Свет маяка (Повести, рассказы, очерки)

Предисловие


Приходи к нам на флот

Перед тобой, молодой читатель, книга, составленная из произведений писателей-маринистов разных поколений. Прежде всего она заинтересует тех, кто думает посвятить себя службе на флоте, кто мечтает закалить свой характер в штормовом океане. Если выбор тобою уже сделан, то он правильный. За более чем полувековой срок службы я почти не встречал людей, которые бы жалели, что стали моряками. Побудительные мотивы в выборе этой неземной профессии у каждого из них были свои, подчас самые неожиданные. Вот и я «заболел» морем не сразу. Отец мой, заслуженный учитель РСФСР, преподавал в школе точные науки, и, естественно, меня тоже влекло к этим дисциплинам. Оттого в конце 20-х годов поступил в Ленинградский государственный университет на физико-математический факультет.

Но Ленинград не просто город. Это колыбель русской революции. А еще — колыбель флота российского. Знакомство с Военно-морским музеем, Эрмитажем, Петропавловской крепостью, улицами и проспектами, где что ни дом, то словно многопалубный корабль, что ни человек, то каким-то образом связан с морем; прогулки по набережным, где так ощутимы сквозные ветры Балтики, запахи дальних странствий, — все это заронило в мое сердце интерес к флоту, овеянному преданиями петровской старины, легендами Октября семнадцатого.

А тут, приехав летом к родителям на каникулы, увидел фланирующего по улице моряка. В каком-нибудь флотском городе никто, может быть, и не обратил бы на него внимание, а у нас, в Коломне, где морем и не пахнет, он приковывал к себе завистливые взгляды. Черные брюки, синяя навыпуск фланелевая рубаха, из-под которой у широкого ворота виднелся треугольник тельняшки, подчеркнуто ладно сидели на его стройной фигуре. Бескозырка чуть сдвинута набекрень, отчего лицо, слегка зарумянившееся от жары, казалось отважным. На атласной ленте золотом выведены таинственные слова: «Морское училище РККА».

Но еще больше изумился, когда во франтоватом моряке узнал Неона Антонова. Он тоже признал меня сразу, хотя был старше года на три. Но, будучи старшеклассником, Неон частенько приходил к нам в дом за советами и помощью.

Вот и в тот день Неон Антонов навестил моих родителей и поведал о своей флотской службе. Конечно, козырял корабельным лексиконом, выдавал на-гора были и небылицы. С того времени, собственно, мы и подружились. И с каждой новой встречей с ним яркие впечатления от учебы в университете бледнели. Я был захвачен, упоен рассказами Неона, столько уже повидавшего в заграничных походах, познавшего за время корабельных практик. В курсантской форме, со знаками морской доблести он казался мне необыкновенно мужественным. И мало-помалу я стал себя представлять не в белых стенах храма науки, а на корабле, плавающем по безбрежному простору, залитому солнцем, или среди бурлящих волн, которые окатывают с головы до ног на мостике у штурвала. Но как все это объяснить родителям.

— Значит, так, — суетился Неон, обрадованный моим решением связать свою судьбу с флотом. — Мать, Елену Феодосьевну, я беру на себя. А ты с отцом потолкуй. Не дрейфь! Так и объясни. В морском училище математику и физику тоже изучают. Геометрия и алгебра — это навигация; геомагнитное поле — теория компаса; баллистика, оптика, электромеханика — корабельная артиллерия. В общем, у флотских людей физико-математические познания не лежат в голове мертвым грузом…

Отец, который всячески старался развивать в своих учениках интерес и любовь к наукам, умение проводить опыты и исследования, не сразу согласился с моими горячими доводами. Он уже видел во мне инженера, и вдруг я разрушил его мечту. А вот мать даже слова не сказала против. В день отъезда в Ленинград смотрела такими сокрушенными и печальными глазами, что все и так стало ясно: не оправдал ее надежд. Я чувствовал боль материнского сердца, полного тревог за мое будущее. Как мог, пытался ее успокоить: рисовал захватывающие картины флотской жизни, говорил о долге комсомольца.

И сегодня могу сказать с уверенностью: мне везло в жизни. После окончания военно-морского училища я очень быстро продвигался по служебной лестнице, В двадцать пять лет стал командиром сторожевого корабля «Бурун», в тридцать один — контр-адмиралом, командующим Азовской военной флотилией, в сорок шесть — главнокомандующим Военно-Морским Флотом. Везло прежде всего в том, что в экипажах и соединениях кораблей, на флотах и флотилиях — всюду, где проходила моя служба, были требовательные и добрые люди, которые помогали мне учиться, постигать морские премудрости.

