пулеметных УАЗов и мотосани разведчиков Васильева и Осадчего. Их поддерживали дружинники пронского князя Всеволода. Собственно, конная часть «загонщиков» не давала моторизированной сильно разогнаться. Не поспевает лошадь за автомобилем, а отрываться оба прапорщика не желали. Одно дело по реке катиться – по открытому месту, совсем другое – дремучий непроходимый лес по берегам чистить, где из-за каждого дерева может выскочить очумелый недобиток с мечом или луком. Впрочем, в помощь спешенным дружинникам командиры отряжали своих бойцов на лыжах. Как ни крути, а автомат получше холодного оружия. После Михайловска у загонщиков было несколько стычек с арьергардом, но поднимаясь вверх по Проне, бойцы на третий день вышли на границу Пронского княжества. Дальше начинались «ничейные» земли, а за водоразделом – Курские и Черниговские. Афанасьев по радио дал команду в чужих княжествах особо не усердствовать. А то от войска захватчиков и вовсе ничего не останется – чем тогда прихвостней Ярослава киевского пугать?

Так и шли, подбирая по пути брошенные обозы, крестьян, захваченных в полон, самих степняков, у кого пала лошадь, а пешком то степняк ходить не умеет. Холопов подбирали, кормили и отправляли в Михайловск и Пронск. Раненых и обессиливших степняков дружинники добивали, внешне здоровых – полонили и тоже отправляли вниз по реке. Чтобы ускорить эвакуацию Осадчий предложил к УАЗ-ам цеплять сани на буксир. Тем более, что среди брошенного имущества их было достаточно. Один Хантер легко паровозом тащил по двое-трое саней, успевая за световой день пару раз смотаться до Михайловска и обратно. Среди полонян были и такие, что потеряли в этой войне всю свою родню, деревни сожжены – ни кола, ни двора. Им некуда, да и незачем было возвращаться, особенно много было молодых баб и девок, обесчещенных захватчиками. И если мужики, что по крепче, просились взять их в войско торжокского князя – хоть кем-нибудь, хоть в холопы, то молодухи кучковались отдельно, сторонились как пронских витязей, так и красноармейцев. В Михайловск ехать не желали, с мужиками не общались.

Старые дружинники качали головами:

– Они себя уже вычеркнули из жизни, утопятся девки.

– Вот тоже, незадача! – сокрушался прапорщик Васильев. – А нам что с ними делать? Уже на десятки счет пошел. А если бой?

– Ладно, Леша, не переживай. До блок-поста как-нибудь доведем, а там сдадим их Афанасьеву и пусть у него голова болит. Да и мужики пригодятся – базу под Курском обустраивать.

– Легко сказать, не переживай – думал Васильев. – Ведь перед блок-постом они весь полон бросят, а сколько там людей?

Его раздумья оправдались, на водоразделе счет полона, и в первую очередь молодых вдов и девиц перевалил за сотню. Их приходилось кормить, одевать, следить, чтоб они чего с собой не сотворили. Разумеется, не обошлось и без этого – чуть ли не каждое утро с берез снимали либо одну, либо сразу двух повесившихся.

– Блин! Где они только веревки берут? Ведь все попрятали! – сетовал Алексей. – Даже по нужде их теперь дружинники или красноармейцы сопровождают, и все равно:

Но, рано или поздно их поход подошел к концу. На перекресток, контролируемый блок-постами Сереги Кларкунова и Андрея Волкова «погонщики» вышли за четыре дня до Нового 1238 года.

Курск, середина декабря 1237 года (студень 6746 год)

По курскому княжеству, несмотря на зиму и достаточно глубокие снега, шла предварительная рекогносцировка – привязка элементов генерального плана к местности и выходам на поверхность рудных тел. Вблизи рудников планировалось построить как минимум металлургический комплекс с домнами, конверторами, литейным и сталепрокатным цехами, обязательно кузнечно-штамповочный и металлообрабатывающий цеха. Пусть не такие гиганты, как в 20-м веке, но для данного времени вполне себе огромные производственные комплексы. Димон, получивший замену на «воротах», внезапно вспомнил, что он не только садово-парковый дизайнер, но и немного архитектор, потому с энтузиазмом подключился к проектированию всей княжеской инфраструктуры. Как сопутствующее требовалось угледобывающее, коксохимическое производство, нефтянка, жилье и прочее, и прочее, и прочее, а в первую очередь – цементные и кирпичные заводы. Да много их нужно. Все это нужно было связать железными и автодорогами, наметить речные порты на Волге и Днепре.

Очень кстати оказались два настоящих архитектора и два инженера, работавшие ранее на индустриальных стройках в СССР, вместе с эвакуируемыми оказавшиеся на теплоходе «Армения».

– Главное, – напутствовал один, – Комбинатный принцип организации производств. Сам посуди, большие пространства России подразумевают высокие транспортные расходы. А чтобы их минимизировать, нужно все предприятия, работающие на один конечный продукт сводить в единый компактный комбинат. Тогда, при наших расстояниях, будем возить не сырье, а уже готовые изделия.

Другой добавлял:

– А само местоположение того или иного комбината требуется определять на основе местных географических условий – чтобы рядом были природные ископаемые, леса, водоемы, рабочие руки и пахотные земли, с которых этих рабочих будем кормить.

Так впятером они и мотались по Курскому и соседним княжествам, намечая, где и что будет строиться в первую очередь, что можно отложить на потом. Рисовали схемы, прикидывали маршруты дорог, искали удобные и живописные места для строительства городов «будущего».

Да и команда строителей потихоньку увеличивалась. Среди выздоравливающих партизан и попаданцев с теплохода «Армения» нашлись и чертежники, и геодезисты, и прорабы, и реальные строители: плотники, каменщики, бульдозеристы и экскаваторщики. Впрочем, и местных припахали. В полоне оказалось много мастеровых, которым совершенно некуда возвращаться. Ведь монголы именно таких себе в рабы отбирали.

Димон хотя и зашивался, но в целом был доволен, ибо стоять, как он говорил, «швейцаром при портале» ему давно надоело. А тут, получив под свою команду немного техники и людей, с головой ушел в новое для него дело.

Из-за загруженности Димона он редко появлялся в Силуре, а если появлялся, то сразу мчался к окну в свое время, к интернет-источнику с информацией. У окна и столкнулся с Саней.

– Привет! Давно не виделись. – воскликнул Санек.

– Привет! Да, зашиваюсь. – ответил приятель.

– Говорят, ты сейчас стал генеральным архитектором? – спросил Саня. – Уже целые города проектируешь?

– Ну, где-то так. Почти. Проекты самих зданий, я, конечно, не осилю, но общую концепцию и техническое задание на разработку проектировщикам выдать смогу.

– О, Димон, так у нас же куча знакомых по архитектурным мастерским, зря что ли сами в такой конторе работали?

– Не учи отца! – усмехнулся Димон. – Все уже задействовано и даже заказы размещены. Думаешь, я тут у интернет-портала игрушки скачиваю? Я технические задания закидываю, в ответ получаю эскизы и предварительные решения. После согласования с Шибалиным и Афанасьевым, заключаем договор. Оплату обеспечивают сталинские попаданцы, которые живут в твоей квартире. Первые проекты на мелочевку уже пришли: все чертежи с полным комплектом спецификаций на стройматериалы – от артикулов бетонных блоков до объемов песка и гравия. Не считая арматуры, цемента и вплоть до гвоздей. И даже есть расчеты по времени использования той или иной строительной техники.

– Класс!

– А то! Кстати, тут прикол один был. Отец Варсонофий, естественно, на строительство церквей подбивает. Начальство с ним согласно. Разумеется, всякие часовни, церквушки и даже соборы для второстепенных городков и поселков местные и без меня построят, но для столицы княжества нужно что-то монументальное. Я ради хохмы показал ему фотографии и схемы Исакиевского собора, что в Питере, а тот загорелся и вцепился в фото обеими руками. Короче нужно строить, иначе не будет его благословения на все наши начинания.

– Естественно, а ты какой результат ожидал? – усмехнулся Саня. – Придется строить.

– Ага, строить! Как? Пихал техзадание с параметрами собора, разумеется, без фотографий, по всем знакомым мастерским и везде получил отлуп: при современных технологиях такое сооружение построить невозможно! Точка. Могу ответы показать.

– Да, попал ты, Димон. Придется самому проектировать. Ведь предки то как-то построили? – засмеялся Саня.

Помимо рекогносцировки, переселенцы начали возводить жилые дома. Опять остро встал дефицит с древесиной. Торжокская пилорама не справлялась, поэтому первым делом под Курском, недалеко от полевого аэродрома начали строить деревообрабатывающий комбинат. Пока – времянку, из сборно-щитовых панелей с пенопластовым утеплителем, закупленных в 21 веке. Попутно по обоим княжествам скупались готовые сухие бревна из тех, что заготавливали крестьяне на продажу, а также разбирались и перевозились в Курск брошенные дома из сел, по которым прошла орда. Строительство второй ТЭС было отложено на лето, а пока в Курское княжество перегнали несколько дизель-генераторов, смонтированных на автоприцепах.

У Александра из-за появления обученных «операторов портала» тоже образовалось много свободного времени. На «воротах», включая все мелкие дырочки от юрского периода до 21 века, стояли посты из бывших красноармейцев и не только открытие, но даже просто подход осуществлялся по спецпропускам от штаба. Через порталы шла какая-то работа по сбору информации, обмену товарами, в большие «ворота» уходили и приходили люди, сновали грузовики с грузами. Короче, как с самого начала и предполагал Саня, начальство в лице Шибалина мягко отстранило первооткрывателей и взяло этот ресурс под свой контроль. Разумеется, у Сани, как и у Димона, были пропуска – «вездеходы», но кроме средневековья, их в одиночку не выпускали. Да и в Торжке первопроходцев без присмотра не оставляли. Поначалу Саня просто слонялся по базе или по средневековому Торжку, пытаясь найти себе новое занятие, но так и не смог ничем заинтересоваться. По настоятельной просьбе Шибалина, он проводил занятия по компьютерной грамотности среди красноармейцев, вел кружок «юных программистов» для детей, которых на базе стало что-то очень много, в основном с «Армении». Но это дело вел скорее от скуки. По этой же причине закрутил роман с молоденькой беженкой с теплохода, и хотя быстро разобрался, что темно-русой пухленькой украиночке интересен не столько он сам, сколько его статус в иерархии поселенцев: почти собственный дом (в попаламе с вечно отсутствующим Димоном), снабжение по первой категории и, главное – связи с высшей властью, тем не менее привел ее в дом в качестве гражданской жены.

Как-то Димон, заскочивший из Курского княжества, застал в доме непривычную картину – все убрано, вымыто, на дверных проемах, вместо занавесок, стоят двери, а на окнах – наоборот, появились занавески.

– Саня, – усмехнулся Димон, – Что я вижу? Заядлый холостяк и женоненавистник решил жениться?

– А кому сейчас легко? – ответил Саня. – Говорят, у тебя в Курске тоже подруга имеется? Это не та, которую ты вождению обучал?

– Ага, она самая.

– Стало быть, научилась?

– Не, автомобиль пока так и не освоила. Учим, потихоньку, просто сейчас некогда. Потому, в основном, теоретически и без автомобиля.

– А, ну да, ну да: На Хантере сиденья в полный рост не раскладываются:

– Ладно, живите. Я теперь тут буду редко появляться, можете и мою комнату занимать. Кстати, Саня, хотел спросить. А что это там в предбаннике у нас лотки стоят под пленкой? Решил сельским хозяйством заняться?

– Почти. Это я табак посеял. Тут то его нет, вот решил посадить. В самом длинном – Вирджиния, из которого Кэмел и Винстон делают, в зеленом – трапезунд, то бишь сталинские «Герцоговина флор», в сером – остролист, его для Дуката используют, а в остальных самосад и два вида махорки – простая и папиросная. Уже проклюнулись. Еще достал семена «Юбилейные», но по информации с этикетки – они с уменьшенным содержанием никотина. Потому сажать не стал.

– Правильно! – усмехнулся Димон. – Облегченные сигареты, безалкогольное пиво, резиновые женщины – это не наш путь!

– А вот семена крепких сортов – «Брянский» и сигарные, забыл название, пока не нашел. Буду искать. Семена табака в нашей Москве всего в двух местах торгуют, на ВДНХ и еще где-то. Ну, или по интернету, с присылкой по почте. Через засланных сталинских казачков заказывал. Что в моей квартире живут.

– Тут будешь сажать?

– И тут, и в средневековье. Мне Афанасьев под Торжком уже выделил участок под дом и прочие пристройки. Сходил, посмотрел, а строительство начну – как снег сойдет.

– А не рановато посадил?

– В самый раз. Я читал в интернете. Табак нужно в феврале сажать, в крайнем случае – в марте. Это растение южное, срок вегетации очень большой. Если позже посадить, то листья на курево соберешь, а вот семян до октября можешь не дождаться. А эти, что проклюнулись, аккурат к маю первую пару нормальных листьев выпустят. Тогда рассаду в грунт и пересажу.

– Понятно. Тогда запиши меня в очередь на табачок. Как созреет.

– Не вопрос! Правда, там тоже не все так просто – сначала сушить, потом проводить какую-то ферментацию. Но: Куда деваться? Если переселюсь в Торжок, то там с куревом будет большая напряженка. Освою. А бросать пока не собираюсь. И так в этой жизни удовольствий никаких не осталось:

В средневековье шло наращивание военной группировки. Старший лейтенант Михаил Ярошенко за осень сумел развернуть свой танковый взвод в полк за счет современных танков из последних эшелонов, которые так и не попали в 41 год. Командирами он назначил своих подчиненных из 93 года, вместе с которыми он сюда и попал, а остальных танкистов и специалистов для вспомогательных служб – автороты, ремвзвода, хозвзвода, связистов, разведчиков – набрал с теплохода «Армения». Из них подавляющее большинство пока числилось выздоравливающими, но так и танковый полк еще не принимал участия в боевых действиях. В Курске продолжалось обучение и слаживание воинской части, бойцы Красной Армии осваивали мотоциклы, БМП, танковые тягачи, автотранспорт. В ремонтный взвод на «полевые летучки» попали даже три немца из команды Гельмута Штаудера, которые специализировались на ремонте танков.

А в Торжке, точнее – на промзоне понемногу накапливалось оборудование для металлургического комбината. Железная дорога в 93 год все еще не работала – старую базу разгромили, новую не создали, но пенсионеры КГБ-шники все же вышли на связь и тоненький ручеек не слишком крупного оборудования и станков на автотранспорте вновь покатился в Силур. Из 21 века поток был значительно больше, но тоже – только то, что смогло уместиться в автофурах. Крупные конструкции, необходимые для литейки и сталепроката закупались и даже где-то хранились, но как перетащить их по месту назначения так и не решили.

