Тайна

Глава 1

Кит Бриджмен был в палате один, когда закрыл глаза. Утренний обход закончился. Обед привезли, съели и убрали. Чужие посетители протопали по коридору в поисках родственников и друзей. Уборщик подмёл пол, вымыл и увёз дневной мусор. И наконец на этаже воцарился покой.

Бриджмен пролежал в больнице месяц. Достаточно, чтобы привыкнуть к её ритмам и распорядку. Он знал: сейчас начнётся дневное затишье. Передышка, когда его перестанут тыкать и щупать, заставлять вставать, ходить и тянуться. Никто не потревожит его минимум три часа. Можно почитать. Посмотреть телик. Послушать музыку. Поглазеть в окно на узкую полоску озера, видневшуюся между двумя небоскрёбами по соседству.

Или вздремнуть.

Бриджмену было шестьдесят два. Он был в ужасной форме. Это факт. Можно спорить о причине — работа, которой он посвятил жизнь, пережитые стрессы, выкуренные сигареты и выпитый алкоголь, — но отрицать последствия было нельзя. Такой мощный сердечный приступ, что никто не ждал, что он выживет.

Выстоять против таких прогнозов — дело утомительное. Он выбрал сон.

В последнее время он всегда выбирал сон.

Бриджмен проснулся всего через час. Он был уже не один. В палате находились двое. Обе женщины. Примерно под тридцать. Одного роста. Одинакового худощавого телосложения. Одна стояла слева от кровати, ближе к двери. Другая — напротив неё справа, ближе к окну. Они замерли неподвижно. Молча. Смотрели на него. Волосы затянуты назад, гладкие, тёмные, тугие. Лица бесстрастны, как у манекенов, а кожа блестела в резком искусственном свете, словно отлитая из пластика.

На женщинах были белые халаты поверх больничных роб. Халаты нужной длины. Со всеми необходимыми карманами, бейджами и бирками. Робы — правильного голубого оттенка. Но женщины не были медиками. Бриджмен был в этом уверен. Шестое чувство подсказывало ему. Оно говорило: им здесь не место. От них жди беды. Он оглядел каждую по очереди. Руки пусты. Одежда не оттопыривается. Ни пистолетов, ни ножей не видно. Никаких больничных принадлежностей, которые можно использовать как оружие. Но Бриджмену всё равно было не по себе. Он в опасности. Он знал это. Чувствовал так же остро, как газель, на которую напала пара львов.

Бриджмен покосился на левую ногу. Кнопка вызова медсестры лежала там, где её оставила медсестра — на простыне, между его бедром и ограждением. Рука метнулась к ней. Движение было плавным. Быстрым. Но женщина оказалась быстрее. Она перехватила кнопку и уронила её. Та повисла на проводе, болтаясь почти у самого пола, далеко за пределами досягаемости Бриджмена.

Бриджмен почувствовал, как сердце дрогнуло и затрепетало в груди. Он услышал электронный писк. Он доносился от аппарата на тумбочке у изголовья кровати. На экране в верхней части горела цифра, а по всей ширине нижней части зигзагами бежали две линии. Первая показывала пульс. Он бешено рвался вверх. Пики вздымались всё ближе друг к другу, словно гонялись один за другим. Цифра показывала частоту сердечных сокращений. Она росла. Быстро. Писки становились громче. Чаще. Потом звук стал непрерывным. Настойчивым. Игнорировать его было невозможно. Цифра перестала расти. Она замигала. Поменяла направление. И продолжала падать, пока не достигла нуля. Линии выровнялись. Сначала слева на экране, а затем по всей длине, пока обе не стали идеально горизонтальными. Экран потух. Безжизненный. Если не считать отчаянного электронного воя.

Аппарат констатировал полную остановку сердца.

Но лишь на мгновение.

Вторая женщина схватила Бриджмена за правое запястье, когда завыла сирена. Она сорвала квадратный синий зажим с его указательного пальца и прицепила к своему. Экран мигнул дважды. Потом звук стих. Частота пульса снова поползла вверх. Две линии начали свой тик-так слева направо. Ни один из показателей не совпадал с бриджменовскими. Женщина была моложе. Здоровее. Спокойнее. Но цифры были достаточно близки. Не слишком высокие. Не слишком низкие. Ничего, что могло бы вызвать новую тревогу.

Бриджмен вцепился в грудь обеими руками. По лбу и коже головы выступил пот. Кожа стала влажной и липкой. Ему приходилось делать усилие, чтобы дышать.

Женщина с зажимом на пальце опустилась в кресло для посетителей у окна. Женщина слева от кровати выждала мгновение, посмотрела на Бриджмена и сказала:

— Просим прощения. Не хотели вас пугать. Мы не причиним вам вреда. Нам просто нужно поговорить.

Бриджмен молчал.

Женщина сказала:

— У нас только два вопроса. И всё. Ответьте на них честно, и вы нас больше никогда не увидите. Обещаю.

Бриджмен не ответил.

Женщина заметила, как он скосил глаза мимо неё, к двери. Она покачала головой.

— Если надеетесь на кавалерию, зря. Зажимы с пальцев соскальзывают постоянно. И что делают? Прилепляют обратно. Любая медсестра на посту, услышав сигнал, решит, что так и было. Итак, первый вопрос?

У Бриджмена пересохло во рту. Он изо всех сил облизал губы и глубоко вздохнул. Но не для ответов. А чтобы позвать на помощь по старинке.

Женщина раскусила его манёвр. Она прижала палец к губам и достала из кармана халата что-то ещё. Фотографию. Протянула Бриджмену. На снимке рука в перчатке держала у окна экземпляр «Трибьюн». Бриджмен смог разобрать дату на газете: вторник, 7 апреля 1992 года. Это был сегодняшний выпуск. А за стеклом виднелись две фигуры. Женщина и ребёнок. Маленькая девочка. Они стояли спиной к камере, но Бриджмен ни секунды не сомневался, кто это. И где. Это были его дочь и внучка. В доме, который он купил им в Эванстоне, после смерти жены.

Женщина взяла Бриджмена за руку, нащупывая пульс. Пульс был частым и слабым. Она сказала:

— Давайте, успокойтесь. Думайте о своей семье. Мы не хотим причинять им боль. Или вам. Нам просто нужно, чтобы вы поняли всю серьёзность положения. У нас всего два вопроса, но они важны. Чем быстрее вы ответите, тем быстрее мы уйдём. Готовы?

Бриджмен кивнул и откинулся на подушку.

— Первый вопрос. Послезавтра вы встречаетесь с журналисткой. Где информация, которую вы собираетесь ей передать?

— Откуда вы знаете о... —

— Не тратьте время. Отвечайте на вопрос.

— Ладно. Слушайте. Нет никакой информации. Мы просто поболтаем.

— Ни один уважающий себя журналист не поверит разоблачителю без железобетонных доказательств. Где они?

— Разоблачитель? Да ни при чём тут это. Репортёрша из маленькой еженедельной газетёнки в Акроне, штат Огайо. Где я родился. Статья будет о моём сердечном приступе. О том, как я иду на поправку. Врачи говорят, это чудо. Люди на родине хотят об этом почитать. Говорят, я для них пример.

— Сердечный приступ? Вот какую версию выбрали? Когда у вас на руках история покрупнее?

— Какая ещё история?

Женщина подалась ближе.

— Кит, мы знаем, что вы сделали. Что вы все сделали. Двадцать три года назад. Декабрь 1969-го.

— Декабрь 69-го? Откуда вы знаете...? Кто вы?

— До этого ещё дойдём. Сейчас мне нужно знать, какую информацию вы собираетесь передать этой репортёрше из Акрона.

— Никакой информации. Я расскажу ей о том, как иду на поправку. И всё. Я никогда не заговорю о декабре 69-го. О том, зачем мы там были. Что делали. Что случилось. Никому. Я дал клятву и держу слово. Моя жена даже никогда не знала.

— Значит, в этой палате не спрятано никаких документов или записей?

— Конечно, нет.

— Тогда не возражаете, если я осмотрюсь?

Женщина не стала дожидаться ответа. Она начала с тумбочки у кровати. Открыла дверцу, порылась в запасной пижаме Бриджмена, книгах и журналах. Перешла к кожаному баулу на полу у двери. Там лежал комплект одежды. Больше ничего. Затем проверила ванную. Там тоже ничего существенного. Тогда она вышла в центр комнаты и упёрла руки в бока.

— Осталось проверить только одно. Кровать.

Бриджмен не шелохнулся.

— Сделайте это ради дочери. И внучки. Давайте, я быстро.

Бриджмен снова почувствовал, как пульс учащается. На мгновение он закрыл глаза. Вздохнул. Заставил себя расслабиться. Потом откинул простыню, свесил ноги с матраса и сполз на пол. Он посмотрел на женщину в кресле.

— Могу я хотя бы сесть? Я старше вас. Я одной ногой в могиле.

Женщина подняла палец с зажимом.

— Простите. Провод слишком короткий, чтобы я могла подвинуться. Хотите сесть — садитесь на подоконник.

Бриджмен повернулся и посмотрел на подоконник. Подумал о том, чтобы сесть. Но подчиняться одной из женщин было достаточно унизительно, поэтому он решил просто опереться о него. Он наблюдал, как другая женщина закончила обыскивать кровать. Снова ничего.

— Теперь верите? — спросил Бриджмен.

Женщина достала из кармана лист бумаги и протянула Бриджмену. Это был список имён. Шесть, написанных дрожащим, паучьим почерком. Среди них было и имя Бриджмена. Все остальные пять он узнал. Вариндер Сингх. Джеффри Браун. Майкл Раймер. Чарли Адам. Невилл Притчард. А под последним именем стоял символ. Вопросительный знак.

Женщина сказала:

— Одного имени не хватает. Кто это?

Сердце Бриджмена больше не колотилось. Теперь оно, казалось, наполнилось густой слизью. Словно у него не хватало сил протолкнуть кровь в артерии. Он не мог ответить. Это означало бы нарушить клятву. Он поклялся никогда не раскрывать ни единой подробности. Все они поклялись двадцать три года назад, когда стало ясно, что они натворили. А недостающее имя принадлежало самому ненадёжному из всей группы. Для всех будет лучше, если его в списке не будет.

Женщина протянула Бриджмену ещё одну фотографию. Снова его дочь и внучка, на этот раз на ногах, на середине пешеходного перехода. Снимок был сделан через лобовое стекло машины.

Бриджмен тратил всю свою энергию на то, чтобы дышать. Женщине нужно было только имя. Какой вред может быть от того, что он его назовёт? Большой, он знал.

Женщина сказала:

— Бонус-вопрос. Что случится завтра? Или послезавтра? Водитель будет пьян? У него откажут тормоза?

Бриджмен сказал:

— Бак. Недостающее имя — Оуэн Бак.

Женщина покачала головой.

— Бак мёртв. Умер от рака месяц назад. Сразу после того, как написал этот список. Так что его имя — не то, что мне нужно. Он сказал, что было восьмое имя. Он не знал, какое именно. Но он был уверен, что кто-то из вас знает.

Бриджмен не ответил. Он пытался осмыслить информацию. Видимо, совесть замучила Бака. Он всегда бормотал, что сделает какую-нибудь глупость. Но это не объясняло, почему он сказал этой женщине о восьмом имени. Может, у него помутился рассудок. Может, лекарства от рака сожгли ему мозги.

Женщина сказала:

— Может, водитель отвлечётся? Может, он уснёт за рулём?

— Может, и есть ещё одно имя. — Бриджмен закрыл глаза. — Может, кто-то и знает, что это за имя. Кто-то из остальных. Но только не я. Не думаю, что оно существует.

Женщина сказала:

— Может, от вашей внучки останется достаточно, чтобы похоронить. А может, и нет.

Бриджмен задыхался.

— Не надо. Пожалуйста. Я не знаю. Клянусь. Я назвал вам Бака. Я не знал, что он мёртв. Я болел. Я здесь. Мне никто не говорил. Так что если бы я знал другое имя, я бы тоже его назвал. Но я не знаю. И не могу.

— Можете. Вам не обязательно произносить его вслух. Можете сделать, как Оуэн Бак. Напишите его. Он дал мне шесть имён. Вам нужно дать только одно.

Она достала из кармана пальто ручку и протянула ему. Бриджмен смотрел на неё мгновение. Потом взял ручку и добавил «Оуэн Бак» в начало списка.

Он сказал:

— Это единственное имя, которое я знаю. Клянусь.

Женщина сказала:

— Вы когда-нибудь видели детский гробик, Кит? Если нет, думаю, ничто не подготовит вас к тому, насколько крошечным он покажется. Особенно когда он стоит рядом с полноразмерным гробом вашей дочери.

У Бриджмена задрожали колени. Казалось, он вот-вот рухнет.

Голос женщины смягчился.

— Давайте. Одно имя. Две спасённые жизни. Чего вы ждёте?

Тело Бриджмена обмякло.

— Бак ошибался. Нет никакого другого имени. По крайней мере, я о нём не знаю. Я пробыл там три года. Никогда не слышал, чтобы кого-то ещё взяли на борт.

Женщина смотрела на Бриджмена десять долгих секунд, потом пожала плечами. Она убрала ручку и бумагу обратно в карман.

— Полагаю, мы закончили. — Она потянулась и коснулась лба Бриджмена. — Подождите-ка. Да вы ужасно себя чувствуете. Давайте я открою окно. Свежий воздух взбодрит вас. Не хочу оставлять вас в таком состоянии.

Бриджмен сказал:

— Нельзя. В этой больнице окна не открываются.

— Это открывается. — Женщина подалась мимо Бриджмена, нажала на ручку вниз, и окно распахнулось наружу. Потом она залезла под воротник своей робы и вытащила тонкую цепочку, перекинутую через голову. На ней висел ключ от окна. — Держите. — Она опустила цепочку в нагрудный карман пижамы Бриджмена. — Подарок. Чтобы нас вспоминали, ведь вы больше никогда нас не увидите. Как мы и обещали. Только одно последнее дело, перед уходом. Вы спросили, кто мы. — Женщина выпрямилась. — Меня зовут Роберта Сэнсон.

Женщина с зажимом на пальце поднялась с кресла.

— А я её сестра. Вероника Сэнсон. Нашего отца звали Морган Сэнсон. Важно, чтобы вы это знали.

Морган Сэнсон. Это имя эхом отозвалось из прошлого. Непрошеным эхом. Четыре слога, которые он надеялся никогда больше не слышать. Доля секунды понадобилась, чтобы осознать значение, а затем Бриджмен оттолкнулся от стены. Он попытался обогнуть Роберту Сэнсон, но у него не было ни единого шанса. Он был слишком слаб. Места было слишком мало. А сёстры были слишком решительны. Роберта шагнула в сторону, преграждая ему путь. Потом схватила его за плечи обеими руками и толкнула обратно, пока он не прижался к подоконнику. Она убедилась, что он стоит прямо напротив открытого окна. Вероника нагнулась и взяла его за ноги, чуть выше щиколоток. Она выпрямилась, и Роберта толкнула. Бриджмен брыкался. Он извивался и бился. Роберта и Вероника толкнули ещё раз. И ещё дважды, чтобы убедиться, что ошибки быть не может. Потом они предоставили гравитации сделать всё остальное.

Глава 2

Джек Ричер никогда раньше не бывал на Арсенале Рок-Айленд в Иллинойсе, но он был уже вторым следователем из Военной полиции, которого туда отправили за последние две недели. Первый визит был связан с сообщением о пропаже винтовок М16, которое оказалось ложным. Ричер присоединился к своему подразделению последним, после понижения с майора до капитана, поэтому ему досталось менее интересное обвинение — подлог при инвентаризации.

Сержант, подавший рапорт, встретил Ричера у главного входа. Их разделяло лет десять. Они были примерно одного роста, шести футов пяти дюймов, но там, где Ричер был массивен и широк, старший сержант был худ и сухопар, с бледной кожей и тонкими, изящными чертами лица. В нём не могло быть больше ста восьмидесяти фунтов. Это на шестьдесят фунтов легче. Форма немного мешковато сидела на плечах, заставляя Ричера беспокоиться о здоровье парня.

После обычных приветствий сержант повёл его на стрельбище E, у западной границы базы. Он запер за ними тяжёлую стальную дверь и направился к оружейному столу, выступавшему из задней стены. На столе лежали шесть винтовок М16, аккуратно выстроенных в ряд, дулами от себя, рукоятками вправо. Оружие было не новым. Оно провело достаточно времени в полевых условиях. Это было ясно. Но содержалось оно хорошо. Недавно почищено. Не запущено и не повреждено. Никаких очевидных тревожных сигналов. Никаких видимых признаков того, что с ними что-то не так.

Ричер взял вторую винтовку слева. Убедился, что патронник пуст, проверил её на наличие дефектов, затем вставил магазин на место. Шагнул к началу стрельбища. Выбрал режим одиночного огня. Сделал вдох. Задержал дыхание. Дождался, когда стихнет очередной удар сердца, и нажал на спуск. В ста ярдах красная звезда на каске мишени разлетелась вдребезги. Ричер опустил винтовку и покосился на сержанта. Лицо парня не выражало ничего. Ни удивления. Ни разочарования. Ричер выстрелил ещё пять раз. Быстро. Резкие *щелчки* отразились от стен. Гильзы со звоном посыпались на цементный пол. На груди фигуры чётко вырисовалась буква «Т». Стрельба была образцовой. Никаких признаков неисправности оружия. И сержант по-прежнему молчал.

Ричер указал на магазин:

— Сколько?

Сержант ответил:

— Шестнадцать.

— Вьетнам?

— Три командировки. Ни одной осечки. Если не сломано...

Ричер перевёл предохранитель в нижнее положение. Автоматический огонь. Модель была старая, ещё до перехода на очереди по три выстрела. Он прицелился в центр корпуса мишени и усилил нажатие на спуск. Пластиковый торс зелёного цвета должен был быть изрешечён. Оставшиеся десять пуль должны были продырявить его меньше чем за секунду. Но ничего не произошло. Потому что спусковой крючок не двигался. Ричер переключился обратно на одиночный режим и прицелился в лицо мишени. Грубый контур, изображавший нос, развалился надвое от попадания. Ричер снова перевёл на автоматический. И снова ничего. Что не оставляло сомнений. Спуск в этом положении не нажимался.

Он сказал:

— У всех так?

Сержант кивнул:

— У всех. Во всём ящике.

Ричер вернулся к столу и положил винтовку. Вынул магазин, проверил патронник, выбил штифты, отделил нижнюю часть ствольной коробки и осмотрел её внутренние контуры. Затем протянул её сержанту и сказал:

— Гнездо спускового крючка неправильного размера. Автоспуск не встанет. И только два отверстия под штифты. Должно быть три.

Сержант подтвердил:

— Верно.

— Это не военного образца. Кто-то подменил оригинал на гражданскую версию. Из неё можно стрелять только одиночными.

— Другого объяснения не вижу.

— Откуда они взялись?

Сержант пожал плечами:

— Ошибка учёта. Должны были отправить на уничтожение, но перепутали ящики, и эти по ошибке попали сюда.

Ричер посмотрел на винтовки на столе:

— Считается, что они выработали ресурс?

Сержант снова пожал плечами:

— Я бы не сказал. По мне, состояние приемлемое для оружия, которое обычно держат в резерве. Когда ящик вскрыли, ничего не бросалось в глаза. Только когда поступило сообщение о неисправности. Тогда я разобрал первую. Сразу увидел проблему. Как и вы.

— Кто решает, какое оружие подлежит уничтожению?

— Специальная группа. Временная процедура. Длится уже год. Результат «Бури в пустыне». Война дала частям отличную возможность перевооружиться. Излишки, обозначенные как таковые, возвращаются из Залива сюда на оценку. Стрелковое оружие — наша ответственность. Мы его тестируем и присваиваем категорию. Зелёная: полностью пригодно, оставить. Жёлтая: условно пригодно, продать или передать в программы гражданской безопасности. К полностью автоматическому оружию это, очевидно, не относится. И красная: непригодно, уничтожить.

— Вам прислали красный ящик вместо зелёного?

— Именно.

Ричер помолчал. Объяснение было правдоподобным. Не было такого вида армейского имущества, который хоть раз не отправили бы не по адресу. Обычно это было совершенно невинно. Как сказал сержант, ошибка учёта. Но Ричер задумался, нет ли здесь более широкой связи. Что-то общее с недавним сообщением о краже М16. Кто-то мог обозначить хорошее оружие как непригодное, набить ящики мусором соответствующего веса, отправить это в дробилку или печь, а стволы продать на чёрном рынке. Официально оружие бы больше не существовало, никто бы его не искал. Метод возможный. Лазейка, которую стоило бы закрыть. Но здесь произошло не это. Ричер читал рапорт. Проверка была внезапной. Полноценная операция на рассвете, шок и трепет. И была тщательной. Вскрыли все ящики с оружием на всей базе. Во всех было нужное количество. Не пропало даже перочинного ножа.

Даже *целого* перочинного ножа...

Ричер сказал:

— Когда эти винтовки ошибочно доставили вам?

Сержант отвернулся, подсчитывая в уме, затем ответил:

— Пятнадцать дней назад. И я знаю, что вы спросите дальше. И вам не понравится ответ.

— Что я спрошу?

— Как проследить, какой части принадлежало это оружие в Заливе. До того, как его отправили обратно.

— Зачем мне это знать?

— Чтобы выяснить, кто крадёт нижние части ствольных коробок. Их же крадут, верно? И продают. Чтобы бандиты или кто там могли переделать свои гражданские АР-15 в автоматические. Залив — идеальное место для замены деталей. Официально каждая скрепка учитывается. Но в реальности? В разных частях разные системы. Некоторые перешли на компьютеры. Большинство по-прежнему на бумаге. Бумага теряется. Мокнет. Рвётся. Цифры путают. Почерк неразборчивый. Короче, проще продать бикини на съезде мормонов, чем отследить тот ящик.

— Думаете, из меня не выйдет продавца купальников?

Сержант моргнул:

— Сэр?

Ричер сказал:

— Неважно. Мне всё равно, у кого было это оружие в Заливе. Потому что детали украли не там.

Роберта и Вероника Сэнсон услышали удар с тротуара на улице. Они услышали первые крики на фоне привычного гула транспорта. Потом кардиомонитор у изголовья кровати снова завыл. Его линии снова упали до горизонтали. На дисплее горело 00. Сердечной активности не было. Только на этот раз аппарат не ошибался. По крайней мере, в отношении Кита Бриджмена.

Роберта повернула налево в коридор и направилась к центральному лифтовому холлу больницы. Вероника пошла направо и петлями добралась до пожарной лестницы. Роберта спустилась на первый этаж раньше сестры. Она неторопливо прошла через приёмный покой, мимо кафе и магазина с воздушными шарами и цветами, и вышла через главный выход. Прошла один квартал на запад, затем нырнула в телефонную будку. Натянула латексные перчатки и позвонила в American Airlines. Спросила информацию о маршрутах и расписании. Потом позвонила в United. Затем в TWA. Взвесила варианты. Выбросила перчатки в мусорку и направилась к общественной парковке в центре следующего квартала.

Сержант провёл Ричера в подсобку, пристроенную сбоку к большому приземистому зданию в центре территории. Ветер усилился, пока они были на стрельбище, и сержанту было трудно до конца распахнуть тяжёлую металлическую дверь, а после того, как Ричер вошёл, парень с трудом закрыл её обратно, чтобы его не сдуло. Наконец он снова задвинул её на место и запер. Внутри помещение было квадратным, восемнадцать на восемнадцать футов. Пол — голый бетон. Потолок — тоже. Его поддерживали металлические балки, покрытые какой-то шишковатой огнеупорной массой, и по бокам висели светильники в защитных клетках. У двери висел телефон, а у каждой стены стояли стеллажи. Тяжёлые, стальные, выкрашенные серым. На каждом была приколочена табличка с трафаретом — «Приём», «Зелёная», «Жёлтая», «Красная» — и с правой стороны свисала папка с листами бумаги. Окон не было, и воздух был тяжёлым от запаха масла и растворителей.

На полках стояли ящики с оружием. Короткие сверху, длинные снизу. На красных стеллажах было четырнадцать ящиков. Ричер вытащил один из длинных на пол и вскрыл его. Достал М16. Она была в гораздо худшем состоянии, чем та, из которой он стрелял ранее. Это точно. Он разобрал её, проверил нижнюю часть ствольной коробки и покачал головой.

Он сказал:

— Оригинал.

Сержант открыл другой ящик и осмотрел одну из винтовок. Она тоже была довольно потёртой и исцарапанной. Он сказал:

— Эта такая же.

На каждом ящике сбоку был трафаретный номер. Ричер снял с крючка красную папку и открыл последний лист. Там значилось, что ящик, который он взял, был подписан кем-то с инициалами UE. Ящик, который выбрал сержант, был подписан DS. Ричер видел только один другой набор инициалов: LH. Он выбрал ящик с соответствующим номером, извлёк нижнюю часть ствольной коробки из одной винтовки внутри и поднял деталь, чтобы сержант мог её видеть.

Сержант сказал:

— Джекпот.

Ричер сказал:

— LH подписала это. Кто такая LH?

— Сержант Холл. Руководит группой проверки.

— Сержант Холл — женщина.

— Да. Сержант Лиза Холл. Как вы...

— UE и DS — мужчины?

— Да. Но я всё ещё...

Ричер поднял руку:

— Пятнадцать дней назад вы по ошибке получили красный ящик. Четырнадцать дней назад мы получили сообщение о краже М16 с этого объекта. Мы проверили. Их не украли.

— Я слышал о рейде. Не вижу связи.

— Сообщение было анонимным, но голос женский. Я читал дело.

— Я всё ещё...

— Сержант Холл поняла, что красный ящик пропал на следующий день после того, как его перепутали. Она знала, что это может выйти на неё, и сделала ложное заявление. Серьёзное. Кража оружия. Следователи примчались, как она и знала. Они вскрыли все ящики, включая её. Искали М16. Целые. Нашли, дело закрыли. Преступления не обнаружено. А потом, если бы пропажа нижних частей вскрылась, Холл была бы только что оправдана в краже. Она надеялась, что следователь сделает тот же вывод, что и вы. Что поддельное оружие пришло таким из Залива.

— Нет. Я знаю Лизу Холл. Она бы так не поступила.

— Давай убедимся. Где она сегодня?

— Не знаю, сэр.

— Тогда узнай.

— Сэр. — Сержант проковылял к телефону на стене. Из-под его ног взметнулись тонкие облачка пыли. Он медленно набрал номер, задал вопрос, и когда закончил, сказал: — Не на службе, сэр.

Ричер сказал:

— Ясно. Так где её квартира?

Вероника Сэнсон ждала сестру, Роберту, на четвёртом этаже паркинга. Она стояла у синего минивэна. Они угнали его с долгосрочной стоянки в О’Хара, когда приехали в город два дня назад. Роберта кивнула в знак приветствия и открыла заднюю дверцу фургона. Они по очереди, одна следила за обстановкой, другая приседала между задними сиденьями и переодевалась. Долой больничную одежду. Надели джинсы, кроссовки, рубашки и куртки. Всё простое, безликое. Одевшись, сёстры обнялись, забрали свои простые холщовые вещмешки из узкого багажника фургона, протёрли салон от отпечатков, затем направились к разным выходам. Роберта пошла на запад. Она проталкивалась сквозь группы покупателей и туристов, мимо широких витрин, кафе и офисов, пока не добралась до станции «Кларк/Лейк» на Эль. Вероника пошла на юг и дальше до Рузвельта, где Оранжевая линия выходит из подземного участка.

Ричеру понравился арсенальный сержант в Рок-Айленд. Он решил, что парень достаточно умён. Достаточно уличный. Достаточно способен предвидеть, в какие неприятности он вляпается, если Холл каким-то образом узнает, что под подозрением. Но Ричер был осторожным человеком. Он давно усвоил, что переоценивать людей может быть опасно. Что преданность части может оказаться сильнее уважения к чужаку. Особенно когда этот чужак — военный полицейский. Поэтому он убедился, что сержант ясно понимает последствия любых звонков, которые ему может захотеться сделать. Не оставил места для сомнений. Затем взял машину из автопарка базы и нашёл дорогу к адресу Холл.

Холл жила в последнем домике из небольшого скопления домов, вытянувшихся вдоль реки примерно в четырёх милях к востоку от главных ворот Арсенала. Её дом был маленьким и аккуратным. Всё было устроено для эффективности, подумал Ричер. Никакой вычурной отделки, требующей ухода. Никакой сложной работы во дворе. На стук в дверь никто не ответил. Ни в передние, ни в задние окна никого не видно. Просто расставленная дешёвая мебель, будто кто-то пытался воспроизвести картинку из каталога низких цен. Ничего личного. Никаких фотографий. Никаких безделушек, которыми люди обозначают свою принадлежность к месту. Ричер понимал это. Кроме четырёх лет в Вест-Пойнте, он всю жизнь мотался с одной базы на другую. Шесть месяцев здесь. Шесть месяцев там. Разные страны. Разные континенты. Нигде не задерживался достаточно, чтобы почувствовать себя дома. Сначала ребёнком, потому что его отец был офицером морской пехоты. Потом взрослым, будучи сам офицером. Может, у Холл был такой же опыт. Может, она ожидала следующего перевода и не хотела тратить силы на место, которое скоро покинет. А может, у неё была другая причина быть готовой уехать в спешке.