И все же я завидую тем, кто нынче пойдет служить во флот: они будут плавать на прекрасных кораблях, о которых мы в свою пору только мечтали. Ведь не зря говорят, что корабли — визитная карточка флота. В них воплощен талант современников, их гений. Даже по внешнему виду они отличны от предшественников, чем-то похожи на рисунки художников-фантастов прошлого столетия. Взять хотя бы крейсера. С виду это горы стали — ни мачт, ни рей, ни стеньг, а заглянешь внутрь — ракеты, электроника, радиолокация, телевидение, чудо-механизмы, вертолеты… Чтобы управлять такими кораблями, нужна высокая эрудиция в точных науках, инженерно-техническая культура, морская выучка.

Но главная мощь флота, конечно же, люди, овладевшие корабельной техникой, воспитавшие в себе идейную убежденность, твердую волю, смелость, способность преодолеть любые трудности, вера в свои силы, упорство. Эти качества, как выясняется, можно выработать только каждодневными усилиями ума и воли. Ну а возможность доказать, что ты не трус, что ты прямой и честный человек, что ты можешь побороть в себе минутную робость, сделать то, что на первый взгляд кажется невозможным, — таких случаев море представляет великое множество.

В связи с этим вспоминается 1932 год, моя первая зима на Тихом океане. Хлебнули мы тогда лиха на тральщике «Томск». Особенно когда в конце декабря возвращались из очередного похода в Малый Улисс. Дул норд-вест, корабль обмерз льдом и, точно айсберг, вплыл в базу. Настроение у экипажа поднялось: Новый год будем встречать у родного причала.

Однако радость была недолгой. Поздней ночью нас подняли по тревоге и приказали вместе с экипажем тральщика «Геркулес» выйти на поиск сторожевого корабля «Красный вымпел». В последнем донесении, полученном пять часов назад, он сообщил: «Обледенел. Команда укачалась. Вперед двигаться не могу. Уносит в море…»

Прибывший на борт корабля начальник Морских сил Дальнего Востока М. Викторов утвердил наши расчеты по совместному поиску. И вот «Томск» и «Геркулес» в море. Крепчайший мороз, ветер восемь баллов, водяные брызги застывают на обшивке. Корабли в ледяном панцире, как рыцари в доспехах, — тяжелые, неповоротливые. На верхней палубе орудовали ломами все свободные от вахт.

Уже «облазили» южные границы района поиска — нигде никого. Викторов уперся суровым взглядом в карту: корабль не иголка, море не стог сена.

— Что будем делать, штурман? Куда теперь править?

— К Аскольду, товарищ начальник Морских сил, — ответил я. — Тут такое течение — «Красный вымпел» мог проследовать у острова. Запросим пост наблюдения…

— А чем черт не шутит! Вдруг у тебя рука счастливая?!

Изменили курс. Но ветер «мордотык», нос корабля зарывается в воде. Ход замедлился, видимость никудышная. И к тому же «Геркулес» отстал — за волнами торчат только мачты.

Но старания наши были вознаграждены. С наблюдательного поста Аскольда донесли, что ночью на север малым ходом проследовал один корабль. Мы прикинули, в каком заливе он мог укрыться, а потом его обследовали: «Красный вымпел» стоял с поврежденными антеннами в бухте Абрек.

Море — стихия серьезная. Потому моряки так высоко ценят дружбу, взаимовыручку, готовность в любой момент прийти на помощь товарищам, а иногда и пожертвовать собой ради их спасения. А еще флот всегда был силен традициями, которые незримыми, но прочнее якорных цепей нитями связывают поколения моряков… Пришел новичок, восемнадцатилетний юноша на современный корабль и вдруг узнает, что тот носит славное имя «Варяг». Как и его знаменитый предтеча, «наш гордый „Варяг“», о котором сложены легенды и песни, ракетоносец бороздит тихоокеанские воды. Кажется, самой памятью предков освящены на нем высокие воинские понятия — храбрость в бою, верность Отчизне, стойкость духа…

Морские династии и династии кораблей, многочисленные заявления перед дальним походом: «Примите в партию» — и добрая старая заповедь «сам погибай, а товарища выручай», стремление быть специалистом своего дела и человеком глубочайших, разносторонних знаний… Все это традиции, в которых проявляется характер народа, характер профессии. Они вошли в плоть и кровь моряцкой души. Они честь флота. Флота, где под стать железным кораблям, начиненным автоматикой, кибернетикой, сложнейшими системами, железные люди, стоящие у рулей и приборов.

