Сын императрицы

Книга 1. Глава 1

Книга 1. В НАЧАЛЕ СЛАВНЫХ ДЕЛ

Пустой щелчок бойка - патроны в обойме закончились. Роман отбросил в сторону разряженный пистолет, повернулся чуть набок и вынул из нагрудного кармана последнее оружие - "лимонку". Немеющими от слабости пальцами выдернул чеку и затаился в своем укрытии за кустарником, выслушивая шаги приближающихся боевиков. Ни страха, ни боли в раненном плече не чувствовал, только желание захватить за свою жизнь как можно больше врага.

   В эти последние секунды майор не думал о чем-то другом - о сегодняшнем задании с облетом на штурмовике позиций противника, вспышке взрыва в двигательном отсеке - похоже, попали стингером, - вообще о командировке в эту горячую точку, о семье - жене и дочери. Говорят, что в последние мгновения проносится все прожитое, с самого детства, но даже на них не мог отвлечься - все внимание отдал нужному моменту. И когда стало ясно, что боевики в считанных метрах от него - бросил перед собой гранату и крикнул: - Это вам за пацанов!

   Взметнувшаяся вверх земля, удар в голову и грудь, острая боль - последнее, что осталось в памяти Романа, а потом наступило спасительное небытие. Спустя мгновение или годы будто очнулся, но в каком-то странном, нереальном мире. Вокруг серая мгла как в густом тумане и абсолютная тишина - ни шороха, ни малейшего другого звука. Огляделся, чуть в стороне далеко-далеко заметил огонек, едва видимый, но он манил как путеводная звезда и душа потянула к нему. Еще миг и окунулся в волны света, а затем растаял в них.

   Пробуждался как после долгого сна - постепенно стал слышать какие-то звуки, почувствовал запахи, дуновение ветерка, - а потом пришла боль. Она билась в висках как будто в них стучали молотком, даже двумя - с каждой стороны, причем в унисон, доставляя больше страдания. Роман не знал, сколько времени прошло, терпел эту боль изо всех сил, сжав зубы и волю. Наконец-то она стихла, стала не такой острой, ее уже можно было терпеть. Подождал еще немного, переводя дух, после медленно открыл глаза и понемногу осмотрелся, не поворачивая голову.

   Первое, что увидел - серое небо над ним, почти сплошь затянутое облаками, нисколько не похожее на опаляющую зноем синеву в месте последнего боя. Да и явно ощущаемая прохлада подсказывала майору, что он отнюдь не в жаркой Сирии, а где-то намного севернее. Осторожно, боясь вызвать новую боль, повернул голову в сторону и заметил совсем рядом - в нескольких шагах, - текущую воду неширокой реки. За нею выстроившиеся вдоль берега невысокие, в два-три этажа, дома, но какие-то странные, отличавшиеся от привычных коробок многоэтажек. Что-то подобное Роман видел на старинных картинах - с разукрашенными куполами и башенками, оконными арками, колонами и всевозможной лепниной на них.

   Огляделся в другую сторону - там такие же здания, разве что одно из них выделялось особой солидностью и роскошью, а также просторным парком вокруг него, простиравшимся до самого берега. Именно в нем и оказался Роман, совершенно неведомым для него образом, вызвавшим массу вопросов. Осмотрел еще себя и недоумение от того только возросло - вместо летного комбинезона и куртки на нем оказалась какая-то непонятная одежда из старинных времен. Да и руки непохожи были на его - худые и тонкие, они явно не знали физического труда и тренировок. Минуту-другую размышлял над случившимся, строил предположения и ничего вразумительного не мог придумать - слишком мало пока информации. Но ни на секунду не терял хладнокровия, принял как неизвестную данность, с которой обязательно разберется.

   Неожиданно где-то рядом услышал чей-то голос, совсем еще детский, произнесенные им слова: - Ой, что со мной! Где же моя головушка, как мне было больно!

   Роман в первую секунду растерялся - вроде никого вокруг не заметил, - еще раз огляделся - действительно, никого нет. Подумал: - Показалось, - и тут вновь раздался тот же голос: - Ой, кто это?

   Слышал его прямо в своей голове, невольно пришла мысль: - Неужели галлюцинация, но это же бред! - а в ответ: - Кто тут, не надо, мне страшно!

   Только сейчас к Роману пришла догадка, что слышит мысли того, кто живет в этом теле. А он сам, получается, вселился своим сознанием и напугал, насколько понял, ребенка. Нужно как-то успокоить его и найти общий язык, коль выпала такая доля - сожительство вдвоем. Постарался подобрать слова помягче, как прежде со своей дочерью, когда та капризничала:

   - Не бойся, малыш, я тебя не обижу. Буду рядом с тобой и помогу во всем. Ты же веришь в добрых волшебников, вот меня и прислали к тебе. Можешь называть меня дядя Рома, а как тебя зовут?

   Минуту длилось молчание - по-видимому, мальчик приходил в себя и осмысливал услышанное. Потом все же ответил с ноткой недоверия: - Я не малыш, мне уже тринадцать лет. И в волшебников не верю - это маленькие верят. Но если обещаешь помогать, то не буду на тебя ябедничать. А зовут меня Лексеем, по роду Бобринский - мне его маменька назвала.

   Роман поспешил подтвердить: - Обещаю, Леша, - мальчик же поправил: - Не Леша, а Лексей - я не дворовый мальчик. Вот намедни меня взяли в кадетский корпус - выучусь, стану офицером, может быть и в гвардии. Нам воспитатель сказал - кто хорошо будет учиться, того возьмут в гвардию.