Чернигов, январь 1238 года (сечень 6747 год)

– А Михаил то Черниговский, как и в нашей истории, сбежал в Киев, едва до него дошла весть о подходе монгол! На хозяйстве оставил своего двоюродного брата Мстислава Глебовича. Да и епископ черниговский загодя уехал в залесный Глухов. – усмехнулся Афанасьев.

– Ага! Одно отличие – у нас это было 18 октября, а тут раньше без малого на год. – согласился Шибалин, рассматривая карту Черниговского княжества.

Как и предполагали новоявленные князья, потрепанные тумены Менгу, Байдара и Гаюк-хана вышли точно на Чернигов. Видя, что торжокские воины перестали их преследовать сразу, как только последняя сотня оказалась за пределами Курского, Пронского и Ржевского княжеств, ханы воспряли духом.

Ясно, что за столь неудачный поход с них спросят. Бату они не боялись, как никак он им ровня, ибо они хоть и в подчинении, но все же чингизиды. А вот на курултае великий хан всех монгол Угедей может наказать очень даже строго. Потому, после небольшого совещания, ханы решили осадить Чернигов. И при удаче можно будет со спокойной душой откатиться в Великую степь.

После предварительной разведки передовые сотни рассредоточились по окрестностям. Готовясь к штурму, они вылавливали разбежавшихся крестьян, заготавливали подручные материалы для осадной техники. Когда подошло основное войско и встало лагерем, к осажденным выехали парламентеры. В город их не пустили. Мстислав тоже не рискнул спуститься вниз и выйти за ворота, поэтому посольство перекрикивалось с князем, стоящим на крепостной стене. От монгол было только одно предложение: сдаться на милость победителей. Когда князь поинтересовался: на каких условиях, ему ответили, что если сопротивления не будет, то ханы ограничатся данью в размере десятой части от всего имущества, включая женщин и рабов. Само собой, определять эту десятую часть будут сами монголы, естественно, находясь внутри города. В противном случае Чернигов будет взят и тогда победитель заберет все, а сам город сожгут дотла. Мстислав попросил время на раздумье, парламентеры согласились подождать до утра, после чего развернулись и неторопливо поехали в свой лагерь.

Несколько минут спустя в княжеском тереме развернулась дискуссия между князем, воеводой, сотниками и другими приближенными сбежавшего черниговского князя Михаила.

– Как же так? – удивлялся Мстислав, – Ведь Михаил мне обещал, что штурма не будет! Ведь и мунгалы и мы – союзники Ярослава киевского, он им зерно и сено отвозил.

– Эти мунгалы могут такого не знать, ведь Ярослав договаривался с каким-то Батыем, а здесь совсем другие. Но даже если знают, не признаются. – ответил более опытный воевода. – Мое мнение, пустим мунгал в город или не пустим – все равно они заберут все и вырежут всех. Поэтому нужно драться!

– Но мы не удержим город! – воскликнул князь. – Сколько их и сколько нас!

– А-ааа! – воевода махнул рукой. – Все равно пропадать. Мне с Михайловска и с Пронска голуби весточку принесли. Пронск отстояли токмо благодаря помощи торжокского князя, против которого Ярослав нас воевать сговаривал. А Михайловск – дотла. Никого в живых. А нам, благодаря твоему брату, и просить о помощи некого. Со всеми соседями в ссоре.

– Но мы же люди подневольные, под Ярославом сидим, сам знаешь!

– Ярослав этот, тоже гусь! – вспылил воевода. – Помяни мое слово, следующим градом, взятым на меч мунгалами – будет Киев!

– Невместно воеводе лаять на Великого князя! – повысил голос и Мстислав.

Меж тем в монгольском лагере застучали топоры. Пойманный полон под руководством китайцев сооружал катапульты, осадные лестницы, собирал хворост для засыпки крепостного рва. На реку плотной кучкой вывели толпу пленных и неторопливо погнали их по середине реки вдоль крепостной стены. Захватчики хотели заранее проверить – выдержит ли лед вес лошадей и катапульт.

На утро едва рассвело, Мстислав увидел, что против городских валов и стен были выставлены 32 камнеметные машины – с такими техническими возможностями падение Чернигова было лишь вопросом времени. А монголы нагрузили повозки дровами и сеном и подогнали их к воротам крепости. Защитники пока не стреляли, Мстислав еще не решил – будет ли он воевать, или согласится на условия захватчиков. Тем более что и переговорщиков не видно.

А когда эти повозки подожгли, Мстислав заорал сверху, что он согласен на капитуляцию. Ворота медленно поползли в стороны. Рабы, понукаемые воинами, оттащили горящий хворост в стороны. В распахнутые ворота устремились монгольские всадники.

Воевода оказался прав. Едва монголы оказались внутри крепостных стен, в городе началась резня. Какая там десятина? Степняки врывались в дома, вытаскивали все, что могли унести. Молодых девок и мужиков связывали в полон, тех кто постарше или совсем малых – рубили. Дружинники, рассыпанные по городу, не ожидавшие такой подлости от князя, попытались сплотиться, дать отпор. Но куда там, их давили численностью, засыпали стрелами, добивали раненых и тут же с мертвых тел стаскивали доспехи, одежду, украшения.

На городом стоял неумолчный плач, вой, крики, предсмертные стоны раненых и безостановочно бил набатный колокол. В соборе на центральной площади успело укрыться под две сотни человек – жены с детьми именитых горожан. Перед появлением захватчиков они успели запереть кованные двери храма, но все осознавали, что это не на долго. Спасти могло только чудо. Прихожане повалились на колени, взывая к Господу о ниспослании спасения. Меж тем захватчики приволокли откуда то бревно и принялись бить им, как тараном, в соборные ворота.

Ворота трещали, запоры и петли расшатывались. Внезапно прекратился набатный бой, это кто-то из монгол дотянулся стрелой до звонаря. Прихожане поникли, казалось, угасла последняя надежда. Вместо молитвы стал раздаваться какой-то вой перепуганных женщин и детей. И только равномерный стук бревна в двери продолжался как ни в чем не бывало.

Но тут свершилось чудо. Видимо, внял Господь молитвам. За пределами собора раздался новый неожиданный и незнакомый черниговцам гул. Одновременно прекратились удары тарана. Похоже, захватчикам этот гул был очень хорошо знаком, более того, он их пугал! А гул все нарастал. Потом послышались грохочущие звуки, от которых сотрясалась земля, закачались и зазвенели лампады, погасли некоторые свечи. Потом еще, и еще.

Маленький мальчик, прильнувший к окошечку, закрытому мутным цветным стеклом, умудрился что там рассмотреть и сказал при полной тишине:

– Они уходят! Мунгалы уходят! И даже убегают!

Над Черниговом кружили три бомбардировщика. Они не спеша по очереди выцеливали скопления захватчиков вокруг города, вываливали свой смертоносный груз. Отбомбившись, стреляли из пулеметов. После пяти кругов, полностью опорожнившись, юнкерсы потянулись на восток, но не успела скрыться первая тройка, как ей на смену прилетела вторая. И опять началась карусель.

Захватчики спешно покидали город, бросая награбленное добро, связанных рабов. Украшения, доспехи, оружие – все оказалось на земле, на грязном истоптанном снегу, вперемешку с конским навозом. По рулонам дорогого шелка и парчи, по персидским коврам, по растерзанным трупам скакали монгольские лошадки, понукаемые перепуганными всадниками. Скорее, прочь из города, в степь! Где нет этих ужасных летающих железных птиц, несущих смерть!

Спустя три часа, после исхода монголов, уже под вечер в город на взмыленных конях ворвалась дружина Олега Курского.

Добравшись до центральной площади, Олег соскочил с коня. Перед собором стояла толпа горожан. Те, кто еще помнил бывшего князя этого города, молча склонились перед ним в поклоне. На повозке лежал труп Мстислава. Олег отодвинул рукой причитавших женщин, подошел ближе.

– Что ж ты наделал, князь? – спросил он. – Всего один день нужно было продержаться! Раньше мы никак не успевали!

Планировать черниговскую операцию было действительно трудно. С одной стороны – взять его должен был именно Олег, хотя и опираясь на помощь новоторов. Но ерундовое расстояние в 400 с лишним километров по прямой было совершенно непроходимо ни для техники, ни для конницы. Для лошадей оставались непреодолимыми засеки, а техника не могла пройти из-за кучи мелких и средних рек и речушек. Если же крутиться по водоразделу, сначала вернувшись к Ржеву, а оттуда по следам монгольской орды, то накручивается крюк без малого в полторы тысячи километров. На лошадях. Без танков и пушек, поскольку половину пути «монгольская дорога» идет по рекам, а тяжелую технику речной лед не выдержит.

Единственное, что смог предложить Афанасьев – погрузить дружинников и часть лошадей в фуры, остальную часть табуна пустить следом, налегке и подбросить их до развилки, где монгольская орда пересекла дорогу Торжок – Курск, а дальше по их следам. В дополнение дружине придали десяток легких вездеходов на базе УАЗов. Уж эти то по льду точно пройдут. Но даже в этом случае отставание Олега от орды составляло двое суток.

Впрочем, Олег надеялся, что Чернигов как-нибудь сутки-двое продержится. Не угадал. Он и подумать не мог, что оставленный за главного Мстислав сдаст город без боя.

Собственно, как только разведка на снегоходах узнала, что город взят, Афанасьев срочно послал бомбардировщики, чтобы хоть как-то выправить ситуации. Ведь самолеты планировалось пустить много позже – перед самым приходом Олега.

И тем не менее, получилось так как получилось. Горожане приняли Олега как своего князя, более того – именно его считали своим освободителем, и проклинали Михаила, бросившего и предавшего княжество в лихую годину. Олег практически сразу озаботился перевозом своей семьи, казны и прочего добра на новое место княжения.

А Арсений Николаевич наоборот, переезжать в Курск не спешил.

– Куда мне все добро вести? Где аквариум ставить? В этот неудобоваримый терем? Якобы княжеский? Нет уж, я пока в Торжке поживу, пусть там мой зам Семецкий руководит. Вот как там отстроимся, так и переедем. Правильно, Василиса?

– Муж всегда прав! – потупив глаза, ответила молодая княгиня.

Торжок, февраль 1238 года (лютый 6747 год)

Новость о том, что в Торжок направляется посольство от Бату-хана, обсуждали все, от штабных до рядовых, от номенклатурных работников до медсестер с «Армении». Ибо подавляющее большинство «силурийцев», как бы они себя не чувствовали, желали переселиться поближе к людям. Причем, средневековье даже предпочтительней – ибо, само собой подразумевалось, что утраченный комфорт и прочие блага цивилизации можно создать быстро, как тут – в силуре, где полгода назад вообще ничего не было. А уж в течение одного-двух десятилетий – обустроиться не хуже, чем в 20 веке, перепрыгнув сразу через шестьсот лет. И при этом – никаких угроз из вне. Ведь, нынешняя Русь уже заняла доминирующее положение в мире, которое при определенных усилиях будет лишь возрастать. Как ни странно, с этим соглашалось даже большинство пленных немцев. В их среде гуляла фраза одного из древнеримских философов о том, что лучше быть младшим офицером в огромной империи, чем генералом карликового королевства. Единственная проблема на пути к золотому будущему – неспокойная степь.

Вот и гуляли разные предложения, от «надо устроить грандиозный парад» – до «полить всю степь дустом, с самолета».

Что Шибалин, что Афанасьев, прислушивались к доносившимся к ним отголоскам, иногда посмеивались, иногда задумывали.

– А может, все-таки их уничтожить? – Арсений Николаевич, при очередной встрече с Шибалиным.

– Можно, но будет хуже. Арсений, мы ж обсуждали уже это сто раз. Вместо одной орды с единым центром, на который можно давить, получим тысячи мелких неуправляемых банд, рассыпанных по всей степи. И эта головная боль затянется на сотню лет, не меньше. Нет, нужно их, по возможности, всем скопом выставить за пределы территории будущего СССР. И не сильно громить, чтоб не разбежались. Пусть сами чингизиды следят за отставшими, за дисциплиной. А это значит, что разрушать их организацию нежелательно, да и руководство нельзя полностью уничтожать.

– Хм: Трогать нельзя, а как прогнать без физического воздействия? Они ж по другому не поймут. Если мы их не будем бить, то они воспримут – как нашу слабость и опять полезут. Не, сложно все это.

– Так на то ты и князь. Простые вопросы любой лейтенант решит.

– А если чем-нибудь удивить, ошарашить, напугать. – высказался Афанасьев.

– Напугать? Хорошее предложение. Танки они видели, пушки пробовали, про Юнкерсы знают. Мы, правда, пока ни разу не использовали их в полную силу, даже в Рязани и Чернигове, и они догадываются про это. Но что можно придумать еще страшнее? – рассуждал Валерий Петрович, – Причем, заметь, знают, заразы, что для техники у нас не так уж много людей. И в ближайшее время нам их взять неоткуда. А у них мобилизационный ресурс – под миллион, если не больше. Тупо обложат со всех сторон и «мелкими» группами по тысяче-другой всадников будут крестьян воровать или просто убивать. Успеешь ты с шестьюдесятью танками, у которых, кстати, ресурс на исходе, все границы перекрыть? Не, тут нужно что-то глобальное придумать, и чтоб от нашей численности ничего не зависело. Может, действительно – дустом? Только где ж ОМП в таких количествах взять? 41 год – закрыт, в 93 нашу базу разгромили. Люди, разумеется, там остались, но когда они развернутся и наладят все на новом месте? А из 21 века таких подарков тем более не будет. Там уже все подобные вещи так засекретили и под такой плотный контроль поставили, что и портал не поможет. Впору нанимать химиков и синтезировать фосген или иприт – тут, на месте.

Уже находясь у себя, Афанасьев продолжал размышлять над разговором с Шибалиным. Подошел к аквариуму, постучал по стеклу и, когда рыбки приплыли к кормушке, бросил щепоть мотыля. Рыбки кинулись пожирать извивающийся корм, пока тот медленно опускался на дно. Внезапно его внимание привлекла личинка, притулившаяся к узкому листику водоросли. Вот ее панцирь лопнул, из него медленно вылез мокрый слипшийся комарик. Он немного посидел на краю листа, обсох, расправил крылья и с тонким писком полетел вверх.

– Я знаю, чем можно напугать Батыя! – воскликнул Афанасьев, бросившись к рации.

Дежурные у портального окна в Торжокском лесу быстро связали Арсения Николаевича с Саней

– Александр, дело есть, на сто миллионов. В Москве образца 1993 года существует птичий рынок?