Но вот парадокс: человек на корабле тесно окружен электронными автоматами, а простор для романтики остался. Правда, раздавались голоса: романтика, мол, устарела. В архив романтику… Какой вздор! Сам-то человек не придаток машин и автоматов. Он не только мыслит, но и чувствует. И чувства эти тоже предполагают духовную деятельность. От настроя души многое зависит. Значит, романтику не списывать надо вчистую, а брать на вооружение.

В народе романтика всегда отождествлялась с преодолением стихии, с экзотикой дальних стран. Представьте себе: советский корабль входит в иностранный порт. Гремит Салют наций. Залпы орудий сливаются с торжественной музыкой: корабельный оркестр исполняет гимн страны, к берегам которой вы приближаетесь. Экипаж, построенный по большому сбору, отдает честь ее флагу. А на причалах и набережных уже собрались тысячи людей. Повсюду советских моряков встречают с цветами, добрыми возгласами, сияющими лицами. Так было в Александрии и Копенгагене, Тулоне и Мессине, Гаване и Каторе… Каждый может сойти на берег и принять посетителей на корабле, рассказать о мирной миссии в океане советских людей и увидеть жизнь, нравы других народов… Моряки — народ общительный, смелый. Думается, такими их делает корабельная служба, дальние походы, где обостряется чувство тоски по отчему краю, по родным и близким…

Романтика, патриотизм, воинская доблесть, любовь к Родине — это понятия одного нравственного ряда. Они всегда были в союзе с любознательностью и пытливостью, с гордостью за порученное дело и ощущением, что корабль — дом родной, с уверенностью в своих силах и устремленностью к подвигу.

Мое восхищение морем не раз испытывалось потом, муками и кровью, но даже на склоне лет оно остается в груди огнем голубого горения. И если бы можно было повторить жизненный путь, я, не задумываясь, снова бы связал свою судьбу с флотом, все силы без остатка отдал нужному Отчизне делу.

Море с избытком дает пылким натурам пищу для полета волнующих мыслей, чувств, фантазии. Но могучая его стихия способна всколыхнуть глубину внутреннего мира и даже у самых, казалось бы, невозмутимых, уравновешенных людей. То заставит их находиться на подъеме, в напряжении сил, ума и духа, то как-то незаметно зарядит щемящей тоской по берегу, а то вдруг охватит жаждой изведать сокрытое за чертой горизонта.

Если ты ощущаешь настроение моря, воспринимаешь его живописность, хочешь видеть романтику в труде, в постоянной борьбе со стихией, ты, мой юный друг, борись за свою мечту, укрепляй душу и тело, овладевай морскими и военными знаниями, неустанно учись. И обязательно приходи к нам на флот.

Дважды Герой Советского Союза,

Адмирал Флота Советского Союза

С. Г. Горшков

Героизм русских моряков

До Петра I военно-морского флота в России не было. Русское московское государство было континентальным. По Белому морю плавали летом только поморы, бившие морских зверей и собиравшие на островах гагачий пух, а по Каспийскому астраханские купцы вели малую торговлю с персами. Балтийское море, выводившее в культурные страны Европы, как и Черное, было отрезано, и, по существу, вся деятельность Петра свелась к тому, чтобы отвоевать берега этих двух морей и на них закрепиться.

Началось с азовских походов. Занят был город Азов при устье Дона, как ключ к Азовскому морю, но дальше этого не пошло.

Война со шведами из-за берегов Балтийского моря велась 21 год. Для этого строились оружейные и пушечные заводы вблизи и вдали от фронта; для этого проводились северные каналы; для этого был построен Петербург, в который переселился Петр, объявив его столицей; для этого строился и флот, военный и торговый.

Не зря сам Петр ездил в Голландию учиться корабельному делу. Он, родившийся в Москве, вдали от морей, почему-то оказался неукротимым моряком, влюбленным в море. Под непосредственным руководством Петра младенчески юный русский флот одержал над старым шведским блестящую победу при Гангуте (ныне Ханко).