Ричер вернулся к взятой машине и устроился ждать. Его не волновало, сколько времени это займёт. Он был терпелив. Ему больше некуда было спешить. И он был природно приспособлен к двум состояниям. Мгновенное, взрывное действие. И почти кататоническая неподвижность. Середина, промежуточные состояния — вот что давалось ему с трудом. Бессмысленные совещания, проверки, инструктажи, из которых по большей части и состояла армейская жизнь.

Глава 3

Телефон зазвонил в 9 вечера по восточному времени. Это было 8 вечера по центральному, откуда поступил звонок. То есть минута в минуту.

Трубку сняли немедленно.

Парень, который набрал номер, сказал:

— Ещё один мёртв. Кит Бриджмен. Множественные травмы тупым предметом в результате падения из окна больничной палаты. Медицинский центр «Юнайтед», Чикаго. Двенадцатый этаж. Восстанавливался после сердечного приступа. Был не в лучшей форме, но ожидалось, что выкарабкается. Всё было в порядке, когда медсёстры обходили палаты пару часов назад. Посетителей, звонков, внешних контактов не зафиксировано. Полиция склоняется к пятидесяти на пятьдесят — суицид или несчастный случай. Должен был сам открыть окно — ключ всё ещё был у него в кармане — но предсмертной записки нет. Пока всё. Подробности в 8:00 утра.

— Понял. — Парень, который ответил, повесил трубку.

Официально телефонной линии, которую они использовали, не существовало. Это была одна из призрачных линий Пентагона. В здании их были сотни. Может, тысячи. Они не генерировали записей, ни входящих, ни исходящих. Звонок, который только что завершился, никогда нельзя было отследить. Его нельзя было связать со следующим звонком, сделанным по тому же номеру, но парень из Пентагона всё равно прошёл во внешний офис. Старые привычки умирают с трудом. Он взял другой телефон и набрал номер по памяти. Номер, который нигде не был записан. Не значился в списках. Официально не обслуживался.

Звонок парня из Пентагона приняли в кабинете дома в четырёх милях отсюда, в Джорджтауне, округ Колумбия. Чарльз Стаморан. Министр обороны Соединённых Штатов Америки.

Парень из Пентагона повторил то, что ему сказали минуту назад. Слово в слово. Нейтральным тоном. Без обобщений и комментариев. Так, как Стаморан требовал делать всегда.

— Понял, — сказал Стаморан, когда парень из Пентагона замолчал. — Подождите минуту.

Стаморан положил трубку на потёртую кожаную столешницу, подошёл к окну и выглянул из-за края задёрнутых штор. Он смотрел через лужайку, на пруд и дальше, на стену, представляя себе датчики, растяжки и скрытые камеры, и взвешивал то, что только что услышал. Он постоянно получал брифинги на самые разные темы. Это была часть работы. Один регулярный отчёт, который он получал, был списком значимых смертей. Иностранные лидеры. Ключевые военные фигуры, друзья и враги. Подозреваемые в терроризме. В общем, все, кто мог нарушить геополитический статус-кво. В основном скучная рутина. Но привилегия должности позволяла ему добавлять несколько имён для себя. Ничего официального. Просто люди, к которым он испытывал личный интерес. Одним из таких был парень по имени Оуэн Бак. Он умер от рака четыре недели назад. Ничего подозрительного. Сам по себе. Затем умер ещё один парень из его списка. Вариндер Сингх. Поражение током в ванне. Магнитофон упал в воду вместе с ним. Шнур всё ещё был воткнут в розетку. Пятьдесят на пятьдесят, самоубийство или несчастный случай, сказала полиция. А теперь умер Кит Бриджмен. Тоже из его списка. Тоже пятьдесят на пятьдесят. Не то совпадение, которое когда-либо прошло бы проверку нюха Стаморана. Это уж точно.

Стаморан вернулся к столу и взял трубку.

— Я дам вам три имени. Джефф Браун. Майкл Раймер. Чарли Адам. Они уже в моём списке. Установите за ними круглосуточное наблюдение, немедленно. Пошлите лучших людей. Кто-то косо посмотрит на этих парней — я хочу, чтобы они были в камере, не успеют и глазом моргнуть. В изоляторе. Никакого доступа, пока я не пришлю кого-нибудь для допроса.

— Наружное наблюдение, сэр? Или наблюдатели могут вступать в контакт? Дать понять, что они делают?

— Негласное. Строго без вмешательства. Эти парни — агенты Компании до мозга костей. Если они просекут, что за ними следят, они исчезнут быстрее, чем политик, которого попросили сдержать обещание.

— Понял.

— И четвёртое имя. Невилл Притчард. Тоже в списке. Его взять под охрану. Самое безопасное место, какое у нас есть. Самое удалённое. Прямо сейчас. Сегодня же ночью. Никаких задержек.

Стаморан бросил трубку на рычаг и снова подошёл к окну. Трое парней мертвы. Трое будут под наблюдением. Одного изолируют. Остаётся последнее имя. Не в списке. Стаморан, конечно, знал его. Как и Притчард. Но больше никто. Стаморану нужно было, чтобы так всё и оставалось. Секрет, который он скрывал двадцать три года, зависел от этого.

Стаморан переключил внимание на Притчарда. Попытался представить его лицо. Это было непросто спустя столько лет. Он лучше помнил его характер. Притчарду не понравится, что его вытаскивают из постели и увозят в какую-то глухую «конспиративку». Совсем не понравится. Но что поделать. Когда тебя вынуждают играть в русскую рулетку, нет времени беспокоиться о чьих-то чувствах. Можно сделать только одно. Убедиться, что пуля, которая может убить тебя, удалена из барабана.

Сержант Холл появилась сразу после половины девятого вечера. Она припарковала свою машину — небольшой, чистый, отечественный седан — прямо перед домом и пошла по дорожке к двери. Она была примерно пяти футов шести дюймов и одета в гражданское. Джинсы, белые кроссовки и толстовка с эмблемой «Ориолс». Её светлые волосы были стянуты в хвостик, и двигалась она с плавной уверенностью спортсменки. Не спешила. Не оглядывалась по сторонам, проверяя, не следят ли за ней. Ричер был доволен. Значит, арсенальный сержант послушался. Он дал ей пару минут освоиться, затем сам направился по дорожке.

Холл открыла дверь сразу. Она выглядела удивлённой, увидев на пороге огромного парня в лесном камуфляже, но не испугалась.

— Помочь, капитан? — сказала она.

Ричер показал удостоверение Военной полиции, затем убрал бумажник обратно в карман.

— Мне нужна минута вашего времени. Для проверки по делу о пропавшем оружии.

Выражение лица Холл стало отсутствующим.

— Никакое оружие не пропадало. Военная полиция обыскала всю базу. Они подтвердили.

— Оружие не пропало. Но кое-что другое — да.

Холл отвела взгляд. Почесала щеку, затем заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Я не...

Ричер сказал:

— Часть наших бумаг. Пара страниц потерялась. Кто-то облажался. Мне нужно это исправить, пока наш командир не узнал. Нужно всего пара деталей. Мне сказали, что вы тот человек, с кем поговорить.

— Бумаги? — Холл дважды моргнула. — Ах. О... Ладно. Конечно. Что... Подождите. У вас нет с собой портфеля или папки.

— Не нужно. — Ричер постучал себя по виску. — Я запомню, что вы скажете. Потом позвоню на свою базу и передам информацию нужному человеку. Ему придётся заполнять сами бланки. Иначе почерк не сойдётся.

Холл не ответила.

Ричер сказал:

— Это не займёт много времени. А у нас тут жёсткие сроки...

— Ах. Ладно. Что вам нужно узнать?

— Не возражаете, если я зайду? День был долгий. Не отказался бы от стакана воды, пока мы разговариваем.

Холл помедлила. Она оглядела Ричера с ног до головы. Он был выше неё почти на фут. Наверное, вдвое тяжелее. Но он был из Военной полиции, а военным полицейским не любят отказывать. Ничего хорошего из этого не выходит. Так что через мгновение она кивнула и жестом пригласила его следовать за ней по коридору. На стенах висели framed pictures. По три с каждой стороны. Репродукции животных, птиц и природных сцен. Холл указала на дверь справа и пошла дальше на кухню. Ричер последовал её указанию и оказался в гостиной. Он встал чуть поодаль от центра, чтобы не удариться головой о свисающую с потолка лампу, и подождал, пока подойдёт Холл. Она появилась через минуту с двумя простыми стаканами воды. Один поставила на журнальный столик рядом с диваном, а сама присела на краешек такого же кресла.

— Итак, — сказала Холл. — Детали?

Ричер сел в центре дивана, отпил воды и сказал:

— Оружие, которое возвращается из Залива. То, которое обозначено как излишки. Вы отвечаете за его тестирование. За решение, какое оставить, а какое утилизировать?

— Моя группа, да. Не только я. Но ни одно из них не пропадало. Военная полиция обыскала и...

— Кто решает, кому тестировать какие ящики?

Холл помедлила мгновение, затем сказала:

— Это в основном случайно. Без системы.

Ричер сказал:

— Кто решает?

— Наверное, я, с точки зрения ведения записей.

— Я думаю, система у вас есть. И к записям она не имеет никакого отношения. Вы следите, чтобы винтовки, которые попадают к вам на тестирование, были в хорошем состоянии. И были старыми моделями. С возможностью вести автоматический огонь.

— Зачем бы мне это?

— Где вы берёте нижние части ствольных коробок гражданского образца?

— Гражданского образца? Вы, должно быть, путаете. Мы не имеем дела с гражданским оружием.

Ричер сказал:

— Нижние части коробок с возможностью автоматического огня — ценная вещь. Они могут превратить АР-15, который может купить любой придурок, в оружие военного класса. Так что вы их подмениваете, продаёте, а потом отправляете на уничтожение винтовки, которые выглядят целыми. Никто никогда не узнает. И не должен узнать. Но вы прослышали, что один ящик с подделками затерялся на базе. Административная ошибка. Это могло быть большой проблемой. Вам нужно было прикрыть задницу. Поэтому вы сделали ложное заявление. Сказали, что крадут М16. Их не крали, так что вы знали: всех в Рок-Айленд оправдают. Включая вас. А потом, если бы поддельное оружие всплыло, вы рассчитывали, что подозрение перекинут выше, на первоначальных владельцев в Заливе. Которых никогда не найдут, потому что системы учёта везде раздолбаны.

Холл вскочила на ноги.

— Поддельное оружие? Я не знаю, о чём...

— Сядьте. — Голос Ричера был достаточно громким, чтобы сбить её с ног.

Холл села. Она вжалась в кресло, выглядя маленькой и сдувшейся.

Ричер сказал:

— Вы в яме. И знаете, что вам нужно делать?

Холл покачала головой. Едва заметное нервное движение.

Ричер сказал:

— Хватит копать. Вы только ухудшаете своё положение. Сейчас самое время быть честной. Расскажите мне всё, прямо сейчас, без дерьма, и я посмотрю, что смогу для вас сделать. Может, смогу немного ограничить ущерб. Но только если вы перестанете быть занозой в заднице.

Холл закрыла лицо руками и сжалась ещё сильнее. Когда она отняла руки мгновение спустя, по щеке скатилась слеза.

— Ладно. — Она шмыгнула носом. — Я ничего не признаю. Это была не я. Но я кое-что знаю. Я расскажу вам. Сделаю так, что вы хорошо выглядите перед командиром. Только дайте мне сначала сходить в туалет. Я быстро. Мне нужно привести голову в порядок.

Ричер сказал:

— Хорошо. Но пользуйся тем, что наверху.

Холл развернулась в кресле и быстро вышла в дверь.

Ричер услышал лёгкие быстрые шаги на лестнице. Он услышал, как хлопнула дверь её спальни, а через пару секунд — как тише закрылась дверь ванной за ней.

Сержант Холл знала, что Ричер услышит эти двери. Она хотела, чтобы он их услышал. Нуждалась в этом для убедительности. Но она молилась, чтобы он не услышал следующего звука. Лёгкого, неизбежного скрипа, когда она осторожно открывала окно в ванной.

Сьюзан Каслуга была на кухне, ждала, когда закипит чайник, когда её нашёл Чарльз Стаморан. Это было большое прямоугольное помещение с островком посередине. Столешницы — простые белые, отполированные до блеска. Шкафы — тоже белые, с гладкими фасадами и без украшений. Фартуки над столами были из листов нержавеющей стали, а немногочисленные выставленные напоказ приборы были организованы в логические группы. Каслуга сама продумала каждую деталь, и когда один журналист однажды описал это место как «похожее на лабораторию», она была в восторге.

Стаморан сказал:

— Есть минутка, Сьюзи? Надо поговорить.

Каслуга скрестила руки на груди.

— Лучше бы это не о моём *чае*. — Тон был свирепым, но в уголках глаз играла улыбка.

Пара была вместе двадцать лет и в браке без месяца семнадцать. Они не были типичной парой. Она была на десять лет моложе. На шесть дюймов выше. У неё были буйные рыжие волосы, достающие до пояса, когда она их не убирала для работы — в тон костюму или, реже в последнее время, лабораторному халату. Высокие скулы и яркие зелёные глаза. Когда она входила в комнату, люди замечали это. Они не могли не заметить. Не могли не пялиться, даже теперь, когда ей перевалило за пятьдесят. Физически Стаморан был полной противоположностью. За шестьдесят, низкий, коренастый, незапоминающееся лицо, волосы безобидно коротко подстрижены — что от них осталось. Он мог стоять рядом с ней всю вечеринку, приём или ужин, и людям приходилось на следующий день проверять фотографии в прессе, чтобы сказать, был ли он там вообще. Они работали в разных мирах. У них были разные интересы. Разные хобби. Разные вкусы в еде, книгах и фильмах. Но когда дело доходило до ума и хитрости, они были идеальной парой.

— Это не имеет отношения к твоему... напитку. — Стаморан тоже улыбнулся, но в улыбке не было тепла. Он был точным человеком. Даже педантичным. Он терпеть не мог, когда она называла «чаем» эту кучу вонючих трав, настоянных в горячей воде, потому что никакого чая там не было. Он ненавидел эту неточность и считал, что она как учёный-исследователь должна знать лучше. Это была одна из немногих вещей в ней, что раздражали его даже после двух десятилетий. — У меня плохие новости. Трое людей, работавших в Mason Chemical, когда ты была там, умерли. Все за последний месяц. — Он сделал паузу. — Оуэн Бак. Вариндер Сингх. Кит Бриджмен.

Чайник издал первый слабый намёк на свист, но Каслуга не стала ждать громче. Она взяла его и налила горячую воду в свою кружку. Она знала, что для такого «чая» не нужны все 212 градусов. И у неё не было проблем с переключением между точностью на работе и разговорным языком дома. Монорельсовая зашоренность мужа сводила её с ума.

Она сказала:

— Эти имена что-то напоминают. Они были в Индии в 69-м, верно? Входили в какую-то особую команду разработчиков. Их работу держали отдельно. Какой-то секретный проект. Этим парням, должно быть, уже довольно много лет. Что случилось? Старость подкралась?

— Бак — рак. Остальные не так однозначно. Полиция говорит пятьдесят на пятьдесят, самоубийство или несчастный случай.

— Оба?

Стаморан кивнул.

Каслуга сказала:

— Не могли же у обоих один за другим быть смертельные несчастные случаи. Значит, самоубийства? Серьёзно?

— Нет. Я думаю, их убили.

— Убили, то есть умышленно?

Стаморан снова кивнул.

Каслуга покачала головой:

— Кому понадобится убивать пару пенсионеров-учёных? В этом нет смысла.

— Сьюзан, есть кое-что, что тебе следует знать о том, что произошло в 69-м. Вещи, о которых я не рассказывал тебе раньше, по причинам, которые станут очевидны. Но мне нужно ввести тебя в курс дела сейчас, потому что я думаю, ты в опасности.

— В опасности? Я? Каким образом? Я не имела никакого отношения к работе этих парней.

— Я знаю.

— Это были шестидесятые, ради бога. Женщине и так было трудно получить любую исследовательскую работу. Неважно, что я была умнее всех мужчин, подававших заявки в Mason Chemical за предыдущие десять лет. Наверное, за двадцать. И что я могла заткнуть за пояс любого мужчину, который там уже работал, когда они наконец наняли меня. Ублюдки не подпускали меня ни к чему мало-мальски интересному.

— Поэтому ты и уехала в Индию. Я знаю. И это было мудрое решение.

— Не было. Я думала, если уеду из штаб-квартиры корпорации, у меня будет больше свободы, но нет. Я по-прежнему была на обочине. Только там, в миллионной жаре, без удобств и без дела. Пока дерьмо не попало в вентилятор. Тогда им понадобилось хорошенькое личико, чтобы совать перед камерами, пока шумиха не утихнет. Хорошенькое и наивное. Я из нежеланного придатка стала фавориткой дня, в одночасье. Вдруг им меня стало мало. И, боже, какую цену я за это заплатила, как только я перестала быть нужна.

— Тебя использовали. Сделали рупором пиара. Это ясно. Но не поэтому я беспокоюсь.

— Так в чём проблема? Пара парней, с которыми у меня практически не было связей, более двадцати лет назад, возможно, были убиты. Если кто и должен оглядываться, так это другие члены той команды, верно? Может, тебе стоит поговорить с ними. Может, у кого-то зуб. Может, один из выживших учёных.

— Я так не думаю. Это работа постороннего. И я принимаю соответствующие меры. За оставшимися в живых членами команды... присмотрят.

— Ты правда думаешь, что кто-то охотится на остальных? На всех? Зачем? Что они сделали?

Стаморан не ответил.

Каслуга уставилась на него.

— И почему кого-то это волнует сейчас, спустя столько времени?

Стаморан выждал мгновение, затем сказал:

— В той команде было семь человек. Внешне — все обычные учёные. Но это не всё, чем они были. Двое работали на армию. Пятеро — на ЦРУ. Их гражданские регалии были прикрытием.

Каслуга подняла кружку, затем снова поставила её на стойку.

— Ты шутишь. Место, где я работала, кишмя кишело солдатами и шпионами? Как давно ты знаешь?

Стаморан сказал:

— Это неважно.

— Ещё как важно. Почему ты не сказал мне раньше?

— Это было на основе «необходимости знать». Тебе не нужно было знать. Теперь нужно.

Каслуга пожала плечами.

— Объясняет тайную атмосферу, надо думать. Над чем они работали?

Стаморан покачал головой.

— Это тоже неважно. Сейчас важны только две вещи. Во-первых, я действительно считаю, что кто-то охотится за всей командой. Двое погибли при подозрительных обстоятельствах, один за другим, — это слишком большое совпадение. Во-вторых, технически там было не семь человек. Было восемь. Кто-то ещё был связан с тем проектом. Косвенно. Но значительно.

Каслуга потянулась к кружке, затем отдёрнула руку и прижала её к бедру снаружи.

— Восьмой человек? Ты уверен?

Стаморан кивнул.

— Точно.

Каслуга вздохнула.

— Ты знаешь, кто это?

Стаморан снова кивнул.

— Знаю.

Каслуга опёрлась ладонями о столешницу и перенесла на них весь вес. Голос упал почти до шёпота.

— Чарльз? Если ты хочешь что-то сказать, говори.

— Ладно. — Стаморан помедлил. — Восьмой? Это я.

Глава 4

Ричер не просто услышал, как открылось окно в ванной Холл. Он ещё и увидел это.

Как только дверь её спальни закрылась, он вскочил с дивана и бесшумно двинулся по коридору. Открыл входную дверь. Оставил её открытой, чтобы не шуметь. Быстро прошёл вдоль фасада дома до левого угла. Встал так, чтобы отражение в водительском стекле его арендованной машины давало ему чёткий обзор вдоль боковой стены дома. И замер. Мгновение спустя показалась голова Холл. Она огляделась в обе стороны и потянулась к водосточной трубе, проходившей чуть сбоку от окна. Ухватилась за неё одной рукой. Потом другой. Вылезла спиной вперёд, пока не оказалась сидящей на подоконнике лицом к стене. Подтянула правую ногу, присев на ней на корточки. То же самое с левой. Уперлась, оттолкнулась и перенесла правую ногу на другую сторону трубы. Затем начала спускаться, перебирая руками, стопы плашмя прижаты к стене, отклоняясь почти горизонтально, словно спускаясь по жёсткому железному канату.

Ричер позволил ей спуститься до половины, прежде чем двинулся с места. Он шагнул за угол и направился к ней. Она заметила его сразу. Изменила направление. Попыталась полезть вверх. Нырнуть обратно в окно. Но не успела она приблизиться, как Ричер протянул руку и схватил её за ремень.

— Хочешь слезть сюда, медленно и безопасно? — сказал он. — Или рискнёшь упасть на голову?

Холл спустилась. Её ноги коснулись дорожки, и она без сил прислонилась к стене.

Ричер шагнул ближе и сказал:

— Можно с уверенностью сказать, что фаза признания в этом допросе окончена, да?

— Козёл. Что теперь?

— Зависит от тебя.

— Чего ты хочешь?

— Ты взяла нижние части ствольных коробок?

— Очевидно.

— Сколько?

— Сорок восемь.

— Слышишь?

Холл посмотрела влево и вправо.

— Нет. Что?

— Это звук захлопывающейся двери для твоей возможности помочь себе.

— Подожди. Девяносто шесть.

— Ты их продала?

— Я взяла их не на память.

— Кому ты их продала?

Холл покачала головой и вздохнула.

— Будь со мной честен. Насколько серьёзно я влипла?

Ричер сказал:

— По-моему? Серьёзно.

— Могу я что-нибудь сделать, чтобы улучшить прогноз? — Холл оттолкнулась от стены и посмотрела Ричеру в глаза. — Что-нибудь нужно? Можно как-то сделать перспективу немного солнечнее?

— Может быть, — сказал Ричер.

— Подожди минуту. — Каслуга отступила назад, от кухонной стойки. Она вытянула правую руку вперёд, ладонью вверх, словно полицейский, останавливающий движение. — Ты был на заводе Mason в Индии в 69-м? В то же время, что и я? Не может быть. Я бы знала. Я бы тебя видела.

Стаморан покачал головой.

— Я не говорил, что был там, в Индии. Я находился в Штатах. В Лэнгли. Я руководил программой, над которой работали те семеро в Mason Chemical. И пятью другими похожими проектами в других странах.

Руки Каслуги упёрлись в бока.

— Ты руководил? Значит, это из-за тебя меня выставили на посмешище?

— Нет. Мой заместитель, человек на месте, отвечал за это. Он был уполномочен действовать самостоятельно в случае чрезвычайной ситуации. И всё это было задолго до того, как мы с тобой встретились. До того, как я вообще узнал о твоём существовании.

— Кто был этот парень? Твой зам?

— Это неважно.

Каслуга схватила нож шеф-повара из подставки рядом с плитой.

— Скажи ещё раз, что то, о чём я спрашиваю, *неважно*, и я тебя пырну. Давай! Притчард, верно? Невилл Притчард? Он был твоим замом. Это о нём речь.

Стаморан не ответил.

Каслуга положила нож рядом с кружкой.

— Притчард подчинялся тебе. Значит, он знает твоё имя?

Стаморан кивнул.

— Кто-нибудь ещё?

— Только он. Структура была закрытой. Для безопасности.

— Так он мог бы сдать тебя. Если тот, кто убивает членов его команды, доберётся до него, пытаясь вписать имена во все ячейки.

— Теоретически.

— Тогда этот убийца может прийти и за тобой? О нет, Чарльз. Мне это не нравится. Совсем не нравится. — Каслуга обошла кухонный островок и, потянувшись, коснулась руки Стаморана.

Стаморан сказал:

— Мне ничего не угрожает. Я беспокоюсь о тебе.

— Почему? Я не была связана с той командой. Я была просто *рупором пиара*. Ты сам так сказал. И то, что я делала, вряд ли является секретом. Нет причин, по которым Притчард указывал бы на меня пальцем. Или кто-то из других выживших.

— Ты не видишь общей картины, Сьюзи. Сингх был стариком, жил один. Бриджмен валялся в больничной палате, полумёртвый после сердечного приступа. Добраться до этих парней было легко. Но я? После президента я, наверное, самый охраняемый человек в мире.

— И что ты думаешь? Этот тип нападёт на меня, чтобы добраться до тебя?

— Я бы на его месте так и сделал.

— Это не очень мило. — Каслуга отпустила руку Стаморана.

Стаморан пожал плечами.

Каслуга вернулась на другую сторону островка.

— Неужели ты ничего не можешь сделать? Поймать этого типа, пока он до кого-нибудь не добрался? Пока он вообще не узнал о тебе?

— Всё под контролем.

— «Под контролем»? Что это значит? Что именно ты делаешь?

— Это не... Короче, этот тип долго на свободе не пробудет.

— А остальных безопасно оставлять снаружи, пока он рыщет, охотясь на них? Нельзя запереть их где-нибудь, где они будут под защитой?

Стаморан промолчал.

— Значит, нет?

— Я не могу вдаваться в подробности. Ты знаешь. Ты также знаешь, что я не из тех, кто оставляет что-то на волю случая. Поэтому я попрошу тебя кое-что сделать.

— Конечно. Что именно?

— Оставайся здесь. В доме.

— Когда?

— Завтра. И послезавтра тоже. Не ходи в офис. Никуда не ходи. Пока этот тип не окажется за решёткой.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно серьёзно.

— Это самое глупое, что ты когда-либо просил меня сделать. У меня встречи расписаны на весь завтрашний день. На весь послезавтрашний. Кроме меня, только три женщины возглавляют компании из топ-500. Против 496 мужчин. Ты это знаешь. Так что если я не появлюсь, что скажут все эти мужчины? Она взбалмошная. Ненадёжная. Не справляется с работой. Слабая. Ножи будут наточены на меня, едва солнце поднимется на половину.

— А что бы сказали о твоих рабочих навыках, если бы тебя ударило током? Как Сингха. Или если бы ты *выпала* из окна двенадцатого этажа? Как Бриджмен. Сьюзи, подумай. Ты не сможешь быть генеральным директором ничего, если будешь мертва.

— Чёрт возьми! — Каслуга схватила кружку и швырнула её в раковину. Та разлетелась, забрызгав струйками бледно-зеленовато-коричневой жидкости всю нержавеющую стену. — Пойду заниматься. Поговорим об этом позже.

Роберта и Вероника Сэнсон встретились в отеле «Хилтон» в аэропорту Нового Орлеана, как и планировали. Они прибыли разными рейсами, из разных аэропортов. Путешествовали по фальшивым документам. Воспользовались трансферами с интервалом в двадцать минут. Единственной неожиданной деталью было то, что Роберта добралась до отеля первой. По расписанию она должна была отставать от сестры на четверть часа, но грузчики в Мидуэй работали медленно. Они создавали всевозможные задержки. Однако эта заминка была незначительной. Роберта решила, что она не требует серьёзной перенастройки, и сразу приступила к следующей задаче. Она купила чай со льдом в кафе на первом этаже отеля, вышла с ним на улицу, в зону отдыха за причудливым белым штакетником, и устроилась наблюдать за постом парковщиков у обочины.

Когда прибыла Вероника, она первым делом направилась к посту парковщиков. Она подошла к парню за стойкой и сказала:

— Добрый вечер. Как у тебя сегодня дела?

Парковщик пожал плечами.

— Нормально, наверное. Спасибо, что спросили. Забираете машину?

Вероника покачала головой.

— Не я. Я не за рулём. Я собираюсь заселиться. Но вот в чём фишка. Я слышала, что здесь отличный город для тусовок, а я всего на одну ночь. Не хочу тратить время на каком-нибудь дурацком дне. Так что мне интересно, ты местный?

— Родился и вырос.

— Это я и надеялась услышать. Как тебя зовут?

— Риккардо.

— Приятно познакомиться, Риккардо. Я Стефани. И у меня вопрос. Если бы к тебе приехал хороший друг, который умеет отдыхать, но у него нет времени на ерунду, куда бы ты его повёл?

— Enrico's. В квартале от Бурбон-стрит. Все те же удовольствия, но гораздо больше класса. Там не ошибешься.

— А если бы этот друг хотел... ошибиться?

Риккардо улыбнулся.

— В таком случае, The Vault. Там можно вляпаться во всевозможные неприятности.

Вероника улыбнулась в ответ.

— Похоже, говоришь по опыту.

— Может быть. Но мы только познакомились. Может, мне стоит воспользоваться Пятой поправкой.

— Или мы могли бы встретиться там позже, и ты бы показал мне, что к чему. Учитывая, что я здесь чужая, а у тебя весь этот... опыт.

Улыбка Риккардо стала шире.

— Конечно. Можем. Я освобождаюсь в одиннадцать.

— Отлично. Увидимся там около полуночи?

— Можешь рассчитывать.

Вероника отошла, чувствуя на себе взгляд парковщика, и направилась ко входу в отель. Она стянула волосы в тугой узел на затылке, подошла к стойке регистрации и сняла номер. Всего на одну ночь. Расплатилась наличными. Документы, которые она использовала, были на имя Кейлин Дилэни. Она заполнила все необходимые формы, которые протянул ей клерк, забрала сдачу и ключ от номера и снова вышла на улицу. Прошла через щель в ограждении вокруг зоны отдыха кафе и остановилась у пустого столика. Она оглядела пространство, словно кого-то искала. Наклонилась и опёрлась кончиками трёх пальцев о столешницу. Она не смотрела на Роберту. Она знала, что сестра наблюдает. Мгновение спустя она поджала безымянный палец, оставив два, а затем, ещё через мгновение, согнула руку так, что все четыре пальца коснулись стола. Она замерла на секунду. Затем пожала плечами, будто человек, которого она надеялась найти, не появился, направилась внутрь и поднялась в номер 324.