– Конечно.

– Отлично! Запиши, что нужно купить. Причем срочно, сегодня, до приезда послов неделя осталась:

Неизвестно где, начало февраля силурийского периода палеозойской эры

Едва Саша вернулся из Москвы образца 1994 года, к нему подскочил Димон.

– Ты где пропадал? Тебя тут все ищут.

– Чего меня искать? Спросили бы у Арсения Николаевича. Ему срочно мотыль понадобился, наверное, рыбов своих кормить будет. На «Птичку» гонял. Только не понятно, зачем такие объемы?

– Какая рыба? – воскликнул Димон. – Твою дачу грабанули, так что сегодня кина не будет!

– В смысле?

– В прямом! Дежурный утром полез на чердак твоей дачи сменить внешний диск с записью телевидения за вчерашний день, а там ничего не работает! Начали проверять, и оказалось, кто-то по всей деревне прошелся. Все дома вскрыты: у кого двери выломали, у кого окна, все вещи перевернуты, но главное – у всех срезана проводка. И в твоем доме тоже.

– Что, и видак уперли?

– Не, к счастью на чердак грабители залезть так и не смогли. Мы же через портал ходим, а лаз из коридора забили изнутри. Если из дома смотреть, то даже не поймешь, где он находится. А электричество отрезали. И из счетчика провода выдернули.

– Блин: Нужно дачу сталинским хлопцам передавать. Либо доверенность, либо дарственную. Ведь чтобы счетчик подключить – придется мастера из Тверьэнерго вызывать. Я не могу это сделать по известным причинам.

– Зачем? – удивился Димон. Там из стенки торчат уличные провода, кусок небольшой, но подключится можно.

– Ага, если оплаты не будет, летом приедут те же электрики и отрежут провода уже на самом столбе. А оно нам надо? Не, тут дешевле все по честному сделать: Кстати, нашли грабителей то?

– Не-а. Они днем все совершили. Следы по целине идут от станции и обратно, вот аккурат, между утренней и вечерней электричками. Вчера утром то все нормально было, а сегодня – уже все, поезд ушел. Там трое наших порыскали по их следам. Все дома вскрыты, кроме одного, того что стоит напротив твоего.

– Оп-пачки! Тогда я даже знаю грабителя! – воскликнул Саша.

– Их двое было. – ответил Димон и с любопытством посмотрел на приятеля.

– В доме напротив живет, точнее, появляется летом соседка, живет то она в Торжке, у которой великовозрастный сын пьяница и оболтус. Куда б на работу не устроился в Торжке ли, в Твери или еще где-то, через пару месяцев вылетает за пьянку. Даже если не он сам, то его приятели. Они, как раз, когда не хватает денег на водку, промышляют сдачей разного металлолома в контору вторсырья. То есть, из-за них в нашей деревне ни одной выброшенной железяки не найти. А тут, выходит, решили медью разжиться. Ладно, я сейчас в Торжок, отдам червей. Зачем они начальству понадобились? Непонятно: А заодно решу вопрос с дачей. Отдам ее на хрен этим, «сталинским казачкам» и пусть у них голова болит.

– А я бы эту контору вторчермета спалил бы. Да и несунов можно было бы «шлепнуть» по дороге со станции в деревню. Места глухие, да тут еще стая волков объявилась. К весне от «электриков» даже одежды не останется.

Сашка усмехнулся.

– Какой-то кровожадный ты стал, Димон. Раньше добрее был.

– Станешь тут. Теперь дня два телевизора не будет: пока починим, да пока за текущие сутки передачи запишутся. Кстати, как в Москву то сходил? Все нормально?

– А чего там может быть? Опять двух сопровождающих дали. Причем, как всегда новичков. У них там, видите ли очередь на просмотр «будущего». Постоянно их одергивал, что б не пялились по сторонам. Высадили нас почти у самого рынка, пробежались, закупились, я еще прошелся по рядам, где шмотками торгуют. Эти тоже что-то себе прикупили. Потом в условное время подогнали «окно» и мы всей троицей обратно. Рассказывать то нечего. Впрочем, что глаз резануло – на «Птичке» теперь целый ряд торгует самогонными аппаратами. Как самодельными, так и фирменными. Сейчас не стал брать, а при случае буду иметь ввиду. Пригодится.

– Понятно. Ну ладно, я побежал. – Димон махнул рукой и направился к своему «Хантеру».

– Пока: – ответил Саша в догонку.

Торжок, 4 февраля 1238 года (лютый 6747 год)

Послов было трое. Дородный мужчина в трех длинных стеганных атласных халатах, одетых один на другой и островерхой шапке, отороченной мехом степной лисицы. Второй – в коротком овечьем полушубке с выглядывающим из под него куяком и в штанах из толстой грубой ткани, заправленных в кожаные сапоги с загнутыми носками. Третий был одет в какую-то грязную рванину, которая когда-то была халатом, но сейчас – не пойми что – швы разошлись, из прорех торчала вата, на голове малахай из грубой мешковины. Вылитый БОМЖ с площади трех вокзалов далекой Москвы. Послы сами по себе были низкорослы, а на фоне высоких акселератов из 20 века и вовсе казались карликами. Не успели войти, как «нищий» достал из своей одежды костяные и деревянные амулеты, затрясся, и начал, как припадочный, извиваться и корчиться, крутя руками, притопывая ногами, издавая непонятные завывания. Причем, оба «нормальных» посла взирали на припадочного с нескрываемым почтением и даже слегка посторонились, дабы не мешать.

– Да он колдует! – вскричал посадник Иванко и схватился за меч.

– Э! Осторожнее! – Арсений Николаевич встал между посадником и монголами. – Послов убивать нельзя! По крайней мере – в пределах нашего княжества.

Потом резко повернулся к шаману, сунул ему под нос баллончик и пшикнул кнопкой. Струя слезоточивого газа прыснула в колдуна. Тот рухнул на пол, как стоял, схватился за лицо, видимо, потеряв всякий интерес к продолжению процедуры камлания. Впрочем, вскоре все присутствующие почувствовали резь в глазах и дружно бросились вон из комнаты. Заодно бойцы вынесли и слабо шевелившего, но громко завывающего шамана. Афанасьев жестом пригласил всех присутствующих пройти в соседнюю комнату, и только колдуна бойцы аккуратно вынесли на улицу и уложили на сено, лежащее в санях. Пусть проветрится на свежем ветерке.

По дороге Шибалин толкнул локтем Афанасьева:

– Ну вот, а ты все думал, как бы половчее боевые газы продемонстрировать.

– Да, удачно получилось. – тихонько усмехнулся Арсений Николаевич.

Главный посол начал что-то выговаривать, степняк, одетый победнее, переводил, путая русские и половецкие слова, что мол послов негоже убивать и вообще, великий хан Бату такое никому не прощает. На это Афанасьев развел руками, дескать, никто никого не убивал. Сейчас ваш товарищ охолонет на свежем воздухе и будет как огурчик. Газ то – не боевой, слезоточивый, используется только для того, чтобы остудить головы чересчур разгоряченных подданных – драку прекратить, толпу разогнать. Тихо, мирно, никаких травм и кровопролития. А боевые газы в своем княжестве никто применять не собирается. Только на поле боя, да на чужой территории. Ведь тогда – все погибнет, и люди, и кони, и птицы, и даже мыши.

Едва переводчик закончил говорить, точнее – посол осмыслил сказанное Афанасьевым, как в комнате наступило гробовое молчание.

– А что такого я сказал? – удивился Афанасьев. – Да, у нас есть боевые отравляющие газы. И не только они. А вы не знали? Разве ваши шпионы, которых упустила моя служба безопасности, не докладывали?

Афанасьев подошел к окну, приглашая послов подойти поближе.

– Вот, взгляните.

На дворе стоял КАМАЗ, весь кузов которого был полностью заполнен большими красными газовыми баллонами с пропаном, а вокруг стояли часовые с винтовками. Грузовик приехал еще утром, он должен был отвезти баллоны страдальцам с теплохода, по дороге сбросив несколько штук на нужды торжокского кремля. Но Арсений Николаевич, с подачи Шибалина, тормознул машину и даже распорядился подогнать ее поближе у окнам терема. Дескать, пусть до обеда постоит. На всякий случай.

Движимые любопытством, присутствующие подошли к окнам, впрочем, разглядев – что именно демонстрирует подполковник, быстро вернулись на свои места. И лишь Иванко, да послы долго рассматривали машину. Удивившись, такому количеству баллонов, Иванко тихонько спросил у князя:

– А сколько там газа?

– Этого на всю Великую степь хватит! – ответил Афанасьев чуть громче, чтобы слышали послы.

А те продолжали изучать машину и баллоны на ней, видимо, ведя в уме свои подсчеты. Между тем Афанасьев крикнул в коридор.

– Дежурный! Что делает машина с боевыми отравляющими газами под моими окнами?

Из дверей показался перепуганный красноармеец.

– Так, товарищ подполковник, ее только что погрузили, сейчас должна уехать в хранилище.

– Кой черт, только что! Она здесь битый час стоит! Немедленно отправляйте.

– Слушаюсь! – красноармеец исчез из проема и через минуту КАМАЗ выехал со двора.

А блеф поддержал Шибалин, обращаясь к послам:

– Это нервнопаралитический газ, называется – зарин. Вдохнешь один раз, и сразу руки ноги отнимаются. Человека как бы паралич разбивает, пальцем шевельнуть не может. Ну, а через несколько часов и сердце останавливается. Одного баллона хватит на тумен. Поставить по ветру и открыть вентиль. Вон тот, что наверху. Гибнет все, куда ветер эту заразу занесет: птицы, мыши, рыбы. Ну и люди, само собой.

Посол усомнился, мол, если вдруг ветер переменится?

– Те, кто баллон будут открывать, специальные противогазы одевают. А ты думал, почему я всех своих воинов заставляю бороды брить? – Афанасьев тут же достал из под стола две противогазные сумки, потом еще две. Раскрыл одну, вытащив маску со шлангом. – Попробуй с бородой примерить? Обязательно щель появится, куда ядовитый газ просочится.

На этих словах Иванко, взявший вторую сумку, невольно бросил противогаз и ухватился за свою бороду, впрочем, тут же опомнился и начал разглядывать маску, не пытаясь ее примерить.

– Нет, если не верите, можем сейчас в лабораторию спуститься, покажем на мышках или собачках – что с ними одна капля делает. Только бороду нужно сбрить, иначе противогаз не налезет. Вы ж не хотите помереть вместе с собачками?

Послы переглянулись, но промолчали.

– Ну, как хотите. Можем на завтра отложить. А есть еще удушающие газы и кожно-нарывные:

Шибалин подхватил:

– Фосген, иприт, циклон. Но их пока не так много изготовили. От иприта все тело покрывается гнойниками, нос, рот, глаза – отекают. Причем, даже противогаз не поможет – тут нужно все тело закрывать. Костюмы полной химической защиты у нас есть. Много.

Послы заметно занервничали, начали тихонько переговариваться между собой, обсуждая услышанное. Внезапно главный воспрянул, что-то сказал, второй перевел:

– Земля, трава и вода тоже будут отравлены?

– Конечно! Трава, может, и не погибнет, но всякая лошадь, баран, корова или косуля, что попробует ее съесть – умрет обязательно. И так будет весь год, пока не вырастет новая. Впрочем, и на следующий год какие-то участки земли останутся ядовитыми.

Монгол покивал головой, видимо, слова Афанасьева совпали с его мыслями и продолжил.

– Тогда князь обманывает монгольских послов, ведь если зараженными землями нельзя пользоваться, то пропадает смысл воевать! Или русы собираются жить в этих масках?

Тут первым засмеялся Шибалин, а Афанасьев его поддержал. Офицеры тоже заулыбались.

– Главная твоя ошибка в том, – Арсений Николаевич ткнул пальцем в грудь монгола, – Что нам не нужны эти земли. Если там будет пустыня, то так даже лучше!

– Тогда почему наши тумены еще живы? – спросил посол, хитро прищурившись.

– Живность жалко! Рыба погибнет, к нам она по Волге, то бишь, по Итилю от Великой степи плывет. И птицы перелетные – утки, гуси, лебеди никогда не прилетят. Они тоже весной погибнут. Вот их жалко. Ведь это существенная часть нашего пропитания. Но, сам понимаешь, если вопрос станет о жизни или смерти, то нам будет не до птиц перелетных.

Афанасьев поднялся, подошел к двери, что-то сказал бойцу, стоящему на карауле, вернулся в комнату.

– Впрочем, на такой случай есть и другая задумка.

А когда дверь открылась, махнул красноармейцу рукой, мол, заноси. Трое бойцов внесли пятидесятилитровые прозрачные бутыли, в одной кишмя кишели комары, в другой – мухи, поддон с чем-то, закрытый полотенцем, большую клетку с полусотней серых мышей и кейс, обитый черной кожей.

Первым Афанасьев открыл кейс, хотя послы уставились на живность. Отщелкнул замки, открыл крышку. В кейсе, вперемешку с колотым льдом лежали стеклянные ампулы. Арсений Николаевич достал одну из них, присмотрелся к черте, отмеченной красной краской.

– А это у нас черная оспа! – потом взглянул в бумажку, поменял ампулы и продолжил. – Нет, ошибся, здесь у нас холера, ампулы с оспой помечены синей краской. Но не суть. Что такое черная оспа, надеюсь, знаете? Вот если эту ампулу разбить где-нибудь, поближе к вашему войску, то через одну-две недели воевать будет не с кем. Опять спросите, а как же мы? Бойцы, закатайте рукав!

Красноармейцы, принесшие наглядные пособия, отстегнули пуговицу на левом рукаве и продемонстрировали по две оспины на предплечьях.

– Видите? Сюда введено лекарство, которого хватит им на всю оставшуюся жизнь. И это у всех, можете проверить. А шрамики старые, старые. Их в детстве прививали. Потому мои люди никогда не заболеют черной оспой! А кроме нее у нас есть холера:

Шибалин опять вклинился в разговор, давая свои пояснения:

– Холера удобна тем, что может очень долго жить в воде. Кстати, все наши реки текут к вам – в степь. Так что тут нам и делать ничего не нужно – разбить ампулу и плеснуть в Тверцу, все остальное – река сделает.

– А это ящур – Афанасьев продолжал перебирать ампулы, помеченные разными красками.

– Это специальная болезнь для лошадей и коров. – комментировал Валерий Петрович.

– О, а это вообще шедевр! – Афанасьев извлек очередную ампулу с белым порошком. – Кумыс любите? Это хорошо! Вот эта болезнь, называется бруцеллез, передается через молоко коров и лошадей. Причем, с животными ничего не происходит, а человек, что молочко из под нее попробует, до конца своей недолгой жизни будет пластом лежать – кости у него будут ломаться, если вдруг подняться задумает.