   Бывший майор не замедлил заявить: - Конечно, станешь хорошим офицером - уж я тебе помогу, сам тоже офицер. Можно сначала послужить в строевом полку, а потом и в гвардию пойти.

   Мальчик переспросил: - Дядя Рома, ты офицер? А в каком чине?

   - Да, Лексей, офицер, майор.

   - Здорово! Точно сможешь помочь.

   Роман воспользовался благодушным настроем кадета, сам стал расспрашивать:

   - Знаешь, Лексей, я пришел из далеких краев, о многом здесь мне не ведомо. Ты же расскажешь о том, что знаешь, тогда легче станет тебе помогать. Хорошо?

Глава 2

Очнулся Лексей в лазарете - был здесь уже раз, когда у него после падения пошла из носа кровь. Увидел знакомую палату с покрашенными в белое стенами, в углу за ширмой умывальник, на другой стороне вход в кабинет лекаря. Почти сразу почувствовал слабость, закружилась голова - прикрыл глаза и полежал так еще немного, пока не перестало качать. Продолжил осматриваться и заметил на соседней койке спящего мальчика лет семи или восьми. За окном смеркалось, но света еще хватало, чтобы разглядеть его бледное лицо, скрутившуюся под одеялом фигурку. Кроме них в палате никого не оказалось, стояла почти полная тишина, лишь от окна доносился едва слышимый шум.

   Мирная картина расслабила Лексея, стал вспоминать о случившемся на реке. Поразило в нем то, что чувствовал тогда как будто все происходило именно с ним - это он плыл и нырял, искал утонувшего мальчика, а потом тянул его за собой, выбиваясь из сил. Только не сохранилось в памяти, как же он выбрался на берег и вытащил мальчика - по-видимому, его видит сейчас рядом. Конечно, понимал разумом - не его в том заслуга, все совершил Роман, но странным образом передалось Лексею как свое. Такого слияния чувств между ними еще не было, от него становилось зябко, даже страшно. Потянулся к старшему, надеясь получить от него разъяснения и покоя в душе:

   - Дядя Рома, ты слышишь меня?

   Ответ не пришлось ждать: - Слышу, Лексей. С тобой все в порядке? А то ты пропал, не отзывался.

   Рассказал, не скрывая своих опасений: - Сейчас да, но не помню, что было в конце. Знаешь, дядя Рома, видел, как ты спасал мальчика, но только как будто все это делал я. У меня силы закончились, когда плыли к берегу, мне стало плохо. Ты еще велел держаться, а я не смог. Почему же так, дядя Рома, неужели и дальше такое случится - чувствовать от тебя боль?

   Роман ясно различал в тоне мальчика страх, по-видимому, невольно передал ему в стрессовой ситуации свои эмоции и напугал. Надо в будущем как-то блокировать эту связь - Лексей еще не способен выдерживать серьезную психическую нагрузку, да и далеко не каждый взрослый сумеет. Но в происшедшем увидел новое свойство в контакте их сознаний, такое слияние может им помочь во многом, особенно в тренировке духа и воли, да и в учебных делах. Только нужно хорошо продумать и научиться дозировать свое влияние, чтобы не навредить мальчику.

   Постарался объяснить доходчиво: - Лексей, о том, что могу передать тебе свои чувства - я не знал. Извини меня, что напугал. Постараюсь больше не допускать. Но есть и хорошее - в таком слиянии наших душ можем гораздо легче и быстрее учиться. Ты воочию будешь видеть и даже сам выполнять то, что я хочу показать. Давай уже завтра, прямо с утра, будем так заниматься - у нас должно получиться. Согласен?

   Лексей ответил без особого энтузиазма и то с оговоркой: - Согласен, дядя Рома, только не сильно больно, - на что услышал прописные мудрости из недалекого будущего: - Терпи казак - атаманом будешь. Будет трудно в учении, зато легче в бою.

   Вскоре подошел лекарь - грузный мужчина лет сорока. Увидел, что Лексей не спит, подошел к нему и со словами: - Ну, что герой, давай я тебя осмотрю, - принялся рассматривать голову, горло, послушал еще в свою трубку, прислонив ее к груди. Выдал вердикт: - Здоров, - на вопрос о спасенном мальчике ответил неопределенно: - С ним пока непонятно, пусть полежит до завтра.

   В спальной комнате, куда из лазарета отправился Лексей, собрались все его обитатели - вместе с ним шестеро. Встретили на удивление приветливо вместо прежней настороженности и пренебрежения, услышал от них добрые слова. Видно, что прознали о происшествии и в какой-то мере смягчились. Один из них, Василий из довольно знатного рода Репниных, выразил, по-видимому, общее мнение: - Не ожидал от тебя, Бобринский, такого геройства! Был тихоня, даже голоса не слышно, а тут смело бросился в воду и вытащил мальца. Даже помог ему ожить, как ты еще умудрился?

   Лексей лишь смущенно улыбался, не давая ответы на такие вопросы. Он, собственно, и не знал, что случилось после того, как потерял сознание. А о помощи утонувшему - тем более, да и слышал, что спасти их невозможно. Взял себе на заметку расспросить Романа о данном деле, впрочем и о другом, что знал и умел неведомый пришелец. Почти был уверен - тот сможет научить многому, ему же надо все принять и усвоить. С этой мыслью юный отрок лег в постель и уснул сразу, намаявшись хлопотным днем.