На улице Роберта продолжала наблюдать за постом парковщиков. Она пропустила чёрный кабриолет, который подъехал и уехал. Три отечественных седана. Джип. Затем допила остатки чая и встала. У обочины остановился минивэн. Пассажирская дверь открылась, и вылезла женщина. Она выглядела напряжённой, уставшей и раздражённой. На вид ей было около тридцати пяти, предположила Роберта, на ней были белые шорты, розовая блузка и сандалии. На блузке красовалось большое овальное пятно. Волосы, казалось, не видели расчёски несколько дней. Она потянулась, крякнула, затем повернулась и откатила заднюю дверцу. Тут же высыпали четверо детей. Старшему было около двенадцати. Младшему — шесть. Все мальчики, и они сразу же начали бегать, кричать и толкаться. Роберта видела стаи диких собак, дерущихся за тушу, которые были спокойнее. Мать начала загонять мальчиков к отелю, раскинув руки, качая головой. В задней части фургона появился мужчина. Вероятно, отец. Он поднял задний борт и начал вытаскивать кучу ярких разноцветных чемоданов. Парковщик помог ему загрузить их на тележку для багажа. Затем он вручил отцу талон и обошёл машину к водительской двери.

Отец, казалось, не спешил догонять семью. Он сунул талон парковщика в задний карман мешковатых шорт и начал одной рукой толкать тележку. Усилия были вялыми. Тележка еле двигалась. Она катилась так медленно, что Роберте пришлось подстроить свой темп. Она слегка изменила угол, затем достала из сумки блокнот. Сделала вид, что проверяет что-то в нём, пока идёт. Притворилась, что не замечает, что движется по курсу столкновения. И врезалась прямо в парня. Её колено задело его внутреннюю поверхность бедра. Она взвизгнула и уронила книгу. Та приземлилась прямо перед ним. Он отпустил тележку и отступил в сторону. Секунду приходил в себя. Затем наклонился, поднял книгу и протянул обратно Роберте.

Она сказала:

— Большое спасибо. Вы очень добры. И простите, что я была такой неуклюжей.

Парень усмехнулся и поправил мятую рубашку.

— Не беспокойтесь. Это самое захватывающее, что случилось со мной за всю неделю.

*Ты так думаешь сейчас,* — подумала Роберта. *Подожди, пока не попытаешься вернуть свой минивэн...*

Глава 5

Две машины стояли на обочине дороги к югу от Аннаполиса, штат Мэриленд, между Бэк-Крик и Чесапикским заливом. Они приткнулись одна к другой сразу за вершиной крутого поворота, в темноте. Не самое безопасное место для парковки, но у водителей не было выбора. Дорога была узкой, и вдоль неё росли деревья, уже покрытые листвой, которые ограничивали обзор старых, тихих домов, разбросанных по обеим сторонам. Мягкие огоньки слабо мерцали сквозь древние кусты и заросли, заполнявшие большинство промежутков между стволами, что ещё больше затрудняло наблюдение за зданиями.

Первая машина была пуста. Двое мужчин сидели во второй. Они видели частично один из домов. Они привезли бинокли, фотоаппарат с длиннофокусным объективом и пару портативных раций. Один из мужчин что-то писал в журнале. В одной руке у него был фонарик. Пальцы закрывали большую часть линзы, что гасило большую часть луча и превращало слабый свет, который всё же пробивался, в приглушённо-розовый. В другой руке у него была дешёвая шариковая ручка. Он записывал время. Место. Свои первоначальные наблюдения. Всё, что понадобится позже для отчёта, который ему придётся написать. Он только закончил фиксировать то, что видел, когда его рация ожила. Это был один из парней из другой машины. Они пробрались сзади, за дом, и вели разведку пешком.

Голос в рации сказал:

— Притчард здесь. Положительное опознание. Я видел его через кухонное окно, он убирал посуду. Приём.

Парень с ручкой сказал:

— Он один? Приём.

— Подтверждаю. С ним никого. И он помыл только одну тарелку и один бокал из-под вина.

— Он всё ещё там?

— Нет. Он ушёл наверх. На первом этаже погас свет. Зажёгся свет в ванной. Подождите. Только что погас. Теперь горит свет в спальне.

— Готовится ко сну?

— Похоже на то. Подождите. Свет в спальне тоже только что погас. Так что, берём его сейчас? Или подождём, пока он устроится?

Парень с ручкой задумался на мгновение. Это была не его первая операция. Он любил, чтобы цели были сонными и послушными. На собственном горьком опыте он узнал, что может случиться, если это не так. Притчард выпил по крайней мере один бокал вина, что было хорошим началом. Потом среднему человеку требуется от сорока пяти минут до часа, чтобы достичь глубокого сна. Так что опыт подсказывал, что нужно подождать девяносто минут. На всякий случай. Чтобы дать себе хороший шанс, что Притчард будет в отключке. Тогда подобрать замки и подойти к его спальне с максимальной осторожностью. В девяти случаях из десяти наручники защёлкиваются прежде, чем цель успевает открыть глаза. Но эта операция была другой. Приказы поступили прямо из верхушки. Значит, результат будет под микроскопом. Его работа тоже. И было использовано слово «немедленно». Даже если бы арест прошёл как по маслу, задержка могла бы несколько подпортить впечатление. А если бы что-то пошло не так, это списали бы на его решение ждать. На этот счёт у него не было иллюзий.

Парень с ручкой нажал кнопку передачи на боковой стороне рации и сказал:

— Точки выхода сзади?

Голос в рации протрещал в ответ:

— Семь, как и ожидалось. Три окна, второй этаж. Два окна, одна дверь, первый этаж. Одна дверь, задняя часть гаража.

— Окей. Занимайте позиции. Наблюдайте за ними на случай, если он попытается сбежать. Мы входим через парадную дверь через девяносто секунд.

Чарльз Стаморан сидел в своём кабинете, перечитывая один из сегодняшних отчётов, когда его нашла жена. На ней был белый халат, запахнутый спереди, и волосы всё ещё были влажными после душа. Ноги босые, а кожа светилась от недавнего тепла и пара. От неё пахло всевозможными шампунями, кондиционерами и лосьонами. Стаморан находил эту комбинацию немного чересчур, хотя никогда не признавался ей в этом. Он сказал:

— Ну?

Каслуга пересекла комнату, присела на пуфик перед креслом мужа и, потянувшись, коснулась его колена. Она сказала:

— Чарльз, прости меня за то, что было раньше.

Стаморан не ответил.

Она сказала:

— Два дня.

Стаморан нахмурился. Он ненавидел, когда жена бросала незаконченную фразу и замолкала, пока он не вытянет из неё остальное. Он пытался не поддаваться, но, как всегда, проиграл. Он сказал:

— Что насчёт двух дней?

— Я залягу на дно, как ты просил. Останусь здесь. Не пойду в офис. Дам тебе время поймать этого типа.

— Почему два дня? Почему устанавливать срок? Почему не оставаться в безопасности, пока он не будет под арестом?

Каслуга пожала плечами.

— Это ты сказал два дня. Как разумную отправную точку. А не максимальную продолжительность. И я нашла способ превратить двухдневное отсутствие в преимущество. Дольше — не сработает.

— Что не сработает?

Каслуга подалась ближе и понизила голос, словно боялась, что их подслушают.

— Я работала над одним проектом. Крупным приобретением. Меняющим правила игры. Я держала это в секрете, чтобы, если не выгорит, не потерять лицо в индустрии. Я планировала подождать, пока чернила высохнут, а затем заявить об этом как о свершившемся факте. Но только что я сделала пару звонков. Похоже, мы в дамках. Юристы сняли последнее препятствие и клянутся, что документы будут подписаны в течение сорока восьми часов. Так что я шепнула паре ушей. Посеяла слухи. Сделала вид, что сделка на ладан дышит. Куча мудаков уже навострят лыжи, думая, что я публично облажаюсь. И когда результат окажется триумфом, это будет выглядеть так, будто я исчезла с радаров, чтобы лично вмешаться. Я буду героиней. Но если я задержусь дольше, это будет выглядеть, будто я не имела к этому никакого отношения. Я не могу этого допустить.

Два дня, подумал Стаморан. Может, хватит, чтобы сделать арест. Может, и нет. Это было вне его контроля. За оставшимися целями наблюдали. Ловушки были расставлены. Тот, кто убивал учёных из 69-го, мог снова нанести удар в течение сорока восьми часов. А мог и не нанести. У Стаморана не было понятия, что движет графиком этого типа. Но он не слишком беспокоился об этом, потому что Сьюзен ошибалась в одном важном аспекте. Арест не был сутью дела. Главным было убрать Притчарда из игры. Стаморан посмотрел на часы. Команда, которую он послал, уже должна быть у дома Притчарда.

Стаморан посмотрел на жену. Он кивнул и сказал:

— Двух дней будет достаточно.

Парня с ручкой в машине в Аннаполисе звали Пол Бёрч. Он убрал ручку, достал пистолет и повернулся к своему напарнику, Саймону Стэйнроду. Бёрч кивнул. Стэйнрод вытащил рычаг, открывающий багажник, и двое мужчин вышли. Стэйнрод достал тактический таран — тяжёлый металлический цилиндр диаметром девять дюймов и длиной восемнадцать, с двумя шарнирными ручками, закреплёнными на его центральной оси, — и они пересекли дорогу, бок о бок, Бёрч на пару футов впереди, в шести футах друг от друга. Они проигнорировали калитку и перешагнули через двухфутовую стену. Пошли параллельно дорожке, по обе стороны от неё, ступая по цветочным клумбам, взрыхляя влажную землю и сминая растущие там кусты. Они достигли дома и поднялись на крыльцо. Стэйнрод отвёл таран назад, затем с силой швырнул его вперёд, на уровне пояса, параллельно земле, набирая скорость в воздухе. Он врезался в дверь рядом с замочной скважиной массивного замка. Древесина разлетелась в щепки. Винты вырвались из петель. Рама оторвалась от стены, и дверь, словно боксёр в нокауте, влетела в коридор. Затем она завалилась, приземлилась горизонтально и скользила, пока её верхний край не упёрся в основание напольных часов. Стэйнрод бросил таран, вытащил пистолет и занял позицию, вжавшись в стену у разрушенного дверного проёма. Бёрч пробежал мимо него. Он оставлял за собой грязные следы на обломках двери, по коридору и вверх по лестнице. Он знал, где спальня. Он знал, где все комнаты. Он запомнил факсимильную копию оригинального плана дома перед отъездом из Пентагона тем вечером. Он нашёл нужную дверь. Держа фонарик параллельно стволу пистолета. Пнул дверь ногой. Ворвался. И навёл пистолет на изголовье кровати.

Платить за ночь в отеле при аэропорту и использовать номер всего пару часов было не строго необходимо. Не оптимальное использование средств. Не то, что Роберта и Вероника Сэнсон сочли бы возможным сделать ещё месяц назад. Но при данных обстоятельствах они решили, что могут себе это позволить. Были определённые преимущества. Они могли тусоваться, чтобы никто не видел их вместе. Они могли заказать еду в номер и поесть без риска, что другие посетители ресторана запомнят кого-то из них. И очень скоро — может, всего через несколько дней — они собирались разбогатеть, так что финансовый аспект был практически несущественным.

Насколько именно они собирались разбогатеть, ещё предстояло определить. Но когда частный детектив Оуэна Бака разыскал их, и они проверили его полномочия, и Бак попытался облегчить свою умирающую совесть, раскрыв, что произошло в Индии в 69-м, он не оставил у них сомнений. Там была куча денег. По их мнению, деньги были предназначены им. Они имели на них право. Они собирались их взять. И это был бы достойный способ завершить то, что требовалось, чтобы исправить зло, которое, по словам Бака, им причинили.

Бёрчу потребовалось мгновение, чтобы осознать факт, но кровать была пуста. Он проверил все четыре угла комнаты. Ванную. Под кроватью. Внутри шкафа. И никого не нашёл. Он проверил другие комнаты наверху. Там были ещё две спальни и ещё одна ванная, но никаких следов Притчарда и никаких признаков того, что там кто-то ещё живёт. Поэтому Бёрч спустился вниз. Он остановился в коридоре и бросил взгляд на Стэйнрода. Стэйнрод покачал головой. Бёрч двинулся дальше и обыскал гостиную. Столовую. Кухню. Крошечную прачечную. И наконец гараж.

Ни в одном из них не было следов Притчарда.

Бёрч вернулся в коридор и по рации вызвал пару, наблюдавшую за тылом дома. Он сказал:

— Что-нибудь?

Ответ был громким и чётким.

— Ничего.

— Ты уверен?

— На все сто.

— Окей. Один из вас заходи внутрь. Помоги мне обыскать. Притчард наверняка прячется. У него должно быть убежище. В подполье. На чердаке. В полой стене. Где-то. И он всё ещё должен быть здесь. Его постель не разобрана. В шкафу полно одежды. Я видел там кучу чемоданов. Его машина в гараже. И мы знаем, что он не уходил пешком. Так что нам нужно найти его. Немедленно.

Сёстры поели, поговорили, посмотрели телевизор, по очереди приняли душ и были готовы покинуть отель к 11:30 вечера. Это давало им получасовую фору на случай, если смена Риккардо заканчивалась с опозданием. Вероника ушла первой. Она спустилась по лестнице, прошла через пустой холл, пересекла стоянку автобуса и прождала десять минут трансфер до терминала вылета аэропорта. Затем она направилась прямо в зону прибытия и нашла место для посадки пассажиров.

Роберта оставалась в номере ещё пять минут, затем вышла на улицу, к посту парковщиков. Она улыбнулась новому парню на посту и протянула украденный талон на получение машины.

Парень вернулся с минивэном через пятнадцать минут. Роберта дала ему средние чаевые — не запоминающиеся большие, не забывающиеся маленькие — и села за руль. Она отъехала от отеля и последовала по указателям к аэропорту, а затем к терминалу прибытия. Она притормозила у обочины в дальнем конце зоны посадки, и в ту же секунду Вероника вышла из-за колонны. Мгновение спустя она уже сидела на пассажирском сиденье. Через минуту после этого Роберта уже мчалась в сторону города, следуя по маршруту к адресу, который она запомнила перед приездом в Чикаго.

Глава 6

Телефон в Пентагоне зазвонил в 9:00 утра по восточному времени, на следующее утро. Это было 8:00 утра по центральному, откуда поступил звонок. Минута в минуту.

Парень, ответивший на звонок, молча выслушал, затем повесил трубку, переключился на внутреннюю линию и набрал номер кабинета этажом выше и ближе к центру здания.

Стаморан снял трубку немедленно. Он сказал:

— Готово?

— Невилл Притчард не взят под стражу, — отчеканил парень. — Повторяю, не взят. Его опознали, одного, у него дома, но за короткое время между подтверждением наблюдения и проникновением группы он исчез. Каким образом ему удалось избежать захвата, неизвестно. Его текущее местонахождение неизвестно. Записи показывают, что до рейда он не получал никаких телефонных звонков. Никаких других сигналов не наблюдалось и не фиксировалось. Поэтому считается, что он действует один. Попытки обнаружить его продолжаются с максимальной срочностью.

Стаморан положил трубку на рычаг, откинулся в кресле, закрыл глаза и молча выругался. Надо было посылать снайперов, а не нянек. Особенно не нянек, которые каким-то образом спугнули цель посреди простой операции по захвату. А иначе и быть не могло. Другого объяснения нет. Притчард был один. Никто с ним не связывался. В отчёте это чётко сказано.

Стаморан медленно и глубоко вздохнул. Он попытался взглянуть на ситуацию рационально. Новости были не очень. Притчарда у них не было. Но в равной степени новости были и не ужасны. Не было причин полагать, что Притчард захвачен. Он просто был в бегах. Так что тот, кто охотился за учёными из 69-го, тоже его не имел. Секрет был в безопасности. Пока.

Стаморан открыл глаза и взял трубку.

— Передайте команде, работавшей прошлой ночью, что у них есть один шанс реабилитироваться. Подключите два дополнительных подразделения. Лучшие из имеющихся. Притчарда нужно найти. Срочно. И когда его найдут, если он снова попытается бежать, остановить любой ценой.

Сержант Холл уже была на посту в Арсенале Рок-Айленд. У неё намечалось напряжённое утро. Ожидался грузовик с авиабазы Литл-Рок, штат Арканзас. Предстояла бумажная волокита, а затем физическая работа. Холл была знакома с этой процедурой. Она проходила через неё более семидесяти раз за последний год. Она точно знала, чего ожидать, поэтому уже ждала у контрольно-пропускного пункта у главного входа на базу, когда грузовик М35 «Дьюс энд э Халф» показался в поле зрения, выглядя усталым и потрёпанным в своей выцветшей песочной окраске.

Холл подождала, пока за грузовиком закроются ворота, затем забралась в свой «Хамви» и повела его к складскому помещению, которое Ричер посещал накануне. Этот шаг предписывался инструкцией, а не необходимостью. Сержант, который вёл грузовик, выполнял эту обязанность более пятидесяти раз. Он мог бы проехать по маршруту с закрытыми глазами, но требовалось сопровождение на время его пребывания на объекте. Он не возражал. И Холл тоже. Это была договорённость, которая очень хорошо работала для них обоих.

Холл ехала медленно, пока не добралась до фасада здания, затем припарковалась далеко от стальной двери склада. Она вернулась пешком, отперла дверь и подождала, пока грузовик, урча, остановится. Она наблюдала, как водитель выпрыгнул. Его звали Шапелье, но про себя она называла его «Обезьяной» из-за короткого туловища, длинных рук и сутулой походки. Он откинул задний борт брезентового тента грузовика и открыл металлическую клетку, привинченную к полу кузова. Затем вместе они начали вытаскивать ящики с оружием, присланные из Залива, и складывать их на стеллажи в секции «Приём». Они работали ровно и эффективно, и когда грузовик опустел, сразу же перешли к заполнению его ящиками с красных стеллажей. Те, что содержали оружие, которое группа Холл предназначила к уничтожению.

Когда последний ящик был уложен на место, записи обновлены и подписаны, а двери склада и клетки грузовика заперты, Холл вернулась в свой «Хамви». У неё покалывало лоб, и она чувствовала, как капля пота медленно ползёт по пояснице. Она поёрзала на сиденье и посмотрела в зеркало, как Шапелье забирается в грузовик. Она могла бы заставить его развернуться на узкой дороге, но вместо этого поехала в том же направлении, планируя сделать петлю и вернуться к контрольно-пропускному пункту с противоположной стороны. Так она делала всегда. Никто, наблюдавший лично или на экране с сети камер наблюдения объекта, не был бы ни капли удивлён.

Выбранный Холл путь был немного длиннее маршрута, которым они следовали на въезд. Он проходил через своего рода туннель, образовавшийся, когда из-за нехватки места на объекте над дорогой надстроили несколько учебных классов. Крытый участок был длиной более ста пятидесяти футов. На всём его протяжении были установлены камеры. Не было ни дюйма, ускользавшего от наблюдения.

Не было ни дюйма, который ускользал от наблюдения с момента установки камер. Но две из этих камер были перемещены. Очень постепенно, в течение десяти недель. Две ближайшие к центру, по обе стороны ниши, образованной пожарной лестницей, которая служила удобным ориентиром. Их переместила сержант Холл, достаточно далеко, чтобы оставить слепую зону длиной в двадцать три фута. Этого пространства было достаточно, чтобы грузовик М35 остановился с зазором в пять дюймов спереди и сзади.

Холл следила за ориентиром, убедилась, что у грузовика будет достаточно места, чтобы встать рядом с ней, затем остановилась и вышла. Она поспешила к задней части «Хамви» и вытащила ящик. Пластиковый. Оливково-зелёный, но не армейского образца. Она отнесла его в промежуток между машинами. Подождала, пока Шапелье откроет дверцу, затем подняла ящик повыше, чтобы он мог затащить его в кабину. Парень балансировал им на коленях и ослабил крышку. Заглянул внутрь. Вытащил металлический предмет. Нижнюю часть ствольной коробки М16. Проверил отверстия и контуры. Улыбнулся. Бросил обратно в ящик и снова закрепил крышку. Поставил его на пол кабины сбоку от рычага переключения передач и передал Холл такой же ящик из-под ног пассажирского сиденья. Она прижала его к верхней ступеньке и осмотрела содержимое. Пачка наличных, которую она пересчитала, как всегда. И ещё одна стопка деталей. Гражданского образца.

Она подняла взгляд и сказала:

— Тебе нужно ещё? Уже?

Шапелье нахмурился.

— Проблемы? — Затем он услышал звук сзади и сбоку. Металлический скрежет. Древние петли, лишённые масла после долгого пребывания в пустыне. Он крутанулся на сиденье и увидел, как открывается пассажирская дверь. Показалась голова. И торс. Принадлежащий незнакомцу. Огромному, широкоплечему мужчине со свирепым выражением лица и пистолетом в руке.

— Проблемы? — сказал Ричер, наклоняясь дальше в кабину. — Можно и так сказать. Если ты любишь преуменьшения.

Ночь Роберты и Вероники Сэнсон прошла не по плану.

Началось всё нормально. Они без происшествий доехали от аэропорта Нового Орлеана до дома Джеффа Брауна. Но когда они притормозили, чтобы выбрать подходящее место для остановки и наблюдения, они увидели другую машину, припаркованную на обочине. «Форд Краун Виктория». Обычный синий. Самая простая комплектация. Лишняя антенна на крыше. Ещё одна на крышке багажника. И двое мужчин внутри. Ни один не делал попытки выйти. Это была не потрёпанная детективная машина, переделанная в такси. Это был не кто-то, кто вернулся домой поздно после нескольких кружек пива и теперь возился с бумажником, чтобы расплатиться. Машина стояла намеренно. Парни внутри ждали, совершенно расслабленные и неподвижные, словно знали, что они здесь надолго. Словно для них это было привычным делом.

Роберта решила, что они могут позволить себе один проезд мимо. Им нужно было хотя бы примерно представлять, с чем они имеют дело — и в любом случае, продолжать движение в том же направлении было менее подозрительно, чем резко разворачиваться и уползать. Дом Брауна стоял примерно в пятидесяти футах от дороги. Участок вокруг него был где-то между деревенским и запущенным, словно хозяин когда-то следил за садом, но в последние годы начал запускать его. Природа брала верх. Это было ясно. Сам дом был длинным и низким. Вдоль фасада тянулась глубокая веранда, и белая краска выглядела аккуратной и свежей. По крайней мере, за домом Браун следил.

Вероника указала на дом и сказала:

— Окна.

Все жалюзи у Брауна были опущены. Возможно, от жары, которая начнёт нарастать, как только взойдёт солнце. Возможно, для уединения. Но в любом случае это означало, что никто не мог заглянуть внутрь. Ни из соседних домов. Ни из машины, припаркованной на улице. И ни от кого, кто бы рыскал по территории.

Роберта кивнула.

— С этим можно работать.

Роберта сохраняла медленную, ровную скорость, пока не добралась до следующего перекрёстка, где повернула налево и направилась обратно к юго-восточной части города. Она вспомнила, что видела там какое-то заброшенное промышленное здание. Похоже, место готовили к сносу. Вокруг периметра возвели забор, и снаружи была свалена в кучу пара десятков бытовок. Рядом не было припаркованных машин. Огни не горели. Ничто не указывало на круглосуточную работу. Но там было достаточно места, чтобы спрятать угнанный минивэн до утра.

Они спали по очереди, и когда Вероника проснулась во второй раз, она толкнула сестру.

— Парни, наблюдающие за домом Брауна? Может, это значит, что он тот самый. Он может знать имя.

Роберта покачала головой.

— Бак сказал, что один парень в его списке знает имя. Слежка ничего не значит. Кто-то складывает два и два. Бывшие активы ЦРУ начинают падать как мухи, кто-то в Лэнгли это заметит. Они будут следить за всеми выжившими из 69-го.

— Наверное, ты права.

— Ты знаешь, что права. — Роберта снова забралась на водительское сиденье и завела двигатель. — Пошли. Я умираю с голоду. Нам нужен завтрак. И припасы. А потом тебе нужно сделать звонок.

Ричер забрался в кабину грузовика и устроился на правом сиденье. Он сказал:

— Окей. Есть два варианта, как мы можем это разыграть.

Сержант Шапелье посидел мгновение, держа обе руки на руле. Затем он рванул влево. Схватил Холл за перед туники, притянул её вверх и в грузовик и продолжал тянуть, пока она не оказалась распростёртой у него на коленях. Он сказал:

— Нет. Только один. Выходи.

Холл билась и вырывалась. Она вывернулась на спину, потянулась вверх и попыталась выцарапать Шапелье глаза. Ричер не двигался.

Шапелье прижал обе руки Холл одной своей и скользнул другой рукой к её горлу. Он повернулся к Ричеру и сказал:

— Выходи. Сейчас.

Ричер сказал:

— Выйти? Это всё?

— Выходи, или я сломаю ей шею.

Ричер проверил нашивку с фамилией парня.

— Ты не из тех, кто глубоко мыслит, а, Шапелье? Она тебя уже сдала. Ты мне больше не нужен. Убей её, и я пришью тебе убийство. Гораздо проще, чем распутывать, что у вас там за схема.

Шапелье сжал пальцы вокруг горла Холл. Она вырвала руки и схватила его запястье обеими руками. Изо всех сил пыталась оторвать его, но не могла найти опору. Её ноги свисали из открытой двери, и её вес сильнее вдавливал её в хватку Шапелье. Она также бешено дрыгалась и извивалась. Это был инстинктивный ответ. Она ничего не могла с этим поделать, но это только ухудшало её положение.

Ричер вытянул левую руку и щёлкнул главным выключателем грузовика в положение «Выкл». Двигатель, урча, заглох. Он подождал, пока стихнет последний хриплый отзвук, затем сказал:

— Сначала ты отпустишь её. Затем ты скажешь мне, кому продаёшь эти детали. Или мы выйдем из машины, я переломаю тебе кости, а потом ты скажешь мне.

Шапелье замер на три секунды, затем подтянул Холл в сидячее положение. Он толкнул её в спину правой рукой, вышвырнув из грузовика, затем прыгнул на Ричера. Его руки были вытянуты. Он пытался схватить пистолет Ричера. Ричер отклонился влево и поднял локоть. Шапелье врезался в него лицом. Ричер не стал ждать оценки ущерба. Вместо этого он распахнул свою дверь и спрыгнул вниз. Он сунул пистолет в кобуру. Затем наклонился и схватил Шапелье за правую руку. Потащил его вбок. К двери. Он продолжал тянуть, пока Шапелье не соскользнул с края сиденья грузовика, не ударился о металлические ступеньки и не рухнул на землю. Ричер перевернул его на спину. Наступил ему на шею. И вывернул руку так, что его плечо, локоть и запястье оказались в миллиметре от перелома.

Ричер сказал:

— Это конец пути, Шапелье. Сдавайся.

Шапелье заскулил, и из носа вырвался кровавый пузырь. Голос его был напряжённым и хриплым. Он прохрипел:

— Пошёл ты.

Ричер продолжал давить на руку Шапелье. Он сказал:

— Скажи мне кое-что. Ты выбрал это место потому что, А, тут много камер? Или Б, потому что никто не видит, что здесь происходит?

Шапелье зарычал. Он выдавил слабое:

— Козёл.

Ричер сказал:

— Ещё кое-что обдумай. Эти детали — собственность Армии США. Никакой гражданский никогда не должен до них добраться. Так что я хочу, чтобы тот, кому ты их продаёшь, оказался за решёткой. Мне понадобится твоя помощь. Если будешь сотрудничать, я не могу тебя покалечить. Ты мне нужен целым. Или относительно целым. Но если ты не поможешь мне, я могу нанести столько урона, сколько захочу. *Травмы, полученные при сопротивлении аресту*. Моё слово против твоего. А на сержанта Холл как на дружественного свидетеля можешь не рассчитывать.

Вероника Сэнсон достала из сумки папку, сверилась с номером и выудила из кармана четвертак. На ней были кожаные перчатки, что делало извлечение монеты более трудным, чем обычно. Наконец она справилась, опустила её в щель таксофона, набрала номер и стала ждать. Потребовалось десять гудков, прежде чем её звонок был принят.

— Да? — Это был мужской голос, тихий и слегка запыхавшийся.

Вероника сказала:

— Доктор Браун? Джеффри Браун?

— Кто спрашивает?

— Сэр, это специальный агент Холбек из Федерального бюро расследований. У меня для вас плохие новости. И мне нужно попросить вашей помощи в очень срочном деле.

Браун помедлил с ответом.

— Продолжайте.

— Сэр, мне жаль сообщать вам, но двое ваших бывших коллег мертвы.

— Об Оуэне Баке я знаю. Рак, верно? Кто ещё?

— Доктор Бак умер от естественных причин, как вы говорите, но я звоню о двоих других. Вариндер Сингх и Кит Бриджмен.

— Бриджмен и Сингх? Мертвы? Когда? Как?

— Доктор Сингх был убит током. Доктор Бриджмен выпал из окна. В прессе предполагают, что их смерть могла быть несчастным случаем. Эти сообщения ошибочны.

— Там было преступление? Вы уверены?

— На сто процентов. Бюро не вмешивалось бы иначе.

