Свет в окнах

Рассказ 9

Как под бомбами врага

монтеры протягивали через Волгу

провода высоковольтной линии

В августе над Рыбинском появился первый немецкий самолет-разведчик. Облетел город. Долго кружил над ГЭС. Начальник Волгостроя Журин вызвал инженера Сергея Николаевича Андрианова и велел ему следить за тем, чтобы всюду тщательно соблюдалась маскировка: "Электростанция, правда, мало похожа на действующую, ни стен, ни крыши, но... береженого бог бережет".

Действительно, трудно было предположить, что под нагромождением арматуры, лесов, подмостей стоят готовые к пуску мощные гидроагрегаты. О том, что делается на гидроузле, не знали и в городе. "Рыбинская правда", где до войны то и дело печатались статьи руководителей Волгостроя, очерки о лучших строителях и даже сводки о ходе работ, не стала писать об этом ни строчки.

И меры оказались действенными. В сентябре, когда над городом закружили эскадрильи "юнкерсов" и на железнодорожных путях, на нефтяных складах взметнулись огненные фонтаны, объекты Волгостроя остались нетронутыми. Знали бы фашистские захватчики, что на этой будто бы заброшенной стройке ни на минуту не замирает жизнь! Люди делали все, чтобы столица как можно быстрее получила энергию машин Рыбинской ГЭС.

Для пуска первого гидрогенератора уже в сентябре все было готово, можно было начинать наладку. А в каждой смене всего один опытный машинист. В помощь стали спешно набирать молодежь из окрестных деревень, из города.

В смену к Владимиру Александровичу Казанкову попали девушки. Большой, грузный машинист Казанков вздыхал и жаловался начальнику цеха Дзюбе:

- Хоть бы двух-трех ребят, а то все девчонки. Возьми вот хоть ее, Зимину Наташу, - малюсенькая, тонюсенькая, еще и шестнадцати нет...

Девушки старались как могли. Но не легко было им справиться с тяжелыми штурвалами задвижек. Втихомолку плакали, утирая лица перепачканными машинным маслом руками.

Каждую из них Казанков приводил на рабочее место и рассказывал, как и что надо делать. Потом устраивал "экзамен". Выслушивая неуверенные, сбивчивые ответы, брался за голову:

- Слушай, деточка, мы ж с тобой эту машину пускать будем. Если что не так - загубим, пропадет...

Потом вновь повторял свои объяснения:

- Смотри сюда, пята вала турбины. Крутится в этой ванне. А там масло. Следить нужно, как бы не нагрелось. Если поднимается столбик выше этой красной черточки - беги ко мне, докладывай.

В другое место Владимир Александрович приводил другую девчушку. Тыкал пальцем и отрывисто говорил:

- Градусник. Знаешь градусы? Молодец. Час прошел - записывай. Карандашика нет у тебя? И у меня нет. Война. Возьми вот мела кусочек. Писать будешь здесь, на стене. Зря не черти, мела нет больше...

Еще труднее было с электрическим оборудованием. Опытных монтажников проводили на фронт. А здесь неизвестно за что и браться: распределительные устройства, панели, приборы...

Самое сложное - на берегу. Высоченные порталы. На фундаментах такие трансформаторы, выключатели, разъединители, каких никто на Волгострое и в глаза не видывал. Подстанция напряжением двести сорок две тысячи вольт!

А для монтажа прислали пятнадцатилетних мальчишек. Учить бы их. Да кому, когда?

Старший прораб Субботский прибежал однажды к начальнику электроцеха Волкову совсем расстроенный:

- Что делать, Валерий Васильевич? Всюду только вдвоем с мастером. Этих ребятишек на порталы не пошлешь - свалятся. Да разве и подцепят они гирлянду? Там сила нужна.

И собрал тогда начальник цеха целую инженерную бригаду: сам с мастером цепляют гирлянды, спаивают петли, два инженера из ОКСа помогают, поддерживают. А ребята из новеньких подносят изоляторы и собирают гирлянды, гроздью повиснув на веревке, поднимают эти гирлянды наверх.

...1 октября в наспех сложенной из кирпича каморке дежурный инженер ГЭС А.В. Максимовских раскрыл оперативный журнал и сделал в нем первую запись.

4 октября бригады ленинградских заводов ЛМЗ и "Электросила" раскрутили гидрогенератор и довели обороты до нормальных.

В ту первую военную осень, начиная с 8 октября, зарядили нескончаемые дожди. Дождь хлестал по лицам работающих, струйками сбегал с дощатых настилов, лился на кожухи машин. Чтобы вода не затекала в обмотки, Андрианов распорядился срочно изготовить металлические каркасы, укрепить их на крестовинах генераторов и обтянуть брезентом. Но опять забота: "А вдруг эти колпаки видны с воздуха?"

Журин попросил у военных самолет, пролетел над стройкой. Вылез довольный: "Такой ералаш... сам черт не разберет".

Но и брезентовое укрытие, которое ребята прозвали "Цирк Шапито", оказалось не совсем надежным. Вода струилась через все стыки и швы, находила незаметные глазу разрывы и проколы. Для сбора воды собирали ведра, банки. Из кусков листового железа готовили большие квадратные противни. Вконец промокшие дежурные сбивались с ног, переставляя все с места на место и выливая воду.

16 октября, в один из самых трудных для Москвы дней, заводские электрики приступили наконец к сушке генератора.

Стало совершенно очевидно, что одна из машин будет готова принять нагрузку уже в начале ноября. Подходили к концу и работы на открытой подстанции.

И однако этого было недостаточно, чтобы Москва получила ток Рыбинской ГЭС. Нужна высоковольтная линия. А у линейников еще не все готово. Нужно поднять высоченную мачту на правом берегу реки. Перебросить через Волгу канаты из стали и бронзы. Натянуть. Закрепить их на семидесятиметровой высоте. Только после этого можно будет включить линию и поставить ее под напряжение от Рыбинска до самой Москвы.

Подъему правобережной опоры, назначенному на утро 31 октября, помешал разыгравшийся с ночи восточный ветер. Сильный и порывистый, он нес с реки мелкие брызги и раскачивал свисавшие с вершины подъемной стрелы концы веревок и тросов.

Ровно в двенадцать прораб Демченко расставил бригады по местам. Еще раз осматриваются тросы, лебедки, даются последние наставления. И наконец команда на подъеме.

Задвигались люди, застрекотали собачки лебедок, поползли по земле стальные тросы. Минута, другая - и головка опоры, вздрогнув, отделилась от уложенных на земле подкладок и стала медленно подниматься.

Вначале все шло хорошо. Преодолен момент максимальных нагрузок. Час, может быть немного больше, - и мачта поднимется над Волгой, над плотиной, станет видна на многие километры вокруг. И вот тогда, когда казалось, что ничто уже не сможет помешать довести начатое до конца, надрывно загудели волжские пароходы. В небе, со стороны моста, показались точки: три... потом еще шесть.

Встревоженный прораб дал сигнал - и многотонная громада застыла в воздухе.

А Демченко напряженно думает: "Уйти в укрытие? Но опора не продержится на весу долго. Натянутые до предела тросы сдадут, вытянутся. Возросшие в несколько раз усилия вырвут из земли якоря, разрушат шестеренки лебедок, и стройная конструкция рухнет на землю, мгновенно превратившись в бесформенную груду металла".

Прораб обернулся к бригаде, осипшим от мороза голосом выкрикнул:

- Думаете, на фронте спокойнее?

- Кому доказываешь? - прервал его один из рабочих. - Не тяни, командуй.

И опять с треском и щелканьем закрутились барабаны лебедок, и вновь пошла вверх голова опоры.

Завывание "юнкерсов", залпы зениток, разрывы бомб слились в сплошной грохочущий звук. Раздались взрывы у железнодорожных насыпей, у речных причалов. Однако большая часть смертоносного груза падает в мутную волжскую воду.

Лишь две фугасные бомбы упали невдалеке, осыпав монтажников песком.

Самолеты скрылись так же внезапно, как и появились. Прораб посмотрел на часы. Двенадцать минут летали над ними стервятники, а показалось - целую вечность.

И опять стал явственно слышен скрип лебедок да постукивание шестеренок.

А с наступлением сумерек опора стояла уже на месте, и монтажники намертво закрепили ее к фундаменту.

Перетяжка провода через реку была тоже делом не из легких.

В те дни по Волге непрерывным потоком двигался транспорт. На пароходах, баржах, а то и просто на плотах - громоздкие детали машин, скот, люди. И все спешат, рвутся на Горький, Саратов, к Каспию. Осенние дожди стали перемежаться со снегом, и у берегов уже появилась тонкая корка наледи. Что, если завтра морозы усилятся? Тогда все, что плывет по воде, застынет, вмерзнет в лед.

Как в условиях такого интенсивного движения перетянуть провод с одного берега на другой?

В Рыбинске в Городском комитете обороны приняли решение для обеспечения монтажных работ прекратить движение судов. В течение трех дней с десяти до шестнадцати река должна быть свободной.

Первый из трех проводов решили натянуть перед Октябрьскими праздниками. Но в ночь на шестое ноября разыгралась метель, и приступить к работе смогли лишь спустя двое суток.

Подготовку начали рано утром. А ровно в десять позвонили на шлюз, дали команду на закрытие, подождали, пока пройдут последние суда. И когда на реке стало непривычно просторно, быстрый катерок с озорным названием "Резвый" потянул легкий стальной трос через Волгу. Там, на правом берегу, трос привязали к крюку мощного трактора. Гремя и переваливаясь, он медленно двинулся вперед. И тогда здесь, на левом, нехотя закрутился на козлах огромный барабан. И метр за метром сползал с него и уходил в темную воду отливающий яркой желтизной бронзовый провод.

Все шло точно так, как и было задумано, и все-таки уже через два часа после начала работ к начальнику линейной дистанции Федору Федоровичу Брусникину прибежали нарочные:

- Заканчивайте! Срочные военные грузы.

- А куда я это дену? - разволновался Федор Федорович, показывая на растянутый по реке провод.

За плотиной очередь судов протянулась на несколько километров, и из пароходства звонили непрерывно.

Положение и в самом деле было тревожным. Самолеты врага могли появиться в воздухе с минуты на минуту.

К счастью, такого не произошло. В 16 часов первый из проводов был поднят высоко над водой и закреплен на опорах.

Вниз по реке сразу же двинулись суда, а молодой монтажник Николай Лапин влез на семидесятиметровую высоту и там, распластавшись всем телом на гирляндах, до блеска протирал изоляторы, поправлял петли...

Еще в последние дни октября пошел снег. Мокрые хлопья легли на бетонные стенки плотины, облепили стоящие рядами колонны, сделали одноцветным все это огромное, беспорядочное нагромождение из дерева, железа, бетона. И совсем уже невозможно стало различить ни границ машинного зала, ни площадки, где стояли готовые к пуску гидрогенераторы. И фашистские летчики, видимо, окончательно уверовав в то, что стройка заброшена, все реже стали залетать сюда.

А на монтаже перехода возникло новое препятствие. Речники, после всех волнений и переживаний первого дня работ, объявили вдруг, что перерывы движения по реке они теперь будут давать только на тридцать сорок минут, пока суда в шлюзе.

Всего за сорок минут нужно было перетянуть провод на другой берег. А что делать потом? Поднимать и натягивать уже не будет времени. Решили опускать на дно.

Только в следующий перерыв смогут они приподнять провод, натянуть его и сделать отметку.

По Волге вновь двинутся пароходы и баржи, а над ними будет висеть удерживаемый тракторами провод.

А ну как трактор сдаст, не выдержит многотонного усилия и провод пойдет вниз, на весь этот сплошной поток транспорта?

Только во время третьего перерыва должны были сделать окончательную натяжку и крепление.

На монтаже второго провода, кажется, предусмотрели все. На воде, на специальном катере, дежурит сигнальщик. Оповещены капитаны судов... И все-таки никогда за свою долгую монтажную службу не чувствовал себя Брусникин так неспокойно. Один случайный плот, пароход - и провод порвут.

Окончить монтаж второй фазы за один день не удалось. Пришлось снова опустить провод на дно и оставить его там до утра.

С тяжелым чувством отправились на ночлег Брусникин и его товарищи. Движение-то по реке продолжается и ночью. Правда, на берегу остались дежурные, но разве смогут они в темноте уследить за всем, предотвратить несчастье?

И тревога оказалась не напрасной. Во втором часу ночи бревна слишком уж близко подошедшего к берегу плота прочертили по песку и толстым болтом, торчавшим в одном из бревен, зацепили провод. Зашлепал по воде остановившийся посреди реки пароходик, тянувший этот плот, забегали люди. Кто-то из плотовщиков, обнаружив причину остановки, громко крикнул:

- Топоры давай!

От топоров искрами разлеталась стальная крошка, на берегу метались дежурные. А там на плоту всё били и били по проводу топорами, тревожно крича что-то друг другу.

Потом натянутый до предела провод оборвался, и отрубленный конец его, рванувшись, обвился вокруг железного тела переходной мачты.

Утром монтажники увидели искореженный, изжеванный провод. Опустились было руки, да ненадолго. Подкатили другой барабан, и все начали заново.

Еще в праздничный вечер 7 Ноября строители ГЭС вновь запустили гидрогенератор. На этот раз напряжение на нем довели до номинального. Уже в темноте поставили под напряжение и трансформаторы. Все было в порядке.

Энергия первого агрегата гидростанции готова устремиться к Москве. А пока на переходе через Волгу велись работы, предоставилась возможность проверить на деле молодых товарищей.

От колонки управления машинист Казанков кричал в телефонную трубку:

- Аня, Аннушка! Задвижку прикрой на три оборота... Что как? Говорил же я: крути по часовой стрелке... Чего же ты молчишь?

Не получая ответа, кидался вниз, грохоча сапогами по железным лестницам. Бежал и думал: "У нее и часов-то никогда не было. Возьмет да и крутанет в обратную".

А добежав до места и еле переводя дух, шарил по карманам, находил обрывок тряпицы и в который уже раз втолковывал:

- Гляди. На червяк привязываю. Теперь крутим. Как там, подошло к вязочке? Значит, стоп. Не крути больше.

Наверху, на открытых площадках, такие же пареньки и девушки сидели у панелей с приборами. Подкручивали, проверяли каждую гаечку. Дующий с моря ветер бил по лицам крупинками снега, заставлял отворачивать голову, сжиматься...