Заслуги Петра перед нашей страной, которую он принял закупоренной, а оставил морской, с широко прорубленным окном в Европу, совершенно исключительны. Грановский писал о нем: «Он дал нам право на историю и на века вперед указал нам наше призвание».

Чтобы дать флоту образованных офицеров, Петр завел навигационную школу, учеников которой экзаменовал сам. Сам же он служил во флоте образцом героизма! Чувствуя себя на море как в родной стихии, он не прятался от противника за многочисленными островами Финского залива, а искал его, чтобы напасть на него и разбить. Он создавал у первых моряков-балтийцев крепкие традиции активности, воспитывал стремление к победе.

Робкого, ученического периода русский флот не знал.

Петр привлекал к себе на службу во флоте «морских волков»: голландцев, англичан, скандинавцев — и как знаток дела не ошибался в выборе.

Он не успел сам лично побывать в водах Тихого океана, омывающих берега Дальнего Востока, но снаряжал туда экспедиции с научной целью, в результате чего появились довольно точные карты тех берегов.

Идея Петра укрепиться на теплом Черном море была подхвачена Екатериной II, при которой был создан Черноморский флот.

Когда в 1787 году Екатерина совершила феерическое путешествие в присоединенный к России Крым, Потемкин смог уже показать ей в севастопольских бухтах не один десяток вполне оснащенных и вооруженных кораблей и фрегатов.

Правда, эти первые суда были плохи. Они делались в Херсоне и Севастополе, были тихоходны, валки и из сырого леса.

Черноморские моряки, прибывшие сюда на службу из Балтики, покрыли славой и себя и русский флот. Из их среды выдвинулся такой великий флотоводец, как адмирал Ушаков — морской Суворов, — победитель во всех сражениях, какие ему пришлось вести.

До него петровские традиции в русском флоте поддерживали адмиралы Спиридов, Орлов-Чесменский, Грейг, благодаря которым русский флот заставил говорить о себе всю Европу. В их руках были уже испытанные балтийские моряки на испытанных судах.

Воспитанник петербургского Морского корпуса, Ушаков, сам отличный моряк, сумел так воспитать матросов и командиров, что они действовали во время самого жаркого боя, как на практическом ученье.

Представляя моряков к наградам после одной победы, Ушаков так писал о них: «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей: они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такой сноровкой, что казалось, каждый учится стрелять по цели».

Меткая стрельба моряков, их способность быстро маневрировать, их хладнокровие в бою обращали численно превосходящего противника в бегство.

После смерти Екатерины сын ее Павел I вступил в союз с Турцией против Франции, и Черноморский флот был призван действовать в Средиземном море вместе с турецким против французов.

Любопытно, что, хотя турецким флотом командовал полный адмирал Кадыр-бей, а русским — вице-адмирал Ушаков, султан все же приказал Кадыр-бею быть в подчинении у «паши Ушака» и старательно учиться у него науке побеждать.

Союзником Ушакова в эту кампанию был знаменитый английский адмирал Нельсон, только что уничтоживший французский флот в сражении при Абукире, у дельты Нила. На общем собрании был принят план Ушакова — прежде всего атаковать французов, занявших Ионические острова, населенные греками и раньше принадлежавшие Венеции.

Русские моряки разгромили одно за другим французские укрепления и захватили острова, за исключением самого большого из них, Корфу, где была старинная и сильная, высеченная в скалах крепость, считавшаяся неприступной. Крепость охраняли 3 тысячи человек гарнизона и 650 орудий. Она была обильно снабжена боеприпасами и продовольствием.

Вся Европа следила за действиями русских моряков около этой неприступной твердыни, простоявшей века. Положение Ушакова затруднялось тем, что часть русской эскадры была брошена на другие многочисленные острова. Экипажи русских судов, блокировавших Корфу, терпели во всем большой недостаток. Зима и в Ионическом море была зимой — со штормами и проливными дождями или снегом. Ждать помощи от Турции было нечего, так как она всячески задерживала снабжение даже своей эскадры, не только русской. Эскадра, посланная удивлять подвигами Европу, не была обеспечена даже снарядами. «Недостатки наши, бывшие при осаде Корфы, во всем были беспредельны, — доносил Ушаков об этом в Петербург. — Даже выстрелы пушечные должно было беречь для сильной и решительной атаки, посему не мог я постоянно наносить желаемого вреда неприятелю».