   Утром Роман поднял рано, почти за час до общей побудки. Только начало рассветать, все вокруг спали, а тут команда: - Подъем! Лексей не хотел просыпаться, но волей-неволей пришлось вылезать из-под теплого одеяла и идти в туалетную комнату. После умывания немного взбодрился и уже сам выполнял распоряжения наставника. Надел холстинную пару, тихо вышел во двор. Здесь пробежал пару кругов - второй осилил под принуждением, - а потом приступил к упражнениям, которые Роман назвал комплексом под номером один. Почти без перерыва перешел на силовые приемы - отжимания, подтягивание, сгибы. Стоило Лексею где-то увильнуть, как тут же наступало давление на его волю и он сдавался. Весь взмокший, на дрожащих ногах вернулся в спальный корпус, умылся и переоделся, а потом со всеми отправился на утреннюю молитву, после на завтрак.

   На ежедневном утреннем построении, проводимым перед началом занятий, директор корпуса зачитал грамоту об отчислении Ивана Апраксина за '... недостойное поведение, порочащее честь кадета'. Не обошлось без нотации - добрые четверть часа разглагольствовал о взаимном уважении учащихся, равенстве и боевом братстве. После один из инспекторов вывел бывшего кадета из строя и сопроводил в дисциплинарный блок - дожидаться своего родителя. Следующим событием стало награждение похвальной грамотой за спасение жизни младшего ученика - под многоголосое 'Виват' глава корпуса вручил ее Лексею. Тот растерялся, стоял смущенно, не зная, что ему делать. Лишь с подсказки кого-то из служащих ответил положенным: - Рад стараться, Ваше сиятельство!

Глава 3

Лексей рассказал полицмейстеру о происшедшей возле столовой сшибке все как было, не скрывая и не выгораживая себя. Тот выслушал молча, не перебивая, после долгого раздумья промолвил:

   - Возможно, ты говоришь правду - это выяснить нетрудно. Но если даже и так, все равно вина твоя есть, человек ведь пострадал, может и помереть - упаси боже! И еще, Бобринский, учти, что твое дело с тяжким последствием, поэтому будет разбирать не корпус, а суд городского магистрата. Не стоит выносить сор из избы - предлагаю тебе не оговаривать воспитателя и не упоминать о детях. А я постараюсь предпринять все, чтобы облегчить твою участь - представим в суде как по неосторожности, тогда можно обойтись штрафом и выплатой пострадавшему пособия. Да и не будем настаивать на отчислении из корпуса. Согласен?

   Роман не вмешивался в происходящий разговор - Лексей сказал все правильно, да и поступил так, как и он сам, будь на его месте. Не останови того лося, просто снес бы детей, да не одного! А последствия - что уж тут поделать, не повезло. Предложение полицмейстера в какой-мере имело смысл - не стоило втягивать в дело других, тем более, что есть с их стороны дисциплинарное нарушение и может обернуться не только против них, но и руководства корпуса, допустившего халатность. С другой стороны, выставлять себя виновным, пусть даже по неосторожности, также казалось не лучшим выходом - в послужном списке Лексея будет значиться обвинительное судебное решение, что непременно скажется на карьере.

   Обдумав возможные варианты, Роман решил дать совет подопечному - тот же все еще сомневался, не знал как ему быть:

   - Лексей, придется согласиться, иначе все обернутся против тебя и станет только хуже. А так обойдешься денежным вычетом, да в гвардию, наверное, не попадешь. Но то не беда, добьешься признания и почестей честной службой в боевом подразделении, а не парадном, как в гвардии.

   На второй день сидения в карцере Лексея вызвали к директору. Под конвоем унтер-офицера прошел в приемную, после минутного ожидания его завели в кабинет Пурпура. Там, кроме хозяина, увидел Бецкого, его строгий взгляд и нахмуренные брови, казалось, сулили провинившемуся юнцу лишь неприятности. Начал разговор глава корпуса:

   - Обстоятельства твоего дела нам известны, Бобринский. Похвально, что сберег детей от увечья, но и вины с тебя не снимаю - допустил излишнюю силу для пресечения. Вижу, что юноша ты крепкий, наверное, не уступишь тем, кто гораздо старше. Потому должен соизмерять силушку, чтобы не навредить другим! Пока у битого тобой человека жизнь еще держится, но лекарь не дает твердой надежды, что он поправится. В лучшем случае останется калекой, а о худшем и говорить не буду - молись, чтобы оно не случилось.

   Прервался ненадолго, как бы давая возможность обвиняемому понять серьезность своего проступка, потом продолжил:

   - Учитывая твое прежнее поведение и усердие в науках, корпус будет ходатайствовать о смягчении наказания, а как решит суд - утверждать не стану. До заседания магистрата по твоему делу останешься под арестом, да и нам спокойнее - как бы еще чего-нибудь не натворил!

   После высказался Бецкой:

   - Не ожидал от тебя такого злодейства, Бобринский! Считал достойным примера, ценил твое рвение и благие поступки, а теперь... Вот скажи - как с тобой быть?

   Пришлось Лексею, все это время стоявшему с покаянным видом, отвечать почтенным особам:

   - Виноват, Ваше сиятельство. Не было у меня умысла причинить вред тому ... - после короткой заминки продолжил - ... человеку, но в страхе за детей применил всю имевшуюся силу. В том мой просчет, готов понести любое наказание, каким бы оно ни было!

   По-видимому, ответ юноши потворил преклонному вельможе, Бецкой уже более мягким голосом продолжил:

   - Вижу, что раскаиваешься в своем деянии. Могу надеяться, что накрепко усвоил полученный урок и впредь поведешь достойно, не давая повода для упрека!

   На таком пафосе закончил свою речь, а потом, повернувшись к директору, проговорил негромко:

   - Я закончил с Бобринским, Андрей Яковлевич, можно его отпустить.