Шибалин поморщился и сказал, обращаясь к послам:

– Честно говоря, лично мне бруцеллез не нравится. И проказа тоже – ну что это за боевая болезнь, если человек не сразу умирает?

– Согласен! – Арсений Николаевич взялся за бутыль и подвинул ее поближе к послам. – Комаров видите? Тут, в подвале выращены. На улице сейчас комаров нет, зима, сами понимаете. А эти – специальные, малярийные. Вы пока не знаете эту болезнь, но в Индии она известна. Слышали, наверное, про великого завоевателя Александра Македонского? Искандер – по вашему? Вот он, как раз, от малярии и умер. Его в Индии точно такой же комарик укусил. А это мухи с сальмонеллезом. Тоже, смею заверить, смертельная болезнь, хотя вы про нее даже не слышали. Мышки нравятся? Они заражены чумой. Выпускаем в поле, дальше – они сами. Где пробегут или травинку куснут – оттуда чума начнет людей и лошадей косить. Еще есть собаки с бешенством, птицы с гриппом. Птицы в полете – на траву гадят, лошади ту траву едят, а вы на лошадях скачете. Болезнь же только человека поражает: сначала ерунда – голова болит, сопли идут, температура повышается, а потом раз – и сердце остановилось. Вы готовы с нами воевать?

Посол опять хотел что-то возразить, но Афанасьев его перебил.

– Знаю, знаю, скажете – почему ваши тумены еще живы? К счастью для вас – сейчас зима. А зимой комары с мухами не летают, да и болезни на снегу – спят. Видите, специально во льду держим. Пусть спят до лета. Но ведь оно скоро придет! – Афанасьев отдернул полотенце с поддона, он кишел толстым слоем мотыля. – Подождем. Куда нам спешить? Аккурат, к этому времени новые комарики вылупятся. Видите, сколько их у нас? Хотя, скажу честно, эти болезни не так эффективны, как боевые газы. Умрут только две трети вашего войска. А если сразу после начала эпидемии разбегаться начнут – тогда еще меньше – половина, остальные переболеют, да и поправятся. Что, впрочем, совсем не мешает перебить их обычным способом, пока они будут пластом лежать по юртам. Зато и рыбы, и птицы – вся живность останется целой и невредимой. Им то человеческие болезни не страшны.

Послы, несмотря на все эти ужасы, держались невозмутимо и даже тихонько переговаривались между собой.

– Чувствую, не верите? Согласен, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Афанасьев сдернул ткань со стоящего в центре стола прибора, придвинул ближе. Прибором оказался микроскоп. На тонкое предметное стекло капнул пипеткой из стоящей рядом баночки с чистой прозрачной водой, накрыл сверху стеклянной пластинкой и положил под объектив микроскопа. Настроил тубус и зеркало под предметным столиком.

– Прошу взглянуть!

Главный посол прильнул к окуляру минут на пятнадцать, затем с ошарашенным видом оторвался и спросил, мол, что это там двигается? Второй едва перевел фразу, как и сам заглянул в прибор.

– Микробы. Правда, это не смертельные. Там кишечная палочка, инфузория туфелька, а те круглые – не помню, как называются. Не бойтесь, от этих только если понос прохватит.

Шибалин сделал знак Афанасьеву, чтобы тот закруглялся, а потом добавил вполголоса:

– Дай послам немного отдохнуть, а то притомись. – и еще тише добавил. – Они уже ничего не воспринимают. Пусть осмыслят сказанное, завтра продолжим.

Послов проводили в гостевые комнаты, разошлись и остальные участники совещания, включая новотора Иванко. Оставшись одни Шибалин спросил Арсения:

– А что в ампулах то?

– Физраствор, глюкоза, еще что-то. У наших айболитов выпросил.

– Понятно: Арсений Николаевич, ты в покер не пробовал играть? Попробуй, тебе понравится. Думаешь, поймут угрозу? Все же, эти дети степей академий не заканчивали.

– Валерий Петрович, простого кочевника послом не пошлют. А умный – о чем не знает, догадается. По крайней мере – про газы – совершенно точно. По ядам в степи были очень большие специалисты – наследники кагана в большинстве от ядов умирали, да и прочих людей травили. Того же Александра Невского в нашей истории. Приехал в Орду – живой здоровый, а на обратном пути взял да и помер, ни с того, ни с сего. Летучий газ вместо порошка или жидкости – разница небольшая. Впрочем, если так боишься – можно наглядное «кино» показать. И про химическое оружие, и про бактериологическое. Большой монитор имеется, роликов тоже в избытке.

– Ага, а еще взрыв атомной бомбы. Ну что ж, ладно. Завтра на переговорах увидим, поверили или давление придется усиливать. Хотя кино не повредит, по любому.

Торжок, 5 февраля 1238 года (лютый 6747 год)

Блеф с лабораторией и обязательным примериванием противогазов сработал. Послы отказались сбривать бороды и потому спускаться в лабораторию не пожелали. Кстати сказать, Афанасьев тут сильно рисковал, ведь никакой лаборатории не было, хотя на скорую руку подготовили в подвале несколько демонстрационных клеток с мышами, но способы быстрого умерщвления живности под пристальным вниманием послов так и не отработали.

Зато на большом экране показали ролики по действию химического и бактериологического оружия, которое впечатлило гораздо больше, чем демонстрация ампул и микроорганизмов, после чего переговоры пошли более продуктивно. Даже шаман притих, стараясь спрятаться за спинами напарников, лишь изредка высовывался и бросал исподлобья злые взгляды на Афанасьева. Послы окончательно утвердились с мыслью, что воевать с Русью, точнее с княжествами, находящимися в сфере интересов Афанасьева и Шибалина – будет себе дороже. Осталось только уточнить – до каких границ простираются эти самые интересы. И что такого имеется в мире, находящимся за территорией, которая Руси не интересна. Плюс стандартные пункты любого международного договора – о дружбе, о торговле, о прохождении некоторого количества вооруженных и не вооруженных людей по территориям договаривающихся стран и так далее.

Шибалин начал с расклада сил в Европе и вообще о международном положении на текущий момент. Придвинув карту Европы поближе к послам, стал показывать указкой.

– Венгрия совместно с Болгарией пытается завоевать Сербию. Одновременно Болгария хочет прибрать к рукам обломки Византии, созданные крестоносцами. На нее же нацелилась Никейская империя, на которую, в свою очередь точит зубы Конийский султанат. Император Священной Римской империи германской нации Фридрих Второй Гогенштаухен воюет в Италии и конфликтует с Папским престолом. Англия проигрывает Франции, которая хочет отбить материковые владения английских королей Плантагенетов в Бретани. Короче, все очень заняты и потому до вас никому пока нет никакого дела. Тем более, что про Бату-хана никто толком ничего не знает. Зато у всех чингизидов остался неотмененный завет Чингисхана о походе к Последнему морю. А последнее море – вот оно – Шибалин показал на Атлантику. – Или Батый-хан не собирается выполнять волю своего деда?

– Кто там? – спросил посол, неопределенно махнув рукой в сторону Европы.

– По разным местам есть сильная рыцарская кавалерия, но, во-первых, ее не так много, на всю Европу наберется едва ли сто тысяч. Во-вторых, это тяжелая конница, которая с вашей – легкой и маневренной – ничего сделать не сможет. Те же арабы с их легкой кавалерией в крестовых походах нередко громили крестоносцев. И лишь крепости помогали рыцарям успешно отбиваться. Арабы не знают, как воевать крепости. Но ваши тумены и арабов били, и крепости брали. Разве не так?

Посол, выслушав перевод, кивнул, соглашаясь.

– Плюс дисциплина и единоначалие. – продолжил Шибалин. – А у рыцарей нет общего начальника. Кстати, именно поэтому в Европе появились монашествующие рыцарские ордена. К тому же они и понятия не имеют о тактике, а у вас есть Субудай. Лучший стратег и тактик мира! Так что, Европа не сможет устоять!

– Князь пойдет с нами на Европу? – спросил посол, посмотрев на Афанасьева, а потом перевел взгляд на Шибалина, почуяв в нем старшего.

– Нет! – ответил Афанасьев.

– Нет. – подтвердил Шибалин, подойдя к карте и взяв в руки деревянную ручку со стальным плакатным пером шириной 3 миллиметра, на карту рядом с Торжком поставил флакон с тушью. – Хочешь спросить, в чем наш интерес?

Валерий Петрович, макая перо во флакончик, повел длинную толстую черту от Балтики до Тихого океана, повторяя общую границу России, Украины и Белоруссии. У карты сгрудились все присутствующие, включая именитых новоторов.

– Вот тут – сфера наших интересов. Всякий, кто попытается тут воевать – погибнет. Торговать – пожалуйста, путешествовать – сколько угодно, даже войска можно водить из Европы в Керулен и обратно. Но если кто-нибудь с кем-нибудь внутри этой черты начнет воевать!… – Шибалин достал из кармана ампулу с физраствором, потряс ею. – Даже разбираться не будем – кто прав, а кто виноват. Успокоим всех. А карту эту – дарим на память: Ах!… Твою мать!

Шибалин, убирая ампулу обратно в карман, повернулся к послам и локтем задел пузырек с чертежной тушью. Черное пятно растеклось по карте, заливая реки, города, леса на значительной части российской территории.

– Не надо промокать! – воскликнул он послу. – А то еще больше размажем! Пусть так высохнет! Впрочем, ничего страшного – Европа не пострадала.

Волга, апрель 1238 года (березозол 6747 год)

Едва на Тверце сошел лед, со стапеля спустили первую баржу. Всю зиму Афанасьев мотался в силур к «армянам», уговаривал капитана круизного лайнера «Армения» Плаушевского принять командование над баржой, но так ничего и не добился. И хотя капитан 3 ранга Владимир Яковлевич прекрасно понимал, что дни теплохода сочтены, ибо в силуре ходить некуда, а перетащить морское судно в средневековье нет никакой возможности, все равно, как истинный моряк не мог себя представить каким-то речником, да еще на барже. Впрочем, старший помощник капитана – Николай Фадеевич Знаюненко, оказался более покладистым, хотя тоже не сразу дал свое согласие. Просто в декабре-марте он сначала переселился в Торжок – чтобы присматривать за возведением обоих самоходных барж, а ближе к завершению работ, на отделке внутренних помещений, стал предлагать доработки «под себя» и невольно – прикипел. Поэтому на повторное предложение Афанасьева возглавить баржу, перед тем как спускать ее в воду, дал окончательное согласие.

Еще в процессе строительства по подсказке Николая Фадеевича у барж переделали и усилили носовую часть, причем в обшивку он хотел пустить танковую броню. Афанасьев, когда узнал, возмутился:

– Ты что, ледокол собрался строить, что ли?

– Хм! Арсений Николаевич, кстати, это мысль! Я хотел защитить нос от топляков, реки то здесь – дикие. Но ледокол – это, пожалуй, правильней будет. Лето у нас короткое, зимы долгие, а так, глядишь, на пару недель сможем продлить навигацию.

Теперь задумался Афанасьев.

– Да, пожалуй, про топляки это ты верно сказал. Только танковая броня – как то уж слишком.

– Да чего ее жалеть то? В силуре, я сам видел, столько битых танков притащили, все равно их разделывать. А мне все лишь нос усилить. По бортам броня ни к чему.

– А не тяжеловато будет? – спросил Арсений Николаевич.

– Потянет! Три-пять тонн нам погоды не сделают. Кроме того, пустая будет ровнее ходить. Дизель, кран, каюты и все остальное хозяйство на корме, значит при пустом трюме нос задерется метра на три. Но учти, первое время мы ее полностью вряд ли загрузить сможем, куда бы ни шли. Так чем песок возить, лучше хорошее железо поставить.

– Черт с тобой, делай. Только броню с немецких двоек и бронетранспортеров снимай. Тройки и наши танки не трогай.

Ходовые испытания проводили на Волге, поскольку в Тверце из-за узости фарватера баржа элементарно не могла развернуться: поперек реки либо нос, либо корма цепляли отмель. Дошло до смешного – после испытаний обратно к Торжку барже пришлось идти задним ходом, чтобы потом, нагрузившись товаром, выходить на простор передом. Как все обычные суда.

– Ничего, – утешал Афанасьев. – Нагоним экскаваторов, разроем фарватер, сделаем нормальный причал. Да и фарватер углубим – в силуре третий комплект для баржи лежит, а мы на нем землечерпалку сделаем! Со временем все будет.

Пока на стапелях строились баржи, среди торжокских купцов, да и не только среди них, началось оживление: именитые люди Торжка, Новгорода и Ржева через вхожего к Афанасьеву Ивора набивались в попутчики для первого плавания.

Когда Ивор первый раз пришел с предложением от десятка купцов, Арсений Николаевич только отмахнулся.

– Погоди ты, еще судно на воду не спустили, а ну как утонет?

На второй поинтересовался:

– Я еще сам не знаю, куда баржа поплывет, а ты уже какую-то компанию собираешь.

– Да куда ж ей плыть то? – удивился Ивор – Кроме как в Персию? По волокам она не пройдет, тяжела. По соседним княжествам мотаться, так то овчинка выделки не стоит. Брюхо у ней большое, как три наших ладьи, сама здоровая. Не с руки ей по нашим мелким речкам крутиться. Тут и ушкуй то не везде пролезет. Значит, чтоб окупиться, далекий путь ей надобен. А кроме как в Персию, других дорог нет.

– Хм! Вы, небось, уже и товар собрали и что в Персии брать – решили?

– А как же, пресветлый княже! Стекло повезем, меха, воск, пеньку, да ткани льняные. Железо брать смысла нет, там этого добра как грязи. И сало, его бусурманы даже в руки не возьмут. Доходы и доли каждого посчитали, и толмачей нашли.

– Ладно, на счет Персии не знаю, А в Баку что на Каспии этим летом сходит. Мне нефть нужна, земляное масло по вашему. Карту видел? Помнишь, где Баку стоит?

– Помню, княже, как не помнить, если список с твоей карты у меня над постелей висит. Каждый вечер, как спать ложусь, на нее смотрю. Полагаю, Баку – это уже Персия, но если чуть дальше пройти в самый низ Каспийского моря: Пехлеви, Шехсевар, то там торговля еще лучше будет. Может даже тем же земляным маслом. А еще перец, корица, шелка:

– Перец – ерунда. – вслух размышлял Афанасьев. – А вот хлопок: За ради него можно и южнее спуститься.

– Как ерунда? – удивился Ивор – На Руси соль с перцем смешивают и пищу заправляют, так и продукты не портятся, и вкус лучше. Только перец то у нас не растет, все возят из Инда, Персии и Хорезма.

