Путь через века. Книга 4. Свет счастья

1

Предвосхищение Суэцкого канала последовательно носило имена правителей, участвовавших в его строительстве, укреплении и расширении. Нехо II прокладку канала не закончил, хотя весьма ее продвинул: пыл этого воинственного правителя угас, когда некий оракул предсказал, что такая артерия будет полезна не только жителям Египта, но и его врагам. Так, когда работы возобновились во времена персидского владычества, канал Нехо стал каналом Дария. Затем, в ходе работ по восстановлению и углублению, он переименовывался в канал Птолемея и реку Траяна.

К несчастью, в XV веке в силу климатических изменений восточный рукав Нила, куда впадал канал, сместился к западу, промежуточные озера постепенно пересохли, канал стал несудоходным и был заброшен, его занесло песками. С тех пор суда, которые направлялись в Азию, огибали всю Африку, минуя мыс Доброй Надежды.

Как ни странно, желание восстановить канал, который вновь связал бы два моря, в течение следующих веков стало навязчивой идеей французских деятелей, особенно министров Генриха IV и Людовика XIV, которых привлекала перспектива не только прокладки торговых путей, но и присоединения к деяниям великих фараонов. Наполеон Бонапарт изучил этот вопрос во время Египетской кампании, и в итоге во времена правления его племянника Наполеона III дипломат и предприниматель Фердинанд Лессепс проложил бесшлюзовый канал между Порт-Саидом на Средиземном море и Суэцем на Красном; канал открыли для судоходства в 1869 году. В самом начале XXI века правительство Египта углубило канал и проложило параллельный, что позволило организовать двустороннее движение. –Здесь и далее примеч. автора, кроме отмеченных особо.

2

Многие оригинальные тексты Сапфо известны в виде фрагментов, в разное время найденных на обрывках папируса и затем пронумерованных. Французский текст, в качестве автора которого упоминается Робер Бразийаш (Robert Brasillach), представляет собой соединение двух таких фрагментов и концовки стихотворения «Гонгиле».

Французские переводчики вводят рифмы; однако у Сапфо, по всей видимости, рифм не было. Русская традиция переводов античной поэзии, как правило, воспроизводит структуру оригинала. –Примеч. перев.

3

Перев. В. Вересаева.

4

Цитируются начало «Илиады» Гомера в переводе Н. Гнедича и «К музам» Солона в переводе Г. Церетели.– Примеч. перев.

5

Сапфо никогда не стала бы представляться лесбиянкой – разве в том смысле, что она уроженка Лесбоса. Понятия гомосексуальности, гетеросексуальности, бисексуальности, введенные в XIX веке (два первых – венгром Карлом Марией Кертбени, третий – австрияком Зигмундом Фрейдом), были абсолютно неуместны в Греции того времени. В то время сексуальность не давала основания для идентичности. Можно было поддерживать отношения с одним или другим полом или даже с обоими, но никому бы и в голову не пришло приписывать человеку ту или иную категорию, неизменную сущность, тем более сводить его натуру к гетеросексуальности, гомосексуальности или бисексуальности. Мне важно это подчеркнуть, чтобы оспорить современный взгляд на эти вещи. Для греков любовь была вмешательством богов; они понимали сексуальность как неизбежность. И эта неизбежность парадоксальным образом влекла за собой некую текучесть, легкость бытия. Все имело значение, но ничто не застывало, не давило своей тяжестью. Влюбленному не приходилось оправдывать свои наклонности. Желание и чувственность не противостояли норме. Сегодня мы столкнулись с проблемами, которых раньше не было, поскольку духовность, на которую опирался греческий мир, не считала проблематичными определенные типы поведения. Если боги проявляли непостоянство, то именно потому, что ими двигало желание; а рассказы об их приключениях служили ориентиром для юных умов. Верховный бог и блюститель порядка Зевс, супруг Геры и любитель смертных девиц, околдовал юного Ганимеда. Бог морей Посейдон, несмотря на любовь к своей супруге Амфитрите, поддерживал связь с Пелопом. Аполлон был лаком и до девушек, и до юношей, среди которых были Гиацинт и Кипарис. Все они были бы весьма сурово осуждены Богом трех монотеистических религий, которому вскоре суждено было восторжествовать. Не говоря уже о священниках и представителях монашеских орденов этих религий…

Я тут говорил о мужчинах, потому что женщинам, увы, не дозволялось иной сексуальности, кроме как в качестве производительницы – или же в услужении мужчинам, в роли гетеры или проститутки. Сапфо была исключением, подтверждавшим правило.

6

Фиолетовый цвет, который связывают с моей дорогой Сапфо, стал символизировать лесбиянство, а в XXI веке литературу, повествующую о влечении между женщинами, стали называть «фиолетовой литературой» или «литературой фиолетовых чернил». Но путь, который привел к этой ассоциативной связи, оказался очень неровным. Сапфо, с чарующей улыбкой на устах и увенчанная фиалками, осталась важнейшей поэтессой греческого национального достояния. Ее цитировали такие великие философы, как Платон и Аристотель, а их ученики наизусть читали ее стихи. Однако христианство сыграло тут роковую роль. Множественная любовь и воспеваемые Сапфо удовольствия были забыты, намеренно или по небрежности: ее стихи в Средние века исчезли. Возродил их Данте, хотя и не мог извлечь ее творчество из-под слоя пепла. Позднее Сапфо вновь заняла свое место, служа как женскому движению, так и лесбиянству. Сначала Сапфо была феминистской фигурой, знаменем таких писательниц, как Мадлена де Скюдери в XVII веке или Жермена де Сталь в XIX веке: обе считали ее своей предшественницей. И наконец на рубеже XIX–XX веков она превратилась в икону лесбийской любви благодаря двум поэтессам, Рене Вивьен и Натали Барни, которые сделали ее образцом манеры письма, посвященного женскому желанию, так что грациозная и воздушная Рене Вивьен была удостоена титула «Сапфо 1900». Ну а я в те годы очень веселился, сознавая контраст между высокой и утонченной Рене Вивьен, бледной, как лилия, и едва не падающей в обморок от худобы, и моей земной и пышущей здоровьем Сапфо, загорелой и крепкой. «Сапфо 1900» не имела ничего общего с настоящей, жившей двумя с половиной тысячелетиями раньше.

Однако в Нью-Йорке в 1970 году связанный с Сапфо фиолетовый цвет стал очень важным элементом в ходе протестов радикальных феминисток-лесбиянок «Лавандовая угроза», боровшихся за свое место в обществе. Признаюсь ли? Я очень горжусь, что знал, любил и восхищался Сапфо, я с волнением отмечаю, что она прошла через века, хотя вовсе о том не заботилась и полностью отдавалась чарам мгновения. Сапфо увековечила кое-что, о чем позднейшие цивилизации предпочли умолчать. Но, даже оставаясь невидимой и неслышимой, она вернулась! Она вышла за пределы литературы и общества и снова светит, сильная и непобедимая, как вечное солнце.