   Роман видел, что двое важных особ ломали комедию перед юнцом, по-видимому, в воспитательных целях. Да и Лексей тоже о том догадывался, судя по его поднявшемуся настроению, но принимал подобающий в данной ситуации вид. Похоже, что дело потихоньку прикроют или ограничатся минимальным наказанием даже при неблагоприятном исходе с пострадавшим. Наверняка предприняли свои меры с вероятной поддержкой государыни, чтобы не испортить жизнь юному кадету, к тому же вызывавшему у них симпатию. В последующем так и случилось, правда, Лексею пришлось еще неделю посидеть в заточении - очевидно, в тех же целях. Потом выпустили, объявив - дело закрыто, пострадавший признал себя виновным в случившемся с ним.

   Прошло еще какое-то время, постепенно забылись те неприятные дни, когда Лексей сидел в заточении, переживал о случившемся инциденте и возможных неблагоприятных для него последствиях. К тому же пострадавший пошел на поправку, через месяц вновь трудился в хозяйственном блоке. Не держал зла на кадета - по-видимому, сказалось выданное начальством солидное пособие на излечение. А от учащихся Лексею выпала новая слава, его благородный - по их мнению, - поступок добавил еще больше уважения. Возобновились приглашения в дом Бецкого, свидания с очаровательной хозяйкой и однажды случилось то, что должно было когда-то - юноша потерял невинность.

   Как-то получилось, что они с Анастасией остались одни - Осип Михайлович находился на службе, а Бецкого вызвали в Академию художеств, почетным шефом которой являлся. Позвала в свой будуар показать нечто интересное из коллекции статуэток, а там без какого-либо стыда обняла юношу и впилась ему в губы. Тот вначале оторопел, стоял, не решаясь даже шевельнуться, потом не выдержал вспыхнувшего возбуждения, сам обхватил нежное тело. Дальше происходило как в чудесном сне - не верил в реальность того блаженства, что дала ему прекрасная дама. Не помнил, как они обнаженные оказались в постели, но тот волшебный миг, когда проник в горячее лоно, наверное, не забудет никогда.

Глава 4

Соперники с яростью смотрели в глаза друг другу, казалось - вот-вот они схватятся в драке. А виновница столкновения с явным интересом следила за ними - казалось, ей доставлял радость разгоревшийся скандал, тешил самолюбие. На них уже обратили внимание окружающие - смотрели с любопытством, кто-то подошел ближе, но никто не вмешивался. Тут подоспели сослуживцы поручика - в такой же форме, - один их них спросил: - Вяземский, тебе нужна помощь?

   Тот ответил, не отрывая враждебного взгляда от Лексея: - Нет, Демидов, с этим щенком разберусь сам.

   Все увеличивающаяся группа зрителей привлекла патруль дворцовой охраны - капитана в сопровождении двух гренадеров. Подошли к зачинщикам беспорядка, на вопрос старшего: - Что здесь происходит, господа? - ответил поручик: - Сей кадет оскорбил меня, я требую сатисфакции!

   - Не здесь, господа, пройдемте со мной в служебное помещение - выговорил капитан и по его указывающему жесту оба молодца направились к выходу из зала под любопытствующими взглядами многих присутствующих.

   Как исполняющий службу капитан предложил примирение с извинением кадета, чтобы не допустить дуэли, но участники конфликта не согласились. Пришлось начальнику охраны пойти на должностное нарушение и разрешить поединок, даже стать посредником между дуэлянтами. Лексей принял предложение поручика провести встречу следующим утром на Адмиралтейской стороне за Московской заставой в присутствии двух секундантов с каждой стороны, капитан же согласился стать распорядителем. Оружие по неписанному дуэльному кодексу выбрал кадет как отвечающий на вызов - назвал пистолет. Предположил, что с ним у него больше шансов, чем со шпагой - холодное оружие требовало большой практики, а с нею у Лексея обстояло неважно. С пистолетом же гораздо лучше - на стрельбише показывал вполне приемлемый результат.

   По возвращению в корпус Лексею пришлось объясняться начальству, рассказать об обстоятельства случившегося и отпрашиваться назавтра. Разных неприятных слов услышал много - начиная от воспитателя вплоть до директора. Обещали посадить в карцер на неделю, если, конечно, останется жив, но запретить не пытались - то было бы посрамлением чести не только кадета, но и всего корпуса. Хотя по указу, принятому еще Петром Первым, за дуэли наказывали, могли и разжаловать, но когда на кону стояла дворянская или офицерская честь, то на запрет никто не обращал внимание, да и взыскание накладывали не столь строгое. Напротив, если кто-то вдруг испугался и не принял бы вызов, либо другим образом уклонялся от поединка, то терял всякое уважение в своем окружении, особенно у начальствующих лиц - те всеми доступными мерами старались избавиться от труса.

   Стороны встретились сразу за заставой и оттуда прошли на небольшую поляну чуть в глубине леса. Поручик прибыл в сопровождении двух сослуживцев и лекаря, у Лексея секундантами выступили офицеры из его отделения, согласившиеся помочь кадету, лекаря же дали по прямому распоряжению директора. Перед началом поединка распорядитель вновь предложил участникам примириться, а когда те отказались, объяснил правила, проверил пистолеты и вызвал на линию - черту на снегу перед каждым из них на расстоянии двадцати шагов. Как только соперники встали на указанное место в одних камзолах, сняв теплые кафтаны, и подняли чуть вверх дуло пистолетов, капитан подал сигнал 'Стреляйте' - через секунду почти одновременно раздались два выстрела.