На счет загрузки судна капитан Знаюненко не угадал: купцы умудрились набить трюм до верху. Несмотря на огромные по местным меркам пространства, забили его настолько плотно, что приготовленные Афанасьевым для нефти пустые стальные немецкие бочки из под бензина пришлось оставить на палубе. Не влезали. Купцы хотели и их чем-нибудь заполнить, но, несмотря на мытье бочек со стиральным порошком, запах не ушел и грозил испортить любой жидкий или сыпучий товар. Даже деготь, не говоря уже о зерне. А трюм целиком заполняли корзины с посудой, переложенной сеном, соломой, стружками. Поверх лежали мешки с мехами, тканями, еще какой-то мягкой рухлядью. Отдельно громоздились штабеля сборно-щитовой мебели – продукции из мастерской Хайнца Хагена и Ганса Реслера. Короче, в трюм можно было с трудом протиснуться не очень толстому человеку. И в каютах тесно. Помимо небольшой команды из пяти человек, баржу сопровождало отделение красноармейцев во главе с неугомонным Серегой для защиты от всяких напастей, да плюс десяток купцов. Купцам изначально было сказано, что мест для всех не хватит. Они и не привередничали, согласившись ночевать на палубе, дескать, на ладьях всю жизнь так плавали и никто не жаловался. Впрочем, для палубных пассажиров тоже был просторный закуток – на стрелу подъемного крана, опущенную на палубу, был наброшен прорезиненный брезент, края которого притянуты к бортам. Получилась вполне вместительная палатка, гарантирующая защиту от непогоды.

Серега на нос баржи установил и закрепил растяжками пушку сорокопятку, окружив ее стальными бочками, да по бокам и на корме оборудовал из тех же бочек, принайтованных к бортам, пулеметные гнезда. Так, на всякий случай. Были у него в запасе и парочка минометов с минами, но они до поры до времени лежали в трюме.

До Волги баржу сопровождали два ушкуя, спешившие по своим местным делам. Теоретически они могли бы обогнать медленную баржу, неуклюже замирающую у каждого речного поворота, сдающего назад, против течения – чтобы медленно вписаться и не зацепить берега, но пролезть между бортом баржи и берегом не рисковал ни один, ни другой кормчие ушкуев. Так и плелись до самого устья. Когда же судно вышло на простор Волги, Знаюненко прибавил ход и ладьи опять оказались за кормой, причем на этот раз безнадежно отставали по другой причине. Гребцы не могли тягаться в скорости с дизелем.

В первый день прошли довольно много, к вечеру показался Калязин. Баржа, не останавливаясь, прошла еще пяток километров ниже по течению и приткнулась на ночевку. Заходить в город Знаюненко не рискнул – Калязин принадлежал Владимирскому княжеству, с которым отношения еще не наладились. Да и нечего там было делать. Товаров для торга нет, продукты есть, так зачем останавливаться? Серега, правда, подбивал Знаюненко идти всю ночь. Дескать, это местные останавливаются, чтобы развести костер и приготовить что-нибудь поесть, а у нас для этих целей камбуз имеется. Но капитан не согласился: хоть и есть прожектора, но на незнакомой реке лучше пробираться по светлому времени. Тут и без темноты при таком судовождении своих заморочек хватает.

Еще три дня прошли без происшествий. Быстроходную баржу никто не обгонял, наоборот, они обогнали пару ладей, да еще видели пяток встречных. Это не считая рыбацких лодок. Ладьи – что, на ладьях люди грамотные – купцы, если и не видевшие самолично ранее такого самоходного судна, то наслышанные о могуществе торжокского князя и его механических повозках, самолетах, кораблях. Потому ладейные команды, завидя баржу, хоть и прижимались к берегу, но старались выглядеть солидно. А лодочники так и норовили спрятаться в какую-нибудь протоку и не отсвечивать. Если же вблизи никакого укромного уголка не обнаруживалось – притоки или просто кустов с камышами, то бывали случаи, когда рыбаки бросались в воду, вплавь добирались до берега, где и скрывались в кустах и за деревьями. Бросая на произвол судьбы и улов, и саму лодку.

Первое приключение произошло напротив Казани. Оказалось, татары перегораживают Волгу здоровенной цепью. Едва какое судно появляется, к ней устремляются мытари, нагло лезут в трюм, осматривая товары. Цену, естественно, определяют по собственному разумению. И пока не оплатишь, цепь не опустят. И куда деваться? Пути дальше нет! Вот такой таможенный пункт. Естественно, ни капитан, ни команда пришельцев из будущего о таком порядке ничего не знали. Из местных купцов, может, кто и знал, но посчитал, что лезть со своими советами к умным людям не стоит. Как назло, сам капитан, еще издали разглядев город и не увидев цепь, ибо далеко было, сказал вахтенному проходить Казань без остановки и ушел в свою каюту. И вахтенный ту цепочку проморгал. Вот и врезалась баржа в ту цепь со всей дури, да еще Волга помогла. Однако, прав оказался капитан, укрепляя нос и обшивая его бронелистами. Баржа практически без всякого для себя ущерба вывернула столбы, на которых та цепь крепилась, да, похоже, порвала ее в самом слабом звене. Ковали ту цепь местные кузнецы, железо паршивое, не закаленное, да и сваривали кольца по кузнечному. Вот она и не выдержала рывок под сотню тонн. Хотя и баржу дернуло знатно. От удара один купец даже свалился за борт. Впрочем, ему тут же бросили веревку, и практически сразу же вытащили. Вахтенный тормознул судно и дал задний ход, но пока баржа реально остановилась, Казань оказалась далеко за кормой, вынесенная силой инерции и течением самой Волги. Получив втык от прибежавшего капитана, матрос повел судно дальше, пассажиры, посмеиваясь над незадачливым сотоварищем, окружили недоутопленника, стали помогать менять мокрую одежду, а команда разошлась искать течи и поломки после аварии. Для самой баржи удар оказался без последствий, только плохо принайтованные ящики с мебелью сместились, побив стекло в рядом стоящих корзинах. Нос же и вовсе не пострадал: сырое железо из болотной руды не смогло даже приличной вмятины оставить на тевтонских бронелистах. Отойдя от Казани на приличное расстояние, бывший старпом «Армении», а ныне капитан самоходной баржи и по совместительству глава научно-купеческо-политической экспедиции Николай Фадеевич Знаюненко решил пораньше встать на ночевку и тщательно осмотреть возможные наружные повреждения.

На следующее утро, едва проснувшиеся путешественники из купцов потянулись с заякоренной на ночевку у берега баржи на берег – кто по нужде, кто просто размять ноги, на них из чащи выскочили три татарских всадника.

Всадники невелики, но лицами злобны, глаза люто сверлят, дышат тяжело, с шумом втягивая воздух, за плечами болтаются круглые щиты. Да и лошади в пене – долго скакали, догоняя баржу. Из-за деревьев послышался треск. Вслед за троицей, круша кусты, проломился еще десяток степняков, кони под ними тоже шатаются, роняют пену. Всадники с гиканьем и свистом проскочили между незадачливыми купцами и баржей, пальцы привычно натянули тетиву.

Ивор испуганно переводит взгляд то на недоступную сейчас баржу, то на беснующихся степняков. А у тех рожи желтые злые, глаза раскосые, нагло смеются – догнали таки!

На барже тем временем сыграли боевую тревогу, бойцы рассыпались по огневым точкам согласно штатному расписанию. Серега, едва проснувшись, влетел в рубку. Капитан был уже там.

– Зря ты, Николай Фадеевич, к этому берегу приткнулся, говорил я тебе вчера.

Капитан молча протянул Сереге бинокль и кивнул на противоположный берег. Там тоже нарисовалось под сотню всадников.

– Нет, Сережа, дело не в береге. Нельзя было купцов с баржи отпускать. Кстати, напомню, купцы – под твоей защитой и ответственностью.

– А что я могу? – возразил лейтенант. – Показывал я им гальюн, объяснял как пользоваться, но они стесняются, дескать, невместно гадить на судне, где столько людей плывет. Только на природе. И вот результат. Сейчас бы плыли дальше: Эх! Что делать то? Этих сейчас даже стрельнуть нельзя – купцы всю зону перекрывают. А чего хотят?

– Понятно чего, – задумчиво ответил капитан. – Денег взять, за то, что мы за проход мимо Казани не заплатили, так еще и убыток принесли, цепь порвали.

– Странные они тут. Или не слышали про нас ничего?

– Полагаю, эти действительно про нас ничего не знают. Войско Батыя к Дону ушло, а тут живут их союзники, которых монголы взяли под свою руку недавно, в позапрошлом году. Если кто и будет им рассказывать про разгром батыевого войска на Руси, то только не сами монголы. А из купцов мы пока здесь самые первые. Так что: Вряд ли они про нас что-то знают.

– А может не казанские? Мы вчера от Казани с полсотни верст отошли.

– Они, они. – возразил капитан. Причем заметь, эти малой шайкой нападать не будут. Тут их полтора десятка! Значит дозор, а вся сотня или две за чащей. Или уже в ней. Нужно узнать – чего хотят. Торжок нам потери купцов может и не простить.

Меж тем из чащи выехала еще троица. Один одет богато – в кольчужной рубашке. Явно трофейной. Голову накрывает кожаный колпак с металлическим ободом, к верхней губе сползает носовая стрелка. Двое победнее, в простеганных халатах, явная охрана важного сотника или бея.

– Урус! Плати дань, урус! – заорал гортанным голосом кочевник в кольчуге. – С вами купцы едут, знаем-знаем. А за купцов дань берем. Цепь сломали, урус, за нее тоже плати. Коня золотом и езжай дальше. Мы никого не тронем.

Степняк приблизился к купцам вплотную и дернул вперед коня, едва не врезавшись в них:

– Чего молчишь, урус? Дань платить не хочешь?

На барже тоже услышали ультиматум бея. Серега взял в руки мегафон:

– Ей, на берегу! Господа казанцы, или кто там вы будете. Есть встречное предложение, подкупающее своей новизной. Сколько вас там? Сотня? Две? За каждого своего воина платите по золотому и тогда все остаетесь живы. Ну, а те, на кого денег не хватит, увы, придется им умереть, прямо в этой роще. – и повернувшись к минометчику, добавил – Паш, они в этой березовой рощицей укрылись, дай туда пару мин с перелетом, чтобы ускорить думательный процесс. Но не очень далеко, а то не прочувствуют. Снайперам приготовится, распределить лучников, и пока все купцы живы выбивать только лошадей, а не всадников, стрелять по моей команде. Остальным не стрелять.

С коротким интервалом дважды бухнул миномет, из чащи раздались два глухих взрыва. Степняки заволновались, из рощицы выскочил еще один десяток и рысью поскакал к своему начальнику. Серега опять взял в руки мегафон:

– Казанец, слышал? Не боись, мы пока никого не убили, только обозначили свои возможности.

Вновь прибывшие подъехали к бею, и начали что-то быстро объяснять, их командир оборвал говорившего на полуслове, развернул коня и галопом помчался к роще. Вслед за ним сорвались и все остальные степняки.

– Эй! Стой! А как же дань? – закричал в мегафон Серега, потом повернулся к капитану – Чего й то они? Никак, испугались?

– Или кто-то опознал – кто мы такие! – задумчиво произнес Николай Фадеевич.

Купцы также стремительно, хоть не на конях, рванули к барже. А уже на палубе получили втык и от Сергея, и от капитана. Впредь было решено на безлюдных берегах судно не покидать.

Торжок, май 1238 года (травень 6747 год)

В Торжке паковали вещи, новоявленный князь курский – Арсений Николаевич Афанасьев, бывший майор Красной Армии и бывший военнопленный из бобруйского лагеря, собирался окончательно перебраться в свое княжество, доставшееся ему в приданое за Василисой Давыдовной, внучатой племянницей рязанского князя Юрия Игоревича. А Валерий Петрович Шибалин, бывший подполковник 76 псковской воздушно десантной дивизии, а ныне торжокский князь, перебирался из силурской реальности в славный средневековый город Торжок.

И хотя в Курске для нового князя терем еще не построили, а только расчистили для него место, Арсений Николаевич посчитал, что лучше быть поближе к фронту работ. Одновременно шла эвакуация невольных попаданцев с теплохода «Армения» тоже в Курское княжество. «Сливки», то есть грамотных специалистов: учителей, врачей, инженеров, мастеров – разобрали раньше. В основном это были выздоравливающие из солдат, матросов и офицеров вместе с обслуживающим персоналом эвакуируемых из Крыма госпиталей. Но и просто беженцев хватало. Чаще домохозяйки, дети и: партийная номенклатура, бежавшая от приближающегося фронта. Вот по поводу последних между Шибалиным и Афанасьевым шли нешуточные споры. Ни тот ни другой не желали их брать к себе. Собственно, из-за них и тормознули основную массу «армян», без малого шесть тысяч, заставив тех почти полгода жить на берегу силурийского моря. Минимум еды и одежды, совсем без привычных удобств, в палатках. Впрочем, климат в силуре был вполне благоприятный – нет ни четко выраженной зимы, ни лета. Хотя и тепло. А с едой – так много ли завезешь продуктов автотранспортом на почти тысячу километров по грунтовке? Дополняли присланные консервы, крупы и макароны – рыба, моллюски и ракообразные, которых ловили в древнем море и реке, протекавшей у лагеря.

Уже через три месяца даже самые «борзые» начальники краевого значения, начали сдавать свои позиции, соглашаясь на любую работу, лишь бы побыстрее убраться отсюда. Хотя, кроме как руководить, пусть и в низовом звене, они ничего не умели.

С другой стороны, разворачивающее строительство многочисленных предприятий требовало администраторов. Хоть таких, других то все равно нет. Конечно, лучше бы вместо них ставить инженеров, но где их взять? А, к примеру, какой-нибудь третий секретарь райкома, курировавший в «той» жизни промышленные объекты или соцкультбыт района, худо бедно должен справится. Вот и стали Афанасьев с Шибалиным потихоньку знакомиться с анкетами и намечать кого куда. Потом, после собеседования, можно будет принять окончательное решение.

Почти всех НКВД-шников с теплохода отправили в 21 век. Новоявленные князья Шибалин с Афанасьевым, поначалу было обрадовались такому количеству сотрудников специализированного ведомства, но, ознакомившись с анкетами, только тяжело вздохнули:

– Да: – посетовал Валерий Петрович, – Ни разу не сыскари, а всего лишь охранники:

– Конечно, – согласился Арсений Николаевич. – Сыскари в действующей армии, спецотделы и контрразведку возглавляют, а опера диверсантами трудятся. А это обычные «хватай и не пущай». Их и поставили то спецгруз из крымских музеев сопровождать, да за порядком на судне следить.