Не было снарядов, не было также и муки для хлеба, не было обуви у матросов, износилась одежда, и «пришлось купить до тысячи капотов», чтобы из них выкроить что-нибудь для матросов. А между тем только они, свои, черноморские матросы, одни и работали не покладая рук. «Наши люди, — писал Ушаков, — от ревности своей и желая угодить мне, оказывали на батареях необыкновенную деятельность; они работали в дождь, в мокроту, в слякоть, или же обмороженные, или в грязи, но все терпеливо сносили и с великой ревностью старались».

Результаты этих стараний матросов, ставивших батареи на берегу, против крепости, удивили действительно весь мир: неприступная до того крепость на острове Корфу была взята штурмом, длившимся всего только шесть часов.

Суворов, который в то время тоже воевал с французами в Италии, был восхищен подвигами русских моряков. «Сожалею, — говорил он, — что не был при этом хотя бы мичманом!» Нельсон прислал Ушакову поздравительное письмо.

Среди командиров кораблей эскадры Ушакова был Сенявин, которому пришлось при преемнике Павла — Александре I — снова, уже будучи вице-адмиралом, привести в Ионическое море русские суда, на этот раз Балтийского флота.

Противниками русских были и тогда тоже французы, только Франция была уже не республикой, а империей, и на троне ее сидел Наполеон I.

Русская эскадра держала в страхе французские гарнизоны на побережье Ионического и Адриатического морей, неоднократно высаживая десанты для сражений с ними, например в Далмации. Но изменчивая политика Александра I, приведшая его в 1807 году к миру с Наполеоном, поставила русских моряков в щекотливое положение. Не подчиниться приказу Александра — покинуть бассейн Средиземного моря и идти в Россию — Сенявин не мог, однако подчиниться ему медлил, считая этот политический шаг императора ошибочным: мириться с Наполеоном, стремившимся к мировому господству, по мнению Сенявина, было немыслимо, и он все ждал отмены этого приказа.

Но приказ был подтвержден, пришлось уйти; подвиги русских моряков в чужих водах оказались совершенно напрасны. Необычайной силы шторм заставил нашу эскадру отстаиваться и перейти на ремонт в гавани Лиссабона. Когда же французы заняли этот город и Наполеон на основе дружбы с Александром вздумал стать хозяином русских кораблей и русских моряков, Сенявин решился на самостоятельный шаг: он договорился с командиром английской эскадры, блокировавшей в то время Лиссабон, и русская эскадра под своим флагом пошла в Англию, хотя Александр по договору с Наполеоном должен был поддерживать направленную против Англии континентальную блокаду.

Конечно, Александр до самой смерти своей не простил этого шага Сенявину и, уволив его в отставку, не принял вновь на службу даже во время нашествия Наполеона на Россию.

Менялась политика русского правительства в зависимости от положения в концерте европейских держав: вчерашние враги становились союзниками, друзья — врагами. Но доблесть русских моряков всегда оставалась неизменной.

Нужно сказать, что моряки наши при том же Александре I, хотя и не любившем флота, вышли уже на океанские просторы. Между прочим, Александру в 1818 году пришла мысль послать два брига для отыскания Южного полюса. Плавание это было богато открытием многочисленных, неизвестных до того островов, получивших названия «Бородино», «Тарутино», «Березина», «Смоленск», «Кутузов», «Багратион» и пр. — в память незадолго перед тем бывшей Отечественной войны. И хотя суда наши не дошли до полюса из-за сплошных ледяных полей, все же они подошли к нему ближе, чем суда всех исследователей Южной Арктики до этой экспедиции.

Плавание в Южном Ледовитом океане требовало от матросов и офицеров очень большой выдержки, выносливости, способности управлять парусами во время любой непогоды. Это была первая экспедиция русских моряков в неведомые до того воды и льды, и они выполнили ее с честью и с большой пользой для науки.

Одним из бригов командовал Лазарев, будущий адмирал, много поработавший над укреплением Севастополя, над увеличением мощи Черноморского флота.

Когда на престол Франции взобрался Наполеон III, племянник Наполеона I, он сделал все, чтобы поднять Турцию на войну с Россией, обещав ей всемерную помощь.

Осенью 1853 года началась эта война, которая привела к осаде Севастополя с суши при блокаде с моря.

Никогда, ни раньше, ни позже, вплоть до современной Отечественной войны, русские моряки не проявили столько беззаветного героизма, как во время обороны Севастополя.