Дуэль

   Волнение, которое держало в напряжении Лексея еще со вчерашнего вечера, ушло само, как только встал на линию. Не стал торопиться с открытием огня, вначале прицелился и лишь потом нажал на курок, почти в тот же миг почувствовал удар в плечо. Его отбросило назад, чуть не упал, но удержался, стоял, превозмогая терзающую боль. Противник же лежал на спине, а тело вздрагивало, подавая еще признаки жизни. Тут к Лексею подбежали лекарь и помощники, повели под руки и уложили на сани, на которых приехали сюда. Он терпел боль, стиснув зубы, пока лекарь извлекал из раны пулю, обработал какой-то вонючей мазью и перевязал поврежденное место. Позже посмотрел в сторону неприятеля - его тело с головой накрыли кафтаном, лекарь же отошел от него к стоящим чуть в стороне офицерам. Юноше стал понятен случившийся с тем исход, но не испытывал каких-либо угрызений или мучений своей души. Возможно, еще не отошел от нервного стресса, но все же вероятнее другое, сказался боевой опыт Романа - не раз видевшего кровь и смерть, - ставший теперь их общим.

   Не зря говорят - нет худа без добра, так и с Алексеем - избавился от пагубной страсти. Обида и разочарование, да и время, проведенное в лазарете, позволили прочувствовать и продумать отношение к ничтожной девушке, переломить прежнюю зависимость. Когда же от нее передали записку, просто вернул без ответа, на том их связь закончилась. Были еще другие дела, позволившие отвлечься от ненужных страданий и мыслей. От государыни пришло письмо, в котором она пеняла за совершенный проступок, но о каком-либо взыскании не упоминала. Пожелала скорейшего выздоровления, а после добавила - подготовка к походу идет полным ходом, в Архангельске снаряжают три судна, к лету - сразу после выпуска из корпуса, - ему тоже следует отправиться туда. Приписала в конце:

   - К делу морскому ты не приучен, на то есть другие люди. Озаботься другим, изучи имеющиеся в Адмиралтействе карты и отчеты, составленные прежними экспедициями у берегов Камчатки и Америки. Полагаю, это поможет тебе с поисками. Командование отрядом поручила капитан-командору Малыгину - он имеет большой опыт плавания по Северо-Восточному проходу. Но решать с курсом у прибрежья Америки ему предписано с твоим участием, так что обдумай - куда идти.

   В лазарете Лексей пробыл больше месяца - в сыром петербургском климате рана заживала туго, хорошо еще, что обошлось без заражения. Замаялся лежать без дела и как только лекарь выпустил его, тут же, несмотря на оставшуюся после лечения слабость, занялся кроме учебы поручением императрицы. Каждый выходной день проводил в архивах Адмиралтейства, брал документы с собой и изучал их вечерами. Дотошно разбирал все материалы двух экспедиций Беринга по северному морскому пути, хоть сколько-то относящихся к предстоящему заданию. Изначально, еще когда лишь задумывал затею с освоением Америки, планировал вести поиски в двух направлениях: на Аляске - по реке Юкон до Клондайка, в Калифорнии - вдоль ее побережья до залива Сан-Франциско, южнее уже владения Испании.

Глава 5

Как и предполагал старый моряк, плавание в этом сезоне завершили на Таймыре. Можно было идти еще дальше, но Малагин решил, а остальные согласились зимовать именно здесь. Место известное, русские мореходы не раз останавливались здесь. Удобное для стоянки судов, есть все нужное для выживания в суровом климате - лес на жилье и отопление в холодную зиму, всякая живность на пропитания. Да и населен людьми - здесь издавна живут племена нганасанов, а также с недавних пор долганов, кормящиеся охотой, разведением оленей. Между собой не всегда ладят, селятся порознь, но к русским морякам, время от времени пристающим к их берегу, относятся с почтением и миром - приносят шкуры оленей и диких зверей, мясо и рыбу в обмен на нужные им вещи и продукты - ножи, топоры, посуду, овощи и хлеб. Доходит до того, что приводят к гостям своих жен и дочерей на соитие - мол, дети от них крепкие, меньше болеют и умирают.

   Встали в заливе на восточной стороне, разбили на берегу лагерь. Поставили утепленные палатки, для обогрева в них установили жаровни и печи. Нарубили кустарников и сухостоя на дрова, стали валить лес на будущее жилье. Работали все - от матроса до капитана и пассажиров, - не требовалось кого-то просить или принуждать, понимали - в холодную зиму иначе не выжить. Пришла помощь от местного народа - капитан договорился с вождями соседних племен о снабжении мясом, а также их чумами в обмен на товары и некоторые услуги, уж если прямо признаться - интимного характера. До наступления морозов весь немалый состав экспедиции - около трехсот душ, - устроился на полном довольствии в теплых избах и чумах, а в телесных утехах не было нехватки - крепкие мужики шли нарасхват среди местных дам.

   Лексей трудился наравне со всеми, если не больше - силушкой и смекалкой бог не обидел, а когда освободилось время - продолжил обучение морскому делу. За время похода многому научился и не только тому, что показывал капитан, но и другие моряки по его просьбе. Уже стоял самостоятельно вахты рулевым, помогал штурману с навигацией и прокладкой курса, с матросами перекладывал паруса и вязал узлы. Теперь, когда корабли стояли на берегу на подпорках, изучал наставления и прочую имевшуюся документацию по судовождению. Если что-то оставалось непонятным, то без стеснения обращался к сведущим морякам, те же не отказывали любознательному юноше - рассказывали, показывали, приводили примеры. Капитан даже как-то пообещал помочь в присвоении морского чина и специальности штурмана, конечно, после возвращения в столицу.