– Ну и куда их?

– А давай переправим в 21 век, в помощь сталинским «казачкам».

– Это Волошину с Гонтаренко? А возьмут? Им же документы делать, да и лишние секретоносители, дополнительная морока. Не проще ли тамошних аборигенов набрать?

– Спросим, тогда и узнаем.

Спросили, получили «добро» и тут же переправили.

Несмотря на все сомнения «князей», Артур Владимирович, старший в дуэте засланных «казачков», наоборот обрадовался. Кадры, конечно, звезд с неба не хватают, но так и на оперативную работу их никто ставить и не собирается, зато неоднократно проверенные системой Лаврентия Павловича, замотивированные – а куда им тут бежать? И идеологически подкованные, что в условиях капитализма тоже немаловажно. Зато обеспечить безопасность, ограничить проникновение посторонних лиц на строящуюся базу, да и силовая поддержка в случае форсмажора. Тем более, именно такой работе их и обучали.

Кстати, в 21 веке сотрудники Лаврентия Павловича вполне себе обжились, выкупили территорию карьера бывших торфоразработок, недалеко от портала, переложили подъездные ж/д пути с узкоколейки на нормальную колею, отремонтировали старые и построили новые ангары, склады и административные здания. Кое что они уже переправляли в силур, но пока автотранспортом. Чтобы заработал железнодорожный путь, принимающий составы с оборудованием, нужно было получить сертификат от «железки», но там что-то тянули с проверяющей комиссией, наверное денег хотели.

Впрочем, вопрос денег стоял достаточно остро. В 21 веке можно купить любое оборудование, вплоть до комплекта готовых заводов. Даже без приставки «мини». Другой вопрос – чем платить? Окно в 1993 или уже в 1994 год, точнее, не само окно, товарооборот пока стоял на паузе – старую базу разгромили, с новой до сих пор не заладилось, хотя именно из этого периода, благодаря массовой распродаже оборудования по бросовым ценам, «инсайду» по торговым биржам и скачкам валюты, еще полгода тому назад шли основные поставки в СССР 1941 года. Эшелонами! Кое-что, конечно, перепало силурянам, но это ж крохи. Контакты с тамошними «агентами влияния» – пенсионерами от КГБ и сослуживцами Николая Петровича Фролова, оставшегося в 1941 году, периодически поддерживались, но никаких материальных поставок не наблюдалось.

Тоненький ручеек золота и серебра шел из средневекового Торжка, однако и он то и дело прерывался. Чем торговать, если поток товаров и ништяков из 20 века прекратился? А выпуск своего не наладили. Ну, кроме стекла и мебели. Даже трофеев и «репараций» от разбитого войска татаро-монгол едва-едва хватало на разворачивающееся строительство производственной базы и инфраструктуры к ней.

Зато стабильный доход приносило окно в 1938 год. Вот уж кто бы мог подумать? Там «дырка» то только-только палец просунуть. Ну, хорошо, два пальца. Монета тоже пролезала. Золотая, из царских червонцев. Ну и все.

Однако, после того как состоялся исторический телефонный разговор между Сталиным из 1941 года со Сталиным из 1938 года, к ресурсу плотненько подключился товарищ Берия. Тоже из 1938 года. И понеслось: мы им информацию, в том числе технологии, шпионы, рассекреченные в нашем времени документы за политику и экономику, характеристики на наших и зарубежных кадров и всякое такое прочее, они – нам монеты или просто прутки золота, которые пролезали в это окно. Туда даже кучу микросхем и транзисторов насыпали, полный комплект для нескольких компьютеров и другой радиоэлектронной техники. Все, что можно было пропихнуть. Со всеми схемами, пояснениями, чертежами и комментариями. Единственная проблема – монитор, точнее сам экран. Остальное то они сделают. Впрочем, несколько мелких ЖК-индикаторов туда тоже пролезло. С рекомендациями, как из них сделать большой составной экран. Но, у них не получается, потому вся инфа все еще только на бумаге, хотя по сети было бы проще и быстрее.

А с дыркой в 1965 год так ничего и не решили. Хотя Саня и предлагал с помощью этой дырки проникнуть в Госбанк или еще куда и «отсосать» немного золота, но Шибалин с Афанасьевым сходу «зарубили» этот проект. Дескать, не надо своих грабить. Вот если бы в Европу проникнуть или в Штаты, но увы, дальность действия даже до тогдашней границы СССР не дотягивалась.

И даже провернуть аналогичную операцию в 1993 году и современной Сашке реальности – тоже не дали. В 1993 году власти и так уже догадываются про межвременное окно. По крайней мере, военную базу, откуда шел товарооборот, полностью перекопали – искали портал.

– Это просто удача, что они не знают его настоящего местоположения, – поучал Афанасьев, – А начнем «мелочь тырить», которая нам все равно погоды не сделает, они ж догадаются! И тогда можем потерять все! И в твоем времени тоже самое может произойти.

Вероятно, догадываясь о таких поползновениях первопроходцев, Шибалин и выставил посты у всех найденных порталов. На всякий случай.

А еще князья озаботились состоянием подвижного пути.

– Железку нужно тянуть из Торжка в Курск. – высказался Афанасьев. – Сколько у вас в силуре паровозов и другого подвижного состава?

– Пять магистральных, из них два тепловоза и три паровоза. – ответил Шибалин.

– А тепловозы откуда? Вроде у немцев таких не было.

– Так два состава застряли, что в 1941 год везли патронную фабрику, а тут бац, и портал закрылся.

– А, ну да, помню. Кстати, саму фабрику уже развернули?

– Фундамент под корпуса, времянку, оборудование установили, проверили, даже несколько пробных партий патрон выпустили. И остановили – хлопка нет. Опять же, нужно капитальные стены делать. – ответил Шибалин.

– Так может сразу в Торжке? А то схлопнется вот так же и это окно, и что тогда делать будем?

– Да, похоже, ты прав. Нужно в средневековье переводить, все равно именно там все производство разворачивать будем. Можно было и раньше перегнать, да путей то нету. И еще два маневровых паровоза имеется. Для начала хватит, а что потом делать? Платформ и теплушек пока достаточно, там на несколько составов. Все пути забиты, некоторые не особо нужные даже не разобраны.

– Маловато мы у немцев взяли. Нужно было еще прихватить, пока возможность была.

– Арсений Николаевич, ну кто ж знал, что портал так быстро захлопнется? Да их и ставить некуда было, все к товарищу Сталину перегоняли. Но железку нужно уже сейчас начинать строить. До осени к Курску не дотянем, но хотя бы у Торжка подъездные пути и тупики с пакгаузами нужно сделать, и сюда все перетянуть.

– Во-во, Валерий Петрович, пока сам в силуре сидел, все там и складировал, а как в Торжок перебираться начал, так и имущество сюда.

Шибалин усмехнулся.

– Ну а как же: На том и стоим. Нам же промышленность нужно разворачивать. Может, калашникова пока не потянем, но мосинку то можно на поток поставить. И револьверы, их до революции вообще частные кустари клепали. ППШ, кстати, тоже в деревенских ремастерских при МТС во время войны выпускали. С патронами то теперь большого напряга не будет. И двигатели, будет движок, остальное – от автомобиля до самолета уже проще. Дизеля на трактора и самоходные баржи. Что в свою очередь – тянет заниматься нефтехимией.

– Нефтянка по любому нужна, это ж и пластик, и взрывчатка, и краски.

– А бумага, картон? О! Резина нужна! Ее даже если из нефти делать, по любому каучук добавляют, иначе будет трескаться. Гевея у нас не растет, Америку пока не открыли, значит будем кок-сагыз сажать в горшочках, вместо пшеницы. Как при Хрущеве. Или одуванчики.

– Вот как понадобится, так и одуванчики сажать будем. Нам все нужно. Но сами мы это не потянем, нужны спецы. Может можно как-то наших старичков-разбойничков из 1994 года поднапрячь? Там же до сих пор полно доцентов-профессоров, вынужденных трусами торговать из-за закрытия их НИИ. Ну хоть кого, нам все нужны: и металлурги, и механики, и химики, и физики, и агрономы. Не говоря уже про простых инженеров с закрываемых заводов, фабрик и строек. Вербовали для Сталина, теперь для нас будут, только условия немного изменятся.

– Слушай, Валерий Петрович, а может кого и спецы товарища Берии в 21 веке завербуют? Мало ли?

– Да, попробую обговорить и с ними. Хотя, перебраться в средневековье, отказавшись от разных благ цивилизации, будет мало желающих. В 93 году – из-за голода и безысходности к Сталину перебирались – работу многие потеряли, и кроме умственной работы, руками ничего не умеют делать, а из относительно сытого 21 века кто ж захочет? Маргиналы да БОМЖи, а нам таких не надо. Но попробовать можно.

Каспий, май 1238 года (травень 6747 год)

Больше всего капитан переживал за устье Волги: протоков много, какая из них судоходная, а какая – не очень? Боялся посадить баржу на мель, тогда хлопот не оберешься. Однако среди купцов оказался некто Алекса Маркович, который несколько раз плавал в Дербент и Баку. Правда, на ладье, но здешние места запомнил. Он то и показал наилучший путь. Впрочем, Николай Фадеевич все равно сбросил ход до минимума, а впереди пустил надувную резиновую лодку с мотором, которая промеряла и помечала фарватер небольшими красными буйками. И лишь выйдя на Каспий и отойдя от берега на значительное расстояние Николай Фадеевич наконец-то облегченно вздохнул и прибавил скорость.

Взяв мористее, баржа шла полным ходом без остановок. За два дня и ночь преодолели без малого 400 километров. Уже на закате капитан встал на якорь в устье какой-то реки.

– Похоже – река Дарвагчай – сказал Серега, разглядывая карту. – Если она, то до Дербента всего 20 километров.

– Она, она. – подтвердил капитан. – Я координаты постоянно отслеживал. Небо чистое, море маленькое, заблудиться тут невозможно.

Хоть и близко берег, но ночевали опять на барже.

Первоначально капитан, да и большинство купцов, планировали проскочить Дербент, сделав первую остановку в Баку. Дескать, что в этом Дербенте брать? Пограничный со степью город наверняка разорен татаро-монголами. Но на посещении настоял знаток дельты Волги Алекса Маркович. У него здесь были торговые партнеры, потому уговорил всю честную компанию хоть издали взглянуть – в каком состоянии Дербентский эмират, а уже потом решать – останавливаться или плыть дальше. Когда подошли ближе и убедились, что Дербент стоит, как ни в чем не бывало, решили завернуть и посмотреть – что тут и как. Позже, Серега, разбираясь со своими записями и инструкциями от Шибалина и Афанасьева, в короткой справке вычитал, что Субедей, пройдя через Северный Иран, в 1222 году вторгся на Кавказ, разбил войско грузинского царя, а Дербент взять так и не смог. Тогда монгольский темник пошел на хитрость, предложив Ширваншаху – дербентскому правителю – отправить к ним посольство для заключения мира. Ширваншах послал десять лучших своих людей, а монголы их скрутили и после пыток посланцы поведали и даже провели монгольских завоевателей через Кавказские горы по Ширванскому ущелью, в обход Дербента. Город падет позже – весной 1239 года. Его захватит отряд под командованием Букдая.

– Стало быть, через год. – заключил Серега, проведя исторический экскурс среди присутствующий путешественников.

– А может и не через год. – философски заметил капитан. – Дербент уже попал в сферу интересов России, которую мы пытаемся создать. Так что, возьмем да и заступимся за дагестанцев.

– Ну, это как начальство решит. – ответил Серега.

– Или мы – хитро ухмыльнулся Ивор. – Ежели местные власти к нам со всем почтением, то почему бы и не замолвить словечко перед Арсением Николаевичем. А ежели обидят, то пускай их мунгалы разоряют. Потом, с покоренными, будет проще договориться.

– Или сами решат не нападать, в свете их нынешнего разгрома на Руси – подвел итог Николай Фадеевич.

Капитан направил баржу к берегу и пошел вдоль него, приближаясь к Дербенту. На ранее совершенно пустынном побережье появились отдельно стоящие дома и небольшие деревушки, в море сновали небольшие лодки.

На горизонте показалась крепость Нарын-Кала, стоявшая на горе и потому видимая далеко с моря. В этот момент самоходная баржа обошла военный корабль с узким корпусом – галеру. По десятку весел с каждого борта мерно и четко, как хорошо отлаженный механизм, вздымались и погружались в воду под звук барабана. Ритм был задан жесткий, не меньше шестидесяти взмахов в минуту. При обгоне было слышно, как барабанщик ускорился, не желая уступать первенство. Но куда там, против 10 узлов, выдаваемых баржой. Вскоре уставшие гребцы сбились с ритма, и галера безнадежно отстала, а барабан застучал в прежнем режиме.

Неприступная крепость Нарын-Кала стояла в центре верхнего (Старого) города. С севера и юга ее прикрывали две каменные крепостные стены, шедшие параллельно друг другу. Они отходили от цитадели, шли в сторону моря и даже заходили на мелководье, огораживая таким образом не только сам город, который оказывался как бы в защищенном от неприятеля «простенке», но и гавань. Стены были снабжены мощными башнями и величественными въездными воротами. Кроме того, существовала еще одна крепостная стена – Даг-Бары (Горная стена), толщиной 3 и высотой до 10 метров, которая уходила от юго-западного угла цитадели в сторону Кавказских гор на целых 40 километров!

Алекса Марковича, торжокского купца, неоднократно бывавшего в этих местах, капитан пригласил в рубку. По его указаниям судно причалило к свободному месту у каменного причала, с баржи полетели тонкие лини, к которым были привязаны толстые канаты. Помимо баржи в гавани стояло несколько шхун, шлюпов, две галеры, но все они уступали в своих размерах прибывшей из далека самоходной железной барже. По причалу бегало множество народу с грузом и без, разгружали суда, сновали между лабазами. У баржи сразу же собралась небольшая толпа – всем было интересно посмотреть на диво дивное – судно, которое шло по морю без парусов и гребцов. Кто-то из этих людей вытянул тросы и пришвартовал судно. Едва установили мостки, как на баржу вскочил местный портовый служащий с писарями и стражниками.

Алекса взял на себя роль переводчика.

– На судне есть товары для продажи? – спросил таможенник.

– Да, мы купцы, но основной груз плывет дальше – в Персию.

– Здесь тоже Персия – обиделся таможенник.