— Кто их убил?

— Вот тут мне и нужна ваша помощь. Наши художники составили фоторобот. Мне нужно, чтобы вы взглянули. Сказали, узнаёте ли вы этого человека.

— Почему я должен его узнать?

— Он убивает членов вашей бывшей исследовательской группы, доктор. Должна быть связь. И он не остановится, пока мы его не поймаем. Мы считаем, что вы будете его следующей целью. Поэтому я и приехала сюда, сейчас. Так что, пожалуйста, посмотрите на рисунок. Это займёт всего минуту и может спасти вам жизнь. Я могла бы приехать к вам домой и...

— Нет. Но я встречусь с вами. В людном месте. Простите. Старые привычки.

Вероника улыбнулась.

— Я понимаю. Я работаю из местного отделения, пока я в городе. Нет места безопаснее, верно? Я дам вам адрес. И если бы вы могли приехать прямо сейчас, это было бы в интересах всех. Особенно ваших.

Глава 7

Доктору Брауну потребовалось тридцать минут, чтобы добраться до местного отделения ФБР. И еще тридцать секунд, чтобы обнаружить, что агента Холбек не существует.

Браун знал, что ему делать дальше. Бежать. Его тревожный чемоданчик лежал в багажнике машины. Старые привычки. Он мог бы взять его и исчезнуть. Оставаться вне поля зрения, пока не выяснит, кто за ним охотится. И как их остановить. Так он поступил бы в любой момент своей карьеры. И когда только вышел на пенсию. Но теперь была проблема. Без человеческого общения, которое приходит с работой, впервые в жизни он начал чувствовать одиночество. У него не было друзей в городе. Он не был общительным человеком, поэтому вряд ли завел бы новых. С соседями он не ладил. И знал, что никто никогда не захочет жить с ним. Поэтому он завел кота. Геркулеса. Еще одно существо, которое было никому не нужно. Который все еще был в его доме. Без возможности выбраться. Без еды. Без воды.

Брауну потребовалось двадцать пять минут, чтобы вернуться на свою улицу. Он сбавил скорость и проехал мимо дома. Он выглядел так же, как когда он его покидал. Шторы везде задернуты. Дверь закрыта. На обочине не было припаркованных машин. Никто не слонялся по тротуару и не рыскал по его двору. Это успокоило один из его страхов, но он все еще беспокоился о другом. Пару раз по дороге домой ему казалось, что за ним следят. Казалось, но он не был уверен. Поэтому он повернул налево. Потом направо. Затем резко остановился. Ни одна машина не вильнула отчаянно за ним. Ни одна не затормозила с визгом позади него. В зеркале никого не было видно. Он покачал головой. Списал на притупившиеся инстинкты. И переизбыток адреналина. Он просто потерял практику. Вот и все. С этим опасением покончено, он решил, что достаточно безопасно сделать петлю и въехать на подъездную дорожку. Вбежать внутрь. Схватить Геркулеса. И снова выбежать. Максимум пара минут.

Браун открыл входную дверь и замер. Прислушался. Ничего не слышно. Ничем не пахло. Но он что-то чувствовал. Подсознательное возмущение в тихих вибрациях, которые, как он привык, издавал дом. Кто-то был там. Ждал. Его. Пусть и без практики, но инстинкты Брауна подсказывали ему убираться. Немедленно. Он начал поворачиваться. Затем услышал приглушенный вскрик. Из гостиной. Это был Геркулес. Он был в беде. Браун прокрался вперед. Остановился у порога. Прислушался. Услышал еще один вскрик. На этот раз более отчаянный. Он потянулся к дверной ручке. Сделал вдох. И ворвался в комнату.

Женщина стояла рядом с любимым креслом Брауна. Ее темные волосы были зачесаны назад. Она крепко прижимала Геркулеса к груди. Другая женщина была с другой стороны кресла. Того же роста. Того же телосложения. Такие же волосы. Они замерли совершенно неподвижно. Их лица были бесстрастны, как статуи. Ни одна не проронила ни слова.

Браун шагнул вперед.

— Отпустите моего кота.

Лицо первой женщины расплылось в улыбке. Она сказала:

— Доктор Браун, мы рады, что вы вернулись. Ваш кот, кажется, невзлюбил нас. Пожалуйста, садитесь. Я посажу его к вам на колени.

Браун остался на месте.

— Я узнаю ваш голос. Это вы мне звонили. Притворялись агентом ФБР. Зачем?

— Прошу прощения за этот обман. Мы не хотели вводить вас в заблуждение. Нам просто нужно поговорить. Наедине. А за вашим домом следили двое мужчин, поэтому мы не могли просто постучать в дверь. Мы рассудили, что они последуют за вами, если вы куда-то пойдете. Дадут нам шанс проникнуть внутрь незамеченными.

Браун подошел к окну, выглянул из-за края шторы, затем повернулся обратно.

— Синий седан? Какого черта тут происходит?

— То, что я сказала вам по телефону? Кроме того, что я агент, это правда. Особенно та часть, что вы в опасности. Мы здесь, чтобы помочь вам.

— Помочь мне? Как? Кто вы?

— До этого еще дойдем. Но сначала нам нужна одна информация. Пожалуйста, садитесь. Позвольте мне объяснить.

Браун проковылял к креслу и опустился в него.

Женщина передала ему кота.

— Ваша исследовательская группа в Индии, в 1969 году. В ней было восемь человек.

— Индия? Я там никогда не был.

— Не тратьте время. Угроза вам реальна. Поверьте мне. Итак, восемь человек.

Браун покачал головой.

— Семь.

— Восемь. — Женщина достала из кармана написанный от руки список и протянула его Брауну. — Мы знаем семь имен. Вы должны сказать нам то, которого не хватает. Чтобы мы могли защитить оставшихся в живых участников.

Браун взглянул на листок бумаги. Имя Оуэна Бака было написано другим почерком. Должно быть, он сдал остальных. Он всегда был самым слабым. Всегда говорил о том, чтобы рассказать все. Но, должно быть, он совсем расклеился, если уже и считать не мог.

— Там было семь человек. Все их имена здесь.

— Там было восемь. Видите вопросительный знак? Одного имени не хватает. Вы должны сказать нам, кто это.

— Там было семь. Я был там. Вас не было. Так что я знаю, о чем говорю. А вы — нет. И вам не следует задавать вопросы о 69-м. Никому не следует. Пора закрыть эту книгу. Пора вам уходить.

— У вас хороший район, доктор Браун. Хотя здесь много оживленных дорог. Много водителей спешат, не концентрируются, не смотрят, куда едут. Было бы очень легко сбить человека. Еще легче — маленькое животное. Например, кота.

— Я не собираюсь это слушать. Вам нужно уходить. Сейчас.

Браун прижал Геркулеса к груди одной рукой, а другой начал выталкивать себя из кресла. Он поднялся наполовину, затем вторая женщина метнулась за ним и навалилась на плечи, заставляя его сесть обратно. Его локоть вылетел в сторону, едва не сбив с тумбочки трубку и кисет с табаком.

Первая женщина сказала:

— Если кота собьет машина, он умрет сразу? Может быть, наверное. Но может и нет. Представьте, что находите его, всего раздавленного и истекающего кровью. Подбираете его. Мчитесь в ветеринарную клинику.

— Нет.

— Ждете у дверей операционной. Молитесь, чтобы его спасли. Боитесь, что повреждения слишком серьезны.

— Клянусь, там только семь имен. Кто бы вам ни сказал иначе, он ошибается. Если вы хотите причинить боль, чтобы доказать, что я не лгу, причиняйте мне. Мне все равно. Только оставьте моего кота в покое. Он ничего вам не сделал.

Женщина убрала список обратно в карман.

— Хорошо. Мы закончили. Я верю вам. И прошу прощения. Это важно, поэтому мы должны были убедиться. Мне жаль, что мы вас расстроили. — Она помедлила мгновение, затем сказала: — Знаете, вы вдруг очень бледны. Могу я принести вам кофе перед уходом? Чай? Что-нибудь покрепче?

— Вы шутите? Вы вламываетесь в мой дом и угрожаете убить моего кота и думаете, я буду пить что-то, что вы мне дадите? Забудьте. Можете сами выйти.

Женщины дошли до двери, затем остановились и обернулись. Первая сказала:

— Куда же наши манеры? Мы забыли представиться. Я Вероника Сэнсон. Это моя сестра, Роберта.

Браун не ответил. Он только крепче прижал к себе Геркулеса.

Вероника сказала:

— Нашего отца звали Морган Сэнсон. Важно, чтобы вы это знали.

Брауну не нужно было говорить. Он знал, кто такой Морган Сэнсон. Он глубоко вздохнул и прислушался к шагам в прихожей. Они приблизились к входной двери. Она открылась. Снова закрылась. И наступила тишина. Он выдохнул. Погладил Геркулеса и потянулся за трубкой. Нервы ни к черту. Он набил чашу. Стряхнул приставшую табачную крошку. Поднес зажигалку так, что пламя затрепетало, и табак начал тлеть. Он сделал долгую, глубокую затяжку. Втянул дым. Задержал в легких. Медленно выдохнул. Втянул еще немного. Продолжал, пока голова не опустилась на спинку кресла. Глаза закатились. Потом изо рта начали сочиться комки беловатой пены.

Вероника и Роберта шагнули обратно в комнату. Они никогда не покидали дом. Они наблюдали, как спина Брауна выгнулась дугой. Кот спрыгнул и убежал за диван. Браун дернулся и схватился за живот. Потом за грудь. Его вырвало длинной зеленоватой водянистой струей. Она пропитала перед рубашки и брюк и разбрызгалась по широкой дуге на ковре. Он дернулся снова. Все тело свело судорогой. Дважды. Трижды. Затем он обмяк и замер.

Вероника и Роберта подождали пять минут, чтобы убедиться. Затем они переместились в прихожую. Телефон Брауна стоял на низком квадратном столике. Вероника надела перчатки и достала из кармана предмет. Небольшой диктофон. Она нажимала кнопки, пока не нашла нужное место, затем взяла трубку. Набрала 911. Подождала ответа оператора службы спасения. Затем поднесла диктофон к микрофону и нажала «воспроизвести».

— Помогите? — сказал голос Брауна, немного приглушенно, но достаточно разборчиво.

Ричер дал сержанту Шапелье пару минут, чтобы остановить кровь и размять ноющие суставы. Он проверил, не слишком ли сержант Холл пострадала после того, как ее вышвырнули из грузовика. Затем снова забрался в кабину и заставил Шапелье ехать за «Хамви» Холл до самого КПП Арсенала. Нужно было уладить формальности. Организовать медицинскую помощь. Сопровождение. Заполнить бумаги. Но сначала нужно было сделать телефонный звонок. Время вдруг стало критическим. Требовались особые меры, и Ричер знал, как работает машина. Обычные шестерни будут молоть слишком медленно. Нужны были shortcuts; иначе золотая возможность ускользнет у них из рук. Мит Лоф, может, и считал, что два из трех — неплохо, но Ричер был с этим категорически не согласен. Это уж точно.

Роберта и Вероника ожидали рвоты. Они тщательно изучили побочные эффекты, когда решали, какое вещество лучше всего добавить в табак Джеффа Брауна. Они просто не ожидали, что ее будет так много. И они не предусмотрели, что Браун, вернувшись домой, сунет ключи обратно в карман. Они представляли, что он положит их на столик в прихожей или повесит на удобный крючок. Реальность открылась им, только когда Вероника бросила трубку на рычаг после звонка в 911. Роберта взломала замок входной двери, когда они проникали в дом, но они не могли уйти тем же путем, потому что агенты, наблюдавшие за домом, снова были на посту, снаружи. Они не могли вылезти через окно, выходящее во двор, потому что не смогли бы запереть его, и решили, что одно незапертое, доступное окно вызовет подозрения. Поэтому им нужен был ключ от черного хода. Только теперь он был на связке, покрытой пропитанной рвотой ватой и прикрепленной к трупу. Достать его было не самым приятным занятием.

Вероника сказала:

— Может, есть запасной?

Роберта взглянула на часы.

— Иди посмотри. Быстро.

Вероника побежала на кухню. Она проверила стены у двери. Никаких крючков или полок с ключами. Открыла ближайшие ящики. Тумбы под ними. Заглянула в холодильник. И не нашла ничего, что могло бы быть подходящим тайником. Она прикинула, что потратила две минуты. У них оставалось, может, еще две до приезда полиции, поэтому она побежала обратно в гостиную. Роберта стояла в шести футах от тела Брауна. Она выглядела так, будто ее саму сейчас вырвет. Она сказала:

— Нашла?

Вероника покачала головой, затем подняла руки. Она сказала:

— У меня перчатки кожаные. У тебя одноразовые. Давай ты.

Как только все формальности в Рок-Айленд были улажены, Ричер отправился на восток, в Чикаго. Он ехал быстро, поэтому, когда съехал с шоссе и увидел ряд больших бездушных зданий, стиснутых с трех сторон вокруг квадратной открытой парковки, он остановился. У него не было с собой гражданской одежды, а он знал, что она понадобится ему позже. Он решил, что лучше разобраться с этим как можно быстрее, поэтому направился в магазин спорттоваров и взял первое, что подошло по размеру. Черные кроссовки. Бежевые штаны с кучей дополнительных карманов, пришитых к штанинам. Синяя футболка с логотипом, которого он никогда раньше не видел. И легкая синяя непромокаемая куртка.

Ричер заплатил за одежду и переоделся в примерочной. Сложил свой камуфляж, положил в пакет, который дал продавец, и убрал в багажник, рядом с вещмешком. Затем продолжил путь к западной части города, чуть южнее центра, что, по его расчетам, было ближе к «Уайт Сокс», чем к «Кабс». Он без труда нашел нужное здание. Отделение ФБР. Башня из стекла и бетона средней этажности. С выгнутым фасадом, но в остальном выглядело так, будто его спроектировал ребенок с конструктором, в котором были только квадратные детали.

Роберта и Вероника Сэнсон услышали сирену одновременно. Они слушали, как она приближается. Подошли к окну и выглянули из-за края шторы. Наблюдали, как патрульная машина пролетела по улице и остановилась у дома. И увидели, как двое агентов выпрыгнули из своего «Краун Виктории» и перехватили копов, не дав им пройти и половины дорожки.

Это был их сигнал. Наблюдатели были заняты, поэтому Роберта и Вероника поспешили к черному ходу. Роберта уже отперла его. Они выбежали во двор, снова заперли дверь и вернулись к угнанному минивэну. Они оставили его в трех кварталах от дома Джеффа Брауна, мордой в сторону. Вероника забралась на пассажирское сиденье. Роберта бросила свои перчатки и ключи Брауна в решетку водостока и скользнула за руль.

Вероника подождала, пока они тронутся, затем сказала:

— Куда теперь?

Это было важное тактическое решение. Они не могли отрабатывать список по порядку, иначе тот, кто заметил, что бывшие агенты ЦРУ умирают, знал бы, где сосредоточить ресурсы. Роберта и Вероника хотели, чтобы их противники были рассредоточены как можно шире, а это означало выбирать следующую цель случайным образом. Но ничего по-настоящему случайного не бывает. Проведены всевозможные исследования. Подсознательные влияния формируют выбор людей разными тонкими способами. Поэтому они прибегли к технике, которую выучили много лет назад.

Роберта сказала:

— Осталось три имени на выбор. — В уме она присвоила каждому оставшемуся номер. — Назови мне три цвета.

— Красный. Серебристый. Белый.

Следующая машина, которую они увидели, была белой. Третий цвет, который назвала Вероника. Третье имя в мысленном списке Роберты — Майкл Раймер, живший в северном Колорадо.

Роберта сказала:

— Готовься к высоте. Мы едем в Денвер.

Ричер бросил машину на стоянке и направился внутрь, к стойке регистрации. Он спросил агента Оттоуэй, которая действительно существовала. Это была маленькая жилистая женщина с длинными черными волосами, и она пришла за ним всего через пару минут. Она воспользовалась пластиковой картой, чтобы пропустить его через турникет, и проводила к лифтам, а затем в комнату для совещаний в конце коридора на третьем этаже. Это было небольшое, спертое помещение без окон. Пахло сигаретным дымом и потом, будто половина воздуха поступала из бара, а другая половина — из раздевалки, а содержимое выглядело так, будто это свалка ненужной мебели. Там было с полдюжины стульев. Два стола, один на другом, вверх ногами, ножками к потолку. И несколько низких книжных шкафов, у всех не хватало половины полок.

Ричер не удивился этому месту. Он знал, как обстоят дела с межведомственным сотрудничеством. Выбор такой комнаты был способом выразить отсутствие энтузиазма со стороны принимающей стороны. Ричер понимал их позицию. Он был на их территории. Его запрос не прошел через надлежащие каналы. И был сделан практически без предупреждения. Вероятно, это растянуло их ресурсы, задействованные в какой-то другой операции. Но если это сработает, оно того стоило. Он был в этом уверен.

Начальник агента Оттоуэй пришел почти сразу за ней и провел инструктаж на удивление коротко. Все трое сидели, сбившись в кучу на раздолбанных стульях под мигающим светом люминесцентной лампы. Никакой необходимости в записях или диаграммах. Никаких лишних сложностей, что нравилось Ричеру. Просто подтверждение цели. Время и место. Основные участники. И кодовое слово на случай, если потребуется отменить операцию.

Когда все детали были согласованы, агент Оттоуэй повела его обратно к лифту. Она нажала кнопку, и, пока они ждали прибытия кабины, сказала:

— Капитан, можно задать один вопрос?

Ричер сказал:

— Давай.

— Что вы планируете надеть сегодня вечером?

Ричер взглянул на свою рубашку и штаны.

— То, что на мне сейчас.

— Этого я и боялась.

— Есть проблема?

— Вы могли бы с тем же успехом повесить на себя табличку «Тайный полицейский». Ладно. Вот что мы сделаем. Если у вас есть планы на вторую половину дня, отменяйте их. Я веду вас по магазинам.

Глава 8

Телефон в Пентагоне снова зазвонил в 13:02 по восточному времени. Внеплановый звонок.

Парень, ответивший на звонок, выслушал, повесил трубку, затем прошел во внешний офис и набрал другой номер. Это был номер сотового телефона, установленного в машине, которая ехала на юго-восток по Пенсильвания-авеню.

Чарльз Стаморан снял трубку после первого гудка.

— Скажите, что Притчард нашелся.

— Простите, сэр, — сказал парень из Пентагона. — Это насчет Джеффри Брауна. Он мертв. Причина смерти ожидает подтверждения из лаборатории, но офицер полиции Нового Орлеана, прибывший на место, был уверен, что узнал симптомы. Браун получил смертельную дозу яда сонорской пустынной жабы. Он курил высушенные выделения, смешанные с табаком, в трубке, найденной рядом с ним. Люди делают это ради галлюциногенного эффекта и для борьбы с психологическими расстройствами вроде ПТСР. Если Браун был новичком в этой практике, он мог использовать слишком высокую концентрацию. Источник вещества отслеживается, но, скорее всего, это один из городских магазинов, торгующих принадлежностями для псевдорелигиозных церемоний. К Брауну никто не приходил, и он не получал посылок. Он сам позвонил в 911, так что полиция считает, что смерть, вероятно, несчастный случай, хотя нельзя исключать и передуманное самоубийство.

Стаморан опустил трубку на колени и взглянул в окно машины на толпы людей, снующих туда-сюда из офисных зданий. Он чувствовал, как закипает злость. Он мог придумать объяснение, которое нельзя исключать. Жабий яд? Серьезно? Браун действительно курил трубку. Курил много лет. И после всего, что он сделал, было бы чудом, если бы у него никогда не возникало каких-либо психологических реакций. Но он ни за что не стал бы связываться с этой новомодной наркотой для хиппи. Не добровольно. Щедрую порцию бурбона с водой? Да. Курить выделения ядовитых амфибий? Нет. Ни за что на свете. Кто-то добавлял оскорбление к injury.

Стаморан поднял трубку.

— Ждать, пока этот тип нанесет удар, бесполезно. Нужно действовать на опережение. Оставьте агентов, наблюдающих за Раймером и Адамом, на месте, но создайте также оперативную группу. К завтрашнему дню. Представители армии, ЦРУ, ФБР, Казначейства и любого другого ведомства, из которого мог быть этот тип, судя по его действиям и очевидной подготовке. Я хочу, чтобы его опознали. Мне нужен конкретный круг подозреваемых, с которым наши люди на местах могли бы работать. И я хочу, чтобы его остановили.

В восемь часов вечера Ричер сидел в баре в районе Ривер-Норт в Чикаго. На нём был второй комплект новой одежды, купленный за день. Чёрные джинсы, тёмно-зелёная рубашка, кожаная куртка и чёрные ботинки на щиколотке, которые застёгивались на ремешки. Агент Оттоуэй сидела напротив за низким круглым столиком. На ней было простое чёрное платье, а волосы вились сильнее, чем днём.

Бар устроили в старом заводском помещении. Стены были кирпичные, в выбоинах и пятнах, усеянные дырами, гнёздами и кронштейнами, на которых когда-то крепилось разное оборудование. Как индустриальные петроглифы, подумал Ричер, рассказывающие историю людей, проводивших там жизнь. Несколько минут он пытался их расшифровать, затем скользнул взглядом по сцене в дальнем углу. Там выступало трио. Играли они технически грамотно, но ничего захватывающего Ричер в этом не находил. Ничто не грозило свергнуть Хаулина Вулфа или Мэджик Слима с его личного пьедестала.

Оттоуэй под столом коснулась ногой ноги Ричера и едва заметно кивнула в сторону входа. Вошёл сержант Шапелье. На нём были выцветшие джинсы и футболка с турне Metallica. На мгновение он замер, словно кого-то искал, затем направился к пустому столику. Тот находился в шести футах от столика Ричера и Оттоуэй, в секции, отделённой от остального пространства рядом вертикальных железных труб. Их было дюжина, в трёх футах друг от друга, четырёх дюймов в диаметре, проржавевших почти до черноты. Десять из них подсвечивались сверху. Должны были подсвечиваться все. Но лампы над двумя перегорели, и те тонули во мраке.

Ричер делал вид, что наблюдает за барменом, но краем глаза следил за Шапелье. Тот ёрзал, барабанил пальцами по столу и то и дело поглядывал на дверь. Никто не входил. Официант подхватил поднос с напитками. Он направлялся к столику в глубине. Тот был сделан из старой пивной бочки, а вместо стульев — нечто, похожее на перевёрнутые вёдра. Там сидели двое парней лет двадцати с небольшим и две девушки чуть младше.

Один из парней жестом поторопил официанта. Может, хотел пить. Может, пытался покрасоваться. Но как бы то ни было, он не помогал. Официант старался изо всех сил. В зале было людно. Мебель стояла под самыми разными кривыми углами. Прохода не было. Бесполезно было пытаться заставить его двигаться быстрее. Пару раз он чуть не уронил поднос. Один раз поскользнулся на мокром месте на полу. И наконец, когда он уже почти добрался до нужного столика, он врезался в другого посетителя.

Этого типа было трудно не заметить. Шесть футов шесть дюймов росту, огромная борода, бейсболка козырьком назад, мешковатые джинсы и клетчатая рубашка, пуговицы которой с трудом сдерживали его брюхо. Он оглянулся. Проверял, смотрит ли кто. Увидел, что смотрят многие. Поэтому толкнул официанта в грудь. Сильно.

Официант отшатнулся на пару шагов, затем потерял равновесие. Поднос выскользнул у него из рук. Четыре напитка упали на пол. Три пива и какой-то вычурный коктейль с зонтиком. Официант перекувыркнулся назад и ударился головой об основание другого столика.

Шапелье не обращал на потасовку никакого внимания. Его взгляд был прикован к двери. Никто не входил. В отгороженной трубами секции бара было уже пару десятков человек. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь официанту. Даже поставить его на ноги. Наконец он перекатился, затем подполз, чтобы забрать поднос. Толстяк отодвинул его подальше ногой. По-прежнему никто ничего не делал. По-прежнему никто не входил в дверь.

Официант вернулся через пару минут со шваброй, веником и ведром. Начал убирать беспорядок. Толстяк при каждом удобном случае задевал и толкал его. В баре никто не помогал. Затем Ричер перестал смотреть на этот спектакль. Потому что кто-то наконец вошёл. Мужчина, под сорок, свободная рубашка, мешковатые джинсы и потёртая кожаная сумка через плечо. Он был тощим, с сальными, немытыми волосами и недельной щетиной на лице. Ричер узнал этот образ. Доллар против цента — бывший военный. Наркотики привели к кражам, кражи — к позорному увольнению со службы. Схема, которую Ричер видел тысячу раз.

Тощий парень поспешил к столику Шапелье и сел. Появился официант, Шапелье что-то сказал, затем поднял два пальца. Парни молча сидели, пока официант не вернулся с двумя пивами. Они кивнули, чокнулись и оба осушили кружки одним глотком. Тощий парень рыгнул, затем поставил сумку на пустой стул рядом с собой. Шапелье взял её. Заглянул внутрь. Затем достал из кармана ключ от машины и положил на стол. Тощий парень снова кивнул, взял ключ, поднялся и направился к двери.

Оттоуэй отвернулась и достала из сумочки рацию. Поднесла её ко рту и сказала:

— Он выходит. Направится к машине. Подождите, пока сядет, и берите.

Минута прошла, и рация Оттоуэй снова ожила. Мужской голос произнёс:

— Он у нас. И контрабанда тоже. Дело закрыто.

Сьюзан Каслуга повесила трубку и закрыла глаза. Медленно выдохнула и почувствовала, как узлы в плечах слегка ослабли. Она сидела за столом в своём домашнем кабинете. Это была маленькая комната, но тихая, а вид на пруд и деревья компенсировал её скромные размеры.

— Неприятности на работе? — сказал Чарльз Стаморан.

Каслуга открыла глаза и увидела мужа, стоящего в дверях. Она сказала:

— Ты следишь за мной?

— Если бы следил, ты бы никогда не узнала.

— Может, это двойной блеф?

— Нет. Так что случилось? Не туда попала?

Каслуга схватила ярко-розовый мячик для снятия стресса и запустила ему в голову.

— Не твоё дело. А теперь убирайся. Я работаю.

Оттоуэй вышла из бара первой. Ричер — последним, а Шапелье оказался зажат между ними. Улица снаружи полыхала красным и синим. Четыре машины Бюро стояли с мигалками на приборных панелях. Тощий парень сидел на заднем сиденье последней машины. За ней стоял старый, побитый «Тойота Королла». Его водительская дверь была открыта. Багажник тоже. Рядом стоял агент, и, когда Ричер смотрел, рядом остановился простой белый фургон, и из него вылезла пара техников. Оттоуэй направилась к головной машине и наклонилась поговорить с кем-то на пассажирском сиденье. Затем из тени у стены вышли двое мужчин. Подтянутые. Худощавые. Оба в чёрном. Словно французские философы-авангардисты, помешанные на спорте, подумал Ричер. Хотя он знал, кто они на самом деле. Он мог распознать военных в барах и вокруг них даже во сне. Многолетний опыт отточил этот инстинкт. А военных полицейских было ещё легче заметить. Никто другой с ними никогда не тусовался. Они были слишком непопулярны. Единственное, чего Ричер не мог понять, что они здесь делают. Он не запрашивал подкрепления.

Военные полицейские шагнули вперёд. Тот, что повыше, сказал:

— Капитан Ричер?

Ричер кивнул.

— Не могли бы вы подтвердить это, сэр.

Ричер достал бумажник и показал удостоверение Военной полиции.

— Благодарю вас, сэр. — Военный полицейский вытащил из кармана куртки конверт и протянул его.

Ричер разорвал конверт. Внутри был один лист бумаги с гербом Военной полиции наверху. Там говорилось, что он должен передать сержанта Шапелье и явиться по адресу в Вашингтоне, округ Колумбия, к 11:00 утра следующего дня.

Ричер посмотрел на военного полицейского.

— Что вам известно об этом?

— Ничего, сэр.

— Что вы слышали?

— Нам ничего не сообщали, сэр.

Ричер улыбнулся. Было ясно, что эти парни — сержанты. Хребет службы. И Ричер знал по опыту, что сержантские сплетни — самое эффективное средство связи в мире.

— Я спросил не что вам *сообщили*. Я спросил, что вы *слышали*. И если вы скажете, что ничего не слышали, я упеку вас за самозванство в рядах Армии США. Так что начнём с этого. Меня отправляют в Вашингтон. Какого чёрта?

Военный полицейский взглянул на своего напарника, затем сказал:

— Говорят, несколько человек умерли.

— Кто?

— Неизвестно.

— Наши?

Военный полицейский покачал головой.

— Учёные на пенсии. Одного убило током. Один выпал из больничного окна.

— Выпал?

Военный полицейский пожал плечами.

— Значит, они были из ЦРУ. А нам-то что?

— Говорят, это часть чего-то большего. ЦРУ, плюс другие ведомства. Приказы из Пентагона.

— Тогда почему посылают меня?

— Им нужен был О-3 или выше. Никто из штаба не хотел с этим связываться. Наверное, вы кому-то не так перешли дорогу, сэр.

Сьюзан Каслуга тихонько постучала в дверь кабинета Чарльза Стаморана, приоткрыла её и сделала маленький шаг внутрь. Стаморан сидел в кресле. Он читал книгу. Биографию Джорджа Мида. Он поднял глаза, затем вернулся к своей истории Гражданской войны.