   В сентябре, через месяц после прибытия экспедиции на Таймыр, наступила настоящая зима - со снегопадами и морозами. Задули бураны, люди лишний раз не выходили из жилища - можно было заплутать и не вернуться. А когда стихло, то вокруг стало не узнать - все замело снегом, вместо домов сугробы, даже корабли завалило, торчали лишь мачты. Пришлось всем дружно освобождаться из снежного плена, прочищать дорожки, устраивать вал вокруг лагеря, чтобы как-то меньше продувало. Немногим позже объявились местные на санях-нартах с оленьей упряжкой, привезли мясо и шкуры, а также теплую меховую одежду и обувь. С ними вступил в переговоры матрос, худо-бедно знавший якутский, пошел торг и обмен товарами. Лингвист также практиковался, хотя прежде не знал этот язык. Приезжали из ближних и дальних стойбищ почти каждый день, даже с другого края этой земли.

   Однажды Лексей проходил мимо склада-пакгауза, где хранились товары для обмена, натолкнулся на группу туземцев, только что прибывших на нескольких санях. Проходил уже стороной и вдруг встретился взглядом с юной девицей, стоявшей рядом с мужчиной в возрасте - по-видимому, отцом. Тот держал в руках отрез льняной ткани и увлеченно переговаривался с матросом-толмачом, а девушка с любопытством оглядывалась вокруг. Лексей остановился - внутри что-то торкнуло, не дало пройти мимо, - и не мог оторвать взор от зачаровавших его глаз. С виду ничем особо не примечательная, разве что лицом светлее и скулы не так сильно выступают, как у тех местных особ, с кем здесь встречался. Ему уже приходилось пару раз иметь близость с ними - мужское естество требовало свое, коль имелась такая возможность! Но эта девушка неведомо чем зацепила его душу, так и стоял и смотрел на нее. Та засмущалась, повернулась к отцу, встала рядом с ним, а потом вновь оглянулась на юношу.

   Девушка-долганка

   Видимо, отец заметил переглядывание девушки, повернулся и посмотрел внимательно на молодца, все глядевшего на его дочь, потом что-то сказал толмачу. Тот перевел своими словами:

   - Лексей, это вождь из племени долганов. Он спрашивает - что ты хочешь от его дочери?

   - Скажи ему, Тихон, что я возьму эту девушку себе. Какую плату ему нужно? - прямо высказался юноша.

   Толмач перевел, долган стал ему выговаривать громко, показал на другую девушку в этой группе и замер, дожидаясь ответа переводчика:

   - Дочь он не отдает, ей еще рано с мужчиной. Если хочешь девушку, бери вот ту, за нее много не просит - вот этот отрез льна.

   - Нет, мне нужна эта, другую не надо. Дам за нее много - предложи мою саблю, я ее сейчас принесу.

   После оживленных переговоров с долганом толмач высказал: - Принеси, вождь хочет посмотреть.

   Цену по местным меркам Лексей назвал царскую - за саблю, даже плохонькую, можно было взять целое стадо оленей. Но он уже завелся - ему обязательно нужна эта девушка, какую бы цену за нее не пришлось бы отдать. В конце всех переговоров пришли к согласию - девушку ему отдают, но не насовсем, а на время - до следующего лета. Еще отец передаст приданное на этот же срок - чум со всем нужным имуществом, нарты с ездовыми оленями и еще десяток для пропитания любимой дочери. В торге помог матрос-толмач, Лексей же готов был взять зазнобу без ничего. Вот так молодой человек обзавелся женой и хозяйством, можно сказать - напрокат.

Глава 6

В Петропавловске Лексей нашел себе занятие - уходил в сопки и слушал природу. Иногда пропадал на несколько дней, ночевал в попадавшихся на пути стойбищах, а потом шел еще куда-то. То чувство окружающего мира, проявившееся в море, теперь звало познать все многообразие живой и неживой среды. Некое ощущение каких-то явлений, которое было вначале, переросло в зрительное представление в его сознании. Закрывал глаза и все равно видел облака на небе, снег вокруг, очертания пока неведомых существ. Не раз встречал животных обитателей этого края - оленей, медведей, волков, рысь, - чувствовал их заранее, на большом расстоянии. Старался избегать, но если не удавалось, то не боялся идти им навстречу, а они его не трогали, сами уходили в сторону.

   Запомнился первый опыт, когда Лексей не обратил внимание на подобное чувство и неожиданно, почти в упор, столкнулся с медведем в распадке между сопками. Перепугался сильно, встал и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться ружьем. Так и стоял, не дыша, зверь же смотрел на него с минуту, помотал головой и повернул обратно. В следующий раз попалась пара волков, он тогда уже был готов к их нападению, те же обошли его стороной. Не понимал, чем отпугивает хищников, но в том убеждался многократно и принял на счет происшедших с ним перемен. Люди, что встречались с Лексеем, тоже чувствовали в нем что-то необычное, а в стойбищах, где не раз он бывал, назвали его белым шаманом.

   Однажды применил новое свойство с риском для себя - встал на пути волчьей стаи, гнавшейся за оленьей упряжкой. Тогда Лексей шел к стойбищу ительменов в двух днях пешего пути от города, когда сзади услышал крик. Обернулся и увидел мчащихся оленей, погоняемых каюром, а в сотне шагов от них стаю примерно их двух десятков серых хищников. Понадобилось немного времени, чтобы понять - они нагоняют, еще минута- другая и спасения не будет. Как только сани минули его, вышел на наезженную дорожку и взял ружье наизготове. Точным выстрелом остановил бегущего первым волка, остальные продолжили преследование. Напали на Лексея, он уже приготовился биться с ними ножом - перезарядить ружье не успевал, - как ближайший зверь, собравшийся прыгнуть, вдруг резко встал и застыл в двух шагах от жертвы, остальные за ним. Потом заскулили жалобно, как перед более опасным противником, и ушли.