В предпусковые дни не удавалось и домой сбегать.

А на переходе через Волгу дела были хуже некуда. Монтаж второй фазы уже закончили. Для третьей не было провода. Из Москвы приехал управляющий трестом "Волгоэлектросетьстрой" Виталий Александрович Вершков. Выругал Брусникина за порванный провод, за недосмотр. А больше от досады, что попали, казалось, в безвыходное положение. Заводы готовили этот провод по специальной технологии. Испытывали, проверяли каждую жилку. Да такого и в мирное-то время по всей стране не сыщешь.

Пошумели, понервничали, потом успокоились и стали думать.

- Какой другой провод у вас есть? - спросил Вершков у Брусникина.

- Только АСУ-300, - ответил Федор Федорович.

- Натянуть его? - думал вслух управляющий. - Так ведь он же непрочный, тяжение ему, как стальбронзовому, не дашь, порвется. Послабее натянуть - провиснет до самой воды.

Произвести расчет провода АСУ-300 на переходе Виталий Александрович поручил инженеру Шмелеву:

- Подсчитайте возможно точнее. Для нас здесь важен каждый сантиметр.

Шмелев явился с результатами за полночь. На листке бумаги колонки цифр.

- Если натянуть с небольшой перетяжкой, то габарит до воды составит шесть метров, - доложил он.

- Пройдет, - заключил Вершков. - Зимой цеплять некому, а до весны что-нибудь придумаем.

...Третий, последний провод натягивали на переходе через Волгу 16 ноября. Снова противно гудели в небе немецкие самолеты, рвались бомбы, хлопали зенитки...

Это были дни, когда вражеские танки готовили прорыв на Солнечногорск, на Крюково, вышли к каналу Волга - Москва.

В подмосковной Яхроме дежурный высоковольтной подстанции стоял у окна и, держа возле уха телефонную трубку, докладывал диспетчеру Мосэнерго:

- Вижу немцев. Крадутся к железнодорожной станции. Двое у телефонной будки. Назад бросились. Снова ползут... Трое к буфету подбираются. Помните, где буфет? Пиво мы там с вами весною пили... Что делать-то будем, Владимир Николаевич?

Самые трудные дни И совсем мало электроэнергии. В Москве то и дело остаются без электричества заводы, мастерские...

В Рыбинске провода натянули через Волгу точно по расчету. Смущало то, что один из них провис намного ниже двух остальных. Вершков глянул, махнул рукой:

- Ладно. Не до красоты.

17-го доделали все остальное, и Брусникин сообщил в Москву: "Работы на линии закончены, люди сняты".

Тем же вечером дежурный инженер Рыбинской ГЭС получил разрешение диспетчера Мосэнерго Корытова "на подъем напряжения с нуля на линии Рыбинск - Москва".

Готовились к этому давно, несколько месяцев. Казалось, привыкли к мысли, что так все и будет: поднимут напряжение, включат, потом пустят воду и загрузят генератор. А вот сейчас, когда все это пришло, разволновались страшно.

Сергей Николаевич Андрианов распорядился, в который уже раз, осмотреть и проверить оборудование: лишний час не спасет, хуже если подведет какая-нибудь мелочь!

В ту ночь положение в системе Мосэнерго стало угрожающим. Московские ТЭЦ дожигали последнее топливо. В Шатуре снежные заносы срывали доставку торфа, и в топки котлов стали кидать пни. Частота в системе понизилась до сорока семи, и на заводах остановились станки.

И вдруг под утро все изменилось. Впервые за много дней москвичи увидели в своих квартирах яркий электрический свет.

В Рыбинске дежурный инженер В. Пшеничный набрал на генератор нагрузку сорок четыре мегаватта и в своем оперативном журнале написал размашисто: "НАЧАЛО ПРОМЫШЛЕННОЙ ЭКСПЛУАТАЦИИ РЫБИНСКОЙ ГЭС".

Произошло это в 7 часов 15 минут 18 ноября 1941 года.

* * *

Спустя всего неделю после пуска первой машины Рыбинской ГЭС напряженная обстановка создалась на фронте у города Каширы. Враг угрожал захватом Каширской ГРЭС.

В начале тридцатых годов первенец ГОЭЛРО удовлетворял уже более чем третью часть потребности в электроэнергии Москвы и Московской области. Затем вошла в строй крупнейшая тепловая электростанция на подмосковном угле под Тулой у поселка Бобрики. Основанный рядом с электростанцией город назвали Сталиногорском. Четырехсот тысяч киловатт достигла перед войной мощность новой Сталиногорской ГРЭС.

И все на этой совершенной электростанции, все - от мощнейших котлов и турбин, до тончайших приборов и аппаратов - впервые было изготовлено на наших, советских заводах.

В октябре танки фашистского генерала Гудериана подошли к Туле. Натолкнувшись на несгибаемую волю ее защитников, часть вражеских войск сместилась к югу, двинулась на Сталиногорск. Оборудование Сталиногорской электростанции спешно демонтировали и вывезли за Урал.

А фашисты затем прорвались и к северу от Тулы. В двадцатых числах ноября вышли к Кашире.

Рассказ 10

О том, как, спеша на помощь сражающейся

Туле, над окопами гитлеровцев прорвалась

энергия ленинской "Каширки"

Директор Каширской ГРЭС Тараканов позвонил в Москву, когда колонна вражеских танков прорвалась к железнодорожной станции Ожерелье. От ГРЭС это было всего в пяти километрах, и директор знал, что путь фашистам к электростанции преграждает всего одна батарея зенитчиков майора Смирнова.

"А если танки сомнут ее или обойдут стороной, что тогда?" тревожился Аркадий Иванович.

О сложившейся обстановке доложили секретарю МК Щербакову:

- Может, пора уходить?

- Ждите, - последовал ответ.

Готовиться к отходу каширские энергетики начали несколько дней назад, когда узнали о прорыве фашистов от Тулы к северу. Стоящие на причалах катера должны были увезти за Оку людей и самое необходимое.

В последнюю минуту минеры замкнут контакты. И тогда котлы, турбины, трансформаторы, мощные моторы береговой насосной взлетят на воздух.

А пока все работает. Все - это то, что осталось после эвакуации, 36 тысяч киловатт.

Киловатты Каширы текут в Москву, в Тулу. Тула сейчас - главный потребитель. Только каширская энергия дает возможность осажденному городу ремонтировать пулеметы и танки, выпекать хлеб, делать по ночам сложные операции в хирургических кабинетах.

А вода! Ее ведь тоже доставляют тулякам насосы с электромоторами. Как погасить без воды пожары, которые разгораются после каждой бомбежки, после каждого обстрела?

Двадцать пятого ноября к вечеру стрельба в стороне Ожерелья разразилась с новой силой.

Директор ГРЭС вызвал штаб обороны. Узнал, что враг от них в четырех километрах, непрерывно атакует и что обстановка в Кашире напряженная.

Подумав, решил позвонить в Тулу, вызвал начальника района электрических сетей Пономарева.

- Жду приказа об отходе, Костя, - сказал Тараканов, - что это значит, сам понимаешь. Езжай, доложи Жаворонкову.

Руководитель Тульской обороны, секретарь обкома Жаворонков, позвонил в Государственный Комитет Обороны немедленно.

- У вас нет других источников энергии? - спросили его. И обнадежили: - Войскам дан приказ занять новые рубежи. Держитесь, товарищи туляки.

А в шесть пятнадцать вечера в Каширский райком позвонил И.В. Сталин:

"ГРЭС не взрывать. Каширу будем отстаивать любой ценой".

И в ту же ночь по мосту из-за Оки пошли орудия, танки. На рысях пронеслись конные эскадроны. А на рассвете промчались и ушли в снежную мглу двенадцать укутанных брезентом "катюш".

Заухало, загудело. И с каждым часом уходил дальше грохот боя.

А на следующий день, во время жестокого сражения, осколки мин и снарядов порвали провода высоковольтной линии. Тула осталась без тепла, без света, без воды.

...Линия отключилась в двенадцать дня. В цехах, где ремонтировали оружие, остановились станки. На хлебозаводах прекратилась выпечка хлеба. Вечером в операционных зажгли керосиновые лампы.

Тульский комитет обороны принял решение: в связи с тем, что поступление электроэнергии с Каширской электростанции прекратилось, срочно восстановить одну заводскую турбину, обеспечить электроэнергией мельницы, водопровод, хлебозаводы, связь.

Восстанавливать турбину начали ночью. Люди не знали сна, работали под бомбежками и обстрелом. Были уверены: пустят в установленный срок. Однако... тысяча киловатт - разве хватит этого? Туле нужны были каширские киловатты.

Всякий раз, когда отключалась высоковольтная линия Кашира - Тула, инженер по линиям Андрей Иванович Долгушин вызывал по селектору монтерские пункты. Андрей Иванович был человеком аккуратным, требовательным. Во всем его обширном хозяйстве: в мастерских, на монтерских пунктах - порядок был образцовый. Да и на линиях Тульского района электрических сетей не увидишь, бывало, ни одной покосившейся опоры, ни одного разбитого изолятора.

При повреждениях же самой ответственной - Каширской линии по команде Долгушина за считанные минуты собирались и выезжали аварийные бригады. Ехали из далеких, из близких пунктов, на лошадях, на машинах туда, где безжизненно свисали оборванные провода, лежали на земле поваленные ураганным ветром деревянные конструкции.

В любую непогоду они восстанавливали положение, и Тула вновь получала энергию Каширской ГРЭС.

Так было в мирное время.

Но что делать сейчас, когда фашисты осаждают Тулу, наступают на Каширу, прорвались на трассу высоковольтной линии?

На Тульском участке пунктов - два. Из дальнего, Астрецовского, Долгушин послал в обход монтера Старопова. Потом позвонил на пункт в Крюково отцу и сыну Видновым.

- Фашистов не видели?

- Бог миловал, - ответил старший, Антон Степанович.

- Линия отключилась. Обойдите свои участки. Скорее докладывайте. Плохо здесь в Туле.

И Старопову, и Видновым Андрей Иванович наказал:

- Фашистов увидите - виду не подавайте, что линию осматриваете. Говорите, будто по своим делам идете.

Видновы не стали мешкать. Напрямик, через кусты выбрались на трассу и пошли: Антон Степанович в сторону Тулы, сын его Константин - к Кашире. Договорились встретиться здесь же на трассе, чтобы и домой вернуться вместе. Шли быстро, с перебежками, а возвратились затемно. Ни тот, ни другой ничего плохого не заметили: опоры стоят, провода и гирлянды висят как требуется.

Подошли к дому - вдруг кто-то крикнул громко и непонятно. Фонариком в глаза засветили. Два фашистских солдата зашли сзади, винтовки наставили, повели. Антон Степанович повернулся было:

- Что же вы нас в свой-то дом под ружьем ведете?

Но они опять что-то закричали, затворами заклацали. Махнул рукой, молча пошли.

У крыльца жена стоит. Виднов хотел довернуть к ней - не допускают. Вышел офицер, заговорил. Вроде бы и по-русски, а непонятно как-то. Жена ему объясняет:

- Я же вам сказывала. Муж и сын у меня вернуться должны.

- Где гуляль? - повернулся офицер к Виднову.

- Какое гулянье, - сказал Антон Степанович. - Телок убежал. Третий день ищем.

Офицер что-то сказал солдатам. Те, щелкнув каблуками, отошли в сторону.

Видновы вошли в дом. У двери большой комнаты в каске и с автоматом стоял фашистский солдат.

- Генерал ихний сидит в большой-то. Сама с детишками в маленькую перетащилась. Хорошо хоть, вовсе не выгнали. В деревне все дома заполонили. А бабы с ребятами в погребах маются.

- Дежурку не заняли? - тихо спросил у жены Антон Степанович.

- Нет еще. Который по-русски говорит, мешок там свой положил. На ночь, должно быть, явится.

Антон Степанович темным коридором прошел в дежурную комнату, нащупал телефон, вполголоса вызвал Тулу. Когда в трубке зазвучал близкий голос Долгушина, сказал привычно:

- Виднов это. На наших с Константином участках повреждений нет. Линия в порядке.

Сказал - и тут же вскочил от громкого, непонятного крика. Сунул телефон под стол, набросил на него мешок, отключил рубильником. Из приоткрытой двери побежал по стене луч фонарика. Остановился на лице Виднова. Вошел фашист. Молча взял Виднова за плечо, довел до двери, с силой вытолкнул в коридор.

"Как же это я Долгушину-то про них не сказал? - думал Антон Степанович, укладываясь. - Придется завтра как-нибудь выбрать время".

Утром дежурный инженер Каширской ГРЭС вызвал к телефону линейного мастера Семенкина, отрывисто сказал:

- Отключалась Тульская. Включили снова. Пока держит. - И уже без официальной сухости: - Хорошо бы осмотреть линию... Где возможно.

Семенкин подозвал монтера Володю Бережного:

- Надо идти.

- Как идти-то? - показал Бережной на клубы дыма.

- Было бы просто, я б другого послал, - сказал Семенкин.

Бережной должен был сообщить о себе часа через три. Когда линия отключилась вторично, на этот раз окончательно, Иван Климентьевич послал в обход второго, наказал ему:

- По всему заметно, у Конюхова сейчас бой идет. Туда и смотри. Должно, там перебили линию.

Второй обходчик назад пришел быстро. Дошел до редкой цепочки красноармейцев и повернул.

- Не видишь - фашисты, - показали ему на недалекие кустики.

А Бережной все не возвращался. Уж начало смеркаться, а Иван Климентьевич смотрел и смотрел из окна на угол парка. Должна же, наконец, мелькнуть между деревьями знакомая, чуть наклоненная вперед фигура.

Перед вечером в сетевой подрайон позвонили из Каширского райкома партии. Секретарь сказал:

- В Туле тяжелое положение. Передан приказ Главкома восстановить высоковольтную линию.

- Знать бы, куда ехать, - ответил Иван Климентьевич.

- Пока к райкому, - сказал секретарь.

К райкому машины Семенкина приехали с наступлением темноты. Секретарь разговаривал по телефону, а Семенкин стоял рядом и ждал.

- Мастер по линиям? - спросил секретарь.

В кабинет вошел военный со знаками полкового комиссара. Секретарь сказал ему, показывая на Семенкина:

- Линейный мастер. Выясните, когда можно приступать к работам.

- Идемте за пропуском, - позвал комиссар Семенкина.