Каслуга увидела свой мячик для снятия стресса на низком столике под окном. Он стоял, прислонившись к графину с виски. По бокам стояла пара хрустальных стаканов. Она подошла к столику и налила две порции. В один плеснула побольше, взяла его и отнесла Стаморану.

— Прости, — сказала она. — Ты застал меня врасплох. Этот звонок...

— Ты не обязана рассказывать, — сказал Стаморан.

— Знаю. Просто... это не то, о чём тебе нужно беспокоиться. Просто бизнес.

— Твоя сделка о поглощении?

— Уязвимость. Кое-что могло всё сорвать. Но теперь всё улажено. Этот звонок был подтверждением. Поэтому он был таким коротким.

— Я никогда не знал, чтобы адвокаты были так кратки.

— Кто сказал, что это был адвокат?

— Может, мне лучше не знать об этом.

— Видишь? Ещё одна причина, по которой я вышла за тебя. Безупречные инстинкты. А теперь давай оставим работу до завтра. Уже поздно. — Она сделала долгий глоток. — И есть куда более приятные способы провести вечер.

Оттоуэй наблюдала, как военные полицейские уводят Шапелье, затем подошла к Ричеру. Она сказала:

— Что это было?

Ричер пожал плечами.

— Новые распоряжения.

— Что-то хорошее?

— Скорее наоборот.

— О. Мне жаль это слышать. Значит, вы уезжаете?

Ричер кивнул.

Оттоуэй сказала:

— Когда?

Ричер сказал:

— Сегодня ночью, наверное, если смогу улететь. Иначе завтра утром.

— Я голосую за завтра. Останься в Чикаго сегодня. Отличная работа. Мы заслужили отпраздновать.

— Ты права. — Ричер помолчал. — И есть кое-что ещё, чем я не прочь заняться перед отъездом.

Ричер повёл обратно внутрь и направился к бару. Бармен поднял взгляд, затем отступил на шаг. Он не заметил, как Ричер подошёл. Он не ожидал увидеть кого-то прямо перед собой. Уж точно не кого-то, похожего на Ричера. Шесть футов пять дюймов. Грудь как холодильник. Руки как у других ноги. Коротко стриженые волосы. Голова вопросительно склонена набок.

В дальнем конце стойки стояла металлическая ёмкость дюймов десять высотой и ярд в поперечнике. В начале вечера она была набита льдом и бутылками с пивом. Теперь в ней в основном плескалась вода с плавающими остатками кубиков льда. Ричер указал на неё и сказал:

— Это? Дайте мне.

Бармен моргнул и сказал:

— Зачем?

Ричер сказал:

— Хочу одолжить.

— Нет, — сказал парень. — Но можете арендовать. Двадцать баксов за полчаса. Водительские права в залог. Без вопросов. Делайте с ней что хотите.

Ричер покачал головой.

— Я одолжу её. На две минуты. Вы смотрите, что будет. И когда я верну, если всё ещё решите, что я должен платить, я дам сорок.

Бармен подумал мгновение, затем позвал своего приятеля, чтобы тот помог перетащить ёмкость поближе к Ричеру. Ричер поднял её и направился к толстяку, который докопался до официанта. Парень демонстративно отвернулся. Ричер приблизился, остановился, убедился, что официант достаточно близко, чтобы видеть происходящее, затем поднял ёмкость и выплеснул ледяную воду на голову толстяка.

Тот заорал. Завопил. Замахал руками и запрыгал на месте. Запыхтел, задохнулся и наконец развернулся к Ричеру. Кепку смыло. Борода промокла насквозь. Рубашка облепила торс.

— Какого чёрта? — выдавил парень.

Ричер сказал:

— Дрессировка.

— Что?

— Как с собакой.

— Ты называешь меня собакой?

— Я где-то читал: если у тебя есть собака и она плохо себя ведёт, ты делаешь что-то, что ей не нравится. Тогда она учится исправляться. Теперь, ты явно не умнее средней собаки. Вероятно, даже не умнее глупой собаки. Вероятно, собака, которая изначально была очень тупой, а потом у неё удалили половину мозга, всё равно умнее тебя. Так что, может, мне стоит задержаться. Стать твоим личным тренером. Применять эту ёмкость всякий раз, когда ты ведёшь себя как придурок.

Парень нахмурился и покачал головой. Капли воды разлетелись широким кругом, словно он был пуделем, попавшим под дождь. Он помолчал мгновение. Затем хмурый взгляд превратился в злобную гримасу.

— Хватит, — рявкнул он. — Я убью тебя. Я сломаю каждую кость в твоём теле.

— Думаешь? — Ричер держал ёмкость внизу перед собой, дном к себе, под углом примерно сорок пять градусов.

— Я знаю.

Ричер взглянул на ёмкость, затем скользнул примерно на фут влево.

— Ты уверен, что не сломаешь себе руку?

— Нет. Я сломаю тебе лицо.

— Вот как? — Ричер сделал полшага назад и сказал: — В зале есть букмекеры? Я ставлю на лоботомированную собаку. Это уж точно.

Парень рванулся вперёд и запустил кулак прямо в лицо Ричера. Никакой техники. Никакого мастерства. Просто куча веса, инерции и ярости. При некоторых обстоятельствах это могло бы сработать. Но не в этот вечер. Потому что Ричер отступил в сторону. От тёмной железной трубы, перед которой он стоял. Кулак парня с размаху врезался прямо в неё. Костяшки раздробились. Пальцы сломались. Всевозможные мелкие косточки в кисти, запястье и предплечье были раздроблены. Сухожилия порвались. Связки разорвались. И на этот раз он не издал ни звука. Боль позаботилась об этом. От неё он потерял сознание прямо на месте. Колени подкосились. Ноги сложились. Он опрокинулся назад и рухнул на пол, головой в шести дюймах от маленького зонтика, упавшего с напитка, который он заставил официанта пролить несколькими минутами ранее.

Ричер отнёс ёмкость обратно в бар и поставил.

Бармен сказал:

— Бесплатно.

Ричер не сразу отпустил ёмкость. Он думал о похожей ситуации, которая привела к его понижению до капитана. Он сказал:

— Если кто спросит, кто покалечил этого парня?

— Никто. Он покалечил себя сам.

— Правильный ответ.

Глава 9

Майкл Раймер завтракал на террасе за домом, как обычно, в одиночестве. Он не спешил. Незачем. Дни, когда нужно было спешить, остались позади. Он вышел на пенсию. Счастливо. У него не было семьи. Некому было подстраивать свой распорядок. Не считая четвёртой жены, которая ушла от него почти десять лет назад. Всё, что ему нужно было делать — это впитывать утреннее солнце вместе с овсянкой и кофе, а затем спуститься к лодочному сараю и отвязать «Пегаса». Его гордость и радость. Впереди был целый день рыбалки на озере, а вечером — бутылка вина и фильм на видике. Так было не всегда. Совсем наоборот. Но в последнее время жизнь к нему благоволила. Он не обольщался на этот счёт.

Раймер был уже на полпути к своему любимому месту, где можно было бросить якорь — там крупный окунь клевал гарантированно, а вид на Скалистые горы неизменно захватывал дух, — когда увидел нечто неожиданное. Другую лодку. Сорокафутовую. Владельцы остальной полудюжины домов, разбросанных по берегу озера, обычно пользовались своими домами — и лодками — только летом, и иногда по праздникам. В остальное время года он мог быть практически уверен, что будет на воде один. Так, как он любил. Он подумывал изменить курс. Найти более уединённое место. Но что-то в другой лодке его беспокоило. То, как она двигалась. Казалось, она бесцельно дрейфует. Не на ходу. И не на якоре. На мгновение он задумался, не могла ли она каким-то образом отвязаться от соседнего пирса ночью и ветром пригнать её так далеко. Потом из рубки показался человек. Женщина. Она начала махать. Но не приветливо. Обе руки бешено вращались над головой. Было ясно, что у неё какие-то неприятности. Раймер надавил на газ и подошёл поближе.

Приблизившись, Раймер узнал лодку. «Герцогиня». Она принадлежала паре из Денвера. Он никогда не удосужился узнать их имён. Кажется, они были врачами. Но он не узнал женщину, которая была на борту. На вид ей было около тридцати. Она была стройной, держала себя в форме, а тёмные волосы были зачёсаны назад в практичную, деловую причёску. Родственница врачей, может? Или подруга семьи? Предположительно, кто-то, у кого было разрешение там находиться. В своей жизни Раймер ввязывался во множество безумных историй, но он никогда не слышал, чтобы кто-то угнал прогулочный катер на горном озере, которое было настолько удалённым, что его практически невозможно было найти, если ты не знал, где оно находится. Он опустил ряд кранцев за борт, привязал их к уткам и осторожно подвёл «Пегаса» борт о борт к терпящему бедствие судну.

Раймер крикнул:

— Всё в порядке?

Женщина схватилась за голову руками. Она сказала:

— О боже, мне так стыдно. Я не знаю, что делать. Двигатель просто заглох, и я не могу завести его снова, и я не знаю, как работает якорь, и лодка постоянно плавает повсюду. Вы можете мне помочь? Пожалуйста?

— Вы здесь одна?

Женщина кивнула.

— Клавдия и Андреас разрешили мне пожить в их доме пару недель. Они сказали, что я могу брать «Герцогиню» когда захочу. Но потом они ещё сказали, что ей легко управлять. Я чувствую себя полной идиоткой.

— Не волнуйтесь. — Раймер взял бухту линя с носа «Пегаса» и перебросил так, что она легла на приподнятый форштевень «Герцогини». Он взял ещё один линь, с кормы, протянул его женщине, перепрыгнул и приземлился рядом с ней. Он взял верёвку и закрепил её на утке, затем сделал то же самое с линем на носу. — Я уверен, это не большая проблема. Мы быстро всё наладим.

«Герцогиня» была старше «Пегаса». Вероятно, она начинала жизнь как рыболовное судно, таская груды омаров или крабов на мелководье. Теперь её деревянный корпус был выкрашен в белый цвет с синими полосками там и сям, а к открытой секции за рубкой, где раньше хранился улов, добавили удобные кресла. У двери рубки на фоне яркой краски выделялся красный спасательный круг, а по всей палубе были разбросаны кучи верёвок и линьков. Раймер покачал головой, глядя на этот хаос, и шагнул к люку, закрывавшему моторный отсек. Тут часть верёвок зашевелилась. Они зазмеились по блестящей поверхности, словно живые. Обмотались вокруг его ног. Взвились вокруг лодыжек и туго затянулись. Кости лодыжек сжались. Он чуть не потерял равновесие. Устоял. Но мгновение спустя рухнул на спину. Кто-то дёрнул за верёвку, сильно. Такое ощущение, будто его прицепили к несущемуся табуну лошадей. Воздух вышибло из лёгких. Он с трудом приподнял голову и увидел, что верёвкой управляет не *что-то*, а *кто-то*. Другая женщина. Почти идентичная той, что просила о помощи, но года на два-три старше. Должно быть, она пряталась за рубкой.

Новая женщина подошла ближе, схватила верёвку обеими руками и рванула ноги Раймера вверх, отрывая от палубы. Первая женщина наклонилась и просунула руки ему под мышки. Она приподняла его торс. Развернула так, чтобы голова была направлена от «Пегаса». Раймер задыхался. Он не понимал, что происходит. Затем женщины потащили его к свободному борту. Первая женщина приподняла его голову повыше, затем сбросила так, что его плечи оказались на планшире. Она перекатила его, и он оказался лицом вниз, уставившись в воду. И обе женщины толкали и маневрировали, и пихали. Он скользил по деревянному борту, пока тот не оказался на уровне пояса. Затем он перевернулся вперёд, ударившись ладонями о внешнюю обшивку, чтобы не врезаться в неё лицом и не оказаться макушкой в дюйме от воды.

Роберта Сэнсон резко дёрнула верёвку, чтобы убедиться, что завладела вниманием Раймера, затем сказала:

— Майкл, ты меня слышишь? И, что важнее, понимаешь?

Раймер не ответил.

Роберта сделала большой шаг вперёд. Ноги Раймера приподнялись. Торс качнулся вниз. Голова окунулась в ледяную воду. Роберта продержала его там десять секунд, затем начала тянуть назад. Физика была против неё, поэтому Веронике пришлось перегнуться через борт и потянуть его за ремень, прежде чем он смог вынырнуть.

Роберта сказала:

— Майкл...?

Раймер отплёвывался и кашлял.

— Вы с ума сошли? Что вы делаете? Я не представляю для вас никакой угрозы. Я остановился, чтобы помочь вам!

— Хотите помочь? Это хорошо. Всё, что вам нужно сделать, это назвать нам одно имя. Одно имя, и всё закончится. Вы нас больше никогда не увидите и не услышите.

— Какое имя?

— Ваша исследовательская группа в Индии. В 1969 году. Мы знаем семь имён. Включая ваше, разумеется. Вы должны сказать нам восьмое.

— Что? Нет. Восьмого не было. Нас было только семеро. Клянусь. Я. Оуэн Бак. Вариндер Сингх. Кит Бриджмен. Джеффри Браун. Чарли Адам. Невилл Притчард. Больше никого.

— Было восемь. Мне нужно другое имя. Вы должны сказать мне.

— Нет восьмого имени! Почему вы...?

Роберта снова окунула голову Раймера в воду. На этот раз она продержала его пятнадцать секунд. Снова понадобилась помощь Вероники, чтобы вытащить его.

Роберта сказала:

— Неприятно, правда? Единственный способ это прекратить — назвать нам имя. Давайте. Это несложно. Два слова. Имя и фамилия. Это лучше, чем утонуть, верно? Вы ведь не сомневаетесь, что я вас утоплю?

Раймер ловил ртом воздух.

— Не могу. Только семь имён. Клянусь вам.

Роберта посмотрела на Веронику, пожала плечами и сказала:

— Ладно. Твой выбор. Но сейчас важно, чтобы ты знала наши имена. Я Роберта Сэнсон. Это моя сестра, Вероника. Нашего отца звали Морган Сэнсон.

Раймер застонал.

Роберта сказала:

— Есть последняя минута вдохновения?

Раймер молчал.

Роберта снова пожала плечами и опустила Раймера обратно. Она упёрлась ногами в палубу и крепко держала верёвку. Раймер бился и брыкался, и боролся. Его движения были резкими и отчаянными. Потом они ослабли и утихли. Напряжение ушло из его тела. Энергия почти иссякла. Он выгнул спину и в последний раз вцепился в воду, затем обмяк и погрузился глубже во тьму. Последние несколько пузырьков поднялись на поверхность, и он остался висеть на верёвке, тяжёлый и безжизненный, ударяясь о корпус лёгкой зыбью.

Роберта перехватила верёвку за узлом на лодыжках Раймера. Потянула. Узел развязался, и тело Раймера беззвучно скользнуло остаток пути под воду. Мгновение спустя оно снова всплыло и замерло, плавая лицом вниз, раскинув руки и ноги, волосы расплылись вокруг черепа, словно бледные водоросли.

Ричер тоже проснулся тем утром с видом на озеро. В его случае это было озеро Мичиган через панорамное окно на тридцать втором этаже здания в форме клеверного листа рядом с пирсом Нэви-Пир в Чикаго. Это была спальня агента Оттоуэй.

— Не волнуйся, — сказала она, когда они вернулись после ночи блюза на Холстед-стрит и она увидела выражение лица Ричера. — Это не результат нечестно нажитых денег. Я получила его при разводе.

Ричер и Оттоуэй пили кофе в постели, затем вместе приняли душ. Дело не обошлось без мыла. И горячей воды. И пара. Но, учитывая, сколько времени занял процесс, особой чистки не произошло. На завтрак времени не осталось. Они оделись, поспешили в подземный гараж и забрали машину Оттоуэй. Она отвезла его в отделение ФБР, и пока Ричер доставал свой вещмешок из багажника машины, которую он одолжил в Арсенале Рок-Айленд, она что-то черкнула на клочке бумаги.

— Возьми, — сказала она и протянула записку Ричеру. Сверху был написан номер телефона. С кодом 312. — Это мой домашний номер. Когда будешь в городе, звони.

Ричер ничего не сказал.

Прогулка до станции Эль и поездка на поезде до О'Хара прошли без происшествий. В аэропорту было время выпить чашку кофе перед рейсом до Вашингтон-Нэшнл, затем Ричер нашёл стоянку такси и назвал водителю адрес из распоряжения, полученного накануне. Маршрут пролегал через Потомак, затем в сторону от города, бампер к бамперу в затяжном облаке выхлопных газов все, кроме последних десяти минут пути. Они направлялись в какой-то деловой район. Здания были длинными и низкими, не старше двадцати лет, все из бледного кирпича и зеркального стекла, разделённые прямоугольными открытыми парковками и отгороженные от дороги глянцевыми зелёными изгородями. Таксист остановился у последнего здания на улице. На стоянке стояли три машины. Все отечественные седаны. Два Форда и один Шевроле. Один зелёный, один синий, один чёрный. У всех торчало больше антенн, чем когда они сошли с конвейера в Детройте.

Ричер дал водителю приличные чаевые и вошёл в здание через главный вход. Внутри он обнаружил дешёвый, но прочный ковёр, новую недорогую мебель и стены, покрытые свежей, безликой краской. Что говорило ему о двух вещах. Место принадлежало правительству. И оно было выставлено на продажу. Ричер понятия не имел, почему, но он заметил, что правительство никогда не тратило деньги на здания, которые собиралось оставить.

За стойкой регистрации никого не было, поэтому Ричер толкнул двойные двери и оказался в начале длинного светлого коридора. Первая дверь слева была с табличкой «Зал заседаний». Ричер заглянул внутрь. Там уже были трое, каждый на своей стороне прямоугольного стола, который казался слишком большим для этого помещения. Двое мужчин и женщина. Все выглядели лет на тридцать. Все казались немного напряжёнными, словно не знали, зачем их сюда вызвали, но предполагали, что причина, какая бы она ни была, наверняка не сулит ничего хорошего. Стульев была дюжина, расставленных по четыре и по два, а единственной другой мебелью был столик под окном. На нём стояли два блестящих термоса-помпы, стопка перевёрнутых пенопластовых стаканчиков и миска, переполненная пакетиками сливок и саше с сахарозаменителем.

Ричер налил себе чашку кофе, затем протиснулся к стулу в углу стола, откуда был виден и окно, и дверь. Он поставил сумку на пол и сел. Женщина сидела на той же стороне стола, посередине. У неё были короткие светлые волосы, на ней был тёмно-синий пиджак поверх белоснежной блузки, а перед ней стоял закрытый коричневый кожаный портфель. Один из мужчин сидел напротив неё. На нём тоже был тёмно-синий костюм, но такой, будто в нём спали. Волосы, казалось, сегодня утром победили в схватке с расчёской — и, наверное, каждое утро. Лицо было пухлым, глаза красными, а нос представлял собой сеть мелких лопнувших сосудиков. Последний парень сидел в углу по диагонали от Ричера. У него были холодные голубые глаза и аккуратные, прилизанные волосы, как у банкира или бухгалтера. На нём был спортивный пиджак, и он напряжённо смотрел в окно, словно надеясь, что если достаточно сильно сконцентрируется, то сможет телепортироваться отсюда.

Никто не говорил. Прошло две минуты, затем в коридоре раздались шаги. Дверь открылась, и вошёл мужчина. Высокий, пожалуй, шесть футов шесть дюймов, с длинным лицом и аккуратно причёсанными седыми волосами. Он остановился, оглядел каждого по очереди, затем занял один из стульев во главе стола.

Он прочистил горло и сказал:

— Давайте начнём, хорошо? Сначала самое главное. Представимся. Меня зовут Кристофер Баглин, Министерство обороны. Поехали по часовой стрелке.

Значит, следующим был Ричер. Он сказал:

— Джек Ричер. Армия США.

Женщина продолжила:

— Эмбер Смит. ФБР.

Парень в спортивном пиджаке сказал:

— Гэри Уолш. Министерство финансов.

Неопрятный парень пошёл последним:

— Кент Найлсен. Центральное разведывательное управление.

Баглин кивнул, сцепил руки на столе перед собой и продолжил:

— Леди, джентльмены, благодарю вас за то, что пришли. Говорю это от имени самого министра. Я знаю, вас вызвали в короткий срок, но поверьте, мы бы не стали этого делать, если бы ваша миссия здесь не была наиважнейшей. У нас — и под «нами» я подразумеваю Соединённые Штаты Америки — есть проблема. Серьёзная. И нам нужен ваш опыт, чтобы её решить.

Баглин сделал паузу, словно ожидая, что кто-то спросит, в чём именно проблема.

Никто не заговорил. Никто не был настолько наивен, что Ричер счёл обнадёживающим.

Баглин переложил руки на колени.

— Для контекста мне нужно перенести вас на тридцать лет назад. Итак, как мы знаем, зло Советского Союза наконец отправлено на свалку истории, но десятилетиями его империя была грозным врагом. В шестидесятые красные атаковали нас со всех сторон. Ядерное оружие, конечно. Спутники. Подводные лодки. Спящие агенты. Шпионы. Список можно продолжать, и на вершине было кое-что особенно неприятное. Химическое и биологическое оружие. Новые штаммы и варианты, разработанные для того, чтобы убивать, ослеплять и выводить из строя самыми чудовищными способами, какие только можно вообразить. И вот отсюда и возник проект 192.

Баглин снова оставил подразумеваемый вопрос висеть в воздухе. И снова никто не клюнул.

Руки Баглина снова появились на столе.

— Прежде чем я продолжу, должен подчеркнуть две вещи. Во-первых, министр настаивает на полной прозрачности. Он считает, что вы не сможете действовать максимально эффективно, если не будете вооружены всеми фактами. Ничего не будет утаено, поэтому, во-вторых, ничего из того, что вы узнаете в этой комнате, не может покинуть эту комнату. Всем ясно?

— Абсолютно. — Да, сэр. — Конечно. — На сто процентов. Голоса Ричера и остальных троих слились.

Баглин сказал:

— Хорошо. Итак, проект 192 был инициативой, направленной на защиту нас от этих дьявольских советских вооружений. Его целью было понять все их эффекты и разработать эффективные противоядия, которые можно было бы производить быстро и в огромных объёмах. Это была непростая задача. Требовалось самое современное оборудование и новейшие методы, и всё это должно было делаться в абсолютной тайне. Боялись, что если Советы узнают, что мы можем нейтрализовать их оружие, они разработают новое, о котором мы можем не знать или не сразу сможем противостоять. Итак, произошло следующее: мы заключили партнёрство с лучшими американскими промышленными исследовательскими корпорациями. Мы построили скрытые, изолированные объекты внутри их лабораторий. Но...

Баглин сделал паузу. Снова никто не клюнул.

Баглин сказал:

— Но это делалось вне сферы прямого государственного контроля. Это делалось в непосредственной близости от гражданских сотрудников. В некоторых случаях в непосредственной близости от значительного гражданского населения. И чаще всего в других странах. Иногда в очень бедных странах. Странах, которым было бы трудно отказаться от проведения такой работы на своей земле. Я поддерживаю эти решения. Как и министр. Это было правильно для Америки в то время. Но, как вы знаете, времена меняются. Меняются и настроения. С тех пор мы пережили бурю, вызванную сообщениями об «Эйджент Оранж» и газе VX. Пережили позор последних дней Вьетнама. Уотергейт. Скандал с контрас. И так далее, и так далее. Мы опасаемся, что, особенно теперь, когда Советский Союз больше не угроза, люди с меньшей вероятностью примут необходимость того, что мы сделали. Если подробности Проекта станут достоянием общественности, это может вызвать беспорядки. Наши оставшиеся враги могут использовать эту информацию, чтобы опозорить Соединённые Штаты и навредить нашему положению на мировой арене.

Ещё одна пауза осталась незаполненной.

Баглин понизил голос.

— Что подводит нас к сути вопроса. В конце шестидесятых команда из семи учёных работала над нейтрализацией конкретного советского нервно-паралитического агента. Они базировались в гражданской лаборатории, принадлежащей компании под названием Mason Chemical Industries. Она находилась в Индии. Недавно один из членов команды стал жертвой рака, а трое других погибли при крайне подозрительных обстоятельствах.

Смит прочистила горло и сказала:

— Насколько подозрительных?

Баглин сказал:

— Одного убило током. Один выпал из окна. Один проглотил смертельную дозу жабьего яда.

Ричер сказал:

— Яд.

— Что?

— Если проглотил, значит, это был яд. Жабий яд вводится через укус или жало.

— Вы считаете, это существенный факт?

— Это точно. А я считаю, что точность всегда важна. Особенно когда на кону жизни.

Баглин сверкнул взглядом на Ричера, затем отвернулся и сказал:

— Наша рабочая гипотеза заключается в том, что вражеский агент убил этих людей в попытке раскрыть информацию, которая могла быть использована против Соединённых Штатов. Трое мужчин из команды ещё живы. Принимаются меры для обеспечения их безопасности, но министр не удовлетворён пассивным ответом. Он хочет, чтобы преступник был опознан и остановлен. Вот тут вы и вступаете в игру. Идентификация подозреваемых. Армия и ЦРУ, потому что эти организации совместно отвечали за исследовательские операции в шестидесятые. ФБР в его контрразведывательной роли, на случай, если инициатива исходит от иностранного государства. И Министерство финансов, на случай, если мы ошибаемся и кто-то просто пытается украсть промышленные секреты. Для каждого из вас подготовлен кабинет с телефоном, факсом и канцелярскими принадлежностями. Проживание предоставлено в местной гостинице на необходимое время. Вопросы есть?

Ричер поднял руку.

— Поступали ли требования выкупа?

Баглин покачал головой.

— Нет.

— Были ли атакованы учёные, работавшие над другими программами биологического оружия?

— Насколько мне известно, нет.

— Вы узнаете?

— Я задам этот вопрос. А теперь...

— И последнее. Вы сказали, что принимаются меры для защиты оставшихся учёных из проекта 192. Какого рода меры?

— За ними наблюдают круглосуточно опытные агенты.

— Кто-нибудь из жертв находился под наблюдением?

— Капитан, сейчас не время для обвинений и межведомственных разборок.

— У меня иная цель. Если мы собираемся закинуть сеть, нам нужно знать, какого размера делать ячейки. Нам нужно знать, на кого мы охотимся. Разные способы убийства кое-что говорят нам. Но недостаточно. Первого парня убило током, верно? Убить кого-то так — это одно. Сделать это под носом у опытных агентов — совсем другое. Это указывало бы на более высокую степень компетенции и уверенности, что, в свою очередь, подразумевало бы определённый род и уровень подготовки, и мотивации.

— Понимаю. Да. Доктор Браун. Он был дома, когда его *отравили*, и за его домом велось наблюдение.

— Он был третьей жертвой?

— Верно. — Баглин помедлил мгновение. — У кого-нибудь есть ещё вопросы?

Остальные трое молчали.

Баглин кивнул.

— Хорошо. Тогда мы встретимся здесь завтра в 9:00 утра, и я ожидаю, что вы предоставите имена первых подозреваемых, которых следует проверить.

Глава 10

Роберта и Вероника Сэнсон собрали все верёвки с палубы, свернули их и убрали на свои места. Они предположили, что пройдёт немало времени, прежде чем владельцы снова увидят лодку. Они не знали, насколько наблюдательны эти владельцы. Но даже если так, они не хотели оставлять никаких следов того, что лодкой пользовались. Особенно учитывая, для чего её использовали. Действовать незаметно было привычкой. Это въелось в них. Годы интенсивной, изнурительной подготовки позаботились об этом.

Когда她们 остались довольны состоянием «Герцогини», они переключили внимание на «Пегаса». Они взяли все верёвки, какие смогли найти, и разбросали их по всей палубе. Затем, оставив только кормовой швартов, Роберта поработала с управлением, пока лодка не оказалась направленной примерно в сторону дома Раймера, который теперь был всего лишь точкой на далёком берегу. Она поставила газ чуть выше скорости холостого хода. Подождала, пока Вероника перепрыгнет обратно на «Герцогиню», затем перепрыгнула сама. Отрезала оставшийся линь. И направилась к владению, откуда они тем утром позаимствовали лодку.

На этот раз сёстры угнали пикап. F-150. Настолько вездесущий, что практически невидимый. Они надеялись. Но не рисковали. Они не поехали самым прямым маршрутом до аэропорта Стейплтон, потому что это означало бы проехать мимо дома Раймера во второй раз за несколько часов. Вместо этого они сначала поехали на север, потом на восток и наконец повернули на юг для прямого броска обратно в Денвер.

— Осталось двое мужчин, — сказала Роберта. Она вела одной рукой. Правая ладонь горела от трения о верёвку, когда она в первый раз опускала Раймера в воду. — Так что пятьдесят на пятьдесят, что следующий будет знать нужное нам имя.

Вероника сказала:

— Я бы предпочла стопроцентную гарантию.

Роберта улыбнулась.

— Хорошо сказано.

— Кто следующий счастливчик?

— Назови мне две марки машин. Не «Форд». Не «Шевроле».

Вероника задумалась на мгновение. Она сказала:

— «Додж». И «Хонда».

Минуту спустя Роберта указала через ветровое стекло.

— Вон там. «Хонда Сивик». «Хонда» была второй маркой, которую выбрала Вероника, поэтому Роберта сопоставила её со вторым именем в своём мысленном списке. — Чарли Адам. Инициалы ЧА. Живёт в Калифорнии. Симметрия. Обожаю.