   Юноша не знал - что рассказал тот ительмен, которого спас, своим соплеменникам, - но встречали его всем стойбищем, от мала до велика. Чувствовал от собравшейся у крайней яранги толпы волну почтения и страха, к столь противоречивым эмоциям добавлялись менее отчетливо любопытство и интерес, как к неведомому явлению. Они стояли молча, даже дети не шумели, пока Лексей не приблизился вплотную. Ему навстречу вышли двое, судя по приметной одежде, - вождь и шаман, - первым из них начал говорить глава стойбища. Лексей понимал местных гораздо лучше, чем год назад, хотя языки долганов и ительменов немало отличались, да и с собственной речью обстояло терпимо, во всяком случае особых трудностей с общением не имел. Слова вождя слышал с отголоском испытываемых им эмоций, так что знал - насколько искренны они:

   - Приветствую белого человека и приглашаю как дорогого гостя. Мы благодарим тебя за спасение Коско от страшной беды, он теперь твой должник - все, что есть у него, теперь твое. Живи у него сколько тебе понадобится, сам Коско и его жена будут прислуживать во всем. Если не захочешь у него, то можешь жить в любой яранге - каждый из нас будет рад принять такого большого человека!

   Пока вождь истекал речью, шаман неотрывно вглядывался в глаза Лексею, как будто хотел проникнуть в самую их глубину, забраться в его душу. Самому юноше его взгляд не доставлял беспокойство, напротив, читал мысли местного колдуна в образном свете - как будто глазом орлана видел окружающую местность, людей, самого себя в серой пелене, окутавшей все его тело. Сам прежде не представлял о таком, можно сказать, облачении, подобной пресловутой ауре в рассказах всяких экстрасенсов. Теперь довелось чужими глазами посмотреть на себя со стороны, только не знал и не понимал - откуда оно и что с ним делать - лишь предполагал связь с внесенным в него или раскрывшимся собственным даром. По-видимому, шаман не смог увидеть в нем то, что хотел выяснить, недоуменно переглянулся с вождем и оставил свои попытки 'расколоть' пришельца.

   Прожил у злосчастного Коско три дня - тот старался угодить ему во всем, бросив свои дела, разве что на руках не носил. Своей назойливой помощью допек благодетеля, на второй день Лексей не выдержал и объявил - либо тот угомонится, либо он уходит. А когда собрался идти дальше, предложил нарты с упряжкой, да еще полстада, пусть и небольшого, впридачу. От всего этого добра отказался, объяснил обиженному хозяину, что ему действительно ничего не нужно, наоборот, лишь помешает оставаться наедине с собой. Уж с этим доводом Коско не стал спорить - за эти дни понял, что гость немного не от мира сего, с чудинкой. Как еще толковать то, что тот отказался взять на ночь его молодую жену, луноликую Чекаву! А когда она сама пришла, то уложил с собою рядом, что-то стал ей шептать и та вдруг заснула - и это его горячая женушка, которая не давала ему спать, пока не получит свое!

   Лексей в этих вылазках на природу много общался с туземным людом - охотниками, оленеводами, рыбаками, - слушал рассказы и легенды, истории из их жизни. Постепенно стал ценить их природный ум и смекалку, доброту и открытость, проникся к ним уважением не меньше, чем другим из своего окружения. Что уж греха таить - прежде считал их отсталым и примитивным народом, не знающим даже о простых вещах. И таких, как он, было подавляющее большинство среди русских моряков и поселенцев, прибывших в эти края. Разве что кто-то относился со снисходительной терпимостью к коренному населению, другие же прямо называли местных дикарями, порою допускали прямое насилие над ними - могли походя ударить кнутом, отбирали оленей и другое добро, надругались над их женами и дочерьми. Причем такие встречались как среди нижних чинов - тех же матросов и унтеров, - так и высокого начальства, вплоть до наместников северных земель. Оттого туземцы нередко откочевывали подальше от русских поселений, иногда доходило до прямых столкновений и резни.

Глава 7

Лексея разбудило ощущение беспокойства, чего-то неладного. Полежал еще с минуту, прислушиваясь к своему наитию, но когда снаружи раздался характерный треск льда, то буквально слетел с нар и спешно стал одеваться. Никаких сомнений уже не оставалось - их корабль попал в беду. Выбежал из их общей с Павловичем каюты, в пару секунд поднялся по трапу и выскочил на палубу. Одного взгляда вокруг хватило понять - они в ледяном плену, кошмаре наяву для любого моряка в северных краях. Впереди, казалось бы, совсем рядом - всего в нескольких кабельтовых, - виднелась чистая вода, но к ней не пройти из-за сплошного ледяного поля. Корабль уже не двигался - у кого-то хватило ума остановиться, - а то протаранили бы сомкнувшийся лед и, скорее всего, очень быстро потеряли судно. Хотя такая опасность оставалась и с каждой минутой она росла, но можно было что-то спасти и найти выход из катастрофической ситуации.