Спустились к реке. Под деревьями - небольшой домик.

- Стой, кто идет? - раздалось над ухом.

Вышел командир, поговорил с комиссаром, предложил войти.

Из-за стола поднялся маленький, смуглый генерал. Комиссар вытянулся, доложил о причине прихода.

- Где проходит линия? - спросил генерал у Семенкина.

Иван Климентьевич стал рассказывать. Адъютант принес карту.

- Можете нанести? - спросил генерал.

Семенкин взял карандаш и повел линию от ГРЭС через деревни, громко их называя: Сорокино, Аладьино, Конюхово, Дедилово, Верзилово, Руднево...

- А на каком участке может быть повреждение? - прервал его генерал.

- Не иначе, от Конюхова, - ответил Иван Климентьевич.

- Пока там фашисты. С утра в этом направлении будем наступать.

В комнату вошел пожилой полковник с синими кавалерийскими петлицами. Генерал, показывая на Семенкина, сказал:

- Знакомьтесь. Старший восстановительной команды. Завтра они пойдут за нашими передовыми частями.

Полковник приложил пальцы к козырьку. Семенкин неловко взмахнул рукой, изобразив что-то вроде пионерского салюта.

Линия электропередачи на Тулу, выходя с ГРЭС, огибала городской парк и, перешагнув через глубокую выемку, шла по колхозным пашням. В ясную погоду на многие километры виднелась прямая шеренга мачт, то сбегающих вниз, в лощины, то взбирающихся на глинистые склоны оврагов.

Сейчас впереди видны были всего несколько опор. Дальше не то дым, не то начавший опускаться снег заслонил все.

Володя Бережной, поглядывая на провода, вышел из города, миновал парк. По покатому склону поднялся на возвышенность, оглянулся. Внизу город - улицы, переулки. Справа, под раскидистыми тополями, большой серый дом. Его дом. Последний раз заходил туда вчера утром, приносил в серой солдатской наволочке недельный паек. Когда заспешил назад, мать сказала:

- Побыл бы еще. Бухают и бухают.

"Как-то она там?"

Володя перевел взгляд на трубы ГРЭС. Только из одной поднимается дым. За серыми, пропыленными зданиями электростанции - лента реки. На обоих ее берегах - восьмидесятиметровой высоты мачты. Между ними нити проводов. Однажды над водой лопнула и размоталась медная жилка, болтаясь, грозила коснуться других проводов. Бережного вывезли тогда на середину реки и веревкой, через блок, затянули вверх. А он, покачиваясь на огромной высоте, закручивал порванную жилу и высвистывал что-то залихватское на всю округу.

"Наш лучший верхолаз", - говорили о нем. Когда кто-нибудь из монтеров не мог справиться с тяжелой гирляндой и, обессиленный, опускал руки, наверх взбирался Бережной.

Тогда все было ясно. Сейчас за каждым деревом, каждым склоном его ждало неожиданное.

Твердо ступая на смерзшиеся комья распаханной земли, Володя пересек колхозное поле, вышел на край оврага. Внизу - группа красноармейцев. Один держит коней, другие, сидя кто на чем, едят из котелков. На расстеленной бурке - раненый с забинтованной головой. Чуть подальше дымит кухня, рядом высокий старшина, перепоясанный ремнями.

Володю заметили.

- Терешкин! - крикнул старшина. - Задержи и доставь.

Один из бойцов побежал к Володе, звякая шпорами и на бегу снимая с плеча карабин.

Володя быстро спустился в овраг, подошел к старшине, протягивая удостоверение, сказал:

- Монтер я, по линии, - и кивнул на провода.

Старшина взял удостоверение, пробежал глазами, потом вслух прочел:

- "Просьба ко всем предприятиям и учреждениям оказывать тов. Бережному В.Ф. необходимое содействие при исполнении им служебных обязанностей".

- Какое же тебе, монтер, содействие требуется?

- Не надо мне ничего, - сказал Володя. - Дорогу знаю, - и показал вдоль линии.

- Этой дорогой ты далеко дойдешь, - сказал старшина, - прямо на тот свет. А фашисты тебе посодействуют, согласно твоей бумаге.

- Повредилась линия, а там Тула, - сказал Володя и опять показал вперед.

- Так я тебя не задерживаю, шагай, если сумеешь. Хоть до самой Тулы. Передашь тулякам, чтобы подковы готовили. Лошади раскованы. А земля мерзлая.

Бережной молча стал взбираться на склон оврага.

- Терешкин! - услышал он сзади. - Проводи на НП, пусть монтер хоть в трубу посмотрит на линию.

Они выбрались на пашню и пошли прямо под проводами. Над головой с ревом пронеслись три самолета, снизившись, пролетели вдоль полоски деревьев. Взметнули фонтаны пыли.

- Нащупали огневую, гады, - сказал Терешкин, вставая и отряхиваясь. Они свернули с трассы линии электропередачи и пошли вправо, по пологому скату.

Полуотрытые и брошенные окопы, следы гусениц. Потянулась вверх ниточка телефонного кабеля. Кто-то крикнул:

- Ложись!

Володя лег. Совсем близко разглядел закрытый сеткой окоп, услышал слова команды.

- Четыре снаряда, беглый...

Сзади, в лощине, ударили орудия.

- Кого привел? - спросили у Терешкина.

- Документ у него, товарищ лейтенант.

Бережной подполз ближе, скатился в окоп. Лейтенант, не отрывая глаз от бинокля, протянул руку. Володя положил в его ладонь удостоверение.

- За деревню отходят, - сказал лейтенант, - теперь нам скоро вперед подаваться.

- Коляда! - крикнул он в телефонную трубку. - Подготовить упряжки!

Потом отложил трубку, пробежал глазами удостоверение.

- Твоя? - показал он на линию.

- Тульская, - ответил Володя.

- Напряжения нет на ней?

- Утром включали - держала, - сказал Володя.

- У деревни сверкало чего-то. Посмотри, может, разберешься. Лейтенант протянул бинокль.

Бережной приложил его к глазам: совсем близко деревня. Чуть в стороне - угловая опора. Одна гирлянда внатяжку, две болтаются.

- Два провода перебиты, - сказал Володя.

- Так и доложи своему начальству.

- Мне бы дальше глянуть, за деревней.

- Скоро темнеть начнет, - сказал лейтенант.

- А если по-темному пробраться?

- Попробуй, передам пехотинцам, пропустят тебя.

- Фашисты ушли из деревни? - спросил Володя.

- Вряд ли, где-нибудь маскируются, - сказал лейтенант.

- А что не стреляете?

- Люди же там. Наши.

В темноте Бережного проводили к передней линии. Пожилой сержант-разведчик сказал:

- Ползи вдоль изгороди, точно к крайнему дому приведет. Забирайся во двор и слушай. Как услышишь чего, так и действуй сообразно.

Они полежали рядом, помолчали.

- Хлебнешь на дорожку? - постучал сержант по фляге.

Володя не отвечал.

- Ну и не надо, - сказал сержант. - Сам не пью, когда в разведку иду, - слух не тот.

Простившись с сержантом, Бережной ползком добрался до крайней усадьбы, посидел в кустах смородины, прислушался. Будто из-под земли доносились глухие удары. Потом громко заржала лошадь. Крадучись, Володя стал пробираться дальше, туда, где, по его расчетам, проходила линия.

Вот - развесистые деревья. За ними - угловая опора, которую он рассматривал в бинокль. Бережной выбрался на пашню и сразу же наткнулся на свисающий сверху провод. На опоре, скрипнув, качнулась гирлянда.

"Изоляторы вроде бы целы, нужно провода проверить", - подумал Бережной.

Он взялся за провод и пошел вдоль линии, ощупывая метр за метром. Шагов через сто провод вывалился из рук - конец.

"Видно, осколком перебило", - подумал Володя, проведя пальцем по гладкому срезу. Бродя по полю, он с трудом нашел второй конец и снова зашагал дальше, перебирая застывшими пальцами крученые медные жилы. Прошел так несколько пролетов, затем провод повернул вбок, вправо.

"Кто его туда затащил?" - удивился Бережной. На ровном поле просматривались неясные очертания: не то строения, не то копны. Бережной, натужившись, потянул на себя. Тяжелый медный провод, как бы оторвавшись от чего-то, медленно пополз по земле.

И вдруг там, у этих непонятных сооружений, негромкий, но вполне отчетливый выкрик:

- Вас махст ду, Пауль?

Володя упал в глубокую борозду и затаился. Кто-то часто заговорил по-немецки, раздался стук по железу.

"Танки", - вдруг догадался Володя.

Немцы разговаривали, переходили от одного танка к другому, что-то носили, гремя и спотыкаясь о замерзшие пласты вспаханной земли. Когда все ушли и вновь стало тихо, Бережной снова взялся за провод. Вытянул, кольцами смотал около опоры.

"Теперь не зацепят, не изуродуют", - подумал он.

Всю ночь бродил Бережной по трассе. Таскал тяжелые куски провода, укладывал их кольцами, прикрывал мерзлыми комьями. В низинке, где провода начали вмерзать в землю, Владимир с трудом отрывал их и тянул туда, где земля была не такая рыхлая.

На рассвете он вернулся к деревне, пробрался в первый попавшийся на пути двор и, закопавшись в кучу прелого сена, сразу уснул.

После того как поступило сообщение, что линейные бригады Семенкина выехали восстанавливать высоковольтную линию, на пульте Каширской электростанции наступили часы ожидания. Еще совсем недавно стоило включиться в один из проводов электропередачи на Тулу и поднять трубку телефона, как молодой, задорный голос на том конце провода приветливо выкрикивал:

- Комаровский!

"Почему всегда один и тот же голос? - задумывался дежурный инженер - И каков он, этот Комаровский?"

- Он там у вас один на подстанции? - поинтересовался однажды дежурный.

- Остальные на повреждениях, - ответила Тула.

Как-то во время оперативных переговоров Комаровский неожиданно замолк. Со стуком легла на стол телефонная трубка. Непонятный шум. И вдруг радостный, возбужденный выкрик:

- Перелет!

- Куда же вы скрываетесь в таких случаях? - спросил инженер.

- Под стол забираюсь, - сказал Комаровский. И, помолчав, добавил: Некуда скрываться. Кругом все заминировано.

Сейчас связи с Тулой не стало. Где-то, перебитые осколками, лежат на земле провода высоковольтной линии. Это по одному из них, по "желтой фазе", разговаривали с Москвой и Каширой председатель Тульского комитета обороны Жаворонков и командующий пятидесятой армией генерал Болдин. Подслушать их немцы не могли: попробуй сунься - сто тысяч вольт.

Сегодня телефон не зазвонил ни разу.

На пульт то и дело заходил директор ГРЭС, кивал на аппарат. Дежурный инженер виновато разводил руками:

- Молчит...

Ночью инженер прошел в котельную, выбрался на припорошенную снегом крышу. Постоял. Глядя на юг, прислушался. Багрово светился горизонт, ухали далекие разрывы.

Утром в помещение пульта управления вдруг зашел нарком электростанций. С порога спросил:

- Как Тула?

Узнав, что связи нет, сказал:

- Вызывайте непрерывно.

С тех пор, не умолкая, звучал на щите голос телефонистки:

- Тула, дорогая... Скажи хоть словечко.

И вновь после короткого перерыва:

- Тула... Тула... Отзовись, родименькая... Жива ли ты, Тула?

Бригадам Семенкина удалось добраться до Конюхова к концу дня. Исковерканная, мерзлая земля, глубокие воронки, чуть присыпанные снегом трупы. При въезде в деревню увидел вдруг Иван Климентьевич знакомую фигуру в черной лохматой шапке. "Ну конечно же, он. Живой, здоровый".

Володя замахал руками, показал, куда подъехать. Потом подбежал к машине, доложил Семенкину:

- На семи километрах провода порваны.

- За сутки управимся? - спросил Иван Климентьевич.

- Вряд ли. На дальнем участке только выбили фашистов. На нашей трассе бой был.

Семенкин оставил одну бригаду у деревни, с остальными поехал дальше. Впереди и по сторонам гулко били орудия. Над головами с шорохом проносились снаряды.

Иван Климентьевич ехал вдоль линии, смотрел на черные деревянные опоры и довольно улыбался. "Перекосились, согнулись, бедные, а устояли, не подвели. Поправим, укрепим. Сейчас бы с проводами разобраться. А какой молодец Володька! Такую подготовку провел. Теперь соединить концы, натянуть провода и включать можно".

В последних пролетах, где еще час-два назад шел бой, оборванный провод был глубоко вдавлен гусеницами в землю. Вырубать его в темноте нельзя. Вместе с мерзлой землей перебьешь мягкие медные жилы. Стали выправлять опоры, спаивать разорванные куски меди. С рассветом начали поднимать и натягивать провода.

Утром из ближних кустов вдруг выполз тупорылый танк с черным крестом, урча пошел прямо на них. Где-то рядом оглушительно ударило замаскированное орудие, и танк, завывая мотором, укатился в лощину.

Володя работал у самой деревни. Подцепил когти, легко переступая по стойке, влез на траверсу и сел на круглое бревно. Внизу его товарищи поспешно закручивали болты, собирали в длинные цепочки изоляторы, а Бережной, поджидая, пока машина подтянет гирлянду наверх, смотрел вокруг.

Бой перемещался дальше на юг. По дороге неразрывной цепочкой тянулись подводы, груженные снарядами, фуражом. В обгон шли рысью артиллерийские упряжки.

Снизу донесся отрывистый свист. Володя увидел, как переваливаясь с боку на бок, двинулась их линейная машина. Потянулся стальной трос. Оторвалась от земли и пошла вверх гирлянда изоляторов. Бережной подождал, пока она приблизилась, резко махнул рукой. Машина остановилась. А Бережной заученным движением рванул на себя ближайший к нему изолятор и в считанные секунды гирлянду с проводом подцепил к траверсе.

Когда натянули последний провод, из-за леса вылетел вражеский самолет. Дал две пулеметные очереди и взмыл вверх, пошел на Каширу. Встреченный разрывами зенитных снарядов, повернул назад. За бугром, у железной дороги, грохнул разрыв. Самолет снова снизился, полетел на деревню, сбросил там несколько хлопушек-бомб, потом, повернув к трассе, полетел вдоль линии, продолжая стрелять. Ребята съезжали по черным столбам вниз и бежали к кустам, на ходу сбрасывая, оставляя на мерзлой земле железные когти.