Каждый человек наиболее силен, когда он в своей привычной стихии. Но моряки-черноморцы действовали тогда не на море, а на суше, бок о бок с солдатами, защищая свой родной порт и город как артиллеристы на бастионе, как участники почти каждую ночь повторявшихся вылазок, прочно вошедших в систему обороны. Напряженнейшие бои за Севастополь тянулись почти целый год (349 дней).

Моряки научили пехотинцев севастопольского гарнизона спокойно стоять под ураганным огнем противника даже тогда, когда генеральные сражения длились по десяти и более дней подряд. Площадка бастиона была для них той же палубой корабля, и когда на бастионе после выстрела откатывалось орудие назад по деревянному настилу, то раздавалась команда: «Орудие к борту!» Да и орудия эти в большинстве были сняты с кораблей.

Моряки с песнями шли на бастионы, даже на такой опасный, как четвертый, находившийся под интенсивнейшим перекрестным огнем многочисленных осадных батарей. Чуть только выбывал матрос у орудия, его немедленно заменял, как на корабле, другой матрос.

Весь стиль лихих вылазок, чрезмерно выматывавших противника, создан моряками, неизменно стоявшими во главе каждой вылазки.

Презрение к смерти, какое обнаруживали на каждом шагу моряки, вело, конечно, к большим потерям и вызвало даже приказ «отца матросов», адмирала Нахимова, который пытался разграничить «удальство» и «храбрость». «Не удальство, — говорил он, — а только истинная храбрость приносит пользу отечеству, и честь тому, кто умеет отличить ее в своих поступках от первого».

Но как и самому Нахимову, так и любому из моряков трудно было отличить удальство от храбрости: слишком напряженной была обстановка знаменитой обороны. И так велик был патриотизм моряков, что многие из них, закаленные в боях, плакали, когда по приказу главнокомандующего Горчакова вынуждены были взрывать и покидать родные бастионы.

Имена учеников Лазарева — адмиралов Нахимова, Корнилова, Истомина, Новосильского, Панфилова, капитанов 1-го и 2-го ранга — Юрковского, Зорина, братьев Перелешиных, Будищева, Бутакова, Руднева, лейтенантов Бирюлева, Белкина, Завалишина, Стеценко, Никонова и других, а также многих матросов, начиная с легендарного храбреца Кошки, Болотникова, Шевченко и других, навсегда остались в истории этой войны, а частью — в памяти народной.

Военные пароходы, которых было всего шесть, малосильные, колесные, но с лихими командами, нередко помогали гарнизону Севастополя при отражении штурмов. Они подходили к берегу на самую близкую дистанцию, необходимую для действия картечью. Они же выручили и отступавшую после Инкерманского боя армию нашу, на которую наседали французы.

Упорнейшая, доблестная защита Севастополя до того измотала силы французов, что они первые заговорили сначала о перемирии, а потом о мире. И мир, который был заключен тогда, никак нельзя назвать иначе, как только почетным.

Известно, что о Бородинском бое Наполеон I говорил: «Здесь русские приобрели право считаться непобедимыми». Это право подтверждено было защитой Севастополя, отбившей у союзных армий всякую охоту идти после оставления нашими бойцами севастопольских руин не только в глубь России, но даже и в глубь Крыма.

Русские моряки вправе гордиться тем, что благодаря главным образом черноморцам спасено было достоинство России.

Капитан 2-го ранга Руднев молодецки командовал тогда пароходом «Херсонес» и спас его при общем затоплении оставшихся после очищения Севастополя судов. Другой Руднев в начале русско-японской войны, командуя крейсером «Варяг», принял бой у Чемульпо, на Дальнем Востоке, с целой японской эскадрой. Высадив после боя с израненного судна команду, он затопил его и канонерскую лодку «Кореец», открыв кингстоны, но не сдал японцам. Так же самоотверженно сражался в одиночку с целым отрядом японских судов и миноносец «Стерегущий», погибший в этом бою. Геройски сражались с эскадрой Камимуры крейсера владивостокского отряда «Рюрик», «Богатырь» и «Россия».

Большой героизм и доблесть проявляли русские моряки, и если неудача постигла наш Балтийский флот в генеральном сражении при Цусиме, то в этом виновато морское министерство того времени. Именно оно сочинило заведомо нелепый поход старых в большинстве кораблей вокруг света для встречи с отлично подготовленным и несравненно более сильным японским флотом в японских же водах, где постоянно совершались маневры флота и была пристреляна каждая пядь Цусимского пролива.