Осмотр груза прошел быстро, а подсчет необходимых для уплаты налогов – затянулся, купцы торговались за каждую копейку, не желая переплачивать за то, что можно продать в Дербенте и не собираясь платить сборы за товар, который вовсе не будут выгружать. Ведь в том же Баку или конечной точке маршрута – Пехлеви и Шехсеваре опять придется платить налоги. Но рано или поздно, все когда-нибудь заканчивается. Заплатив выторгованные суммы купцы потянулись на берег, в первую очередь на базар – посмотреть чем тут торгуют, определиться с ценами, наметить что продать и что купить. Алекса Маркович поспешил к своим местным знакомым, а Серега с пятеркой бойцов тоже решил пройтись по базару. С одной стороны – охрана группы купцов, с другой следовало выполнять торгово-экономические инструкции. Начальство в первую очередь интересовало золото, камешки и изделия из них, то есть ювелирка и прочий антиквариат, а также предметы искусства и местные книги, все то, что имело нешуточную цену в 21 веке с целью продажи или обмена на высокотехнологичные товары из будущей эпохи. Кроме того, патронной фабрике требовался хлопок: чем больше, тем лучше. А еще медь и цинк на гильзы, хотя технолог утверждал, что и мягкое железо сгодится. Тонкая жесть – и на консервы и на гильзы пойдет. Правда, эти патроны долго хранить не получится – ржавеют, в отличие от латунных. Ну и нефть до кучи, хотя бы десяток бочек, скорее на пробу, для отладки технологий глубокой переработки местного сырья. Пока действуют порталы в 20 и 21 век, промышленная переработка нефти была не столь актуальна, но задел в этом направлении, а также производственные мощности требовалось создавать уже сейчас.

Базар русских купцов просто оглушил – огромный, по-восточному цветастый. В одном его углу играли музыканты на каких-то дудках и барабанах, по канату ходил ловкий малец с шестом в руках. На другом ревели ишаки и верблюды, ржали кони. И везде кричали торговцы, расхваливая свой товар. По всему базару разносился запах жареного мяса, перемешанного со смрадом тухлой рыбы. Жарили баранину и пекли лепешки в круглых глиняных печах прямо тут, посреди торговых рядов. Между продавцами и покупателями сновали разносчики, продающие сладкий шербет, воду, сушеный урюк, изюм и сушеные ломтики дыни. Даже повидавшие все и вся новгородцы слегка растерялись. На россиян, едва они появились, сразу обратили внимание. Из толпы вынырнул вертлявый молодой брюнет в замызганном халате, сказал несколько слов. Купцы покачали головами, дескать не понимаем. Вертлявый тут же перешел на другой язык, опять видя не понимание, что-то сказал на третьем. Тут купцы оживились, видимо, узнали некоторые знакомые слова, а Козьма-новгородец, что-то ему ответил, завязалась беседа. Наконец, купец достал серебряную чешуйки и передал его вертлявому.

– Толмач это, зовут Ибрагим. По половецки говорить может. – объяснил купец Сереге. – Сказал, все покажет и разговоры переведет.

Для небольшого города базар был слишком велик, и складывалось впечатление, что одна половина его жителей торгует, а другая – покупает.

– Козьма, спроси, где у них украшениями торгуют, а то мы до вечера без толку ходить будем. Ну и про хлопок спроси.

Козьма перевел, немного запинаясь, видимо вспоминая произношение нужных слов и фраз.

– Хлопок? – переспросил тот, не понимая о чем идет речь.

Тогда Серега выдернул из прорехи в халате толмача кусочек ваты и показал – что он имеет ввиду.

– А! Памбик, памук: Этому товару еще не время, прошлогодний урожай уже весь распродан, а нынешний хлопчатник только-только взошел. Осенью будет много, а сейчас вы его не найдете. Если только: – Ибрагим задумался. – Узнать у тех, кто его выращивает. Но ехать далеко и товар плохой будет, лежалый, то, от чего купцы прошлой осенью отказались.

Серега задумался, чтоб еще спросить, но тут инициативу перехватили купцы: где можно продать воск, стеклянную посуду, меха?

Толмач оживился, перекинувшись парой фраз с купцами, что-то стал выкрикивать в толпу.

– Чего это он? – удивился Серега.

– Товар наш сватает. – пояснил Козьма.

В толпе любопытствующих сразу нашлись заинтересованные. Вперед вышел невысокий толстый человек в ярком шелковом халате и не менее ярком тюрбане, следом за ним второй, третий. Завязалась беседа. Воск и меха на востоке товар редкий и весьма востребованный. Купцы стали интересоваться ценами, количеством и где этот товар можно посмотреть и пощупать.

– Так на причале, железное судно, сегодня только пришли.

Договорились на том, что после полудня, ближе к вечеру, все желающие подойдут к пристани и на судне устроят распродажу, а пока купцы продолжат экскурсию по местному базару.

Серега, прихватив Ибрагима, ледоколом рассекал толпу, за ним нестройной «змейкой» двигались купцы. Около особо настойчивых зазывал торговое представительство останавливалось, щупали товары, пробовали предлагаемые угощения. Серега, не смущаясь закидывал в рот щепотки изюма, раскалывал руками грецкие орехи, сжимая пару в кулаке, пробовал, кривился, мотал головой, что дескать, товар не слишком хорош, чтобы купить партию, и показывал рукой назад: у конкурентов лучше и дешевле. Среди торговцев разгорались споры, толмач пытался что-то перевести, но Серега только махал рукой: не надо, и так все понятно. Мимоходом глянули на рыбные ряды, не заметив ничего примечательного, пошли дальше. Рыба и рыба, на Руси такой полно. Чуть задержались у торговцев нитками, тканями, мужскими и женскими халатами и другой восточной экзотикой, и следующим за тканями рядом с коврами. Но тоже толком никто ничего не купил. Лишь купцы постоянно через переводчика интересовались ценами на тот или иной товар. По дороге прикупили свежий еще горячий лаваш, поедая его по ходу «экскурсии».

Одной из задач, которую поставил Афанасьев перед Серегой, было «засветить» торжокские деньги. Каково же было удивление бывшего старшего лейтенанта, когда он понял, что эти монеты знали практически все восточные купцы и менялы, но еще больше Серегу удивил курс: 100 копеек совсем не равнялись 1 рублю, бронзовые копейки стоили почти вдвое дешевле. А вот золотые и серебряные рубли между собой менялись практически по своему номиналу, с учетом «комиссии» самого обменщика. И когда только успели?

Купцы было дернулись сделать «маленький бизнес» на такой курсовой разнице и: обломались. Наличной «меди», точнее бронзы, у менял даже на один рубль не набралось.

Вскоре толмач подвел купцов к рядам, где торговали украшениями. Кольца, серьги, колье и кулоны, цепочки, серебряная и золотая посуда, кинжалы, сабли – все в подарочном исполнении, с самоцветными камнями, инкрустированные слоновой костью, серебряной филигранью и сканью. На слово «зирихгеран», случайно вылетевшее из уст одного из торговцев, Серега сделал стойку.

– О! Помнится, Саня специально упоминал Зерихгеран, горный поселок такой под Дербентом. Тут уже 600 лет занимаются художественной обработкой металлов, и еще 800 лет будут. А монголы позднее переименуют эту область в Кубачи. Их ювелирка свыше тысячи лет будет считаться лучшей из всего, что делают на Кавказе. – пояснил он купцам, и тут же стал уговаривать кубачинцев принести кое-что из своей продукции вечером к барже. Дескать, свой товар распродадим и ваш выкупим. Что интересовало в первую очередь Серега указывал пальцем.

По совету того же Сереги, купцы решили устроить аукцион, точно так, как в Торжке Афанасьев продавал краски и другие редкие товары из 21 века. Все, что намечалось продать в Дербенте, подняли из трюма и расставили на палубе, благо размеры баржи позволяли. Заинтересовавшихся покупателей провели по выставленным на палубе кучкам товаров – корзины со стеклянной посудой, бочонкам воска, рулонам льняных тканей, бухтам пеньковых канатов и парой собранных гарнитуров мягкой мебели от мастерской Хайнца Хагена и Ганса Реслера. У каждой кучки стоял свой владелец, но он только показывал товар, отказываясь торговаться прямо сейчас. Наконец, прозвучал гонг, на торги был выставлен первый лот – пять корзин стеклянной посуды от Ивора. Поначалу торги шли вяло, местные не сразу поняли что к чему, да еще постоянно приходилось переводить с русского на половецкий и затем на местный, а при ответах наоборот. Но постепенно интерес усилился, с базара подтянулись новые покупатели. Торговля особенно оживилась после того, как один из купцов, желавший прикупить пять бочонков воска не успел выкрикнуть свою сумму и товар ушел к конкуренту. Очень уж громко дагестанец сетовал по этому поводу.

Когда совсем стемнело и на барже зажгли прожектора, почти вся партия выставленного товара была распродана. Впрочем, купцы продолжали торговаться с покупателями, забравшими товар. Дело в том, что хотя цена была названа, но многие решили брать не деньгами, а другим товаром – тем же перцем, шелком, шафраном, коврами и торг шел уже за цену этой мены. Дагестанцы, впервые увидевшие аукцион, считали, что сильно переплатили и потому из всех сил пытались наверстать упущенную выгоду за счет обменного товара.

Покупатели стали разъезжаться, когда к судну подъехал Алекса Маркович в сопровождении своих знакомых на трех повозках. Из трюма подняли его товары, поставили на повозки и те уехали. Купца окружили радостные сотоварищи, рассказывая о перипетиях аукциона и веселый Алекса Маркович загрустил. Он то считал, что сбыл свой товар наилучшим образом, а тут выяснилось, что коллеги, не имевшие в Дербенте ни знакомых, ни друзей, и даже не зная языка, расторговались втрое-вчетверо удачнее его!

За поздним ужином Алекса поведал остальные новости, которые узнал от своих знакомых. Они были печальны. Сорок лет тому назад сильное землетрясение разрушило Шемаху – столицу Шемаханского царства, провинции Персидского султаната, и ширваншах Ахситан I перенёс свою резиденцию в Баку. Набег монголов пятнадцатилетней давности, обошедший Дербент стороной, в полной мере коснулся новой столицы Шемаханского государства, а повторный набег трехлетней давности и вовсе разорил персидскую провинцию. Короче, Баку ныне лежит в руинах. Там сейчас пытаются восстановить крепостные стены, но в целом ремесла и торговля в упадке. В руинах лежат и такие крупные города, как Гянджа, Барда, Байлакан, Шабран, в которых местные жители выбиты полностью. Они долго не смогут оправиться, если поднимутся вообще.

– То есть, в Баку нам плыть незачем? – уточнил Ивор.

– Да. – ответил Алекса. – Нужно завтра устроить еще один аукцион, на котором продать ту часть товара, что предназначалась для Баку, а потом, не теряя времени, сразу держать курс на Пехлеви. На такой быстрой ладье мы за лето успеем сделать еще одну ходку. А может и две!

– А как же нефть? Нет, господа, – встрял Серега. – Вы и в Дербент не хотели заходить, а смотрите – как тут расторговались. Посему предлагаю подойти к Баку и хотя бы осмотреться. Все-таки за три года там должны быть какие-то изменения к лучшему.

– И повторный аукцион тут затевать не стоит. – добавил Ивор, – Мы уже сняли сливки и второй раз на те же цены выйти не сможем. Посему нужно менять место.

– Да, – согласились другие купцы. – Это Алекса пролетел, вот и подзуживает. Что бы еще раз так расторговаться в Дербенте нужно не меньше полугода. Хотя с аукционом в день прихода мы тоже поторопились. Сначала нужно было всех заинтересовать, показать, собрать именитых людей, а уж потом: А тут – скорей-скорей: Куда спешили? Вон, как князь Арсений делает – за седмицу всех оповещает, да еще бумажки рассылает. Даже кому не надо и те приходят. А толпа – дело такое, и не захочешь, а сам больше денег отдашь.

– Учтем. – ответил Серега. – Но неделю на подготовку я вам не дам.

Следующий день ушел на пополнение запасов еды, воды, покупку всякой мелочи на сувениры, сладостей и после ночевки судно пошло дальше, взяв курс на Баку. В пассажиры добавились два дербентских купца, знакомые Алексы, да полиглот Ибрагим, подрядившийся за умеренную плату сопровождать купцов в походе, с условием, что на обратном пути его обязательно вернут в Дербент.

Столица Шемаханской провинции Персии представляла собой расположенную у моря деревню. Окрестности города пустынны, сады жителей вырублены, по городу то там то тут видны обломки сожженных и разрушенных домов. Больше всего удручали руины старой армяно-христианской церкви. Единственными уцелевшими зданиями были мечеть, построенная в 11 веке, да замок Ширваншаха, все остальное представляло новострой в один, реже два этажа, слепленные на скорую руку. Ведь город был специально разрушен и разграблен в наказание за сопротивление захватчикам. Тем не менее, жизнь возрождалась. Немногочисленные рабочие суетились у проломов крепостных стен, почти полностью была восстановлена Девичья башня, сильно пострадавшая от монгольских катапульт. Центральная часть города уже расчищена и тут во всю шла торговля рыбой, шелком, солью, нефтью и, само собой, всякими съестными припасами, которые привозили из Ширвана.

Но самой оживленной частью города был причал с лабазами, сараями и административными зданиями.

При причаливании Николай Фадеевич едва не раздавил мелкую шхуну, зажатую между баржой и причалом. Низкосидящее суденышко, чуть больше шлюпки, было совершенно скрыто за высоким бортом баржи. И только крики местной публики, да палубного матроса, приготовившегося кинуть причальный линь на берег, спасли шхуну от катастрофы. Капитан тут же отработал задний ход и шхуна выскочила из западни.

Первым на борт баржи поднялся таможенник с тремя стражниками, но в отличие от Дербента, тут процедура прошла быстро. Помогло наличие дербентских купцов, неплохо знавших местные законы и таможенные цены. Да и разговаривали они с бакинцем на его родном языке. А вот сам рынок, после Дербента, большого впечатления не произвел. Бедность и скудость – вот основное отличие. Пройдя по рядам русские купцы так и не нашли ничего такого, из-за чего тут можно было бы задержаться. Правда, Серега нашел нефть и даже сторговал несколько бочек за стеклянные стаканы и фужеры, но это было все, что в данный момент можно было собрать по всему базару. Договорились на том, что на обратном пути, недели через две-три, бакинцы соберут требуемое количество нефти и смогут заполнить все имеющиеся на борту железные бочки. На том и расстались.

Еще двое суток понадобилось на преодолении 440 километров, отделявшие Баку от Пехлеви. Во время перехода баржа попала в небольшой шторм. Впрочем, трехметровые волны едва достигали фальшпанели, обрамляющей палубу самоходки.

– Н-да! – восклицал Николай Фадеевич. – Правильно мне говорил Владимир Яковлевич, капитан «Армении», Каспий не море, а так: лужа-переросток! Даже волну нормальную не может создать!