Работу кончали в сумерках. Иван Климентьевич прошел по линии, посмотрел, везде ли как надо висят провода. Глянул в сторону Тулы, прислушался к гулу стрельбы. "Дальше-то не проверишь. До Тулы километров шестьдесят под фашистом. Подадим напряжение, может, и удержится линия в работе".

Вернулись в Каширу. Семенкин устало бросил:

- Наших людей на линии нет. Включайте.

Дежурный инженер ГРЭС повернул на пульте рукоятку, стрелки приборов резко качнулись вправо.

Каширская энергия прорвалась в обороняющуюся Тулу.

В Крюкове Антон Степанович Виднов не мог пробраться к телефону ни на другой, ни в последующие дни. В дежурной комнате расположились офицеры немецкого штаба. У дверей днем и ночью стоял часовой. Впрочем, однажды Виднова привел в дежурку сам офицер. Привел, показал на телефонный аппарат и спросил:

- Что есть это?

- Телефон называется, - ответил Антон Степанович.

- Это я сам знай, как называйца. Куда есть этот телефон?

- В Сухотино. Деревня здесь недалеко.

- В Сухотино тоже есть немецкий зольдат, - утвердительно сказал офицер.

- Вам лучше знать, - ответил Виднов.

Каждый вечер Виднов, крадучись, выходил на линию, смотрел на провода. Потом садился под опору и слушал. Временами ему казалось, что вверху раздается слабый треск. Тогда Антон Степанович быстро приподнимался и приставлял к уху сложенную рупором ладонь. Но все было тихо. Только раскачиваемая ветром дребезжала арматура.

На третьи сутки поздно вечером Виднов услышал наконец легкое потрескивание.

"Вот оно. Трещат, трещат, родимые. Включили линию!" - обрадовался Антон Степанович и быстро пошел к дому.

На другой день старый монтер поднял сына задолго до рассвета:

- Ты что, Константин, забыл? Первое число сегодня, обход по графику.

- Что ты, батя, - удивился Константин, - какой там обход? Работает линия - и ладно, и хорошо.

- Без тебя знаю, что хорошо. А график на что? Рад, что инженер позвонить не может, спросить с тебя? Сам сознавать должен.

- Прихватят нас на линии фашисты. Хуже будет. И столбы своротят, как догадаются, чего ходим.

- А ты по-хитрому, - поучал сына Антон Степанович. - Сначала на провода глянь, потом в сторону отойди, будто по своему делу. Не ходить нельзя. Что, если где опору погнули, упадет вот-вот?

- Так разве ж мы с тобой вдвоем осилим поправить?

- Осилим, - уверенно сказал Антон Степанович. - Расчалку натянем. Либо приставку какую приспособим. На нас с тобой вся Тула надеется. Ну кто сюда пробьется, если что? Через фашистов-то?

Константин поднялся, стал одеваться.

В обход они пошли по своим участкам: Антон Степанович на юг, в сторону Тулы. Константин - к северу, на Каширу.

Виднов-старший осматривал линию обстоятельно, по-хозяйски. Подойдя к опоре, долго стоял запрокинув голову. Потом находил присыпанный снегом бугорок, садился и, вытащив из кармана сложенную вдвое школьную тетрадь, записывал все что по его мнению было "нарушением".

"Левая гирлянда перекошена. У шестого изолятора погнут пестик", закусив нижнюю губу, выводил Антон Степанович.

Снова приподнимался и, зайдя так, чтобы не мешало ему солнце, внимательно смотрел на болты креплений, на клеммы, в которые были зажаты тяжелые медные провода.

Возле одной из опор немцы устроили проезд машин, цепляясь за деревянную стойку, расщепили ее.

"Были б то наши машины, скажем, совхозные, я б на них управу нашел, - подумал Антон Степанович. - А теперь вот пойди пожалуйся... Может, отбойную тумбу поставить? - продолжал он рассуждать сам с собой. Есть у меня кусок рельсины. Закопать можно быстро. Тогда уж не своротят опору".

Постоял да и махнул рукой:

"Не надолго осталось ихней езды".

Посмотрел по сторонам. По дороге, проложенной фашистами, прямо через луг и пашню едет серая грузовая машина.

"Не прицепились бы. Начнут расспрашивать: "Зачем, что надо?" забеспокоился Виднов.

Рядом - кусты ольхи. Антон Степанович подошел, вынул из сумки ножик и стал срезать неровные, шершавые прутья.

Машина остановилась. Из кабины вылез грузный фельдфебель. Подойдя к Виднову, он что-то сказал ему громко, отрывисто.

- Корзиночку хочу сплести, - ответил Антон Степанович и, приложив прутья один к другому, стал перебирать пальцами.

Фельдфебель опять что-то выкрикнул, кивнув на кусты.

- Ничего, выйдет корзиночка, как не выйти, сколько лет плетем, нараспев заговорил Антон Степанович.

- Ду бист дум! - взвизгнул фельдфебель и больно стукнул по виску Виднова костяшкой своего согнутого пальца. Потом заглянул в сумку, висевшую на боку у Антона Степановича, вынул яйцо и вдруг, сбив с Виднова шапку, с размаху разбил это яйцо о его лысеющее темя.

- Идиотен!

После этого, крутя пальцем у своего лба и гримасничая, фельдфебель вернулся к машине, плюхнулся на сиденье.

- Дум! - снова донеслось до Антона Степановича.

Машина покатилась дальше, а Виднов немигающим взглядом смотрел ей вслед. Потом медленно опустился прямо на снег и лег, запрокинув голову. Ему стало вдруг совсем плохо. Стучало в висках, прерывалось дыхание...

В жизни у Антона Степановича бывало всякое. Считал он порой, будто относятся к нему люди недостаточно душевно. Еще когда учился Виднов монтерскому делу, часто и, как казалось, беспричинно ругал его бригадир. Подтрунивали монтеры, и грубоватые их шутки больно задевали Виднова. При любой, казалось бы, незначительной ошибке доставалось Антону от товарищей по бригаде. Теперь-то Виднов понимал, что любая такая ошибка в их деле могла оказаться непоправимой: сорвешься сам, подведешь напарника. Потому и стремились они его научить, остеречь. А Антону тогда думалось, что его хотят оскорбить, унизить.

В трудные дни, когда всем им приходилось солоно, а на долю молодого Виднова выпадало больше, чем обычно, нареканий и попреков, он молчал и замыкался. Представлялось, что вовсе не наступит время, когда и он сможет работать так же легко, уверенно, как другие. Вечно будет чужим в бригаде.

Даже вечерами, когда разговаривали с ним хорошо, по-простому, Виднов отмалчивался и старался отойти в сторону. Он был твердо уверен, что его раздумья, сама судьба его всем безразличны.

Но однажды в летний воскресный вечер все стало для него по-иному.

Их бригада строила тогда высоковольтную линию в далеком степном районе. Квартиру сняли на краю большого села. В то воскресенье закончили работу раньше обычного, и, отужинав, ребята сели за лото.

Антон вышел за ворота; отбиваясь от собак, прошелся по широкой, заросшей травой улице, услышал гармошку. У круга с танцующими несмело заговорил с девушкой и тут же перехватил брошенный на него неприязненный взгляд одного из деревенских парней. И позже, когда Антон пригласил девушку танцевать, стоял с нею, разговаривал, он все время ощущал на себе этот взгляд - тяжелый, недоброжелательный.

В полночь Виднов проводил новую знакомую домой. Затем медленно зашагал по притихшей слободе на край деревни.

Уже неподалеку от их квартиры, под раскидистыми ветлами, увидел две тени. Они пропустили его вперед, молча пошли сзади.

От удара в спину Антон чуть не свалился на землю. Отпрянул, повернулся. И еще удар, теперь уже наотмашь по голове. Виднов пытался обороняться, но силы были неравны.

"За что?" - громко спросил Антон.

Парни не ответили, только где-то, за несколько домов, хором залаяли собаки.

И вдруг, вперемешку с заливистым собачьим лаем, - знакомый говор, топот бегущих людей. Опрометью кинулись в сторону и тут же скрылись за домами и деревьями напавшие на него парни.

Потом рядом раздался сразу ставший родным голос бригадира:

"Стервецы! Такого-то парня... Цены ему нет, этому парню..."

А назавтра бригадир, как и раньше, отчитывал Виднова за каждую промашку, да еще и укорял при этом, что, мол, он, Виднов, только по девкам и мастак. Но почему-то Антону уже ничуть не было обидно. Слушая, он только улыбался про себя.

И вот сейчас, проводив глазами фашиста и бессильно опустившись на мерзлую землю, Виднов как никогда ощутил свое одиночество, бесправие. Его жестоко обидели. Могут обидеть еще: ударить палкой, пнуть ногой... Нет сейчас здесь закона, который защитил бы его. Для них, пришедших из непонятного, злого мира, он и не человек вовсе. Вроде бродячей собаки.

Так и лежал Антон Степанович, обратив лицо к тусклому небу. А из правого, чуть косящего его глаза, еле заметная катилась слеза.

"Да если бы к примеру я, хотя бы в солдатах, попал в их Германию, думал Виднов, - да увидел, как их работящий немец, в годах уже, своим делом занимается, разве б поднялась у меня рука на него?"

Антон Степанович с трудом приподнялся, из кармана новеньких ватных брюк достал платок. Вытер лицо, шею. По привычке посмотрел вверх, на изоляторы. Но перед глазами, заслоняя провода, виднелась Виднову пухлая, вся в рыжих волосах, рука фельдфебеля.

"Ножичком бы его, тем, что в руках держал, - подумал Антон Степанович. - А там бы уж что хотели, то и делали... А что бы на это инженер Долгушин сказал? - продолжал рассуждать сам с собою Виднов. Не похвалил бы небось. Ты, мол, Виднов, на советской, на государственной службе находишься и, что бы там ни было, дела своего бросить не имеешь никакого права. Ну чего бы ты этим своим ножичком добился? Одному фашисту шкуру пропорол? А тут целый город, тысячи людей на нас надеются".

Антон Степанович вскинул голову. Тремя прямыми полосами уходили к Туле провода, успокаивающе потрескивали изоляторы.

"Живет Тула!"

Виднов посмотрел назад: "С мыслями-то с этими опору прошел, а не посмотрел как надо".

Вернулся. Убедился, что все на месте, и уже бодрее зашагал дальше.

Сына Виднов встретил на трассе, недалеко от дома.

- Линия в порядке, - доложил ему Константин.

- Не встретил этих-то? - угрюмо спросил Антон Степанович.

- Как не встретить. Гляжу на провода, а он тут как тут.

- Ну и что?

- Да ничего. Работай, говорит, на здоровье. "Арбайт" по-ихнему. На линию показал.

- А знает он, что то за линия?

- Это ему без надобности, - сказал Константин. - Лишь бы ты дело исполнял аккуратно. Так и сказал: "Саботаж никс!" - и по автомату похлопал. Пулю, мол, заработаешь, если плохо будешь смотреть за делом.

- Ну и ну, - удивился Антон Степанович, - порядок, значит, им подавай. Будет порядок, пусть не сомневаются.

- А ты-то, батя, не встретил приятелей?

Антон Степанович не ответил. Вспомнил фельдфебеля и, сняв шапку, провел ладонью по голой макушке.

- Вспотел, что ли? - спросил Константин.

- Дурак ты. "Дум" по-немецкому! - ни с того ни с сего вскипел старый Виднов.

- Больно ты образованный, батя, стал...

- Образовал тут один, - уже спокойнее сказал Антон Степанович. - Ну хватит, поговорили, - махнул он рукой. - В Тулу нужно про обход доложить.

- Попадешься ты с этим докладом.

Около огорода Антон Степанович поднял с земли длинный шест и, положив на плечо, понес к дому.

- Вроде при деле. Допрашивать не будут, где был да что делал, объяснил он Константину.

- Конспиратор ты у нас, батя, - усмехнулся сын.

Во дворе они на виду у солдат приладили шест к стоякам изгороди и, не глядя на стоящего у крыльца офицера, вошли в дом.

Видновых пока не трогали. Жена ходила за скотиной, стирала белье. Константин таскал из колодца тяжелые ведра. Лишь однажды, когда они, как и обычно, развесили во дворе свое немудрящее бельишко, подбежал дежурный с повязкой и стал что-то кричать. Жена, ничего не понимая, смотрела широко раскрытыми глазами, а он все кричал и кричал, тыча пальцем в мокрые ребячьи рубашонки Потом вынул из ножен широкий, как тесак, штык и обрезал веревку.

"Не там, вишь, повесили", - догадалась Арина Ивановна и велела Константину перенести веревку на огород.

От беспрестанного чужого крика, от суеты Антон Степанович уставал больше, чем от любой работы. "Если б не линия, - думалось ему, - ушел бы куда глаза глядят. А то выбрал бы ночь потемней да и зажег это логово со всех четырех углов".

Только на трассе все было, как и прежде. Антон Степанович ходил туда и по утрам, и по вечерам. Ложился на заснеженную землю и смотрел на провода.

Как-то утром, перед рассветом, Видновых разбудил рев моторов. Гул уходил все дальше, пока не стало совсем тихо. Так, как раньше, когда не было здесь ни войны, ни фашистов.

Виднов встрепенулся. "Неужто совсем?"

Он быстро оделся и вышел во двор. У ворот, как и обычно, маячила фигура часового.

"Может, в дежурке никого нет?" - подумал Антон Степанович.

Он неслышно прошел через темные сени, нащупал ручку, приоткрыл дверь. Стараясь не зацепить расставленные столы и скамейки, пробрался к окну, рукою нащупал шнур, дотянулся до телефонного аппарата, взял трубку, приложил к уху. Знакомый шум. "Отзовется ли кто?" Нажал кнопку. И вдруг знакомый голос телефонистки:

- Пятый.

- Ты это, Любушка? - у Виднова дрогнул голос. - Андрея Ивановича мне. Быстрее. Где хошь найди.

Было слышно, как телефонистка вызывает одного, другого и у всех спрашивает:

- Нет Долгушина? Срочно нужен.

И... вот он наконец.

- Долгушин слушает.

- Андрей Иванович. Виднов это. Линию обошли, в порядке. Я и Константин...

Яркий луч уперся в глаза. Громко крича и натыкаясь на расставленную в беспорядке мебель, к нему идут невидимые пока враги. Там, в Туле, Долгушин тревожно спрашивает:

- Что замолчал? Не немцы ли?