Отголоском Цусимы, где погибло много балтийцев, явилось восстание черноморцев на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков», послужившее сигналом к революции 1905 года.

Матросы, хранившие традиции непобедимости, не могли иначе реагировать на Цусиму. Это слово стало нарицательным и понималось как крушение, разгром не столько флота России, сколько русского правительства, бездарного, жестокого, паразитического, невежественного и отгороженного непроходимой бездной от трудящихся масс.

Матросы того времени были поголовно грамотны, так как безграмотных во флот не посылали при наборе. Если матросам старого, парусного флота приходилось иметь дело только с парусами и орудиями, то матросы парового флота с первых дней призыва ставились к разнообразным машинам, с которыми знакомились как практически, так и теоретически. Эти особенности флотской службы резко отличали матросов от солдат пехоты или кавалерии, тем более что обязательная служба во флоте была гораздо продолжительнее, чем в сухопутной армии.

Броненосец «Потемкин» был сильнейшим кораблем Черноморского флота. Алый флаг революции, поднятый его героическим экипажем с матросом Матюшенко во главе, был подхвачен потом рабочими всей России. Начались забастовки железнодорожников, остановились фабрики и заводы в Москве, на Красной Пресне, появились баррикады…

Большую деятельность по обороне страны черноморцы развили во время первой мировой войны. Два германских крейсера, «Гебен» и «Бреслау», появились в Черном море.

При первой же бомбардировке Севастополя, открытой этими крейсерами, черноморцы вышли из Северной бухты в море, вступили с ними в бой и повредили оба крейсера так, что после они долго чинились.

И впоследствии, во время войны, черноморцы являлись господами положения на своем море.

Моряки-балтийцы во время этой войны, имея дело с гораздо большими вражескими силами, часто наносили им крупные потери, в общем итоге значительно большие, чем понесли сами.

Нужно помнить, что все вообще действия флота в Балтийском море несравненно труднее, чем в Черном, вследствие частных туманов, почти постоянной плохой видимости из-за ненастной погоды, чрезвычайного обилия подводных камней у берегов и не меньшего обилия мелких островов, очертания которых обыкновенно скрываются в дожде и тумане. Так что все боевые действия балтийцев обычно осложнялись обстановкой, в которой приходилось действовать.

Большую роль сыграли наши матросы в Великой Октябрьской социалистической революции как на юге, где действовали черноморцы, так и на севере — в Кронштадте, где ярко проявили себя балтийцы.

Всем известно, как крейсер «Аврора» навел орудия на Зимний дворец, как матросы появились с винтовками в зале Учредительного собрания и матрос Железняков закрыл это собрание; все знают, какую поддержку в матросах-балтийцах нашел Ленин…

Геройски вели себя и матросы-черноморцы в боях за Советскую власть, против татарского курултая, затем против генерала Каледина в Ростове-на-Дону, против Корнилова, против Деникина и других мрачных деятелей махровой реакции.

Фигура матроса-«братишки», в бушлате, в бескозырке с лентами, с винтовкой за спиной и гранатами за поясом, прочно вошла в историю гражданской войны и нашла выразительные образы в произведениях наших писателей, драматургов и поэтов.

Новый флот — советский — вырос за последние двадцать лет на Балтике, на Черном море, на Дальнем Востоке, на Севере. В войне с белофиннами зимою 1939/40 года проявил себя Краснознаменный Балтийский флот, но эта война была только репетицией к той войне, которую старательно готовил против нас и вероломно начал 22 июня германский фашизм.

Моряки Северного военно-морского флота, Балтики и Черноморья стали на защиту морских границ от врага, накопившего огромные средства нападения. В первые же дни войны мы услышали о нападении с воздуха на Севастополь, на Одессу, на Ленинград — три портовых города, которые впоследствии подверглись осаде; несколько позже воздушные силы врага, собранные в Финляндии, неоднократно пытались обратить в развалины Мурманск.

Геройски упорно борются с сильным своей техникой врагом моряки наших кораблей, надводных и подводных, и летчики флота.

Громя румынские порты Констанцу и Сулин, уничтожая с воздуха нефтезаводы Плоешти, взорвав мост через Дунай, потопив несколько подводных лодок и транспортов противника, доблестные черноморцы нанесли большие потери румынским и немецким войскам, сильно затормозив их продвижение на юг.

Только благодаря деятельному участию флота и морской пехоты удалось на два месяца задержать, многочисленные немецкие и румынские дивизии под Одессой, окруженной и отрезанной от наших сухопутных сил.