Ричер провёл вторую половину дня в здании под Вашингтоном, запершись в комнате дальше по коридору, которую выделили под его кабинет. Её декор был таким же безликим, как и в приёмной. Стол был маленьким, и стул был тесноват для такого крупного человека, как Ричер. Окно выходило на пустой участок парковки, а за ним — ряд бледных кустов, отделявших территорию от дороги. Это было не то место, где он стал бы проводить время по своей воле, но жаловаться он не собирался. За годы армия отправляла его во множество мест, которые были куда менее приятны. Это уж точно.

Ричер был почти уверен, что Кристофер Баглин, парень из Министерства обороны, был не совсем откровенен. Он не думал, что парень обязательно лгал. То, что он сказал, вероятно, было близко к истине. Просто это была не вся правда. Общая позиция Ричера в отношении брифингов высшего командования заключалась в том, что они неполны, пока не доказано обратное. Это правило удваивалось для высшего командования, которого он не знал. И утраивалось для политиков. Но он также знал, что это мало что меняет в поставленной задаче. Несколько учёных были убиты. В этом почти не было сомнений. Исходя из того, что ему сказали, существовала вероятность, что убийцей был военный. И три потенциальные жертвы были ещё живы. Ричер хотел помочь сохранить им жизнь, поэтому снял трубку. Его первый звонок был в Химический корпус армии США в Форт-Макклеллан, Алабама. Второй — в Административное управление Министерства по делам ветеранов, которое находилось совсем рядом, тоже в Вашингтоне, в двух шагах от Белого дома. Ему нужно было сделать третий звонок, в Национальный центр кадрового учёта армии в Сент-Луисе, штат Миссури, но он не мог этого сделать, пока не получит запрошенный из Форт-Макклеллана список.

Ричер осмотрел факс. Он ничего не делал. Он надеялся, что не нужно ничего настраивать, включать или программировать, чтобы заставить его работать. Он осмотрел его со всех сторон и увидел два кабеля, выходящих из задней части. Более толстый был подключён к розетке, а более тонкий — к телефонной розетке. Это показалось разумным, поэтому Ричер наугад нажал какую-то кнопку на передней панели. Загорелся маленький серый экран, и в воздухе раздался пронзительный электронный сигнал. Ричер предположил, что это означает, что аппарат готов. Он ничего не мог сделать, чтобы нужная информация появилась быстрее, поэтому снова повернулся к телефону. Он позвонил агенту Оттоуэй в Чикаго. Оставил сообщение на её автоответчике с вопросом, не сможет ли она что-нибудь узнать об Эмбер Смит. Позвонил приятелю в ЦРУ и попросил его нарыть информацию о Кенте Найлсене. Позвонил своему брату Джо, который работал в Министерстве финансов, и оставил сообщение о Гэри Уолше. Затем взял чистый лист бумаги и ручку. Написал три имени. Все принадлежали солдатам, самовольно оставившим часть. Мелким правонарушителям, которые, скорее всего, будут прозябать на дне списка нарушителей его подразделения в обозримом будущем. Затем снова снял трубку. Позвонил ещё нескольким военным полицейским, которые помогали ему за эти годы или которым он был должен услуги. Спросил, нет ли у них в списках застрявших имён. Если правда, что министр обороны лично участвует в операции, они подключат к делу всё возможное. Так устроен мир. Наверняка будет куча лишней рабочей силы. Достаточно, чтобы прихватить ещё парочку нарушителей, и нет смысла давать пропадать всем этим налоговым долларам.

Телефон в Пентагоне снова зазвонил в 15:13 по восточному времени. Внеплановый звонок.

Парень, ответивший на звонок, выслушал, повесил трубку, затем набрал номер личного добавочного Чарльза Стаморана.

Стаморан ответил после первого гудка. Он сказал:

— Слушаю.

Парень повторил сообщение, которое запомнил минуту назад.

— Майкл Раймер мёртв. Утонул. Его тело извлекли из озера за его домом в 11:38 утра. Группа охраны, следившая за его домом, подняла тревогу, когда увидела, что его лодка села на мель в паре сотен ярдов от его пирса. Они проверили, нашли лодку пустой и вызвали спасательный вертолёт. Первичный осмотр подтвердил наличие воды в лёгких Раймера. У него был кровоподтёк на груди, соответствующий удару о борт лодки, и ссадины на лодыжках, соответствующие запутыванию в верёвке. На палубе были разбросаны верёвки, поэтому его смерть могла быть несчастным случаем, если он споткнулся, упал и упал за борт. Или травмы могли быть совпадением, если он впал в отчаяние и прыгнул в воду, пытаясь покончить с собой.

Стаморан на мгновение отнял трубку от уха. Майкл Раймер был самым педантичным человеком, которого он когда-либо встречал. Не было никакой вероятности, что он оставил бы верёвки разбросанными по лодке. Никакой вероятности, что он запутался бы в них и споткнулся. Вероятность этого была нулевой. Это означало, что на лодке был кто-то ещё. Кто-то, кто убил его там. Стаморан почувствовал неожиданную вспышку облегчения. Она длилась лишь мгновение, затем её смыла волна вины. Ему пришло в голову, что если кто-то был в Колорадо и убивал Раймера, этот кто-то не мог быть где-то ещё, выслеживая Притчарда и заставляя его раскрыть свой секрет. Пока нет.

Стаморан снова поднял трубку. Он сказал:

— Как только кто-то в оперативной группе выдаст имя, я хочу, чтобы его проверили. Энергично. Ресурсы не проблема. Я не хочу, чтобы остался хоть один не перевёрнутый камень, большой или маленький.

В десять минут шестого в дверь Ричера постучали. Дверь открылась до того, как он что-то сказал, и в комнату шагнула Эмбер Смит, представитель ФБР в группе.

Смит заправила выбившуюся прядь волос за ухо и сказала:

— Я заканчиваю на сегодня. Собираюсь в отель. Посмотрю, в какое место нас засунули. Хотите подвезти? Похоже, у вас нет своей машины.

Ричер посмотрел на факс. С тех пор, как он пару часов назад звонил в Национальный центр кадрового учёта армии, новых страниц не появилось, и без запрошенного списка он не мог продвинуться дальше. Он сказал:

— Конечно. Спасибо.

К тому времени, как Ричер и Смит добрались до парковки, одна из машин уже уехала. Чёрный «Импала». Остались два «Краун Виктории». Кент Найлсен, парень из ЦРУ, прислонился к одному из них. К синему. Его костюм был настолько мятым, что казалось, будто его только что переехали.

Найлсен сказал:

— Кто-нибудь голоден? Я — да. Я знаю одно место рядом с отелем. Как насчёт того, чтобы устроиться в номерах, а потом перекусить?

Смит пожала плечами. Она сказала:

— Почему бы и нет.

Ричер руководствовался принципом: есть нужно, когда есть возможность, чтобы не пришлось есть, когда возможности нет. Он сказал:

— Я за.

Найлсен оттолкнулся от багажника своей машины и направился к водительской двери.

— Встречаемся в холле отеля в шесть?

Отель находился чуть больше чем в миле от офисного здания. Ричер провёл больше ночей в отелях, чем ему хотелось бы помнить. В основном во время охоты на беглецов, сбора улик или поиска зацепок. И в основном в местах с тарифами, от которых у армии не случался сердечный приступ при виде счетов. Что обычно определяло уровень удобств, которые предлагали заведения. Можно с уверенностью сказать, что он привык к тому, что его жильё было на простом и незатейливом уровне. Но место, которое выбрала оперативная группа, было самым безликим зданием, которое он когда-либо видел, когда дело доходило до функционального дизайна. В нём не было ничего, что не было бы на сто процентов необходимым. Оно было высотой в четыре этажа, построено из бледного кирпича, с маленькими окнами и плоской крышей. Над входом не было навеса. Не было стойки парковщиков. Даже вывескам не хватало освещения. Им приходилось довольствоваться светоотражающей краской.

Смит свернула на стоянку, развернула свой «Форд» и задним ходом заехала на место рядом с машиной Найлсена. В дальнем конце стоянки Ричер увидел ряд гораздо более крупных машиномест. Подходящего размера для туристических автобусов. Он сомневался, что они предназначены для рок-групп или спортивных команд. Так что, возможно, для школьных групп, подумал он. Он слышал, что обычная практика — возить детей в Вашингтон, когда они в восьмом классе. Это казалось хорошей идеей. Он узнал о столице страны, когда был моложе, но вся информация была из потрёпанных страниц книги в душном классе на другой стороне света. Это нормально для усвоения фактов. Не очень хорошо для понимания масштаба и атмосферы.

Они без проблем зарегистрировались, поэтому Ричер взял ключ и понёс сумку в свой номер на втором этаже. Он воспользовался лестницей, и, когда возился с замком на двери, увидел, как Смит вышла из лифта. Её номер был рядом с его.

Внутри номера Ричер обнаружил, что подход «минимум необходимого» был выдержан. Самые необходимые вещи присутствовали. Была кровать. Комод. Стул. Что-то вроде откидной доски, прикреплённой к стене, которую можно было использовать как стол, если очень нужно. Шкаф с вешалками, прикреплёнными к штанге, чтобы их не украли. И ванная с мылом и шампунем в дозаторах на стенах. Ричер предположил, что дешевле немного доливать их, чем предоставлять свежие миниатюрные флакончики для каждого гостя.

Найлсен уже ждал на ресепшене, когда Ричер спустился без одной минуты шесть. Смит подошла через две минуты, и Найлсен направился к выходу, не говоря ни слова.

Ричер сказал:

— А Уолш? Парень из Казначейства.

Найлсен продолжал идти.

— Понятия не имею. Его уже не было, когда мы решили уйти из офиса, и его машины снаружи не видно. Наверное, он остановился где-то ещё.

Бар, который имел в виду Найлсен, находился в паре сотен ярдов от отеля, в сторону от города. Они решили пройтись пешком. Вечер был не самым приятным. Воздух был тяжёлым от выхлопных газов всего транспорта в округе, и начал накрапывать дождь, но Ричер не возражал. Всё утро он просидел в поездах, самолётах и такси, а всю вторую половину дня — в комнатах для совещаний и офисах, поэтому был рад возможности размять ноги.

Здание, к которому они направлялись, было двухэтажным. Верхний этаж делили между собой салон ногтевого сервиса и магазин париков. Два места, которые Ричера совершенно не интересовали. Весь первый этаж занимал бар. Его фишкой было то, что он выглядел так, будто всё ещё строится. Толстый пластиковый лист с молнией посередине висел во входном проёме вместо двери. Сама стойка была сделана из строительных лесов, с грубо сколоченными полками, нишами и углублениями для бутылок и стаканов. Кухня находилась по ту сторону стены с рваной дырой, которая должна была казаться пробитой кувалдой. Столы были сколочены из гигантских кабельных барабанов, а вместо обычных стульев стояла куча деревянных ящиков.

Смит задержалась у входа. В зале не было других посетителей. Она сказала:

— Ты уверен насчёт этого места?

Найлсен посерьёзнел.

— Подожди, пока не попробуешь еду. И у них отличный «Олд фешен». Поверь мне.

Они заняли столик в дальнем углу от стойки, и официантка подошла к ним меньше чем через минуту. На ней были джинсовый комбинезон, огромные незашнурованные рабочие ботинки, а в волосах красовалась красная клетчатая бандана. Ричер подумал, что она пытается выглядеть как Рози-клепальщица, и задался вопросом, был ли это её выбор или того требовало руководство. Найлсен заказал бокал шампанского. Ричер и Смит попросили пива.

— Празднуешь? — сказала Смит, когда официантка удалилась к стойке.

Найлсен сказал:

— Наверное. Я имею в виду, у меня ещё есть пульс. Я ещё держусь вертикально. Это же должно чего-то стоить, правда?

Официантка принесла напитки. Найлсен отпил глоток и сказал:

— Итак, что думаете? Мы спасём страну от фанатика-шантажиста?

Смит пожала плечами.

— Наверное, попытаемся.

Ричер ничего не сказал.

Найлсен поставил стакан. Его выражение внезапно стало до ужаса серьёзным.

— Послушайте. Вот как я вижу нашу ситуацию. Мы должны доверять друг другу. Мы должны сплотиться. Если мы это сделаем, у нас может быть шанс. Если нет — мы в пролёте.

Смит сказала:

— Это почему?

Найлсен сказал:

— У всех у нас есть скелеты в шкафу, верно? Поэтому мы здесь. Поэтому тот, кто получил звонок из Министерства обороны, назвал наши имена. Нас не просто выбрали наугад. Мы расходный материал. Вся эта затея — катастрофа, которая вот-вот произойдёт. Когда всё пойдёт под откос, мы должны убедиться, что не сгорим вместе с ней. Нам нужно решить, прямо сейчас. Мы будем доверять друг другу? Или нет?

Смит и Ричер молчали.

Найлсен сказал:

— Ты знаешь, что я прав. Скажи мне, что первое, что ты сделала сегодня днём в своей маленькой конуре, это не взяла трубку и не начала задавать вопросы о нас троих. Посмотреть, какую грязь можно накопать.

Смит сказала:

— Это было не первое...

Найлсен сказал:

— Но ты это сделала.

Смит кивнула. Ричер никак не отреагировал.

— Хорошо. — Найлсен снова улыбнулся. — Может, мы и опоздали на счастливый час в последний салун, но, по крайней мере, вы не полные идиоты. — Он повернулся к Ричеру. — Думаешь, шантажист из твоих?

Ричер сказал:

— Я не думаю, что есть шантажист.

Найлсен кивнул.

— Поэтому ты и спросил Баглина о требованиях выкупа и нападениях на людей из других проектов. Но если наш парень не ищет материал для шантажа, что он делает? Чего он хочет?

— Мести. Убийства? Они кажутся личными.

— Я пришёл к тому же выводу.

— Если убийства совершает кто-то, связанный с проектом, тогда это точно не шантаж. Они бы знали, что произошло, потому что были частью этого. Им не пришлось бы выбивать информацию из других людей.

Найлсен снова кивнул.

— Верно. И это было бы невозможно скрыть. Если убийства прекратятся, когда в живых останется только один парень, он мог бы с тем же успехом напечатать признание в «Нью-Йорк Таймс».

Ричер сказал:

— Согласен. Поэтому я думаю, что это родственник кого-то, кто пострадал от проекта. Какой-то долгосрочный ущерб или инвалидность.

— И это мог бы быть солдат?

Ричер медленно выдохнул.

— Мог бы. Подумай о подготовке, которая должна быть у этого парня. Убить кого-то в больнице так, что персонал даже не заметит, что вы были там? Затем проникнуть в дом и выйти, и убить человека, пока за домом следят профессионалы? Это не то, что может сделать любой.

Найлсен сказал:

— Может, армия, наверное. С таким же успехом может быть ЦРУ. Как ты собираешься его найти?

— Начну со всех, кто служил в тех исследовательских частях. Посмотрю, у кого есть сын, внук или племянник в зелёных. Или кто сам был в зелёных. Затем отсортирую по тем старикам, которые недавно умерли или только что получили смертельный диагноз. Любой, у кого была или есть причина восстановить справедливость спустя столько времени.

— Это разумный метод. У нас записи ведутся по-другому, но я делаю в основном то же самое. Интересно, повезёт ли кому-нибудь из нас сорвать джекпот.

— Не повезёт. — Смит допила последний глоток пива и поставила бутылку. — Вы оба ошибаетесь. За этим стоят Советы.

— Они не могут, — сказал Найлсен. — Советов больше нет. Они проиграли.

Смит фыркнула.

— Конечно, они есть. Советский Союз закрыл лавочку, это да. Но КГБ — нет. Название, которое они используют, не имеет значения. Вот увидишь. И их агенты всё ещё здесь. Эти парни — фанатики. Истинно верующие. Они будут продолжать борьбу до конца своих дней, несмотря ни на что.

— Может быть.

— Определённо. Посмотри на смерти. Никто не может доказать, что это не были несчастные случаи или самоубийства, но, да ладно. Любой соображающий человек видит, что этих учёных убили. Вся эта история кричит о КГБ. Это их стиль. У них даже термин есть. *Убийство под видом самоубийства*. Они посылают сообщение. Они дают понять, что могут убить кого угодно, где угодно, когда угодно, и никто ничего не может с этим поделать. Они перебьют остальных учёных, одного за другим, причудливыми, привлекающими внимание способами, а затем, какую бы грязь они ни накопали о проекте, они её обнародуют. Может быть, через много лет. Когда решат, что это нанесёт максимальный урон. Вы понятия не имеете, насколько долгую игру ведут эти парни.

Пока Ричер и остальные члены оперативной группы разговаривали, Роберта и Вероника Сэнсон были за рулём. Они находились в Калифорнии, к югу от Лос-Анджелеса, прямо на побережье, в угнанном «Джип Гранд Чероки», и действовали по своей новой схеме. Один проезд мимо дома цели, затем отход за пределы видимости наблюдателей и поиск места для ночлега. Только на этот раз они заметили две правительственные машины, припаркованные в стратегических местах.

Роберта взглянула на Веронику, поворачивая на извилистую дорогу, ведущую от дома Чарли Адама.

— Свет горел. Он был дома. Это хорошо.

Вероника сказала:

— Но ты видела машины?

Роберта кивнула.

— Адам был дома. И его жена тоже.

— Это неудачно.

— Что будем делать? Подождём?

— Нет. Ожидание умножает риск.

— Тогда что?

— В этот раз, наверное, сделаем убийство с самоубийством.

Ричер заказал стейк и выпил ещё одно пиво, прежде чем переключиться на кофе. У Смит был салат с лососем и ещё три пива. У Найлсена был буррито, начинённый всем доступным, ещё три бокала шампанского, а затем он перешёл на виски. Много виски. Разговор шёл урывками, пока они ели, пили и ждали, когда им принесут добавку. В основном поверхностные детали о местах, где они служили, и намёки на взлёты и падения в личной жизни. Смит и Найлсен рассказали больше, чем Ричер. И у них обоих, казалось, было больше падений, чем взлётов. Ричер начал думать, что Найлсен был прав насчёт того, почему их выбрали для этого задания. Если дела пойдут плохо и понадобятся козлы отпущения, у всех у них уже были нарисованы мишени на спинах. Флуоресцентной краской.

Сьюзан Каслуга стояла в своей гардеробной. В каждой руке у неё было по вешалке с одеждой. На одной — тёмно-синий костюм. На другой — чёрный костюм. Она пыталась выбрать между ними. Она всегда любила выбирать наряд на следующий день перед сном. Она считала, что это помогает бороться с усталостью от принятия решений. Она знала, что большинство людей насмехаются над этой концепцией, но ей было всё равно. Она готова была сделать всё, чтобы получить преимущество.

Чарльз Стаморан появился в дверях до того, как она приняла решение. Он сказал:

— Что ты делаешь?

Она сказала:

— На что похоже? Не могу же я пойти в офис в пижаме.

— Тебе вообще не следует идти в офис. Ещё пару дней.

— Мы договорились, что я посижу дома два дня. Я это сделала. Всё.

— Сьюзи, это небезопасно.

— Ты ещё не поймал этого типа?

— Пока нет.

— Это твоя проблема. Не моя.

— Это станет проблемой для нас обоих, если этот маньяк тебя поймает.

— Он убил ещё учёных?

Стаморан кивнул.

— Джеффри Брауна. Майкла Раймера.

— Это печально, наверное. Я их не очень хорошо знала. Но он не добрался до Невилла Притчарда. Так что ты в безопасности. И я в безопасности. Конец дискуссии.

— Он может добраться до Притчарда завтра. Сегодня ночью.

— Не доберётся.

— Ты не можешь этого знать.

— Назовём это интуицией. Называй как хочешь, но я возвращаюсь на работу.

Стаморан слышал сталь в её голосе. Он знал её достаточно долго, чтобы понимать: спорить бесполезно, поэтому он сказал:

— Ладно. Возвращайся на работу. Но тебе понадобится охрана.

Каслуга повесила чёрный костюм обратно на штангу. Она сказала:

— Уже улажено.

К тому времени, как Ричер, Смит и Найлсен вышли из бара, небо прояснилось. Найлсен ушёл первым, слегка пошатываясь и пару раз чуть не споткнувшись о трещины на тротуаре. Смит отстала. Она держалась рядом с Ричером. Она прижималась к нему ближе, чем раньше. Ричер списал это на пиво. Когда они добрались до отеля, они увидели, что машина Уолша стоит на стоянке, через два места от машины Смит.

Номер Найлсена тоже был на втором этаже, по другую сторону от номера Смит. Он пробормотал что-то, что могло означать «спокойной ночи», достал ключ и уронил его на пол. Ричер поднял его. Он открыл замок, подтолкнул Найлсена в дверной проём и бросил ключ вслед за ним. Ричер обернулся и увидел Смит, стоящую в дверях своего номера. Она улыбнулась, затем сказала:

— Сладких снов.

Глава 11

Ричер проснулся сам на следующее утро в 6:00. Через две минуты он услышал шаги в коридоре гостиницы. Кто-то крался медленно и осторожно, стараясь не шуметь. Затем под дверью, между косяком и ковром, появилась записка. Шаги затихли вдалеке, быстрее, чем прежде. Ричер выскользнул из кровати и посмотрел в глазок. В искажённом объективе он увидел женскую спину. Но достаточно чётко, чтобы узнать её. Это была Эмбер Смит, и она несла в руках туфли.

Ричер поднял бумажку и развернул. Почерк Смит был резким, размашистым. Она писала, что не может подвезти его в офис, потому что ей нужно выехать пораньше. Она ждёт новостей по некоторым зацепкам, которые запустила накануне. Думает, что вот-вот должно вскрыться что-то важное. Поэтому предложила Ричеру вместо неё напроситься к Найлсену и подписалась инициалами.

Ричер выбросил записку в мусорку, принял душ, оделся и спустился на поиски завтрака. Он съел два бублика с сливочным сыром, выпил две чашки кофе и покинул отель, так и не встретив Найлсена. Прогулка до реквизированного здания заняла у него четырнадцать минут, и, когда он прибыл, у входа уже стояла охрана — чего не было днём ранее. Он показал удостоверение, прошёл по коридору и отпер дверь в свой кабинет.

Внутри Ричер обнаружил, что за ночь изменились две вещи. Из факса выполз новый лист, а лампочка на автоответчике больше не горела ровным красным. Она мигала. Три вспышки и пауза, три вспышки и пауза — будто повторяла букву «S» азбукой Морзе. Ричер втиснулся в кресло и повернул один из регуляторов на аппарате, выбирая «Воспроизвести сообщение(я)». Первым раздался голос агента Оттоуэй из Чикаго. Она нашла человека, который работал с Эмбер Смит около года назад. Смит, по её словам, была хорошим агентом, но сорвалась с катушек из-за какой-то семейной трагедии. Следующим был его друг из ЦРУ. Он выяснил, что Кент Найлсен когда-то был восходящей звездой. Он сделал достаточно выдающейся работы, чтобы заработать много поблажек от начальства, но ходили слухи, что этот кредит доверия он быстро исчерпывает. Ему все сочувствовали, но мало кто верил, что он сможет вернуться на прежний уровень. Последним был его брат, Джо. Его сообщение оказалось самым коротким, что Ричера не удивило. Джо просто сказал, что не смог найти никаких следов Гэри Уолша в Министерстве финансов, и посоветовал быть осторожнее, после чего повесил трубку.

Первые два сообщения Ричера не слишком удивили — после того, что он видел и слышал в баре, а потом и после их ухода. Информация Джо была более тревожной. Он был дотошным парнем. Если бы запись об Уолше существовала, Джо ни за что бы её не пропустил. Ричеру нужно будет копнуть глубже. Но не прямо сейчас. Сначала нужно было сделать кое-что до утреннего совещания. Он взял новый факс. Он был из Национального центра кадрового учёта армии. Ричер положил его на стол рядом с двумя отчётами, полученными днём ранее, и начал просматривать имена, выискивая связи, которые могли бы вывести на убийцу.

Собака спасла жизнь Люси Адам. Золотистый ретривер по кличке Софи.

Люси и Чарли завтракали вместе на своей террасе, зажатой между стеклянными перилами на вершине скалы и задней стеной дома. Йогурт, фрукты, кофе и апельсиновый сок. Чарли предпочёл бы омлет или что-нибудь с беконом и сосисками, но, учитывая трудности, которые он в последнее время испытывал с застёгиванием брюк, понял, что нужно что-то менять. Он был этим недоволен. По утрам он никогда не был особенно солнечным, а новая диета его настроения отнюдь не улучшала. Он хмуро ковырялся в еде, сутулый, угрюмый и молчаливый, и когда Софи уронила ему под ноги свою игрушку, он просто отшвырнул её ногой.

— Пошли, девочка. — Люси встала и сердито посмотрела на мужа. — Игнорируй мистера Личность. Пойдём на хорошую прогулку.

Чарли подождал, пока жена найдёт обувь, возьмёт поводок и скроется на севере вдоль скальной тропы, затем отодвинул свою миску. Он с трудом вылез из кресла и зашёл на кухню. Через минуту он вернулся с пакетом круассанов в руке, но садиться не стал. Замер у стола, напрягая слух. Ему показалось, что он слышал голос. Потом голос раздался снова. Чуть громче. Откуда-то с вершины скалы. Женский голос произнёс всего одно слово: «Помогите!»

Чарли бросил выпечку на стол и бросился к перилам. Он перегнулся, посмотрел вниз и увидел кого-то. В нескольких футах под ним. Женщину. На вид чуть за двадцать. Стройная, подтянутая, с тёмными волосами. Она лежала на одном из узких естественных выступов, которые ветер и вода выточили в скале за последние несколько тысячелетий. Должно быть, она забралась сюда с пляжа, далеко внизу. Это было нелегко, но возможно. Чарли сам продумывал пару разных маршрутов много лет назад, когда они только купили дом. Когда он был намного моложе. И намного легче. Там были кое-какие рискованные места, конечно, но все они находились гораздо ниже. Женщина была там в безопасности. Никакой опасности падения не было. Если только она не скатится нарочно. Чарли осмотрел её, выискивая травмы. Насколько он мог судить, всё было в порядке. Ни крови на голове, ни проступающей сквозь одежду. Никаких неестественно вывернутых конечностей. Он сказал:

— Вам помочь?

Женщина сказала:

— Нет. А вот вам — да.

Что-то врезалось Чарли в спину. Сила удара швырнула его на перила. Бёдра с хрустом врезались в верхний край, торс перегнулся через них, и он повис, согнувшись пополам и судорожно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Он попытался выпрямиться, но не смог пошевелиться. Его давила тяжесть. Две тяжести, понял он. Пара рук, упёршихся прямо ему между лопаток.

Роберта Сэнсон села. Она сказала:

— Только один человек может сейчас тебе помочь, Чарли. Ты сам. — Она достала из кармана листок бумаги и поднесла его к лицу Чарли. — Прочти эти имена. Скажи мне, чьего имени не хватает.

Чарли сказал:

— Не могу. У меня нет очков.

Роберта покачала головой и убрала список.

— Ладно. Перечисли по памяти. Имена всех, кто связан с твоей исследовательской группой. Индия, 1969 год.

Чарли не ответил.

Роберта схватила его за запястья. Вероника убрала давление с его спины, взяла его за лодыжки и начала поднимать.

— Нет! — Чарли бил ногами и извивался. Он пытался освободиться, но только сильнее натирал таз об узкий стеклянный край. — Отпусти меня!

Роберта сказала:

— Отпустим. Как только назовёшь недостающее имя. Мы тебя отпустим, и ты нас больше никогда не увидишь. Обещаю.

Чарли молчал ещё мгновение. Боль в тазобедренных суставах становилась невыносимой. Он заскулил, затем выпалил шесть имён.

— И?

— И что? Это все.

— Нет. Одного не хватает.

— Не хватает.

— Не хватает. Давай, дополняй список.

— Больше никого нет. Я должен знать. Я был там с самого начала.

— Оуэн Бак сказал нам, что есть.

— Бак был сумасшедшим. Он был параноиком. Вечно талдычил о секретах и о том, чтобы пойти к властям. Но так и не пошёл. Знаешь почему? Потому что рассказывать было нечего.

— Было чего рассказывать. Он рассказал нам. Мы ему поверили. Так что теперь мы хотим имя.

— Я не знаю никакого другого имени.

— Последний шанс.

— Больше никого нет!

— Ладно. Если ты так хочешь.

Вероника толкнула ноги Чарли выше, пока он не соскользнул и его руки не коснулись земли. Роберта встала и обхватила его колени руками. Вероника перепрыгнула через перила и взяла его за правую ногу. Роберта держалась за левую. Она посмотрела на сестру и беззвучно произнесла: «Раз, два, три». Затем они рванули его ноги вперёд, в сторону океана. Инерция перебросила его через маленький выступ, на котором лежала Роберта, и дальше, прочь от скалы. Он полетел вниз, кувыркаясь, набирая скорость и отскакивая от камней, пока не рухнул на пляж. Он приземлился головой вперёд, на несколько дюймов войдя в песок и переломив себе шею пополам.

Кристофер Баглин открыл совещание новостью о гибели Майкла Раймера.

Когда он закончил, в комнате воцарилась тишина. Воздух казался тяжёлым. Гэри Уолш уставился в окно. Эмбер Смит выглядела разъярённой. Кент Найлсен выглядел так, будто спал в кустах и не был уверен, как оказался в помещении.