- Здесь они! - кричит Антон Степанович, но его ударяют в бок стволом пистолета и бросают в угол; трубка, стукнувшись о подоконник, падает на пол.

Солдаты пинают Виднова ногами, а офицер кричит:

- Большевик! Партизан! Ты что сказаль своему комиссар?

Антона Степановича приподнимают, встряхивают. Придерживаясь за стену, он идет к выходу, а офицер все так же истошно кричит:

- Мы будем тебя стрелять!

Запертая в комнате, с криком рвется жена, плачут ребятишки. Виднова сбрасывают с крыльца и при свете электрических фонариков бьют...

Затем берут за ноги и тянут к сараю.

Голова Антона Степановича ударяется о мерзлые кочки.

...В первых числах декабря конники генерала Белова, отбросив врага от Каширы, продвинулись на юг и двенадцатого выбили фашистов из Сталиногорска. В эти же дни части генерала Болдина заканчивали разгром вражеских войск под Тулой.

Оставив на дорогах застывшие машины, побежала и та немецкая дивизия, штаб которой располагался на Крюковском монтерском пункте.

Морозным вечером, когда кругом все затихло, плачущая Арина Ивановна Виднова вывела из сарая мужа и сына.

Недолог был их отдых. Вскоре и Антона Степановича и Константина вызвали в Тулу. Вокруг города стояли залитые водой шахты, и, чтобы дать им электрическую энергию, требовалось восстановить разрушенные фашистами электропередачи.

И вновь взялся Виднов за свою работу, не зная еще о том, что именно благодаря ему и другим таким же простым труженикам заслужит Тула высокое звание Города-героя.

* * *

Велики потери, которые нанесли нашей энергетике фашистские захватчики. Одних только крупных электростанций разрушили более шестидесяти. Всего же враг уничтожил свыше двенадцати тысяч электростанций и подстанций - половину того, что имела наша страна к началу 1941 года. Груды кирпичного лома да искореженного металла - вот все, что осталось от электростанций, на которых побывали оголтелые фашисты.

Возвращаясь на старые места, ставшие пепелищами, энергетики сразу же горячо брались за дело. Без электрической энергии нельзя было восстановить заводы. От энергетиков в первую очередь зависело, как быстро смогут рабочие вновь начать давать фронту снаряды, патроны, сукно для солдатских шинелей...

Работали в метель, при жесточайшем морозе. Бывало, рядом, за бугром, еще трещат автоматные очереди, а линейщики уже вяжут опоры, готовят их к установке.

В феврале 1942 года началось восстановление гидростанции и на реке Волхов. Монтажники уложили кабели прямо по дну Ладожского озера. Другого пути от Волхова на Ленинград не было. Работали по ночам, когда затихали боевые действия.

23 сентября блокированный врагом город получил электроэнергию. Коллектив ленинградского завода "Электросила" смог взяться за изготовление генераторов для Рыбинской ГЭС.

В ту осень 1942-го пустили и первый восстановленный турбогенератор на Сталиногорской ГРЭС.

В 1943-м началось восстановление разрушенных тепловых электростанций Донецкого угольного бассейна.

В ночь на 30 декабря 1943 года части Советской Армии форсировали Днепр и выбили фашистов с территории Днепровской электростанции. Ужасающая картина открылась глазам наших воинов. 30 быков плотины из 47 было перед отступлением взорвано фашистами. В груду металла превратились рабочие колеса турбин. От стоявших на берегу зданий остались одни фундаменты.

Бежавший из Приднепровья генерал Штюльпнагель докладывал Гитлеру, будто русским понадобится двадцать пять лет, чтобы восстановить разрушенное.

Фашистский генерал просчитался. Первый агрегат восстановленного Днепрогэса дал ток 3 марта 1947 года.

Освобожденным от врага городам и заводам срочно требовались свет, вода, тепло, энергия. И потому восстановительные работы велись повсюду небывало высокими темпами.

Наращивали мощность и электростанции Урала, Сибири.

В 1947 году Советский Союз занял второе место в мире по производству электрической энергии.

Электростанции не просто восстанавливались. Обновленные, они были и мощнее и современнее довоенных.

Развернулось и строительство электрических сетей.

С давних пор завод, фабрика зачастую получали электрическую энергию всего по одной высоковольтной линии. Повреждалась линия, и заводы, поселки оставались без света.

В первые же послевоенные годы проектировщики приступили к разметке трасс для резервных линий.

На эти новые трассы срочно направлялись линейные бригады строителей.

Рассказ 11

О послевоенных строителях высоковольтных

линий и о том, как монтер Колька Мельников

нырял под лед.

Это случалось довольно часто, и люди уже перестали удивляться. Внезапно все погружалось в темноту. Смолкал шум фабричных машин, затихали репродукторы.

И сразу рушился установившийся порядок. Рабочие бесцельно слонялись по темным, затихшим цехам. Зрители выходили из кинотеатра, недосмотрев картину. Школьники расходились по домам. И только хирург в поселковой больнице, стоя у операционного стола, продолжал свое дело при слабом свете керосиновой лампы, колеблющейся в руке медицинской сестры.

Фряновская камвольно-прядильная фабрика и большой рабочий поселок Фряново в северной части Московской области много лет получали электрическую энергию по единственной высоковольтной линии. Ее построили в 1925 году, на заре советской электрификации. На протяжении тридцати километров стояли покосившиеся деревянные опоры с подвешенными на них тонкими проводами. Провода эти часто повреждались: то от ударов молний, то от падающих деревьев. А как-то раз линию вывел из строя заряд дроби, выпущенный из охотничьего ружья. Мороз в тот вечер перевалил за тридцать, и опасались, что отопительные батареи в домах поселка вот-вот застынут и разрушатся.

Три часа пробивался тогда к месту аварии вездеход Ивана Кукина - в темноте, по глубокому снегу. За два часа - в предельно короткий срок бригада произвела ремонт, и Кукин, взобравшись на стоявший поблизости телефонный столб, подключил переносный аппарат и доложил о готовности линии к работе.

Именно бригаде Кукина и поручили построить еще одну электропередачу, которая связала бы Фряново со второй питающей подстанцией.

Они приехали сюда в день столетия фабрики, и яркие гирлянды из разноцветных электрических лампочек украшали фабричные здания и улицы поселка.

Было их шестеро: бригадир, два верховых монтера - Николай Логинов и Виктор Пискарев, - шофер Василий Сосулин и два молодых паренька, два Коли - Гусев и Мельников.

Выезжали с рассветом. Скованные морозом болота не мешали проезду. Впереди шла машина с инструментом, за нею - автовышка, управляемая никогда не унывающим Николаем Логиновым. Замыкал колонну Виктор Пискарев на тракторе.

Работали дружно, весело. Опору, поддерживая с боков веревками, приподнимали трактором и лебедкой автомашины, спускали в котлован. Затем, подгоняемые морозцем, с лопатами бежали на засыпку, укрепляли основание, трактором же сдвигали грунт, трамбовали.

Две недели работали на торфяном болоте. Загнали туда все свои механизмы, забили двадцать восемь свай, поставили на них опоры и разрушили тем самым созданную местными старожилами легенду, будто болото непроходимо.

Каждую неделю приезжал к ним старший мастер. Проходил по линии, осматривал такелаж, машины. Когда находил непорядок, подзывал бригадира и всегда говорил одно: "Чтобы этого я больше не видел". Вечером все они усаживались за большой стол и разговаривали о делах. На стол ставилось и большое блюдо с разваристой картошкой. Из чемоданов и сумок вынимались куски сала, колбасы. И обязательно разрезалась толстая, жирная селедка - "особая, фряновская, такой нигде нет".

А снегу подваливало все больше и больше. По утрам машинам приходилось прокладывать новый след. Выручал трактор.

Но наступил наконец день, когда осталось натянуть провода в пролете между последними опорами.

Трактор, приминая гусеницами снег, медленно шел от опоры к опоре, волоча за собой провод. Ничто не предвещало неприятностей. И вдруг...

Кто мог предполагать, что именно здесь река, протекающая невдалеке, делала крутой изгиб и берег ее подходил к самой трассе? Вокруг все бело: снег сровнял ямы, канавы, небольшие овраги и речки. Когда раздался треск и зад ползущего трактора стал медленно оседать, никто вначале так ничего и не понял. Какое-то время под передней частью трактора гусеницы еще держались на льду. Только когда тракторист снова включил рычаг скорости ("была не была, может, выползет!"), лед под пришедшими в движение гусеницами окончательно обломился.

Подбежавшие бригадир и монтеры увидели лишь торчащую из воды выхлопную трубу. Тракторист, еле успевший выпрыгнуть на лед, растерянно ходил по краю образовавшейся полыньи, оставляя на снегу следы от мокрых валенок.

Смеркалось, мороз к ночи крепчал. Нужно было непременно вытащить трактор сегодня, сейчас, иначе он вмерзнет в лед надолго выйдет из строя.

Взяв шест, бригадир метр за метром прощупал дно реки. Трактор находился совсем близко от берега, но берег обрывался здесь таким крутым уступом, что нечего было и пытаться производить подъем своими силами. Ни автовышка, ни машина, ни даже обе они вместе не могли бы сдвинуть трактор с места.

Неподалеку работал торфяной экскаватор. "Такая махина, да он наш трактор запросто вытянет", - сказал кто-то из ребят. Экскаваторщика почти не пришлось и уговаривать. Но в наступающей темноте он сбился со следа, и одна из широких гусениц экскаватора съехала в занесенную снегом канаву. После нескольких безуспешных попыток выбраться из нее экскаваторщик заглушил мотор и ушел.

Помощь пришла тогда, когда на нее, казалось, не было уже никакой надежды. Пришла она в виде невысокого веселого парня в насквозь промасленном полушубке.

- Эй вы, голуби! Кого хоронить собрались? - раздался вдруг из темноты звонкий голос. Не получив ни слова в ответ и увидев торчащую из воды выхлопную трубу, он присвистнул и уже серьезно спросил: Буксир у вас есть?

Ему показали толстый трос с петлями по концам.

- Тогда ждите. "С-100" у меня. Только заглушил, еще теплый стоит, сказал, и быстро зашагал в темноту к своему трактору.

Как ветром сдуло уныние - все засуетились, задвигались. Тут же подтащили несколько толстых бревен, наклонно подсунули их под трактор, уперев вторые концы в кромку берега.

Затем осталось самое трудное: зацепить петлю буксира за крюк трактора, находившийся глубоко в воде.

Сделали настил - с берега на трактор положили бревна, куски досок. С настила шестом нащупали крюк и пытались зацепить за него опущенную в воду петлю буксира, подправляя ее шестом. Ничего не выходило.

А тракторист не подвел. Вскоре послышалось мощное стрекотание, и знакомый уже голос крикнул:

- Давай буксир, мы его с ходу!

Но "с ходу" не получилось. Все три Николая - Логинов, Гусев и Мельников, - несмотря на крепкий мороз, вспотевшие от натуги, никак не могли зацепить петлю за крюк.

Выручил Коля Мельников. Большой, несколько неуклюжий, он стал поспешно снимать с себя сначала телогрейку, затем и рубашку. Поежившись от холода, лег на заледеневший уже настил и опустил руку в воду. До крюка было далеко. Тогда Коля взял одной рукой петлю буксира, сказал:

- Держите за ноги! - и полез в воду.

Холода он не почувствовал. Все внимание, все мысли были сосредоточены на одном: нащупать крюк, надеть на него петлю. Цепляясь за трактор, Мельников вниз головой сползал в воду до тех пор, пока свободной правой рукой не наткнулся на крюк.

Зацепив за его конец петлю буксира, Коля вновь выбрался на настил.

- Ну как? - спросили его.

Коля не отвечал. Ему показалось, что петля зашла на крюк плохо, что от рывка при вытаскивании она обязательно соскочит.

- Держите за ноги, крепче держите, - сказал он, снова опустился в воду и двумя руками с силой надвинул петлю на крюк до самого его основания.

Теперь можно было не беспокоиться. Коля оделся и опять подошел к берегу.

Настил уже разобрали, и "С-100" осторожно, без рывков потянул "утопленника" вверх по подложенным бревнам. Пламя костра осветило вначале радиатор, затем белые, полустертые гусеницы. Когда эти гусеницы коснулись берега, то задняя часть трактора соскочила с бревен, он принял почти вертикальное положение. Однако опасаться было уже нечего. Мощный "С-100" продолжал двигаться вперед до тех пор, пока оба они - и "ведущий", и "ведомый" - не отъехали от воды достаточно далеко.

Веселый тракторист оказался душевным парнем. На унылое бормотание бригадира "Чем только мы с тобой расплачиваться будем?" шутливо отозвался:

- На том свете угольками.

Ночью, когда все давно спали, разметавшись на соломенных матрацах, кто-то наступил бригадиру на руку. Бригадир вскочил, увидел Кольку Мельникова. Похоже, он так и не раздевался.

- Где болтался, нескладный?

- Так я ж нашему трактористу помогал: масло сменили, завести попробовали. Утром чуть свет выедет.

Утром трактор и в самом деле весело затарахтел по пути к злополучному последнему пролету.

На три недели раньше срока новую линию поставили под напряжение. И Фряново получило наконец двустороннее питание. Теперь никогда не гаснет там свет, не затихает шум фабричных машин.

А бригада отправилась на свою базу. Нужно было отремонтировать механизмы, пополнить инструмент. Ее ждали новые трассы.

* * *

В послевоенные годы строительство заводов и фабрик развивалось так бурно, что энергетики не поспевали вводить машины на электрических станциях, чтобы бесперебойно обеспечивать всех потребителей электроэнергией. Случалось, что по этой причине простаивали новые цеха, целые предприятия. Тяжелее всего решалось дело энергоснабжения в центре страны. Именно здесь более всего строилось заводов, домов, электрофицировалось городских и железных дорог.

Необходимо было создавать новое, совершенное оборудование, строить новые мощные электрические станции.

И вот тогда мысли энергетиков снова обратились к Волге.

Верхневолжские ГЭС в Угличе и Рыбинске были неплохим началом в освоении великой русской реки. Однако куда большую силу имела Волга в среднем и нижнем течении, после того как она вобрала в себя воды Оки и Камы.

В августе 1950 года Совет Министров СССР постановил:

"Построить на реке Волге в районе г. Куйбышева гидроэлектростанцию мощностью около двух миллионов киловатт..."