Хотя местные купцы были не согласны с капитаном. Их основательно укачало и зеленолицие большинство либо пластом лежало под брезентом, либо травило завтрак в море, свесившись у бортов баржи.

В Пехлеви поначалу все пошло по отработанному сценарию: причал, таможня, неспешная прогулка по местному базару, окончательная распродажа товаров, припасенных для Персии. Благодаря дербентским купцам и толмачу, здесь, как и в Баку, торговля шла на удивление быстро. Даже невзирая на любимую забаву русских и местных купцов долго торговаться из-за каждой копейки. Зато товары, что воск, что посуда, что мебель, уходили оптом. На пирсе даже выстроилась очередь из повозок, в которые перегружали товары. И амбалы, то бишь местные грузчики, в две цепочки, как муравьи, чередой сновали по сходням с коробками, ящиками и мешками между баржей и причалом.

А Серега все же сумел договориться с местными купцами на счет хлопка. Да, хлопок был прошлогодний, некондиционный: комковатый, свалявшийся и довольно грязный. Но его же не на ткани собрались пускать, а на порох. Все равно мельчить и промывать.

Управились за неделю, но когда баржу стали готовить к обратному походу, на причал прибыл небольшой отряд богато одетых всадников. Старший отряда о чем то переговорил с дербентскими купцами, к которым подтянулся и Ибрагим. Те, в свою очередь, начали высматривать Серегу.

Сергей, на всякий случай вооружившись по полной и скомандовав своим бойцам готовность номер один, сошел на берег.

Выяснилось следующее, до Персии уже докатился слух об афронте батыевого войска на Руси, а новгородские купцы лишь подтвердили его, да кое что еще и преувеличили. Вот местное начальство и заинтересовалось. Однако самому эмиру города, не говоря уже о шахе Персии, общаться с какими-то купцами совсем не по чину. Вот эмир и дал указание одному из своих чиновников разузнать – как все было на самом деле.

А чиновник сразу сообразил, если хотя бы половина из того, что про них болтают на базаре, правда, то с такими нужно дружить очень плотно. Да и подняться можно будет по служебной лестнице.

Сергей задумался, почесал голову, никаких путных мыслей в нее не пришло. Ясно же, что огнестрел продавать не будут. А что тогда? Сабли? Арбалеты? Это персы и сами сделать могут. И не факт, что они монголов победят. Тогда что?

– Знаешь что: – обратился он к Козьме, – Скажи Ибрагиму, пусть переведет. Я такие вещи не решаю. Пусть его шах или там эмир соберет посольство, мы завтра или послезавтра домой отправимся, можем это посольство с собой захватить. Через месяц будут на месте и там все решат.

– А на что можно надеяться? – переспросил чиновник, а оба переводчика перевели.

– Ну: Огнестрел, скорее всего, не дадут. У самих мало:

И вот тут Сергея осенила великолепная, на его взгляд, идея.

– А вот ежели вы заключите с нами договор о дружбе и сотрудничестве, да еще позволите где-нибудь поблизости поставить свою вое:э-э: торговую базу: Торговать будем, ну и охранять ее. А заодно и вас тоже. То может быть за некоторую сумму вы с моими князьями договоритесь. Возможно оплата будет не золотом, а хлопком. Памик по вашему: Но, это я так думаю, а что князья скажут, не знаю.

Чиновник, после двойного перевода, кивнул, что понял, сообщил, что вечером вернется и передаст решение эмира, вскочил на коня и ускакал вместе со своей свитой.

Вечером Серега связался по рации с Шибалиным и доложил ситуацию. Тот тоже на некоторое время задумался, а может по другому каналу общался с Афанасьевым, но в итоге действия одобрил. Военная база на берегу теплого моря позволит контролировать южные границы будущей Руси и обезопасит товарно-денежные потоки, да еще за их персидские деньги. В конце концов, англосаксы именно таким образом – с обустройства своих факторий начали захват Индии.

– Сергей Константинович, – отозвался Шибалин после длительной паузы, – Если тамошний эмир разродится на посольство, постарайся захватить его с собой. В крайнем случае задержись на неделю, дай людям нормально подготовится. Ну а если за неделю ничего не получится, то значит клиенты еще не созрели. Тогда возвращайся. Идею ты отличную закинул. Пусть думают, что они сами все это придумали. Но если ты начнешь торопить или настаивать, могут почуять засаду. На попятную, может и не пойдут, но по деньгам мы потеряем. А пока есть время, пробегись по базару, с купцами поговори: что и по каким ценам мы с той Персии можем поиметь. Спрашивай обо всем, даже о ненужном, разбираться потом в Торжке будем. Впрочем, с тоже купцами поговори. Они по любому лучше знают, каких плюшек можно заказать в Персии. Чтобы нам, если послы приедут, заранее знать – чего у них можно попросить и до какой суммы торговаться.

Неизвестно где, май силурийского периода палеозойской эры

А в Силуре все шло своим неспешным чередом. Большую часть случайных попаданцев с теплохода «Армения» уже переправили в средневековье, поделив между Торжком и Курском. У Шибалина с Афанасьевым была острая нехватка грамотных специалистов, а тут столько народу со средним и даже высшим образованием, посему старались устраивать людей по их мирным специальностям. По возможности. Даже нигде прежде не работавшие домохозяйки из эвакуированных были пристроены учителями в многочисленных школах. А куда они денутся? В СССР жили на содержании мужа и его продаттестата, а тут в миг потеряли и мужей и средства к существованию, оставшихся в недоступном 1941 году. И что делать? Причем, у большинства свои дети, их тоже кормить нужно. С другой стороны, женщины далеко не старые, даже скорее наоборот, со средним образованием. Уж как-нибудь с учениками начальных классов справятся.

Иное дело – номенклатура краевого и областного значения. Нет, кое-кто из них согласились на переход в средневековье, дабы возглавить начинающее строительство индустриальной базы Руси. Но были и те, что нос воротили и никак не хотели идти в подчинение к каким-то «полковникам», пусть и ставшим по воле случая князьями.

Но и тут нашелся вариант, удовлетворивший все стороны: значительную часть забрали к себе «старики-разбойники», пенсионеры из КГБ, орудующие в 1994 году. Куда они собирались пристроить такую прорву «начальства», ни Шибалин, ни Афанасьев даже не представляли, но как ни странно, партноменклатура не без удовольствия ринулась в «светлое будущее» испытать свои силы в условиях дикого капитализма. А остальных забрали к себе «сталинские засланные казачки», засевшие в 21 веке. Впрочем, тут ситуация была понятнее. Артур Волошин и Федор Гонтаренко протянули и запустили в работу железнодорожную ветку от Торжка к своей базе на торфоразработках, недалеко от портала. Уже прошел первый пробный состав и теперь «казачки» разворачивали по Российской Федерации сеть торгово-закупочных контор, которые должны были обеспечить наполнение этих составов нужными товарами и оборудованием. Вот, для этих контор им и нужны были администраторы-управленцы, работающие в полуавтономном режиме. Причем, мотивированные на неприязнь к реалиям капитализма.

Разумеется, в обоих случаях были и собеседования, и плотная вербовка, и даже обмен отдельных «товарищей» между реальностями, которые не подошли по каким-то причинам. Но в любом случае, «князья» облегченно вздохнули, сбросив этот груз на чужие плечи. Ну а если в какой-то «эпохе» случатся накладки с «человеческим материалом», то и там, и там управляют специалисты ведомства, которых обучали решать подобные проблемы.

Где-то в апреле к теплоходу КАМАЗ-ами подогнали топливо, загруженное в двухсотлитровые бочки, переправили на «Армению» и в начале мая теплоход уже стоял на рейде у основной базы попаданцев.

Практически сразу по прибытию с теплохода начали снимать груз, медицинское оборудование из многочисленных госпиталей и потихоньку разбирать то, что откручивается и отвинчивается. К сожалению, судно никак не получалось «протолкнуть» в средневековье, но и просто бросить такую прорву нужных вещей – «жаба» не давала.

Сворачивали и производство, которое успели развернуть – те же мехмастерские немцев, пилораму, патронную фабрику и даже монетный двор, переводя все это в средневековый Торжок, а оттуда автотранспортом – в Курск.

Попаданцы окончательно обосновывались в 13 веке, оставляя силурийскую базу – как перевалочную между эпохами.

Первопроходец Димон тоже паковал свои вещи.

– Все, уходишь в средневековье навсегда? – спросил Саня.

– А чего тут делать то? – ответил Димон. – Радоваться должен, теперь ты тут будешь полным хозяином. Хороший дом, только тесноват он для двоих. Да и не навсегда, буду еще появляться. Куда ж я от порталов то:

– Да ладно тебе. Сейчас портальщиков и без нас хватает. Если б не Интернет, и я б свалил отсюда. – ответил Саня.

– Да и у тебя под Торжком усадебка поширше этой. – возразил приятель.

– Ну, против твоей то, у меня халупа! – засмеялся Саня.

– Дык, семейный же. Жена сказала, что через полгода дите появится.

– О! Поздравляю! Будешь почтенным отцом семейства. Дети наследными дворянами станут.

– С сословным обществом вообще и дворянством в частности наше начальство пока что-то мутит. Сначала вроде бы разговоры были про служивое сословие, потом затихло. Хотя, толку то, говорили, у новых дворян прав с гулькин нос, а обязанностей навешали – выше крыши. Местные бояре начали роптать, вот наши князья и дали пока задний ход. Но потом уже наши насели, особенно из управленцев – по местным правилам они тут никто и звать их никак, а кому такое понравится? Чтобы говорить со своими и чужими боярами и разными рыцарями из других стран на равных, нужен титул, ну или как минимум дворянство. А с другой стороны, все ж бывшие коммунисты и им сочувствующие. Какая может быть сословность? Вот из-за этого и затык. И менять сразу не получится, это ж прямой путь к гражданской войне. А оно нам надо?

– Да, попали наши князья: – засмеялся Саня. – Нет, что бы задвинуть идеологию. Давно пора принять существующие условия, коль всеобщее равенство, как СССР, в ближайшее время нам не светит.

– Ладно, начальство выкрутится как-нибудь, на то оно и начальство. – сказал Димон, осматривая, что еще нужно забрать, а что можно бросить.

Средневековое лето 1238 года

На Европу надвигалась монгольская орда. Батый двинул с юга, пройдя с огнем и мечом через Румынию и Болгарию, разгромив Сербию и Дубровнику. После Балкан войско разделились: сам Батый пошел на Рим, а тумены Гаюк-хана через Венгрию – в Германию и Францию. Противопоставить Европе было нечего.

Уже через год, к лету лету 1239 года все сколько-нибудь серьезные силы в Европе уничтожены. На поле брани пало европейское рыцарство – короли и герцоги, графы, князья и бароны. Под корень изведены структуры католической церкви: епископы, архиепископы, сам папа – убит. Епископства разграблены и разрушены.

От первого натиска сумели отбиться лишь островные государства: Англия, Дания, что-то в Нидерландах, уцелели Мальта, Родос, Кипр. Корсика и Болеарские острова. До них у монголов пока не дошли руки. Хотя в будущем орда сможет осуществить десантные операции. Ведь только случай спас Японию от монгольского вторжения. Уцелели и пиренейские королевства: Леон, Кастилья и Португалия, но тут воспряли духом арабы, которые всего лишь лет 40, как потеряли Кордовский халифат. На Иберийском полуострове начинается еще одно арабское нашествие.

Неизвестно где, лето силурийского периода палеозойской эры

А в Силуре весной произошло первое землетрясение, толчки были небольшие, даже цунами не вызвали, но это был серьезный симптом к тому, что начался дрейф материков, означающий окончание протерозойской эры. Небо, чаще ясное и безоблачное стало сумрачным, закрытым черными тучами.

А еще силурийские сидельцы заметили первый кислотный дождь, изрядно попортивший сушившееся на природе белье.

– Что это такое? – недоумевали сотрудники хозвзвода, разглядывая дырявые простыни.

– Вулкан где-то прорвался – отвечали эрудированные силуряне. – Да, судя по обилию туч, очень даже не хилый вулкан. Мы его не видим и не слышим, а пепел до нас долетел. Похоже, это надолго, а значит и похолодание начнется. Солнце то скрылось.

Информацию передали в Торжок и начали срочную эвакуацию. Все высокотехнологичное оборудование вывозилось в первую очередь: дизель-генераторы, стиральные машины, холодильники, бытовую технику. Снимались рельсы с подъездных и вспомогательных путей, остался только небольшой участок от портала в 21 век до портала в Торжок, на промзону.

Начальство все же решилось на несколько крупных эксов в 1994 году и даже в 21 веке. Ведь если проект закрывается, то чего теперь прятаться?

Старички-разбойнички узнавали по своим каналам возможные места хранения «сокровищ» – «нычки» чиновников-коррупционеров, «новых русских», братков и прочую несознательную публику. Сане оставалось лишь обследовать указанные места и, при положительном результате, экспроприировать богатства у экспроприаторов. Сталинские засланные в 21 век «казачки» тоже подключились к процессу у своего портала, перейдя в Силур, лично руководя куда смотреть и что брать.

На эти то деньги из порталов конца 20 и начала 21 века снова пошли поезда, на сей раз с гражданским оборудованием для планируемой индустриализации в средневековье – механизмы, инструмент, станки, материалы – от бурового до химического, включая метало и деревообработку, хотя и не так часто, как во времена работы окна в 1941.

И фуры сновали, как в былые времена.

История изменилась во всех эпохах, что отразилось на порталах – их радиус действия «сужается» не по дням, а по часам.

К концу лета в Силуре опять прошла серия землетрясений, завершившихся цунами, которая вынесла лайнер «Армения» далеко на берег, смыла постройки и часть оборудования, которое не успели эвакуировать. К осени порталы окончательно закрылись.

Под Курском развернулось строительство металлургического комбината, ускоренно возводилась ТЭС из второго комплекта оборудования, поставленного еще осенью для силурийской базы, но так до конца и не вышедшей на проектную мощность. Кроме того, из-за близости железа и людского ресурса (большинство раненых с плавучего госпиталя – выздоравливали), именно сюда предполагался перенос индустриальной базы. Черниговское княжество, возглавляемое Олегом Святославовичем, сначала предоставило вассальному Курскому княжеству самостоятельность, а чуть позже, после того как Киев заключил с Ордой союзнический договор, совместно с Рязанцами вошел в единое союзное государство с Торжком и Курском. Союз предполагал полное равноправие участников, управление – через совет князей и его исполнительно-координационный комитет. Единственное исключение по правам – общесоюзные монеты печатали в Торжке, а общесоюзная армия – в Курске.