Баглин сказал:

— Тот факт, что ещё одного человека убили, несмотря на круглосуточное наблюдение, показывает, с какой угрозой мы столкнулись. Итак, мне нужны имена. Ричер, вы первый. Что у вас есть?

Ричер протянул через огромный стол листок бумаги. На нём было пять имён. Четыре из них появились из списков, которые он сопоставил в своём кабинете по коридору. Он ожидал большего, но данные позволяли только это. В 1969 году в Химическом корпусе числилось 3798 офицеров и солдат. Из них у 157 были дети, которые пошли по их стопам в армию. И только один из этих детей в момент убийств был в самоволке, плюс ещё трое, которые уже уволились.

Баглин сказал:

— Степень уверенности?

— От низкой до очень низкой.

Баглин кивнул.

— Смит?

Смит протянула листок, сложенный пополам. Баглин развернул его, и Ричер увидел шесть имён, аккуратно перечисленных в столбик. Они были нацарапаны тем же резким почерком, который он видел в отеле.

Смит сказала:

— При всём уважении к остальным, сэр, я считаю, что их подход ошибочен. Моё расследование показывает, что мы имеем дело не с одним человеком, совершившим несколько убийств. Мы имеем дело с несколькими убийцами, работающими на одну организацию. Одна голова, разные руки. Это объясняет несоответствие в почерке преступлений.

Баглин выпрямился.

— Интересная теория. И организация?

— Эти люди — кагэбэшники до мозга костей. Та же игра, другое название.

— Степень уверенности?

— От высокой до чрезвычайно высокой.

— Хорошо. Их проверят в первую очередь. Теперь Уолш?

Уолш оторвал взгляд от окна и сказал:

— У меня ничего.

— Ничего? Ни одного имени?

— Ничего. Работа, которую делали те парни, материалы, с которыми они имели дело, в гражданской сфере практически неприменимы. С уверенностью могу сказать, что мой колодец пуст.

Баглин сверкнул взглядом на Уолша, затем перешёл к следующему.

— Найлсен?

Найлсен достал из кармана пиджака лист бумаги и протянул его. Лист был на удивление гладким и не помятым, а четыре имени были аккуратно выведены кобальтово-синими чернилами.

— Степень уверенности? Тоже от низкой до очень низкой. Хотел бы сказать иначе, но фактов просто нет.

Баглин сложил три страницы стопкой, выровнял края и поднялся на ноги. Он сказал:

— Продолжайте работать. Напрягите мозги. Мыслите нестандартно. Гадайте на кофейной гуще или кидайте куриные кости, если придётся. Просто найдите мне больше имён на случай, если ни одно из этих не подтвердится. Сегодня днём вам доставят пейджеры. Носите их всегда. Если что-то случится в нерабочее время, вы должны быть здесь через пятнадцать минут. Вопросы есть?

Ричер спросил:

— Были сообщения о нападениях на учёных из других проектов?

Баглин покачал головой.

— Нет. Только этот.

Телефон в Пентагоне снова зазвонил в 11:21 утра по восточному времени. Внеплановый звонок.

Парень, ответивший на звонок, выслушал, повесил трубку, затем прошёл во внешний офис и набрал номер машины Чарльза Стаморана. Стаморан только что устроился на заднем сиденье после совещания в Белом доме, которое прошло не так хорошо, как он надеялся. Он снял трубку и сказал:

— Надеюсь, это хорошие новости.

Парень из Пентагона вздохнул, затем сказал:

— Чарли Адам мёртв. Он упал со скалы с террасы за своим домом. Его жена вернулась с прогулки с собакой и обнаружила, что он пропал. Она подумала, что он ушёл в магазин, но его машина стояла в гараже. Потом она заметила, что над пляжем кружит и пикирует больше чаек, чем обычно. Она посмотрела вниз и увидела его тело. Оно было в плохом состоянии. Врач подтвердил, что смерть наступила в результате травм, полученных при падении. Перила соответствуют местным строительным нормам, поэтому падение не могло быть несчастным случаем. Если только мистер Адам не перелез через них добровольно, а затем поскользнулся или потерял равновесие. Агенты подтвердили, что никто не входил на территорию и не покидал её, поэтому насилие маловероятно. Миссис Адам признала, что в последнее время муж проявлял признаки депрессии, но отвергла идею самоубийства.

Стаморан откинул голову на мягкую кожу. Чарли Адам был тем парнем из проекта, которого он знал меньше всего. Он всегда считал его колючим и слегка тщеславным. Он не мог составить обоснованного мнения о том, что бы Адам сделал или не сделал в любой конкретной ситуации. Кроме этой. Он был уверен, что Адам не прыгал. И уверен, что не падал. Как бы ни была *маловероятна* эта версия, здесь было насилие. Он не сомневался. Потому что дело было не в Адаме. Дело было в том, кто охотился на учёных одного за другим. Теперь остался только один. Притчард. А Притчард всё ещё был в бегах. Такое положение дел могло сыграть им на руку. Но могло и не сыграть. Как бы Стаморану ни было неприятно это признавать, возможно, пришло время подумать о запасных вариантах.

Стаморан выпрямился и сказал:

— Здесь есть и плюс. Мы знаем, где парень нанесёт следующий удар. Мы знаем, что Притчарда там не будет. Мы можем устроить там сюрприз. Но я хочу иметь что-то в запасе, если это станет необходимым. Баглин руководит оперативной группой?

— Да, сэр.

— Скажите ему, пусть продолжает искать имена. Если мы сможем опознать этого ублюдка до того, как он доберётся до дома Притчарда, тем лучше. Но также скажите ему, чтобы сменил фокус. Есть кое-что ещё, что я хочу, чтобы он нашёл.

Пейджер доставили Ричеру в кабинет в 1:00 дня. Он видел, как врачи и бизнесмены носят пейджеры, пристёгнутые к поясу, но сам он так делать не хотел. Решил, что это будет выглядеть претенциозно, поэтому засунул его в карман куртки. В 1:05 пейджер запищал. Сначала тихо, но к тому времени, как Ричер вытащил его и нащупал кнопку, он уже орал громко и сердито. Ричер сунул его обратно в карман. Он решил, что звук был какой-то проверкой или подтверждением того, что устройство активировано. Затем он услышал, как захлопали двери и по коридору заспешили шаги, и понял, что тревога настоящая.

Когда Ричер добрался до зала заседаний, Кристофер Баглин уже сидел на своём месте во главе стола. Остальные трое рассаживались. Ричер обогнул стол, сел на своё место и скрестил руки. По выражению лица Баглина и по тому, как ссутулились его плечи, он понял, что будут плохие новости.

— Мы потеряли ещё одного. — Баглин посмотрел на каждого по очереди. — Ещё одного учёного из Проекта 192. Чарли Адам. Официально он прыгнул или упал со скалы за своим домом в Калифорнии. Но давайте реалистично смотреть на вещи. Никто не купится на такое совпадение. Его убил тот же человек, что и его коллег.

— Или другой человек из той же организации, — вставила Смит.

Баглин сверкнул на неё взглядом, затем сказал:

— Думаю, на данном этапе нельзя исключать и командную работу. Но вот в чём дело. В живых остался только один учёный. Очевидно, усилия по его защите будут максимальными. Но мы уже видели, что наш преступник довольно искусен в обходе охраны. Он как призрак. Было бы гораздо безопаснее перехватить его до того, как он приблизится. Для этого нам нужно его опознать. Так что мне нужно, чтобы вы мыслили шире. Творчески. Короче говоря, мне нужно больше имён. И нужны они мне были вчера. Всем ясно?

Четыре головы за столом кивнули.

Баглин сказал:

— Хорошо. Если накопаете что-то горячее, шлите сигнал на пейджер. Если нет, встретимся завтра в 9:00. А теперь ещё кое-что. Ричер и Найлсен, вы искали родственников учёных из шестидесятых в ваших ведомствах. Тех, кто умер совсем недавно или тяжело болен. Мне это нравится. Логика здравая. Но я хочу, чтобы вы расширили поиск. Не обязательно, чтобы учёный и убийца были родственниками. Они могли быть друзьями. Товарищами по какому-нибудь движению контркультуры. Чёрт возьми, нынешний парень мог просто получать деньги от старшего. Так что перестаньте на мгновение зацикливаться на точной связи. Потом соберём всё воедино. Просто ищите любого, кто связан с программой шестидесятых, пусть даже отдалённо. Всем ясно?

Роберта и Вероника Сэнсон сделали всё возможное, чтобы угнанный «Джип» исчез. Они припарковали его на долгосрочной стоянке в LAX, на всякий случай протёрли отпечатки и ушли.

Спорить о том, куда ехать дальше, не пришлось. Не нужно было выбирать наугад из списка целей. Они точно знали, куда направляются. И у них был план, как добраться туда, не привлекая внимания. Роберта взяла рейс «Дельты» до Вашингтон-Нэшнл. Вероника полетела «Юнайтед» до Даллеса. Обе расплатились наличными и воспользовались фальшивыми документами. А затем, чтобы немного разнообразить рутину, они решили остановиться на ночь в отеле при аэропорту, угнать по машине следующим утром и направиться к побережью.

Совещание закончилось, и вторая половина дня Ричера прошла примерно так же, как и предыдущая. Телефонные звонки, факсы и списки имён. Ничего, от чего бы забилось сердце, но и ничего такого, на что можно было бы пожаловаться. Напрямую.

В десять минут шестого в дверь постучала Смит и предложила подвезти до отеля. Ричер согласился. На стоянке их ждал Найлсен. Он предложил поужинать в том же месте, что и накануне, и Смит с Ричером не возражали. Они встретились в холле отеля в 6:00 и снова пошли пешком. И снова начал накрапывать дождь. Бар был не заполнен, поэтому они заняли тот же столик. Подошла та же официантка, чтобы принять заказ.

Найлсен пропустил шампанское и сразу перешёл к виски. Ричер и Смит остались на пиве. Ричер подождал, пока принесут еду и остальные приступят ко второму напитку, затем сказал:

— Одно из имён, что я дал Баглину, было для солдата в самоволке. Никакого отношения к оперативной группе. Я сделал это, чтобы избавить себя от необходимости выслеживать его позже.

Найлсен осушил стакан и поставил его.

— Зачем ты нам это рассказываешь? Прошлой ночью ты был мистером Скрытность.

— Из-за того, что ты сказал. О важности доверия друг к другу. Сейчас это ещё важнее.

— Почему?

— Я встречал одного моряка много лет назад. У него была поговорка: если ты не знаешь, в какой порт держишь путь, ни один ветер не будет попутным.

— Ты понимаешь, о чём он? — спросила Смит у Найлсена. — Я не улавливаю.

Ричер сказал:

— Это как если не знаешь, к чему стремишься, всегда будешь промахиваться. Как с этим заданием, которое нам поручили. Как мы можем делать верные выводы, если не знаем, что происходит на самом деле?

Смит сказала:

— Ты что, не слушал? Исследования биологического оружия, убитые учёные, разоблачения, которые могут опозорить страну. Этого разве недостаточно?

— Недостаточно. Картина не сходится так, как её представляет Баглин. Подумай логически. Кто-то утверждает, что США проводили секретные исследования по созданию противоядий от биологического оружия? Ну и что? Зачем это отрицать? Конечно, мы это делали. Мы должны были. Было бы стыдно, если бы не делали. Хуже того, это было бы преступно.

— Ты слишком логичен. Мы говорим о широкой публике. О гражданских. Их биологическое оружие пугает. Они думают о людях, у которых кровь из глаз идёт, и о младенцах с двумя головами.

— Поэтому и нужны противоядия.

— Опять же, забудь о логике. Тут дело в эмоциях.

— Дело в чём-то, чего мы пока не видим. Вспомни последнее, что Баглин сказал сегодня. Ему нужны имена учёных из шестидесятых. Зачем? Они не могут стоять за планом выяснить, что было сделано. Они и так знают, потому что сами это делали.

— Наверное.

— И было много таких проектов по созданию противоядий от биологического оружия. Ни один из других не был атакован. Почему именно этот? Что в нём особенного?

— Не знаю. Это важно?

— Скоро всё изменится. Я это чувствую. Если последний учёный погибнет, или если какой-то другой секрет выплывет наружу, фокус сместится на поиск виноватых. Сама ситуация перестанет быть проблемой. Проблемой станет то, что мы её не предотвратили. И, как сказал Найлсен, у каждого из нас сейчас есть тёмные пятна в личном деле. Есть у вас люди, готовые за вас поручиться? Потому что у меня — нет.

— И что нам делать?

— Начнём с того, что узнаем правду о Проекте 192.

— Как? Заняться внутренними разборками? Покопаться? Надавить на кого надо?

— Нет. Это не поможет. Если мы хотим спасти того учёного и свои собственные задницы, нам нужно немного отойти от инструкций. Вместе. Отсюда и доверие.

Наступило молчание, затем Найлсен сказал:

— Два имени из моего списка я дал по своим причинам. Плохие парни, безусловно. Мир станет лучше без них. Или если они окажутся в безымянных могилах. Но к оперативной группе они отношения не имеют.

Смит сказала:

— То же самое с моими шестью. Все — убийцы и ублюдки, но к мёртвым учёным отношения не имеют. — Она помолчала. — Итак. Проект 192 был совместной армейско-цэрэушной затеей. Ты предлагаешь тебе и Найлсену надавить на кое-кого? Срезать углы? Нарушить правила? Ты это имеешь в виду?

— Нет. Бесполезно. Мы столкнёмся с двумя типами людей. Те, кто ничего не знают. И те, кто знают, но не скажут. Если мы хотим точной информации о том, что наша сторона делала в шестидесятых, есть только одно место, где её можно получить. И тут вступаешь ты.

— ФБР?

— Нет. КГБ.

Глава 12

Вероятность того, что они попадут в ловушку до наступления утра, была высока, и Роберта и Вероника Сэнсон это знали. В списке осталось только одно имя. Невилл Притчард. Последний парень, работавший в лаборатории в Индии в 69-м. Тот, кто отвечал за его сохранность, знал бы, что они придут. Сосредоточил бы ресурсы. Было бы безумием рассчитывать на меньшее. Разумным шагом было бы уйти. Довольствоваться тем, чего они уже достигли. Но была одна проблема. Притчард был единственным, кто знал личность, которую им нужно было раскрыть. Ключ к секрету, который им предстояло разгадать. Так что, глупый поступок или нет, они собирались нанести визит в дом Притчарда. Их решение было твёрдым, как камень. Но это не значило, что они должны идти с закрытыми глазами.

Роберта и Вероника встретились на рассвете на заброшенной заправке в пяти милях от Аннаполиса, как и планировали. Роберта вела белую «Тойоту Короллу», угнанную в аэропорту Вашингтон-Нэшнл. Вероника — «Додж Караван», взятый из придорожного отеля в Даллесе. Раньше они ездили на разведку вместе, но, учитывая возможное усиление слежки, решили оставить обе машины. Сделать два проезда, по одному с каждого направления, а потом сравнить увиденное.

Первой поехала Роберта, направляясь на юг к Бэк-Крик, строго соблюдая скоростной режим и останавливаясь на каждом знаке и светофоре. Вероника следовала за ней, иногда на расстоянии пяти машин, иногда шести, а когда до дома Притчарда оставалось две улицы, она притормозила у обочины и остановилась рядом с высокой старинной изгородью. Три минуты спустя она увидела, как «Тойота» Роберты возвращается обратно. Она не подала виду, что узнала её. Просидела ещё минуту, затем вырулила и направилась к дому Притчарда. Проехала мимо него, достаточно медленно, чтобы хорошо рассмотреть, и достаточно быстро, чтобы не привлекать внимания, затем направилась к участку поросшей травой пустоши с видом на воду и остановилась рядом с сестрой. Протёрла салон фургона от отпечатков, спрыгнула и скользнула на пассажирское сиденье «Тойоты».

Роберта сказала:

— Я видела четыре машины наблюдения.

Вероника сказала:

— Я тоже. Четыре машины, но только один въезд. Нам понадобятся костюмы. Реквизит. И машина другого типа.

Ричер проснулся, оделся и сидел на кровати в своём гостиничном номере, когда Эмбер Смит постучала в дверь. Было ровно 8:00 утра.

Ричер впустил Смит. Глаза у неё были широко раскрыты, и она подпрыгивала на носках. Она сказала:

— Мы продвигаемся. Мои люди работали всю ночь. Они нашли три варианта. Трое перебежчиков из КГБ. Жду подробностей.

Ричер и Смит спустились на лифте вместе. Зашли по пути в столовую, взяли кофе и бублики, затем Смит повезла их за милю до здания, которое использовала оперативная группа. Остаток часа до начала она провела в своём кабинете, уставившись на телефон, мысленно умоляя его зазвонить. Ричер был рад, что его телефон молчит. Он взял пару страниц, выпавших из факса, пробежался по именам в списке, чтобы было чем вооружиться перед утренним совещанием с Кристофером Баглином, затем откинулся на спинку стула, закрыл глаза и включил в голове Мэджик Слима.

Баглин опоздал. Не катастрофически, но достаточно, чтобы покраснеть и запыхаться, когда он наконец влетел в зал заседаний. Остальные четверо сидели на своих обычных местах, молча. Ричер наливал себе вторую чашку кофе. Каждый протянул ему следующую партию имён, кроме Уолша. У него снова было пусто. Ричер начал задумываться, не пытается ли парень вернуться в Казначейство. Если он вообще оттуда. Он сделал мысленную пометку связаться с братом Джо.

Никакой новой информации не поступило, новых указаний тоже, так что через десять минут Ричер уже был в своём кабинете. Ещё через пять минут в дверь постучала Смит и ворвалась, не дожидаясь ответа. Она сказала:

— Мои люди сообщили. Один вариант — тупик. В буквальном смысле. Парня убили, когда он тренировался для гонок на собачьих упряжках на Аляске. В его возрасте надо было умнее быть. Две другие зацепки многообещающие. Один парень сейчас в Орегоне. Другой здесь, в Вашингтоне.

Ричер сказал:

— Что известно о местном?

— Он держит кафе с русским колоритом. И, честно говоря, он производит впечатление законченного психа. Был полковником КГБ. Сбежал в 74-м. Отказался от новой личности, программы защиты свидетелей в обмен на больше денег и возможность остаться в городе и построить свою собственную фальшивую идентичность. И зарабатывать состояние, кормя политиков всякой дрянью, которую те дома ни за что бы не стали есть. Он называет себя — я проверяла, чтобы убедиться, что правильно расслышала, — Его Королевское Высочество принц Сарб Виндзорский.

— Как в Виндзор, Англия?

— Это отсылка к легенде, которую он якобы создал перед побегом от Советов. Он утверждает, что в конце пятидесятых был в Лондоне, и МИ-5 вышла на его след. Они быстро приближались, пути отхода были перекрыты, поэтому он пошёл к англичанам и притворился незаконнорождённым сыном аристократа, жившего в Венгрии. Сказал, что был на периферии тамошнего разведсообщества и что у него есть информация о русском шпионе, за которым они охотятся. Сказал, что англичане сочли тот факт, что он знал, кого они ищут, доказательством его благонадёжности, и они купились. То есть, по сути, он нанял их, чтобы поймать самого себя. Чего он, очевидно, не сделал. Если его история правдива. В чём я сомневаюсь.

— Какая у него была специализация?

— Последние две его командировки были в Юго-Восточной Азии. На допросах после побега он много рассказывал о химической и биологической тематике.

— Похоже, стоит попробовать.

— Наверное... Хотя... Ричер, мы сошли с ума? Он вообще станет с нами разговаривать, если мы просто свалимся ему на голову? Обычно на такие вещи уходят месяцы переговоров, чтобы организовать встречу.

— О, он заговорит. Незнакомцы всегда со мной откровенны. Я человек общительный. Разве ты не заметила?

Восемь пар глаз следили за грузовиком UPS, который медленно тащился по улице Невилла Притчарда. Он двигался рывками — то ускорялся, то замедлялся, будто водитель искал нужный адрес. Агент в головной машине снял трубку телефона, установленного между передними сиденьями. Он позвонил по номеру в Пентагоне. Попросил своего координатора выяснить, какой склад UPS обслуживает этот район, а затем проверить, их ли это грузовик. Грузовик поравнялся с подъездной дорожкой Притчарда. Свернул и пополз к дому. Телефон агента зазвонил. Это был его координатор. Он подтвердил, что местный менеджер UPS поручился за грузовик. Агент был рад этой новости, но не удовлетворён полностью. Притчард не получал никаких посылок всё время, что они следили за его домом, и сейчас его не было дома, так что ждать чего-то не имело смысла. Агент сменил телефон на рацию. Нажал кнопку передачи и сказал:

— Возможный контакт. Приготовьтесь. Приём.

Грузовик доехал до самого гаража Притчарда и остановился. Простоял мгновение, слегка вибрируя, гремя и выпуская выхлопные газы в утренний воздух. Водитель не выходил. Затем грузовик начал разворачиваться. Он метался взад-вперёд, взад-вперёд, раскачиваясь и виляя каждый раз при смене направления. Он остановился, когда оказался наполовину развёрнутым, перпендикулярно подъездной дорожке, словно водитель переводил дух. Потом снова начал движение, ещё более резкое, будто терпение водителя иссякло.

Грузовик наконец выбрался на дорогу и повернул так, что поехал в ту же сторону, что и раньше. Проехал ещё десять ярдов и снова остановился. Он оказался прямо на линии видимости третьей машины с агентами. Единственной, откуда была видна дверь гаража Притчарда. Агент за рулём опустил стекло. Он увидел, что водитель UPS — женщина. Толкнул локтем напарника, мол, *вот объяснение*, затем помахал ей рукой и крикнул, чтобы ехала дальше. Она, кажется, что-то ответила, но было трудно разобрать, потому что большая часть её лица была закрыта большим квадратным марлевым бинтом, словно она недавно попала в аварию. Однако она помахала в ответ. Только использовала меньше пальцев, чем он.

Роберта Сэнсон сидела на корточках внутри гаража Невилла Притчарда, прислонившись к двери. На ней была балаклава, закрывающая уши и лицо, но она всё ещё слышала двигатель грузовика. Она слушала, как он урчит и тарахтит, потом работает и останавливается, и представляла себе каждый шаг его движения. Каждый шаг, который они тщательно спланировали. Грузовик простоял на дороге дольше, чем она ожидала. Она затаила дыхание. Представила, как агенты из наблюдательных машин роем облепляют его. Сдвигают дверь. Вытаскивают Веронику. Срывают с неё маскировку. Она затаила дыхание. Потом грузовик уехал. На этот раз он не останавливался. Не было слышно визга шин. Ничего, что указывало бы на погоню. Она немного расслабилась. Она видела дверь, ведущую в дом, но понятия не имела, что ждёт её по ту сторону.

Роберта прокралась вдоль машины Притчарда до соединительной двери. Взялась за ручку, собралась, затем повернула, толкнула и нырнула в проём. Перекатилась. Вскочила на ноги. Развернулась на 360 градусов, сжав кулаки, готовая блокировать или ударить. И никого не увидела. Ни следа Притчарда. Ни следа агентов.

Роберта двинулась вперёд, медленно, осторожно ставя ноги, почти бесшумно. Она не знала Притчарда. Не была знакома с его привычками, но предположила, что для сна, вероятно, уже слишком поздно. Не слышно было шума воды, значит, он не принимал душ. Не слышно звуков кухонной техники — вероятно, не готовил. Судя по расположению окон, которое она видела снаружи, последняя дверь в коридоре должна была вести в гостиную. Она решила начать с неё. Продолжила движение. Прошла первую дверь. Которая открылась. Вышел мужчина. Лет под тридцать, короткая стрижка, коренастый. Одет во всё чёрное. С пистолетом в руке.

Не Притчард.

Парень усмехнулся, глядя на Роберту, затем снял с пояса рацию и поднёс к уху. Он сказал:

— Контакт. Ты мне пятьдесят баксов. Он всё-таки появился. Только имей в виду — это она. Оставайтесь на местах. Мы её сейчас выведем.

Роберта подумала: *Конечно, я появилась. С чего бы ему думать иначе? Потому что Притчард у них под стражей?* Затем она ударила парня кулаком в горло, выставив костяшки. Он упал. Его пистолет и рация со звоном покатились по блестящему деревянному полу, а он схватился за шею, булькая и задыхаясь, пытаясь втянуть воздух через раздавленное горло.

Открылись ещё две двери. Появились ещё двое мужчин. Оба молодые, подтянутые. Оба с пистолетами.

Роберта подумала: *С чего бы им думать, что я рассчитываю застать Притчарда под стражей? Никого из других не арестовывали.*

Ещё один парень появился наверху лестницы.

Роберта подумала: *Стоп. Может, Притчард и не под стражей?* Она рванулась вперёд. Ближайший к ней парень остался стоять на месте. Он позволил ей приблизиться. Это было ошибкой. Она сделала вид, что собирается снова ударить, но вместо этого врезала ему боковой стороной стопы по колену. Вес был не на её стороне, но у неё были сила и инерция, и этого хватило. Парень взвизгнул и упал набок. Отскочил от стены и, скуля, попытался обхватить руками повреждённую ногу. Роберта пнула его в висок. Сильно. После этого он замер и затих.

*Может, Притчард сбежал? Получил наводку? Услышал о других?*

Третий парень шагнул к Роберте. Поднял пистолет. Нацелил ей в грудь. Она схватила его запястье левой рукой. Вывернула, нагружая локоть. Врезала правым предплечьем в сустав, раздробив его. Ударила в солнечное сплетение, выбив воздух из лёгких. Ударила под челюсть, чтобы встряхнуть мозги. Затем отпустила запястье, сделала полшага назад, взмахнула ногой вверх и вокруг, набирая скорость и силу, и пнула его в висок. Она была не исключительно высока, но гибка и быстра. Парень отключился ещё до того, как упал на пол.

*Может, они предположили, что я знаю его местонахождение. Может, они и сами его не знают? Придётся осторожно разыграть эту карту. Снаружи всё ещё четыре машины...*

Четвёртый парень уже был внизу лестницы. Он повернулся к Роберте. Поднял пистолет, но держался на безопасном расстоянии. Он сказал:

— Должен поблагодарить вас, мисс. Эти парни никогда себе этого не простят. Получить взбучку от девчонки? Я буду вдоволь веселиться. Бесценно. Но веселье на сегодня закончено. Вы худышка, но с такого расстояния в вас трудно не попасть. Особенно мне, потому что я чертовски хороший стрелок. Так что сдавайтесь. Повернитесь. Руки за спину.

Роберта замерла на несколько секунд, словно обдумывая слова такой глубины, что едва могла постичь их полный смысл. Потом её голова упала вперёд, плечи обмякли, и она повернулась так, что оказалась лицом от парня. Он не терял времени. Он не хотел, чтобы она передумала или выкинула какой-нибудь трюк, поэтому шагнул ближе, обхватил её запястья пластиковым хомутом и затянул. Он наклонился так близко, что Роберта почувствовала его дыхание на шее, и сказал:

— Это было действительно впечатляюще. Честно, я такого не ожидал. Это ты прикончила остальных пятерых?

Роберта сказала:

— Они тоже этого не ожидали. Но у мужчин давняя история недооценки женщин, не так ли? Если бы вы этого не делали, может, больше вас осталось бы в живых.

— Может быть. А может, и нет. В любом случае, пора идти. — Он подтолкнул Роберту к двери. — Есть кое-кто, кто хочет с тобой поговорить.

— Я не скажу ни слова. Только если сначала скажешь мне кое-что. Я должна знать. Вы это нашли? Оно было здесь? Или Притчард врал?

— Какого чёрта ты несёшь?

— Чёрная книга Притчарда. С датами, временем и местами, всё записано. Я за этим пришла.

— Чушь. Ты пришла убить Притчарда, как и остальных. Ты сама призналась. Только ты опоздала. Ты не знала, что Притчард сбежал. Ты не знаешь, где он.

— Я точно знаю, где он. Там, где я его оставила.

Парень развернул Роберту.

— Он у тебя?

Роберта подмигнула ему.

Он сказал:

— Он жив?

— Пока. До тех пор, пока его книга не окажется у меня в руках. Ты представляешь, сколько денег я смогу заработать на этой штуке? Целый королевский выкуп. Мы могли бы поделиться...

— Где он?

— В безопасности. Пока. Но если я не вернусь к нему в ближайшее время, это может измениться.

— Скажи где.

— Как ещё я могу объяснить? Нет.

Парень уставился на Роберту.

— Ты не понимаешь, как это работает, да? — Он коснулся дулом пистолета её подбородка, подержал мгновение, затем скользнул вниз по шее. Продолжил движение, по груди, между грудей, по животу, до самого верха бёдер. — Операцией руководят сверху. С самого верха. Я мог бы разорвать тебя на дюжину кусков, и они дали бы мне отдельную медаль за каждый. И если бы я захотел сделать с тобой что-то ещё до этого, никто бы никогда не узнал. То же касается моих приятелей, когда они очнутся. Сомневаюсь, что ты в списке их рождественских открыток. Верно?

Глаза Роберты широко раскрылись. Голос подскочил на октаву. Она сказала:

— Возвращайся в город. Езжай на восток по 450, затем на север по 2. Сразу за семнадцатой милей увидишь лодочный сарай справа. Он синий. Он там. В шкафчике для парусов. Связан и с кляпом во рту.

Парень похлопал Роберту по щеке. Он сказал:

— Видишь, это было несложно. — Он взял рацию и повторил её указания, затем сказал: — Давай. Все машины. Здесь всё под контролем. Я сам её допрошу. Конец связи.