Севастополь сейчас, как и 87 лет назад, отстаивают моряки-черноморцы, и внуки оказались достойными дедов.

Огромные силы брошены врагом на Севастополь. Тут есть и румынские части, и итальянские, но в большинстве это немцы группы Клейста, назначение которых было захватить Кавказ. Один поток их отбит от Ростова — «ворот Кавказа», другой прикован к нашей твердыне Черноморья.

Славную защиту Одессы повторяют севастопольцы-моряки: в ней участвуют те же корабли, те же летчики Черноморского флота. Морская пехота и экипажи некоторых судов занимают передовые позиции, отбивают вражеские атаки артиллерийским, минометным, пулеметным огнем и сами очень часто переходят в контратаки, так как борьба на подступах к городу ведется буквально за каждый метр земли.

Взятие нашими доблестными частями Красной Армии во взаимодействии с моряками-черноморцами города Керчи закрыло «вторые ворота на Кавказ» немецким захватчикам.

Растут и растут ряды героев-севастопольцев, и когда-нибудь со временем будет написана эпопея потрясающей силы о подвигах моряков-черноморцев в эту войну.

С первых же дней Отечественной войны стали на страже наших берегов и краснознаменные балтийцы. Они защищали Таллин, острова у входа в Рижский залив и многочисленные острова Финского залива.

Крупным событием в деятельности балтийцев явилось потопление в одну ночь 13 больших немецких транспортов с пехотой и 2 сопровождавших их миноносцев, причем еще 13 транспортов было подожжено, а спустя несколько дней были уничтожены 11 транспортов и огромный танкер.

Дорого стоили немцам бои балтийцев за остров Эзель в середине сентября. Тогда были уничтожены 5 больших транспортов, вмещавших по 2 ½ тысячи пехоты каждый, и до 80 мелких, а также 2 миноносца и 10 торпедных катеров из охраны. Эти геройские действия балтийцев предотвратили высадку большого десанта вблизи Ленинграда.

Подводные лодки проникали в гавани врага и производили там опустошения, а летчики-балтийцы совершали налеты на Кенигсберг и другие немецкие порты и города.

Когда же громадные мотомеханизированные армии врагов подошли к Ленинграду, балтийцы стали на его защиту.

В сообщениях Информбюро неоднократно отмечалось, как крейсер «Киров» и другие корабли поражают снарядами своих дальнобойных орудий укрепления противника и его живую силу; как самоотверженно действуют отряды морской пехоты, отражая натиски немцев на подступах к городу Ленина; сколько героев из своей среды выдвинули летчики-балтийцы, оберегающие город от бесчисленных попыток воздушных пиратов разрушить его.

Та же боевая страда выпала на долю краснофлотцев и командиров, а также летчиков молодого Северного флота. Там, на не замерзающих благодаря Гольфштрему водах Баренцева моря, идет непрерывная борьба с немецкими транспортами, стремящимися высадить десант на мурманском берегу, с подводными лодками и другими вражескими кораблями мелкого тоннажа, а также с эскадрильями фашистских бомбардировщиков.

И до сих пор недосягаемым остается для врага самый северный из наших европейских портов — Мурманск, охраняемый частями Красной Армии и Северным флотом.

Наш Военно-Морской Флот во многом отличается по своим возможностям и действиям от флота даже первой мировой войны, не говоря о временах более ранних: так много новых средств и способов борьбы на воде, над водой и под водой введено на наших глазах. Но практика войны заставляет неуклонно и неустанно совершенствовать эти способы, применяясь к неожиданным обстоятельствам, в которых протекает борьба.

Тут мало одного мужества: нужна еще и находчивость, быстрая сметка, или, как пишут немцы, говоря о наших бойцах, «хитрость». Этой «хитростью» в должной мере наделены наши краснофлотцы, и со временем, когда будет писаться история этой ужаснейшей из всех войн, в нее войдут «хитрые» приемы борьбы, применяемые нашими краснофлотцами в исключительно трудных положениях, в какие их ставит предприимчивый противник.

Пока же можно сказать, что знамя доблести, завоеванное предками наших героев моря и воздуха, попало в надежные руки.

Руки эти молоды, но знамя героев они держат крепко, и незапятнанным получат его из этих рук моряки-наследники.

С. Н. Сергеев-Ценский, 1942.

Загрузка...