Мысль построить гигантскую гидростанцию у Жигулей с давних пор не давала покоя энергетикам. Еще в июне 1913-го в далекий город Сорренто полетела из Самары вот какая депеша:

Графу Российской империи Его Сиятельству Орлову-Давыдову.

Ваше Сиятельство, призывая на Вас Божью благодать, прошу

принять архипастырское извещение: на Ваших потомственных

исконных владениях прожектеры из Самарского технического

общества совместно с богоотступником инженером Кржижановским

проектируют постройку плотины и большой электрической

станции. Явите милость своим прибытием сохранить божий мир в

Жигулевских владениях и разрушить крамолу в зачатии.

С истинным архипастырским уважением имею честь быть

Вашего Сиятельства защитник и богомолец Епархиальный

архиерей Преосвященный Симеон епископ Самарский и

Ставропольский.

Епископ зря тревожился. Постройка электрического гиганта на Волге была еще впереди и оказалась по плечу лишь народам Страны Советов. Начало строительства в районе Куйбышева относится к 1938 году. Война прервала стройку. Теперь, в 1951-м, работы возобновились. Вначале возвели жилые дома, магазины, столовые. Осенью того же 1951 года для детей строителей открыли две школы. Подвели железнодорожную магистраль, проложили шоссейные дороги. Чтобы дать строительству и поселку электроэнергию, протянули высоковольтные линии из Сызрани.

В 1951-м начались большие работы и на самой Волге.

По решению правительства значительную часть куйбышевской мощности предстояло передать в центр, к Москве. Для этого требовалось в короткий срок построить линию электропередачи Куйбышев - Москва. Протяженность линии - более восьмиста километров!

Еще никто и нигде в мире не передавал столь большую мощность на такие далекие расстояния.

Занимать опыта было не у кого.

Известно: чтобы передать большие потоки мощности, нужно создать в линиях очень высокие напряжения. 220 тысяч вольт было тогда наивысшим. Мощность передавалась на 200, 300 километров.

Проектировщики подсчитали: чтобы передать с таким напряжением мощность Куйбышевской ГЭС Москве, нужно построить сразу 12 высоковольтных линий. Целых два километра - такой должна быть ширина полосы земли, которую займут эти линии. А сколько металла, провода потребуется? А сколько придется вложить труда?

Но даже и при двенадцати линиях потери мощности на передачу были бы огромны: 30%. Представляете, сколько энергии пропало бы бесполезно?

Вывод ясен. Для электропередачи в Москву из Куйбышева следовало переходить на новое, более высокое напряжение. Количество линий тем самым сокращалось в несколько раз.

Помните Ваню Соловьева? Еще тогда, в 31-м, в далеком городе Бостоне ломал он голову над тем, как передать в центр нашей страны энергию Ангары и Енисея? Требовалось создать напряжение на линиях более миллиона вольт.

Создавая электропередачу Куйбышев - Москва, ученые, проектировщики, строители делали первый шаг в этом направлении. Первый и самый значительный.

После долгих сомнений, споров напряжение для новых ЛЭП приняли равным 400 тысяч вольт.

И началась упорная работа. Проектировщики и строители линий готовили трассу, создавали базы, гаражи, мастерские. В научных институтах и на заводах разрабатывалось и изготавливалось оборудование и приборы.

Строились и подстанции. На одной из них, в Жигулях, трансформаторы должны были повысить напряжение до небывалой величины - 400 тысяч вольт. Вторая подстанция, в подмосковном Ногинске, вновь понижала напряжение.

На Волге события развивались стремительно. 50 тысяч писем пришло в управление Куйбышевгидростроя. Юноши и девушки выражали горячее желание принять участие в работах. И стройка приобретала все больший размах. Тысячи машин, механизмов заполняли гулом и скрежетом когда-то безмолвные Жигули. Более пятисот заводов начали присылать строителям свою продукцию - двадцать эшелонов груза ежедневно.

В здании станции длиною 600 метров устанавливалось 20 агрегатов мощностью по 115 тысяч киловатт каждый. Завод "Электросила" наладил изготовление гидрогенераторов в небывало короткие сроки.

Напряженно работали и на линиях, на подстанциях.

На мощной Ногинской подстанции ученые из институтов, инженеры с заводов-изготовителей сотни раз включали и отключали свои аппараты, заставляли их работать в сложнейших условиях. Ведь здесь осваивалось напряжение, которое давало возможность связать воедино электрические центры многих промышленных районов страны.

Строители ГЭС перекрыли Волгу в октябре 1955 года. Весною 56-го трансформаторные группы Ногинской подстанции приняли мощность из Куйбышева. Энергия волжского гиганта устремилась к Москве. Вскоре закончилось строительство второй Куйбышевской ЛЭП.

Однако энергетики на этом не остановились.

При испытаниях выяснилось, что и линии и подстанции могут держать напряжение не 400, а 500 тысяч вольт. На 40% можно увеличить пропуск мощности из Куйбышева по тем же двум линиям. Но для этого требовалось заменить трансформаторы. А это - годы работы. Миллионы рублей.

Выход нашли инженеры. У одних трансформаторов они изменили схему соединения обмоток. Другие предложили реконструировать.

Осуществить замыслы инженеров взялся мастер Калинцев.

Рассказ 12

О том, какое задание получил ногинский

мастер Федор Иванович Калинцев и как он

это задание выполнил

Поселок Красный электрик под городом Ногинском был мал, неустроен и ни в какое сравнение с Шатурой не шел.

Когда Калинцеву предложили перейти сюда из Шатуры, он согласился не сразу. Жаль было оставлять коллектив, родной город. Вообще нелегко начинать заново. Но все же согласился. Приятно, когда тебе доверяют ни с чем не сравнимое оборудование первой в мире подстанции напряжением четыреста тысяч вольт.

С тревожным чувством подходил Федор Иванович Калинцев к проходной. Слишком уж все здесь необычно. Подумать только: высота выключателя одиннадцать метров! В одну фазу трансформатора заливается сто тонн масла - это две большие железнодорожные цистерны.

"Может, бригадир попадется бывалый?" - подумал он. Но бригадира вообще не оказалось. Не было и бригады. Ему самому предложили и набирать бригаду и обучать.

В работу пришлось включаться с ходу. Разбираться по тетрадям и учебникам уже не было времени. Из Жигулей, с первой мощной Волжской электростанции, вот-вот должен был устремиться к столице поток электрической энергии.

В течение нескольких дней нужно было осмотреть и принять из монтажа сотни различных аппаратов.

Калинцев уходил с подстанции, когда от света прожекторов и фонарей начинало рябить в глазах. Своими руками проверял каждый болт, каждую клемму. Морозы в пятьдесят пятом году ударили рано, и пальцы липли к металлу.

В декабре подали напряжение. Уникальная подстанция стала испытательным стендом для многих научных институтов.

А вслед за Ногинской вдоль трассы Куйбышевской электропередачи появились подстанции во Владимире, Арзамасе, Вешкайме. И все они прошли, как говорят, через руки Федора Ивановича.

Пришли к нему на участок в помощь люди. Думал он, что станет легче, а вышло по-другому. Молодежь пришла, производства не знает. Учить пришлось, добиваться аккуратности, рабочей сноровки, приучать к порядку. Везде это нужно, а в нашей ответственной профессии особенно.

На одной из подстанций был такой случай: забыла монтажница нож на обмотке трансформатора. Залили маслом, закрыли. А вскоре после включения - авария. Потребителя отключили. Бригада месяц работала впустую.

Федор Иванович допустить такого не мог. Если приходил к нему в бригаду разгильдяй или большой любитель выпивки, сразу говорил ему: "Возиться с тобой времени нет. Сам видишь. Хочешь специальность получить, человеком стать - поможем, научим. Не хочешь - иди ищи место повольготнее".

Скажет, а сам потом за этим парнем только и смотрит. И ведь бывало, что и выправлялись ребята: и в семье у них жизнь налаживалась, и работали не хуже других.

После включения электропередачи из Куйбышева прошло всего 2-3 года, а в энергосистеме вновь стало недоставать электроэнергии. Вот тогда инженер Вершков и предложил перевести Куйбышевскую передачу на напряжение в пятьсот киловольт. Эффект грандиозный: по той же ЛЭП можно передать в Москву дополнительную мощность, равную двум Шатурским электростанциям.

Федор Иванович подумал: трансформаторы на подстанциях менять придется. Дело кропотливое, тяжкое. Потом услышал, что новых вовсе заказывать не собираются, а те, что есть, хотят отправить на завод для переделки.

"Может, самим взяться?" - мелькнула мысль. Но как представил себе всю работу, только махнул рукой - где уж!.. Ведь стотонную махину металла, собранную из тончайших листов, нужно разобрать по листку, снять обмотки, смонтировать другие. А перед сборкой каждый лист отлакировать и в печи запечь. Листов же - тысячи. Нет, самим нам не справиться!

Однако и препятствий для отправки на завод было достаточно. Одна транспортировка чего стоила! "Груз у вас негабаритный, нужны специальные вагоны, приспособления", - говорили железнодорожники.

А положение в энергосистеме тем временем крайне обострилось, и выход был один: получить дополнительный поток мощности из Куйбышева. Не вытерпел Федор Иванович. Послал двух смекалистых ребят на Московский трансформаторный завод. "Посмотрите и все мне подробно расскажете".

Ребята посмотрели, вникли во все и доложили: "Листы пропускают между двумя резиновыми валами, валы лаком смазаны". Федор Иванович еще два дня подумал, все рассчитал и решил: "Сделаем сами!"

Лакировочный станок им дали на том же заводе, подобрали из списанных. Наладили его, отрегулировали - заработал не хуже нового. С печью было сложнее. Пришлось копаться в книгах, рассчитывать. Подобрал Калинцев большой стальной цилиндр, обложил асбестом. Поверх витками намотали медную проволоку. Включили - вышло все по расчету: температура внутри цилиндра держится ровная, та, что требуется.

Печь и станок установили с вечера. Лакировку решили начать утром. Когда Федор Иванович зашел в мастерскую, все уже были там. Подошел, сказал, кому что делать, взял очищенный от смазки лист, сунул в валки. Ведь знал же, что сначала хорошо не получится, еще заводские говорили: "Валы сразу лак не примут", а все-таки, когда увидел пропуски, не по себе стало. Будто кто чужой и недружелюбный сказал со стороны: "Вздорная эта затея, Федор, зря стараешься". Но Калинцев толкал и толкал стальные листы через валы, видел, как все меньше становится изъянов, и когда потом стали они поблескивать ровным слоем, стер пот и отошел в сторону.

Работами по переводу на пятьсот киловольт занялись на всех подстанциях. Федор Иванович разделил бригаду на три смены - одной руководил сам, на другие поставил Рукавишникова и Ярославцева. Круглосуточная работа значительно ускорила дело. Только отдыхать ему приходилось мало. То ребята домой звонят, когда что-нибудь не ладится, то самому не спится. Вскочит, бывало, среди ночи - бежит смотреть, как дела идут...

Когда кончили сборку первого трансформатора, случилось непредвиденное: пропали пассатижи. Обычные, комбинированные. С ручками, обмотанными изоляционной лентой. Их недосчитались перед уходом на обед.

Калинцев похолодел: а что, если их забыли внутри? Пока искали, вдруг вспомнил, как искали его самого. На Курской дуге. В войну. Человек - не иголка, но в то время потеряться ему было куда легче иголки. Солдату Федору Калинцеву было восемнадцать лет. Он лежал в поле контуженный, засыпанный землей. Когда немного пришел в себя, в мыслях было одно: найдут ли? Вокруг никого - ни наших, ни немцев. Нейтралка! Знал: будут искать, не такие ребята в батарее, чтобы бросить... Найдут ли?.. А сам двинуться не мог... Нашли! И повоевал еще вдоволь. В мае сорок пятого года старший сержант Калинцев вернулся из Берлина на Родину. В той же гимнастерке, позванивая боевыми орденами и медалями, сел за парту. Потом работал в лаборатории, в электрических сетях...

"Почему-то когда трудно, всегда фронт вспоминается", - подумал Федор Иванович, мысленно возвращаясь к пропавшим пассатижам.

Раньше, когда в бригаде были новички, инструмент привязывали к кистям рук. Первое время и хватка не та, и за сознание поручиться нельзя - уронит внутрь трансформатора и промолчит с перепугу. Позже Федор Иванович отменил этот порядок, созвал всех и сказал:

- Можете работать без привязки. Сам понимаю - не очень-то ловко, когда ключи да пассатижи на руках болтаются. Об одном прошу: что бы ни случилось, сразу скажите.

Но строжайший учет инструмента в бригаде сохранился. Его пересчитывали два раза в смену, проверяли самих себя. И вот на тебе проверка обнаружила нехватку!

На обеденный перерыв расходились молча. Дома Калинцев сидел перед застывшей тарелкой и думал невеселую думу: "Все сначала. До тех пор, пока не найдем". А главное - в другом. Кого-то он просмотрел, в ком-то обманулся. Не сами же ускакали эти пассатижи. Вывалились из чьих-то неряшливых рук. А почему эти руки неряшливы, почему? Тут и твоя, Федор, вина...

Вечером в пустом помещении мастерской неожиданно из-за трансформатора шагнул к нему молодой парень - недавний солдат. Сказал, глядя в сторону:

- Пассатижи я уронил, Федор Иванович...

- Туда? - кивнул Калинцев на бак трансформатора.

- Честное слово, не знаю. Вырвались из рук... Слышал, как ударились о железо, а куда отскочили - не разглядел.

- Почему сразу не сказал?

- Хотел сначала один поискать.

- Искать всегда лучше вместе, - только и слетело с уст Калинцева.

Пассатижи нашли на другом конце мастерской. Кто-то тянул по полу железную цепь и затащил их в самый угол...

На переделку первого трансформатора ушло три месяца. Испытали сразу занялись следующими.

Работали двумя звеньями, в двух местах одновременно. Наладили дело - и пошло! Как на настоящем предприятии. Специальный вагон под контейнер оборудовали. Только стальные листы в этом контейнере отправляли не от Калинцева на завод, а наоборот, к Калинцеву. Из Владимира, а позже из Бугульмы и Златоуста везли их в Ногинск к Федору Ивановичу. Во всех энергосистемах страны узнали, что есть в Московской области замечательный трансформаторный мастер.