   На палубе поднялась суета, вся команда забегала, но без паники - сверху, с мостика, раздавались четкие распоряжения капитана. Кто-то снимал паруса, другие ставили сходни и по ним уже спешно стаскивали на лед груз из трюма. Лексей тоже спохватился и бросился в штурманскую рубку - надо было спасать все навигационное снаряжение и принадлежности. В ней застал стоящего в ступоре Павловича - его лицо побледнело, как снег на льду, а руки тряслись будто в лихорадке. Крикнул ему: - Выносите оборудование быстрее, не стойте! - сам же подскочил к штурманскому столу и стал сгребать в подходящие ящики карты, компасы, секстан, хронометры и другие приборы. Первый штурман сначала ошалело смотрел на младшего коллегу, потом как-то пришел в себя, тоже принялся снимать и складывать оборудование. После, когда закончили у себя в рубке, помогали переносить грузы, снимать парусное снаряжение, мачты, реи, пока борта корабля выдерживали напор смыкающегося льда.

   У всех до последнего оставалась надежда, что лед просто выдавит корабль наверх, да и он сам после снятия груза заметно приподнялся. Но не повезло - борта лопнули, вода с шумом хлынула в пробоины. Правда, судно не затонуло, повисло на краях льдин, в таком положении и осталось, где-то на две третьи сохранившись в сравнительной целостности. Спасшиеся люди стояли на льду и с тоской смотрели на гибель бригантины, ставшей им родной за минувшие годы. Боялись думать, что будет теперь с ними, моряки же лучше представляли - их льдина дрейфует в зону вечной мерзлоты, где уже не останется шанса выжить. Невольно взгляды всех обратились на мудрого капитана с верой на чудо - он обязательно найдет верное решение, не даст им погибнуть! Тот же принялся принародно чехвостить виновников катастрофы - старпома и первого штурмана, - в гневе позабыв о служебной и дворянской этике, а они молчали, виновато потупив взгляды:

   - Я вас отдам под суд, канальи! Разжалованием не обойдетесь, пойдете на каторгу - уж позабочусь о том!

   Потом, чуть остыв, обратился уже ко всем:

   - Боцман, бери десяток матросов и ставь палатки, а ты, Лексей, с остальными разбирай корабль, только аккуратнее - будем строить другой...

   Понадобился месяц, пока из остатков прежней бригантины построили нечто подобное ей, только в полтора раза меньше. Изощрялись находить приемлемые решения в самых заковыристых проблемах. Вместо потерянного киля приспособили одну из двух мачт, только ее еще пришлось гнуть по нужному профилю, что тоже оказалось непростым делом. Заменили поврежденные шпангоуты и части борта палубными досками, их подгонка и шпатлевка заняла немало времени. В качестве балласта уложили на днище пушки и самый тяжелый груз, отдельного трюма и кают не стало, объединили в одно подпалубное помещение из-за нехватки материала. В конце концов сладили какое-то кургузое суденышко, в котором никто бы не смог узнать прежнюю красавицу-бригантину. Главное же - оно держалось на воде и могло худо-бедно двигаться с парусами на одной мачте.

   Дотащили волоком свою поделку до ближнего края ледяного поля, осторожно спустили на воду, после еще пришлось повторно шпаклевать и конопатить в нескольких местах, пока не устранили течь. Перенесли и погрузили на борт нужные вещи и груз, а затем, помолясь богу на удачу, отправились обратно. Идти дальше по маршруту не имело смысла - за оставшееся время навигации просто не успевали дойти хотя бы до Таймыра, да и вряд ли их утлое судно выдержало штормы в неспокойном Восточно-Сибирском море. Благо, что ушли недалеко от Петропавловска, за месяц можно добраться, пока Бобровое море не покрылось льдом. Двигались неспешно, загодя обходя любое препятствие, а как только миновали Берингов пролив, держались вблизи побережья Камчатки. Стоило Лексею почувствовать приближение сильного ветра, капитан тут же отдавал команду искать укрытие у берега от возможного шторма. Таким осторожным ходом дошли до Авачинской бухты и наконец-то закончили несчастное плавание в Петропавловской гавани.

   Малагин вытребовал у начальника порта небольшой бот и отправил на нем шкипера с частью команды в Охотск заказать на верфи постройку нового судна. С ними под конвоем матросов выслал бывших старпома и штурмана с сопроводительным пакетом к командующему флотилией, в котором детально, не жалея матерных слов, изложил рапорт о преступной халатности, повлекшей гибель корабля и срыв важного государственного задания. Оставшаяся часть экспедиции и экипажа принялась обустраивать лагерь - что-то использовали из прежних запасов, заметно уменьшившихся после вынужденного пребывания на льдине, а больше пришлось заново готовить и строить. После всем дали увольнительные, Лексей же с не очень охотного разрешения капитана ушел в тундру.

   За зиму исходил всю южную часть Камчатки - от мыса Лопатки до верховий реки Тигиль, на западе до Охотского побережья. Нередко приходилось ночевать прямо в снегу и это в пятидесяти градусный мороз! Ставил с наветренной стороны снежную стену, устраивался за ней в подобии спального мешка из оленьей шкуры. В особо сильную стужу разжигал под боком костер, так в полудреме проводил ночь, время от времени просыпался и подкидывал ветки в огонь. Усталости не чувствовал, также как и обморожения, напротив, казалось, силы только прибывали, они вливались от всей окружающей природы - темного неба, открытой тундры, сопок, а особенно от вулканов. Ему довелось увидеть и даже быть рядом при извержении лавы в Ключевской сопке. Зрелище огромной мощи, извергаемой из глубины недр, поразило Лексея - стоял, любуясь огненной стихией, а страха не испытывал, знал - опасности для него нет. Бывал еще на двух вулканах неподалеку от Петропавловска - Корякском и Авачинском, но они только 'курились' - из кратера шел серый дым. И все же чувствовал идущую от них энергию, частичка которой вливалась в него, как будто в незримый аккумулятор