...Поселок Красный Электрик под Ногинском. Ряды домов. Вокруг гигантский частокол металлических мачт.

Утром по широкой улице идет на работу старший мастер трансформаторного хозяйства дальних электропередач Федор Иванович Калинцев. Он - Герой Социалистического Труда. Люди здороваются с Калинцевым приветливо, уважительно. А Федор Иванович нет-нет да и подумает и усмехнется: "Неужели одолевали меня когда-то сомнения стоит ли перебираться сюда из Шатуры?"

* * *

Уверенно шагала вперед наша энергетика, год от года набирая силу. В 1954 году пущена первая в мире атомная электростанция в Обнинске. Топлива для ее работы требовалось в тысячи раз меньше, чем для тепловых станций. А это означало, что строить атомные электростанции можно в любом районе страны. Затраты на подвоз топлива, хотя бы и за тысячи километров, незначительны.

В том же 54-м у Падунских порогов на реке Ангаре разбили палатки первые строители Братской ГЭС. Год спустя появились изыскатели и у города Красноярска на Енисее.

Это было началом освоения великих сибирских рек.

Не прекращались работы и на Волге. Еще более мощную ГЭС, чем у Куйбышева, возвели у Волгограда. В 1961-м опоры двух электропередач шагнули от города-героя к центру страны. Протяженность каждой - тысяча километров. Напряжение - полмиллиона вольт.

И всюду - на подстанциях, на мощных электростанциях - редко встретишь людей. Всюду механизмы, автоматы.

В последние десятилетия на помощь людям пришла наука, называемая телемеханикой. Специальные устройства помогают человеку управлять машинами, удаленными от него на тысячи километров. Сейчас эта наука шагнула необычайно далеко.

Первыми, еще в двадцатых годах, разработали и применили телемеханику энергетики. Если где-то повреждается и отключается машина или электрический аппарат, очень важно как можно быстрее включить резервы. Только телемеханика давала возможность дежурному диспетчеру включить генератор, трансформатор, линию, не сходя со своего рабочего места.

Крупного успеха в этом деле удалось достигнуть вскоре после войны. В Москве, на диспетчерском пункте, дежурный нажимал кнопку, а за двести километров, на гидростанции в Рыбинске, открывались тяжелые затворы, устремлялась волжская вода в камеру, приходило в движение огромное колесо турбины, включался и отдавал свою энергию в электрическую сеть генератор. При неполадках на других электростанциях всего за минуту можно было ввести в работу все шесть агрегатов Рыбинской ГЭС.

Из года в год оснащались все более совершенной техникой бригады линейщиков.

Многолюдными когда-то были эти бригады. Одни с топорами и пилами выезжали на лесные просеки, по которым проходят линии, месяцами рубили кусты, деревья. Другие с весны и до поздней осени меняли загнившие детали деревянных опор.

Сейчас один бульдозерист за день расчищает большую площадь, чем, бывало, бригада за неделю. Да и деревянных опор осталось на высоковольтных линиях совсем мало. Больше металл да бетон. И хоть называются линейные монтеры по-прежнему "верховыми", влезать на опоры им приходится куда реже, чем раньше. Даже для обычных работ - верховой осмотр, замер изоляторов - все чаще применяются вышки, подъемники.

Если же бригадиру что-то непонятно и нужно посоветоваться с инженером, с мастером, на каждой линейной машине установлена радиостанция. Вызывай, спрашивай.

На особо сложные работы можно и вертолет вызвать. И все-таки чтобы подцепить трос или гирлянду изоляторов, и теперь нужны умение, смекалка, сила. Так что человеку несмелому, нерешительному на монтерской работе делать нечего.

Труднее всего - при авариях. Редко, правда, бывают в наше время аварии: опоры ЛЭП устойчивы и надежны. Но все-таки непредвиденные отключения линий случаются. И вот уже тревожный сигнал на щите управления. И диспетчер "колдует" над прибором-локатором, определяя место, где повредилась линия. И звонят телефоны, собирая бригады.

Иногда и без всяких аварий на линиях выполняются не совсем обычные работы. Монтируются провода на переходе через улицу, когда по ней и машины, и автобусы, и непрерывным потоком люди движутся. Или передвигаются в жилом районе с места на место громоздкие мачты.

Знакомый мне инженер Карпов любит поручать такие дела не старым, опытным монтерам, а молодым ребятам, выпускникам ремесленного училища, которые и на линиях-то проработали всего ничего.

На вопрос, почему он так делает, Карпов рассказывает любопытные истории из своей богатой инженерной практики.

РАССКАЗ 13

Об инженере Карпове и его учениках

1

На линейный участок инженера Карпова прислали человек двадцать из ремесленного. Был конец рабочего дня, и Карпов сразу отправил практикантов к коменданту общежития. За полчаса до этого Василию Владимировичу позвонили из управления железной дороги: назавтра давали часовое "окно" для работ на высоковольтной линии - там, где она пересекает железнодорожную магистраль Москва - Ленинград. Это означало, что завтра, по заявке Карпова, на напряженнейшей магистрали страны отменялись электрички, останавливались поезда.

Этого "окна" Василий Владимирович добивался несколько месяцев. Прошедшим летом провода, висевшие над железнодорожными путями, были оплавлены грозовым разрядом. Заменить их требовалось во что бы то ни стало. Страшно было подумать, что может произойти, если провод, оборвавшись, упадет вниз.

А остановить движение на дороге железнодорожники отказывали и отказывали. Ссылались то на наплыв пассажиров, то на срочность перевозимых грузов.

В первый месяц Карпов еще держал наготове свои бригады. Но потом договорился, что об "окне" его оповестят не менее чем за трое суток, и отправил всех: кого на ремонт, кого на строительство новых линий.

И вот на тебе! Оповестили... Попробуй собери всех за несколько часов. И как они бросят свою работу? Опоры разобраны, провода на земле...

В тот вечер Василий Владимирович, помнится, так и домой ушел, ничего не решив. По дороге увидел освещенные окна общежития. Услышав ребячий гомон, зашел в большую, сплошь заставленную кроватями комнату, присел на скрипучую табуретку. А когда стало совсем тихо, начал рассказывать. Про то, что висит над рельсами провод с перегоревшими медными жилами. Что встанут завтра до самого Ленинграда скорые поезда. И что выполнить эту работу сейчас некому.

Говорил не столько для них, сколько для самого себя. Хотел еще раз все взвесить и осмыслить. Но увидев встревоженные ребячьи глаза, спросил:

- Может, мы с вами справимся с этим делом?

- Да я... да мы бы... - заговорил, прижимая обе руки к груди, небольшой, скуластый паренек.

- А сумеем? - сурово спросил другой.

- Обязательно сумеем, - оживился Василий Владимирович. Они вдруг стали близки ему, эти душевные ребята, и он сразу поверил в них.

2

Весь вечер готовил начальник участка ребят к предстоящей работе. На крышке стола мелом прочертил высоковольтную линию. Нарисовал идущие под нею железнодорожные пути, линии связи. Показал, где встанут машины и автовышки.

Затем Карпов разбил всех на звенья и растолковал каждому, кто чем будет заниматься, какой понадобится инструмент. Потом, хотя было совсем поздно, Карпов отвел всех в мастерскую и стал еще с ними собирать и разбирать гирлянды, зажимы...

На другой день они были на месте работы в восемь. Высоковольтную линию отключили заранее, и потому ребята тут же приступили к подготовке. Подвешивали блоки, тянули наверх канаты и тросы. Те, что оставались на земле, собирали в гирлянды изоляторы, готовили арматуру.

Василий Владимирович ни во что не вмешивался. Он с радостью замечал: все, до самой что ни на есть малости, делается точно так, как он вчера растолковывал.

Поезда же грохотали и грохотали. В их шуме терялись голоса, и сидевшие наверху лишь знаками показывали низовым, когда требовались ключи или ножовка.

В одиннадцать подъехали железнодорожники. Подцепили телефонный аппарат к линии связи, поговорили с диспетчером. А перед двенадцатью движение остановилось, сделалось необычно тихо. Только наверху, на опорах, нетерпеливо ожидая команды приступить к работе, переговаривались ремесленники.

Уже и сигнал точного времени пропищал в будке у стрелочника, а железнодорожники почему-то медлили.

Наконец один из них взобрался на металлическую конструкцию, наложил заземление на контактный провод. Второй направился к Карпову, выкрикивая на бегу разрешение начать работу.

"Вы же у меня десять минут украли!" - готов был закричать Карпов, но тут же поднял обе руки над головой, давая бригадам долгожданный сигнал.

И сразу все пришло в движение. Полетели вниз старые провода, и двое расторопных пареньков, натужившись, потянули их в сторону, чтобы не мешали. И вот уже по выдвинутым вверх кабинам телескопических вышек ползут, а затем повисают высоко над рельсами, над связями и блокировками новые провода из стали и алюминия.

Все идет так, как и было задумано.

Если же что-то заедало, не получалось или просто у кого-то силенок не хватало, Карпов, вспоминая молодость, сам взбирался на опору и помогал то одному, то другому.

Когда работа подходила к концу, подбежал железнодорожник:

- Пять минут осталось, сворачивайтесь!

Василий Владимирович посмотрел вверх: все шесть новых проводов висели над рельсами - точно по расчету. На опорах ребята завертывали последние гайки.

Минуты спустя вновь мчались по рельсам поезда...

Два месяца пробыли ремесленники на участке. Потом отправились продолжать учебу.

А через некоторое время пятеро старых знакомых вновь прибыли в распоряжение начальника линейного участка Карпова. Теперь уже как полноправные монтеры-линейщики.

3

В двенадцатом часу ночи в квартире инженера Карпова зазвонил телефон. Василия Владимировича вызывал диспетчер:

- Отключилась линия сто десять киловольт "Талдом первая". Немедленно организуйте обход.

Более чем в ста километрах от Москвы, от Карпова, в подмосковном городе работали ночные смены, телеграф, телефон. Освещались улицы, больничные палаты, железнодорожные станции. Все это держалось сейчас на одной ненадежной цепочке.

Через двадцать минут линейная автомашина уже мчала Карпова по шоссе.

Вместе с начальником участка в просторной кабине сидели молодые монтеры. Карпов взял их с собой, чтобы помочь малочисленной бригаде талдомских линейщиков. Поднял с постелей всех пятерых, забыв впопыхах, что один из них, Григорий Арефьев, со вчерашнего дня в отпуске.

"Что же могло случиться с этой Талдомской линией? - думал Карпов, глядя на освещаемое фарами полотно дороги. - Краном задели? Так краны по ночам не работают. Расцепилась гирлянда и провод упал на землю? Но ведь ни малейшего ветерка... - Посмотрел по сторонам: - Спят уже все давно, ни в одном окне не светится", - и вспомнил, что это его последний выезд.

Неделю назад Василию Владимировичу предложили сдать участок старшему мастеру и перейти на работу в один из отделов управления. Окончательный ответ Карпов должен был дать завтра, но вопрос уже считался решенным.

Машина свернула вправо и въехала во двор ремонтно-механической станции. Здесь Карпова снова вызвал диспетчер:

- Только что принял сообщение лесника: сгорела и упала опора номер сто восемнадцать.

- Какой дьявол ее зажег? - вскипел Карпов.

Он припомнил, что на этом участке громоздкие деревянные опоры линии шагают по зыбкой трясине Дубенской поймы, и четко представил, как он и его ребята, по пояс утопая в болотной жиже, понесут на себе тяжелые блоки, провод, потянут веревками толстые бревна...

- Кто зажег? - гудело в трубке. - Туристы, конечно. Это же пришвинские места, кладовая солнца, читали?

"Подвела художественная литература", - горько усмехнулся Карпов.

Он не положил, а бросил трубку на рычаг и вышел во двор.

Две загруженные машины были готовы к выезду. По команде Карпова монтеры быстро заняли свои места.

4

За селом Павловичи машинного следа не было. Хотели ехать лугом, но чуть не увязли: колеса продавливали тонкий слой дернистой земли. Река протекала чуть дальше. За нею-то и тянулась высоковольтная линия: стоящие на сваях деревянные конструкции с подвешенными на них гирляндами изоляторов.

Карпов с бригадиром побежали к реке. Потянуло запахом гари. При свете луны отчетливо увидели первую опору, вторую... А где же третья? Вот и она выплыла из дымной мглы: лежит на боку, и огоньки пламени вспыхивают по поверхности искореженных бревен.

- Проехать на ту сторону можно? - спросил Карпов.

- Мост километров за десять, - ответил бригадир, - да и там к самой линии не подъедешь. Топь страшная.

- Придется опору поднимать без машин, - сказал Карпов, - пусть в объезд идут, а мы возьмем самое необходимое и будем перебираться вплавь.

С машинами Карпов послал Арефьева и трех местных монтеров, хорошо знающих подъезды и подходы к линии. Отправляя их, Василий Владимирович наказал:

- Езжайте до болота. А потом - инструмент на плечи и быстрее к нам.

Недавняя полая вода оставила в кустах и затонах куски бревен, доски. Из них можно соорудить плот. Карпов надеялся, что удастся найти и несколько длинных столбов, пригодных для замены опор, но таких не оказалось.

- Что будем делать, бригадир?

- Поищем на том берегу.

- С этого и начинайте.

Плот соорудили на земле. Карпову казалось, что все это - и поиски материала, и скручивание проволокой бревен - делается слишком медленно. А надо было спешить. Ведь с началом работы утренних смен и увеличением электрических нагрузок авария может разрастись.

На другой берег Василий Владимирович спрыгнул первым и, цепляясь за ветви ивняка, взобрался наверх. Он увидел остатки костра, широкую полосу выгоревшей травы, идущую вниз. Огонь, обойдя мокрые низины, прошел по кустам, мелколесью. Свернул под линию. Кое-где дымилось и сейчас. Изредка факелом вспыхивало отдельное деревце.

Пока бригада выгружалась, Карпов побежал к лежащей опоре. Куча тлеющих кусков дерева. Оплавленные концы проводов. Гирлянды разбитых изоляторов. Все нужно было делать заново: искать бревна, вязать новую опору, вытягивать и спаивать провода.

У двух поваленных сосен обрубили сучья. Отпилили по тринадцати метров. Теперь нужно нести. Их шесть человек, Карпов - седьмой. Сумеют ли поднять?

По команде с трудом взвалили первое бревно на плечи. Впереди, осторожно ступая, шел бригадир. Остальные шагали след в след. Временами груз давил Карпова так, что сгибалась спина, подкашивались ноги. Порою становилось неожиданно легко, - бревно отрывалось от плеча, уходя вверх. Но Карпов упирался тогда вытянутыми руками, чтобы его ноша не легла на плечи других.

Опору решили ставить на старые сваи. Обгоревшие их концы едва виднелись. Пришлось на метр снимать землю. Под небольшим слоем торфа показался ил. Дальше копали стоя в воде. Кругом по-прежнему все дымилось.

"Окончим работу, и нужно будет осмотреть это пожарище, как бы опять не занялось", - подумал Карпов.

Монтеры - те, что поехали в объезд на машинах, - подошли с инструментом, когда уже совсем рассвело. Карпов поискал глазами Арефьева.

- Вроде сзади шел, - сказал один из монтеров.

- Большой полиспаст несет - видно, устал, отдыхает, - объяснил другой.

Но прошел час, другой... Уже связывали новую опору, можно было бы и поднимать, а Григорий с полиспастом все не появлялся.

5

Арефьев оказался в этих местах впервые. На той стороне реки пошло бездорожье. Ехали по вспаханной целине, перебирались через мутные ручьи, через овраги. Одна из машин увязла по самый кузов. Все перегрузили на вторую.

У края заболоченной луговины шофер заглушил мотор:

- Дальше ехать некуда.

В свете фар поблескивала сырая трава. Небо стало белеть, но за мутной пеленой не то тумана, не то стлавшегося по земле дыма впереди ничего нельзя было разглядеть.

Григорий вылез из кабины, быстро перемотал портянку.

- Помоги баллон сменить, - попросил шофер, - пять минут всего. Гайки наживлю, и пойдешь.

Товарищи разбирали инструмент.

- Про меня не забудьте! - крикнул Григорий, подкатывая запасное колесо.

- Полиспаст понесешь, двадцать килограммов, хватит с тебя.

Когда монтеры, увешанные проводами и тросами, скрылись в серой, туманной мгле, Арефьев заглянул в кузов. Там, аккуратно увязанные, лежали мотки толстых веревок с продетыми сквозь них массивными блоками.

"Что ж, пошли, - сказал сам себе Арефьев, взваливая полиспаст на спину, - без тебя опоры не поднимешь".

Из раскисшей земли выдавливалась вода. Пахло дымом и прелью. Сзади шофер выключил свет, и болотная сырость стала ощутимее

"Надо догнать ребят", - подумал Арефьев и, переложив полиспаст на плечо, пошел быстрее. Он шел и думал, что вот ведь сегодня - первый день его отпуска. В деревню ехать собирался... Взглянул на часы. Половина четвертого. Поезд на Арзамас уходит в семь, сейчас Арефьев собирался бы в дорогу... Как-то у них там, в Большом Туманове? Мысленно представил себя на широкой деревенской улице. Люди смотрят на него, не узнают, гадают: "К кому это?"

Рассветало. Впереди кустарник, а дальше - рыжее от прошлогодней травы болото. Григорий пошел прямо, но за рыжей травой стояла вода. Когда она достигла кромки голенища, он вернулся.

"Наверно, ребята пошли в обход. Крикнуть им, что ли?"

И он закричал - громко, отрывисто. Никто не откликался.

Тогда Арефьев повернул вправо и пошел между кустами и болотом.

...В школе его звали художником. "Художник от слова "худо", дразнили ребята. Рисовал все, что видел: собаку у будки, сломанный ствол березы у крыльца, чугун на шесте. Не бросал Григорий любимого занятия и позже, работая в колхозе, и здесь, в городе, куда приехал, чтобы стать верхолазом-высоковольтником. Где еще найдешь такую работу? Каждый день смотришь на землю с высоты многоэтажного дома. После работы ходил по музеям, выставкам, любил бродить по улицам.

Один из блоков полиспаста съехал с плеча, больно стукнул по бедру. Григорий пригнулся, плечом подбросив полиспаст вверх, уложил поудобнее. Потом опять глянул на болото. Полоса воды казалась здесь уже, чем в других местах, и Арефьев опять пошел напрямик.

Кочки угадывались по пучкам травы, торчавшим из воды. Вначале Григорию удавалось вставать на них, потом полиспаст качнул его, и оба сапога сразу наполнились водой.

6

Солнце едва вышло из-за кустов и сразу же закрылось темно-синей полосой облаков. Григорий снова посмотрел на часы. Скорей! Уже утро. В городе просыпаются люди. На работу торопятся. А вдруг что-нибудь случилось и с той, резервной линией и у них нет света, воды, молчит радио? И все потому, что он, Григорий Арефьев, блуждает по этим болотам. Ведь его товарищи наверняка уже собрали и подготовили опору к подъему, а без полиспаста ничего не могут поделать.

За сплошными зарослями ольшаника опять появилась вода. На этот раз она дошла ему уже до пояса. Теперь Арефьев не выбирал дороги. По ровным местам он уже бежал, положив толстую связку веревок на оба плеча и держа блоки перед собой. И всякий раз, продираясь через заросли, он ждал, что сейчас за ними увидит линию, рядом - работающих ребят. Но за кустами снова виднелись рыжие кочки, за ними - снова кусты, а запах дыма, такой ощутимый вначале, исчез окончательно.

Арефьев остановился. Сбросил полиспаст, огляделся. Все казалось мутным, одноцветным.

Подняться на дерево - дело двух минут. Но линии электропередачи не видно было и отсюда.

Расставив руки, Арефьев скатился по разлапистым еловым веткам и пошел дальше в лес. То и дело приходилось перелезать через поваленные бурей деревья, обходить вывернутые с землей корневища.

"Тут и рыси есть", - вспомнились вдруг рассказы товарищей.

Опять - спуск. Все реже деревья, ноги утопают во влажном мху. Кочки идут подряд, непрерывной грядой. Григорий широко шагает, переступая с одной на другую. Вот уже нет и кустов. Впереди и с боков - жидкая трясина под бледно-зеленым мшистым покровом. На одной из кочек он остановился, чтобы поправить полиспаст. Но кочка стала медленно опускаться вместе с ним. Арефьев поспешно перешагивает на вторую, третью... Не в силах повернуть назад, он уже бежит, все быстрее и быстрее. Кочки же, как поплавки, уходят под ним вниз, а после, там, сзади, снова всплывают.

Впереди кусты. Только бы дотянуть. Но вот некуда поставить ногу. Перед ним ровная, покрытая мхом поверхность. Полиспаст тянет вперед. С разбега Григорий прыгает и оказывается по грудь в темной, студенистой массе. Делает рывок, пытаясь выскочить, но руки не находят точки опоры. Мышцы потеряли упругость. Стало жутко.

Григорий повернул голову и увидел лежащие рядом блоки. "Почему они не тонут?" Дотянулся до веревок, потянул к себе. Но полиспаст плотно охватил веревочными нитями сучковатую, покрытую мхом корягу. Тогда Арефьев взялся за скользкие, мокрые петли двумя руками и, подтягивая тело, наполз на полиспаст.

Ствол коряги тянулся до самых кустов. Григорий взял конец веревки и, балансируя, пошел по покрытому мхом и слизью бревну. Потом подтянул к себе блоки.

И снова вперед.

7

Арефьев так и не пришел. Карпов подумал, посоветовался с бывалыми монтерами, и решили они поднимать стойки по одной. Из двух жердей сделали стрелу. Через нее стойки поставили вертикально, прикрутили к сваям. А потом, уже наверху, крепили траверсу и раскосы.

Самым тяжелым было затащить траверсу - толстое бревно, на котором будут висеть гирлянды изоляторов. Тянули ее веревкой, через блок. Веревка жгла руки, с каждым рывком траверса приподнималась всего на несколько сантиметров. Потом, когда она дошла наконец до верха стойки, монтер, стоявший на когтях, никак не мог закрепить траверсу. А остальные держали за веревку, гроздью повиснув на ней и поминая крепким словом и болото, и туристов, и неизвестно где запропавшего с полиспастом Арефьева.

Пока одни кончали сборку опоры, другие вытаскивали и спаивали провода, собирали гирлянды. Карпов тут же прикидывал на бумажке стрелы провеса, габариты проводов до земли. Он помогал, поправлял, отвечал на вопросы бригадира. При этом ни на минуту не забывал о том, что нет Григория: чувство тревоги все нарастало. Карпов знал, что только очень серьезное препятствие могло остановить Арефьева. Был же случай, когда, увидев при обходе оторвавшуюся гирлянду, Гриша напрямик, через лес побежал сообщить об этом. А потом, провалившись и вымокнув, не свернул в деревню сушиться, а шел в обмерзшей одежде еще три километра.

Завернута гайка на последнем болте. Только теперь все с облегчением вздохнули: "Поднимаем провода - и все".

И вдруг на опоре - крик:

- Горит!..

- Где? - подскочил Карпов.

- Дальше по линии.

- Бросай все, с лопатами за мной!

Грузно ступая резиновыми сапогами, не глядя под ноги, бежали прямо на клубы белого дыма. Из-под подошв то брызгами разлеталась вода, то поднимались клубы искрящейся торфяной золы.

Пылало кругом: и мелкий лес на краю трассы, и кусты под самыми проводами. Там, где место было повыше, полосами тлел слой подсохшего торфа.

В плотной, белой стене дыма - мутно-красные пятна пламени. Сгоряча пробежали несколько шагов по горящей площади. Потом, жмуря глаза и кашляя, повернули назад. Снова выскочили на трассу.

Огонь угрожал двум опорам. Одна из них - в самом центре пожарища. Пробивались к ней с подветренной стороны. Там, где горела мелочь и сухая трава, пламя сбивали ветками, забрасывали землей. Горевшие деревья обходили и окапывали. Карпов был впереди, хлестал направо и налево большой еловой веткой. Временами отходил в сторону и старался разглядеть контуры опоры, проверяя, туда ли они продвигаются.

А ребята спешили. Словно и не было позади бессонной ночи, напряженной работы. Временами по одному выскакивали глотнуть свежего воздуха, терли глаза и снова ныряли в дымную мглу, снова махали ветками, кидали землю. Сзади оставались черные обугленные стволы да поднимались кое-где над землей еле заметные голубые дымки.

К опоре добирались больше часа. У нее уже обгорели две сваи, на поверхности стоек коптил горящий креозот. Гасили водой и землей. Затем очистили все вокруг от кустов и травы.

До второй опоры огонь не дошел. Окопали и ее. А потом пошли заканчивать работу: поднимать провода.

По сторонам, недалеко от трассы, продолжало гореть.

"Хоть и устали ребята, а всем уезжать нельзя, придется оставлять дежурных", - подумал Карпов.

Закончили работу. Перенесли, погрузили на машины инструмент. Карпов с бригадиром по радиостанции связались с диспетчером, сообщили, что электролинию можно ставить под напряжение.

Затем вся бригада разбрелась по болоту искать Григория.

Долго бродили монтеры по безлюдной пойме, будоража лес своими криками.

Карпов, грязный и закопченный, стоял около машины, когда шофер обратил внимание своего начальника на медленно движущуюся фигуру. Зеленовато-серого цвета, она была едва различима на фоне таких же серых кустов. Василий Владимирович, спеша и спотыкаясь, побежал навстречу. Только когда стал ясно различим груз на спине, Карпов убедился окончательно, что это Григорий: "Ну конечно же, целый день таскал полиспаст".

Увидев бегущего к нему человека, Арефьев не то лег, не то упал. Так судорожно вытянулось все его тело, что Карпов в волнении опустился на землю, схватил руку Григория, стал искать пульс. Потом посмотрел в открытые, осмысленные глаза и снова поднялся.

- Ну как ты? - прерывисто дыша, спросил Карпов.

- Пусть ребята полиспаст возьмут, - сказал Григорий.

- Не тревожься, все уже сделано, - ответил Карпов.

- Подвел я вас, - тихо сказал Арефьев.

- Главное, что сам выбрался, - ответил Карпов, - давай-ка к машине добираться.

Полчаса спустя они выехали на шоссе.

Григорий смотрел на мелькавшие мимо поля, рощицы и вдруг вспомнил: "Я же в отпуске". Подумал: "Завтра обязательно поеду в деревню".

А Карпов вспомнил о том, что завтра ждет его новая должность. Теперь к девяти - на работу, в пять - домой. Гуляя или сидя в гостях, он уже не станет с опаской поглядывать на грозовые тучи, а с первыми раскатами бежать к телефонной будке... И никогда уже не придет к нему маленькая, худая женщина с жалобами на своего неверного Ваську самого ловкого в этой бригаде верхолаза. А Карпов, чтобы помирить супругов, больше не пойдет с коробкой конфет на именины их дочери шестиклассницы. И не будет ни долгого разговора, ни стопки водки, губительной для застарелой карповской язвы, но такой необходимой для восстановления мира в этой семье... И директор, зная, что Карпов все равно уходит, уже не вызовет его завтра к себе в кабинет, не будет отчитывать за то, что вовремя не были посланы письма в туристские управления и учебные заведения "о недопустимости разведения огня вблизи высоковольтных линий".

- Василий Владимирович, правда что вы от нас уходите? - спросил кто-то из молодых ребят.

- Похоже на то, - ответил Карпов.

- Как же мы теперь будем?

- Так и будете. Придет другой.

- Что другой, - хмуро отозвался вихрастый парень, - вы нас принимали, работать выучили.

- Не я один вас учил.

Приехали с темнотой.

- Мне тоже завтра гулять? - спросил шофер.

- Машину надо приводить в порядок, трос у лебедки ржаветь начал, ответил Карпов.

- Никак не управлюсь смазать.

- Да пока мы сегодня работали, не один раз можно было управиться. И, открывая дверцу кабины, добавил: - Отгул дам позже, а завтра чтобы все было сделано. К вечеру проверю.

Уже несколько лет руководит Карпов большой и ответственной службой: инженеры, техники... А только никак не может Василий Владимирович усидеть в своем кресле, если где-то в сетях обнаружились неполадки. Строго наказывает дежурным, чтобы немедленно извещали его о любых непредвиденных отключениях линий. Считает своим долгом сам все увидеть, во всем разобраться. И в непроглядную ночь, когда редкие прохожие, защищаясь от леденящего ветра, поднимают воротники, нет-нет да и раздастся в квартире Карпова телефонный звонок. И прозвучит в трубке взволнованный голос диспетчера.