Роберта подождала, пока звук двигателей машин затихнет вдали. Она сказала:

— Под контролем? — Затем она рванулась вперёд и врезала коленом парню в пах. Она вложила в удар все свои силу и ярость. Без его массы она бы оторвалась от земли. Он заорал. Колени подкосились. Он повалился вперёд, схватившись за себя. Его вырвало, он сплюнул, перекатился на бок и зашёлся протяжным, пронзительным воем. Роберта посмотрела на него и сказала:

— Вот так. Опять недооценил женщину. Никогда не научитесь?

Глава 13

Эмбер Смит припарковала машину в зоне погрузки в квартале от кафе советского перебежчика. Она вылезла, Ричер и Найлсен присоединились к ней на тротуаре, и вместе они прошли оставшийся путь. Место, которое они искали, называлось «Чайная Царя». Оно занимало первый этаж небольшого малоэтажного офисного здания на окраине фешенебельного района города. Над входом выступал красный тент, а фасад был покрыт кричащими росписями с луковками куполов, сказочными соборами и двуглавыми орлами. Это был стиль. Вне всяких сомнений. Ричер не был экспертом по дизайну, но был совершенно уверен, что стиль этот не из хороших.

Смит вошла первой. У входа была зона ожидания с обитыми зелёным бархатом креслами, выстроенными вдоль стены. Гардероб. Пюпитр для метрдотеля. И множество столиков. Четырёхместные в центре зала, расставленные ровно, как клетки на шахматной доске, и прямоугольные шести- и восьмиместные по краям, все накрытые белыми скатертями, с блестящими серебряными приборами и изящными чашками с блюдцами. Ричер покачал головой. Владелец не воссоздавал кусочек своего прошлого. Ничего подобного он в Советском Союзе не видел. Это уж точно. То, что он продавал, было чистой воды фантазией.

В зале сидели трое посетителей, за двумя маленькими столиками, и дежурил один официант. Он неторопливо подошёл к пюпитру и сказал:

— Столик на троих? Завтрак или бранч?

Ричер сказал:

— Мы хотим видеть владельца.

Официант опешил. Он сказал:

— Его здесь нет.

— Мы подождём.

— Ладно. Наверное. Если вы сделаете заказ и не будете занимать столик, если придут другие гости...

— Мы подождём в его кабинете.

Официант покачал головой. Он сказал:

— Это невозможно.

Ричер сказал:

— Ты уверен? — Он направился в глубь зала. Официант устремился за ним, суетясь и размахивая руками, словно встревоженный ребёнок. Смит и Найлсен следовали на пару шагов позади. Ричер петлял между столиками, пока не добрался до расшитой красной с золотом портьеры, закрывавшей дверной проём в задней стене. Она висела между двух гигантских картин с изображением стариков в старинных военных мундирах, восседающих на смирных белых лошадях. Ричер отдёрнул портьеру. Он увидел крошечную прихожую и ведущую наверх лестницу. У нижней ступеньки на деревянном табурете сидел парень. Он встал. Он был того же роста, что и Ричер, но его грудь была такой широкой, что руки не могли свободно висеть по бокам. Он смотрел исподлобья, не говоря ни слова.

Официант подбежал и сказал:

— Простите, Сергей. Этот гость... заблудился. Уверен, он не хотел вторгаться. — Официант привстал на цыпочки и наклонился ближе к Ричеру. Он понизил голос и сказал: — Пойдёмте. Позвольте, я провожу вас к столику. Если вы сделаете достаточно большой заказ — шампанское, икра, молочный поросёнок, возможно, — тогда эту маленькую ошибку можно будет уладить. Сергей останется здесь. Вы сможете уйти. Он вам не навредит.

Ричер промолчал. Он надеялся, что кто-то вроде Сергея будет ждать наверху. Это подтверждало, что лестница ведёт куда-то важное. С удачей — в кабинет владельца. В этом случае там будет больше охранников. Вероятно, такого же размера, или крупнее. Вероятно, вооружённые. Готовые сбежать вниз и устранить любую угрозу при первом же звуке опасности. Что было плохо для Сергея. Это означало, что у Ричера не было времени предложить ему сдаться. Нужно было сразу переходить к делу, поэтому он слегка запрокинул голову. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы создать рычаг. Он напряг мышцы шеи, груди и живота. Затем резко подался вперёд, складываясь в поясе и врезаясь лбом прямо в лицо Сергея. Это был жестокий, примитивный, сокрушительный удар. Такие Ричер любил больше всего. Сергей не получил предупреждения. Ни времени среагировать. Ни шанса защититься. Его нос и скулы разлетелись вдребезги. Хрящи размозжило и разорвало. Зубы дождём посыпались на ковёр. Кровь хлынула на рубашку, и он рухнул, смятый, неподвижный, наполовину на полу, наполовину на лестнице.

Ричер повернулся к официанту, вытер со лба след крови и сказал:

— Мы идём наверх. Если там кто-то нас ждёт, я вернусь — и то, что я сделал с Сергеем, сделаю с тобой. Ясно?

Ричер перешагнул через распростёртые конечности Сергея и повёл наверх. Смит и Найлсену потребовалось мгновение, чтобы догнать его. Взрыв насилия застал их врасплох. Ричер шагнул в коридор, идущий перпендикулярно, на всю ширину здания. С каждого конца было по окну, на одной стороне — шесть дверей, на другой — четыре. Стены были выкрашены в скучный миндальный цвет, с царапинами и вмятинами, разбросанными по всей длине на разной высоте. Свет давали голые лампочки в пластиковых патронах, расположенные с интервалами на потолке. Одна мигала и свисала на проводах. За пределами общественной зоны место находилось где-то между свалкой и пожароопасным объектом, подумал Ричер. Может, дела у кафе шли не так хорошо. Может, советские парни не слишком знакомы с высокими стандартами отделки. Или безопасности. Или им просто было всё равно.

Смит и Найлсен появились в коридоре за спиной Ричера, и тут же ближайшая дверь распахнулась. Вышел парень. Он мог бы быть близнецом Сергея. Тот же рост. Тот же вес. Та же накачанная стойка. Только этот не стал медлить. Он опустил голову и ринулся в атаку.

Ричер указал на другую половину коридора и сказал:

— В сторону! — Он скосил глаза вправо, чтобы убедиться, что Смит и Найлсен на безопасном расстоянии, затем шагнул в другую сторону. Навстречу несущемуся парню. Он изготовился. Ждал, пока столкновение не покажется неизбежным, затем отскочил в сторону и прижался к стене. Парень поравнялся с ним. Почти миновал Ричера. Летел прямо на остальных двоих. Ричер вытянул руки. Схватил парня за воротник и ремень, упёрся ногами и резко развернулся. Он чувствовал, как руки вырываются из плечевых суставов, но держался крепко. Ждал, пока парень не развернётся на 90 градусов. Так, чтобы он был уже не на одной линии с коридором, а смотрел вниз на лестницу. Затем Ричер отпустил. Скорость парня немного упала, но инерции у него всё ещё хватало. Её хватило, чтобы пролететь половину лестничного пролёта в воздухе. Когда он наконец коснулся, его руки были вытянуты над головой. Это был инстинктивный ответ. Попытка смягчить падение. Что в краткосрочной перспективе ему и удалось. Он также сломал запястья и ключицы. Передняя половина тела замедлилась. Но не ноги. Из-за этого они перелетели через его голову и отправили его кувыркаться дальше вниз, на пол за нижней ступенькой. Он приземлился бесформенной кучей, наполовину поверх своего двойника.

Ещё плохие новости для Сергея, подумал Ричер.

Ричер проверил оба конца коридора. Ничего не двигалось. У него было десять дверей на выбор. Парень, который им был нужен, находился за одной из них. При условии, что он вообще в здании. А присутствие тяжеловесов наводило на мысль, что да. Ричер рассудил, что у парня, использующего фальшивые титулы и напыщенные выдуманные имена, должно быть изрядное эго, а парень с эго захочет держать телохранителей рядом, чтобы демонстрировать свою значимость. Поэтому Ричер приблизился к двери, из которой выскочил двойник Сергея. Она всё ещё была приоткрыта, совсем чуть-чуть. Ричер прислушался. Он услышал шелест бумаги. Скрип, похожий на то, как кто-то меняет позу в жёстком кожаном кресле. И дыхание. Спокойное. Расслабленное. Никакого напряжения. И не одного человека.

Ричер толкнул дверь плечом и неторопливо вошёл, будто возвращался домой после скучного дня в офисе. Будто не ожидал встретить никакого сопротивления. Комната была прямоугольной, с окном в дальнем конце и тёмными деревянными панелями на стенах. В трёх четвертях комнаты стоял стол. За ним сидел мужчина. У него были широкие плечи. Крупная квадратная голова. Лысый, с узкими глазами, близко посаженными под огромной плитой лба. В комнате были ещё четверо мужчин. Двое сидели на простых деревянных стульях перед столом. Двое — на таких же стульях у левой стены. Все были в дорогих костюмах и галстуках, но выглядели они детьми по сравнению с двумя последними парнями, с которыми столкнулся Ричер. Даже сидя, он видел, что они не очень высоки. Он предположил, что около пяти футов восьми дюймов. Максимум пяти футов десяти. У них были бритые головы. Глаза — яркие и постоянно двигались. Они выглядели сухощавыми и жилистыми. Из тех, кто может бежать весь день и всю ночь с огромными рюкзаками за спиной. Спецназовцы. Вероятно, бывшие оперативники спецназа. Здоровенные лбы, которые теперь лежали на дне лестницы, были просто ширмой. Их работа — пугать тех, кто не знает лучше. Эти парни должны были делать дело, если угроза становилась серьёзной.

Или на это надеялись.

Ричер остановился в центре комнаты и посмотрел на человека за столом с таким выражением, будто содержимое его последнего носового платка впечатлило его больше. Смит и Найлсен вошли следом, но задержались у двери. Двое у стены поднялись на ноги. Двое у стола тоже. Они переместились так, что четверо оказались в квадрате. Ни у кого из них спины не были обращены к Смит или Найлсену. Ричер оказался в кольце. Для них позиция была выигрышной. Численный перевес и теснота помещения сводили на нет естественные преимущества Ричера — его вес и длину рук и ног. Будь это один на один, или двое на одного, с большим пространством для манёвра, они бы и близко не смогли к нему подобраться. Если бы они попытались войти в зону досягаемости для удара, он бы перещёлкал их одного за другим, не торопясь. Но здесь они могли наброситься со всех сторон. Один или двое из них получили бы урон, вероятно, серьёзный, но если остальные продолжат атаку, у них были все шансы на успех. И построились они грамотно. Двое из них были за спиной Ричера, вне поля зрения. Шансы были против него. Это уж точно. Но шансы были против него и раньше. Бесчисленное количество раз. Ещё с детства, когда они с братом Джо вынуждены были драться с местными хулиганами в первый же день в каждой новой школе по всему миру. Ричер знал, что будет дальше. Ему не нужно было видеть парней в мёртвой зоне. Один из них нападёт первым. Неважно, кто. Главное, чтобы Ричер двинулся до того, как получит удар. Поэтому он крутанулся влево. На повороте вскинул руку. Довёл её до горизонтали. Костяшки кулака были похожи на боёк кувалды, и он набирал скорость, разворачиваясь. Они встретили первого парня под подбородком и оторвали его от пола. Сила отбросила его назад. Голова ударилась о стену, и он сполз на пол, без сознания.

Ричер оттолкнулся опорной ногой, сменил направление, развернулся в поясе и запустил тот же кулак в парня в противоположном углу квадрата. Он целил в лицо. Делал ставку на силу, а не на точность. Но парень был быстр. Он предугадал движение Ричера. Учитывая разницу в весе, он решил блокировать обеими предплечьями. Это сработало. Он сбил кулак Ричера с траектории. Отвёл его так, что он должен был пройти мимо уха, не причинив вреда. Только в момент касания Ричер согнул руку. Локоть сместился вбок, и его остриё врезалось парню в нос. Он рухнул, как костюм, соскользнувший с вешалки, и прежде чем коснуться пола, Ричер снова сменил курс. Он вернулся в первый угол. Парень, который стоял справа оттуда, тоже двигался. Шёл вперёд, в пустое пространство. Их роли поменялись. Теперь он не видел Ричера. На мгновение он был беззащитен. А у Ричера было правило. Если есть возможность уложить врага — укладывай. Всегда. Никаких колебаний. Никакого хватания за жемчуг, прилично ли это. Никаких правил маркиза Куинсберри. Ричер шагнул ближе. Ударил парня в правую почку, жёстко и быстро, выставив средний костяшка для умножения силы. То же самое сделал с левой почкой. И когда парень рухнул на колени, пнул его в голову, будто бил шестидесятиярдовый филд-гол.

Остался один парень. Он сместился, оказавшись прямо перед столом, и доставал что-то из кармана брюк. Рукоятку ножа. Он нажал круглую латунную кнопку, и лезвие выскочило на место, блестящее, острое и злое.

Ричер сказал:

— Поднеси эту штуку ко мне, и я заставлю тебя её съесть.

Парень выставил нож перед собой и водил им из стороны в сторону медленным, плавным, насмешливым движением.

Ричер сказал:

— Не говори, что я не предупреждал. — Он потянулся в сторону и взял стул, на котором тот сидел. Перевернул его так, что ножки были направлены прямо вперёд, и рванул вперёд. Он оттеснил парня назад. Руки парня размахивали, а нож никак не мог найти цель. Ричер продолжал движение. Парень ударился о край стола и упал, растянувшись на его исцарапанной деревянной столешнице. Ричер бросил стул, прижал запястье парня одной рукой, а другой предплечьем сдавил ему горло. Он приподнял запястье парня, затем с силой опустил его, выбив нож из хватки. Взмахнул ногой вверх и придавил коленом грудь парня. Поднял нож. Сложил лезвие. И зажал парню нос.

Парень задержал дыхание на тридцать секунд. Сорок пять. Его лицо покраснело. Глаза начали вылезать из орбит. Он наконец открыл рот. Захрипел и закашлялся. Ричер засунул нож так глубоко, что тот упёрся парню в нёбо. Затем приподнял его и швырнул головой в стену.

Мужчина за столом откатился на кресле назад, чтобы его не задело. Он подождал мгновение, затем встал, обошёл стол и поставил упавший стул на место у стены. Он уставился на каждое бессознательное тело по очереди, затем переключил внимание на Ричера. Этот тип был дюймов на пять ниже, но, должно быть, фунтов на пятьдесят тяжелее. Ноги были относительно короткими, а талия узкой, отчего грудь и плечи казались мультяшно огромными. Он замер на мгновение, затем рванулся вперёд, раскинув руки, прямо на Ричера. Он пытался схватить его и повалить на пол. Ричер двинулся одновременно. Прямо на парня. Одну руку вверх. Локоть вперёд, как остриё стального прута. Он встретил переносицу парня. Его голова остановилась как вкопанная. Ноги продолжили движение. Ступни оторвались от пола, и он рухнул, плашмя на спину, неподвижный как камень.

Смит подошла к Ричеру. Она ткнула его в руку и сказала:

— Какого чёрта ты наделал? Как мы теперь с ним поговорим?

Ричер сказал:

— Не волнуйся. Это не тот, кто нам нужен. Не может быть. Слишком легко было.

Роберта Сэнсон хотела, чтобы агент мучился как можно дольше, поэтому она оставила его корчиться на полу, схватившись за пах, пока не услышала, как грузовик UPS подъехал к дому Невилла Притчарда. Затем она пнула его в висок, убедилась, что он вырубился, легла на ковёр и развела руки так далеко, как позволяли пластиковые наручники. Она просунула запястья за спину, под ноги, и вытащила их из-под ступней. Встала и пошла впускать Веронику через парадную дверь.

Вероника достала нож и освободила руки Роберты. Она обняла её, затем посмотрела на тела агентов, распростёртые в коридоре, и сказала:

— Ты в порядке?

Роберта сказала:

— Нормально, — и стащила с себя балаклаву. — А ты?

Вероника отклеила повязку со щеки.

— Притчард назвал имя?

— Его здесь нет. Это была засада.

— Где он?

— Он пропал. Они не знают, где он. Нужно выяснить, куда он делся. И времени у нас немного. Я отправила наблюдение по ложному следу, но они скоро вернутся. Максимум девяносто минут.

— Сбежал?

— Должно быть, услышал о «несчастных случаях» со старыми друзьями.

Вероника замерла на секунду, затем повернулась и посмотрела на дверной косяк. Она открыла дверь и провела пальцами по участку у замка. Она сказала:

— Я не уверена насчёт этого. Эту дверь выбили, потом починили. Недавно. Думаю, они пришли забрать его, напортачили, и он каким-то образом ускользнул.

— Может быть. Но *почему* сейчас не важно. Важно *где*.

— Он был карьерным агентом. Осторожным. У него должна была быть тревожная сумка наготове. Его машина здесь?

— В гараже.

— Значит, он ушёл пешком или у него была другая машина поблизости. Что-то, что нельзя отследить.

— Должна быть машина. Он уже не молод, и ему нужно было везти припасы. И если бы его увидели идущим или бегущим пешком, это могло бы вызвать подозрения. Особенно если они пришли за ним ночью.

— Так что за машина? Где бы он её держал? Как бы он до неё добрался?

— Если они атаковали дом спереди, они бы также следили за тылом. Восточная сторона довольно открытая. Не лучшее место для отступления. Что насчёт западной? Нужно проверить гараж.

Роберта повела, повторяя свой путь от момента, когда она прокралась в дом. Гараж был маловат по современным меркам. Там помещалась одна машина плюс едва хватало места для верстака в дальнем конце и стеллажей вдоль стен. Верстак содержался в чистоте, и на доске над ним висел целый ассортимент инструментов. Стеллажи прогибались под тяжестью всего, что на них навалили. Многолетние накопления автомобильных запчастей, садового инвентаря, ненужной кухонной утвари и банок с сухими продуктами. А машина была красавицей. Кроваво-красный «Камаро» 1969 года с чёрной полосой на капоте. Выглядел ухоженным. Притчард явно был добросовестным, когда дело касалось ухода. Косметически — безупречно. Краска блестела, не было видно ни царапины, ни вмятины. Смотровая яма тянулась во всю длину пола, так что сёстры предположили, что, возможно, он и механикой занимался сам.

Они осмотрели каждый дюйм стен. Роберта пошла по часовой стрелке. Вероника — в обратную. Они давили и тянули каждую доску, каждую панель. Ничто не поддавалось. Они даже потыкали в потолок метлой, но и он был намертво закреплён.

Роберта направилась к двери. Она сказала:

— Пошли. Мы теряем время.

Вероника осталась на месте. Она сказала:

— Подожди. У меня идея. Ты здесь видела фонарик?

— Кажется, нет.

Вероника кивнула и направилась к капоту «Камаро». Она спустилась по ступенькам в смотровую яму. Мгновение спустя под машиной зажглась переноска. Вероники не было видно больше двух минут. Когда она вылезла обратно, на её лице была улыбка. Она сказала:

— Вот оно. Яма уходит вбок и выходит под фальшивым люком для угля с другой стороны стены гаража. Это его путь наружу. Иначе и быть не может. Так что за мной. Быстро. Нужно выяснить, куда он отправился дальше.

Глава 14

Ричер опустился на корточки и начал обшаривать карманы парня. Он вытащил бумажник и открыл его. Протянул Смит, чтобы та увидела. В центральном отделении под прозрачным пластиком были водительские права. Имя: Валерий Кержаков.

Ричер повысил голос и сказал:

— Интересно, что скажет русская община в Вашингтоне, если узнает, что Максим Сарбоцкий — такой претенциозный урод, что мало того, что выдумывает себе имена, так ещё и прячется за двойником? Посмеются, спорим. И уж точно перестанут ходить в его кафе.

Сбоку из-под стены послышался скрежет. Секция деревянной панели за парой стульев отъехала в сторону. В образовавшемся проёме показался мужчина. На нём был костюм с характерной выпуклостью под левой подмышкой. Голова бритая. Он был высок, но не гигант. Широк, но не внушителен. Где-то между Сергеем и вертлявыми парнями, которые теперь лежали без сознания на полу.

Ричер сказал:

— Есть там ещё приятели? Без обид, друг, но одному тебе далеко не уйти.

Парень сказал:

— Я здесь не драться с вами. Если бы я... — Он похлопал по выпуклости в пиджаке. Потом отступил и жестом пригласил Ричера следовать за ним. — Прошу.

Ричер шагнул в скрытый проём. Смит и Найлсен последовали за ним. Проход вёл в другую комнату, такого же размера и формы. В этой тоже было окно и стол с парой стульев перед ним. Сбоку стоял кожаный диван. На стенах висели картины с батальными сценами девятнадцатого века. А в углу стояла консоль с банком маленьких квадратных телеэкранов. Их было шесть. Все чёрно-белые. Они показывали прямую трансляцию из комнаты, которую Ричер только что покинул, из коридора, с лестницы, две из кафе и одну с тротуара снаружи. Ричер повернулся к парню, сидевшему за столом. Он сказал:

— Понравилось представление?

Парень был поразительно похож на Кержакова, за исключением того, что был ещё способен сидеть прямо. У него были такие же бочкообразная грудь и широкие плечи. Такая же квадратная голова, маленькие глазки и неолитический лоб. Он уставился на Ричера и пожал плечами, словно намекая, что видывал и получше.

Ричер сказал:

— Вы Сарбоцкий?

Парень ощетинился.

— Я Его Королевское Высочество принц...

— Кончай эту чушь, — сказал Ричер. — Это Америка. Сын короля или сын шлюхи — здесь всё одно.

Сарбоцкий нахмурился. Он сказал:

— А вы?

— Джек Ричер. Армия США.

— Армия? Все трое?

— Достаточно близко.

— Чего вы хотите?

— Я здесь, чтобы оказать вам услугу.

— Какую услугу?

— Не сжечь это место дотла.

— Не самая щедрая услуга.

— Лучшее предложение, которое вы получите.

— Несомненно. И я полагаю, вы хотите что-то взамен.

— Немного. Кое-какую информацию.

— Почему я должен вам доверять?

— А почему нет? — Ричер указал на телеэкраны. — Вы видели, что это не светский визит.

— Вы не можете заставить меня сотрудничать. У меня есть защита.

— Защита? — Ричер оглядел комнату. — Где же она?

— От правительства США. У нас соглашение. Контракт. Водонепроницаемый.

— Водонепроницаемый. Хм. А он огнеупорный? Он защитит эту собственность и всё, чем вы владеете, от того, чтобы не сгореть дотла?

Сарбоцкий не ответил.

— Он звуконепроницаемый? Он гарантирует, что весть о вашем местонахождении не распространится среди парней на родине? Тех, кого вы, без сомнения, продали, чтобы получить это соглашение?

Сарбоцкий скрестил руки на груди. Не ответил.

— Я слышал, ваша родина разваливается. Рушится как карточный домик. Спорим, многие из этих парней планируют переехать? Присматривают уютный маленький бизнес, чтобы вложиться. Только не деньгами.

Сарбоцкий откинулся назад и сложил пальцы домиком.

— Может, я смогу помочь вам с этой *информацией*, которую вы хотите. Но не могу просто так её вам дать. У меня есть принципы. Мне нужно что-то взамен.

— Что?

— Борьба была бы неплоха. Вы и пара моих парней. Одно дело смотреть схватку на экране, но ничто не заменит насилие вблизи, верно? Я обожаю борьбу. — Сарбоцкий вздохнул. — Скажу вам правду, я скучаю по ней.

— У меня никогда не было на неё времени. Никогда не видел смысла. Слишком много правил.

— Хорошо. Тогда выпьем. — Сарбоцкий открыл ящик стола, достал хрустальный графин, полный прозрачной жидкости, и пару стаканов. Тоже хрустальных. Размером с тумблер, не с рюмки. Он всё выставил на стол, наполнил стаканы и пододвинул один Ричеру. — Давай. Садитесь. Первый — за добрую волю. Потом зададите свой вопрос.

Ричер двинулся к одному из стульев. Неохотно. Он предпочёл бы тот же подход, что использовал с армейским водителем в Арсенале Рок-Айленд. Он был не большой любитель выпить. Но не из моральных соображений. Это было практическое соображение. Алкоголь снижает эффективность. Он видел этот эффект тысячу раз. Так что идти рюмка за рюмкой с огромным русским было не идеальным решением. Особенно когда рюмки были сверхразмерными. Это уж точно. С другой стороны, у него был большой опыт допросов. Одни субъекты ломались, получив правильный стимул. Другие скорее умерли бы, чем заговорили. Нутро подсказывало ему, что, несмотря на всё его бахвальство, Сарбоцкий был из второй категории.

Ричер медлил. Найлсен оказался быстрее. Он метнулся вперёд, плюхнулся в ближайший стул, схватил стакан и осушил его пятью долгими, жадными глотками. Он улыбнулся и сказал:

— Полагаю, это по моей части.

Сарбоцкий покачал головой.

— Нет. — Он указал на Ричера. — Договор с ним.

Найлсен сказал:

— Забудьте о нём. Хотите развязать кому-то язык этой штукой? Может, разузнать пару секретов, услуга за услугу? Тогда он не ваш человек. — Он постучал по лбу. — Здесь гораздо более интересные вещи. Поверьте мне.

Сарбоцкий подумал мгновение, затем снова наполнил стакан Найлсена. Он сказал:

— Для вас цена двойная.

Найлсен снова осушил стакан.

— Очень щедро. Мы могли бы подружиться. Итак, мы хотим знать о Проекте 192. Это было в шестидесятых.

Сарбоцкий осушил свой стакан, затем наполнил оба.

— Это был ваш проект. Не наш. — Потом он моргнул и начал смеяться. Всё его брюхо тряслось. — Вы знаете, что не можете доверять собственному правительству, поэтому приходите в КГБ, когда вам нужна правда. Вы мне нравитесь. Ладно. Проект 192. Полагаю, вы знаете основы. Это была программа по созданию противоядий от нашего химического и биологического оружия.

Найлсен кивнул и осушил стакан.

Сарбоцкий сказал:

— Ваше правительство, вероятно, даже признаёт это, по крайней мере приватно. Да? Но вы подозреваете, что было нечто большее. Вы чувствуете это. — Он выпил, затем налил обоим добавки. — Что ж, ваши инстинкты вас не обманывают. Было нечто большее.

Сарбоцкий жестом велел Найлсену пить.

Найлсен одним глотком осушил стакан и с грохотом поставил его на стол.

Сарбоцкий опрокинул свой и сказал:

— Был параллельный проект. Секрет внутри секрета. Мы никогда не узнали его официального обозначения. В Москве его называли *Тифон*. Самый смертоносный из мифических монстров. И кто скажет, что у коммунистов нет классического образования? — Он снова засмеялся, так же глубоко, как прежде.

Найлсен сказал:

— И целью этого второго проекта было? — Его голос становился немного заплетающимся.

Сарбоцкий наполнил оба стакана и сказал:

— 192 был оборонительным. Противодействие нашему оружию. Тому, о котором вы знали, во всяком случае. Тифон был противоположностью. Он был на сто процентов наступательным. Буквально и фигурально. Америка варила новые и более nasty виды оружия, чтобы атаковать нас, и всё это время притворялась пассивной жертвой советской враждебности. — Он снова выпил. — Лицемерие Запада в действии.

— Есть какие-то доказательства? Или это картофельный сок говорит?

— Доказательства существуют. Я их видел. Лично у меня их нет.

— У кого же?

— У парня по имени Спенсер Флемминг. — Сарбоцкий взял ручку и блокнот из ящика и записал адрес. — Он журналист. У него есть всё. Даже фотографии.

— Чушь. Если бы у журналиста были такие фотографии, это сделало бы его карьеру. Он бы продал их за целое состояние. Они были бы на всех первых полосах.

Сарбоцкий наклонился вперёд и постучал себя по лбу в утрированном подражании недавнему жесту Найлсена. Он сказал:

— Вряд ли там может быть много интересного, если вы так наивны. У него копии. Ваше правительство забрало оригиналы. Они думали, что забрали всё. И ясно дали понять, что в той так называемой секретной тюрьме на Кубе есть камера с его именем, на случай, если какие-то из этих фотографий увидят свет.

Ричер шагнул вперёд и сказал:

— И откуда вы это знаете?

— Мы общаемся.

— Вы навели этого Флемминга на историю?

— Возможно, я подтолкнул его в нужном направлении. Истина иногда бывает неуловима.

Ричер взял листок бумаги, на котором писал Сарбоцкий.

— Мы навестим этого парня. Скоро. Когда мы это сделаем, он будет нас ждать?

Сарбоцкий сказал:

— Я похож на человека с хрустальным шаром?

— Помните, что я говорил об этом месте и пожаре? Если Флемминг не упадёт в обморок от удивления, когда я постучу в его дверь, это случится. Вы будете внутри, когда это произойдёт. Вы будете в сознании. И у вас не будет ни капли водки, чтобы притупить боль.

Вероника Сэнсон придерживала крышку люка, пока Роберта не вылезла, затем сёстры встали вместе и осмотрели территорию к западу от дома Невилла Притчарда. Стена гаража была у них за спиной. Улица была слева, но они не могли её видеть из-за ряда кустов. Они были посажены близко друг к другу и тщательно расположены, чтобы казалось, будто они выросли здесь случайно, сами по себе. За годы они выросли густыми, плотными и непроходимыми. Они образовывали идеальный экран. Сквозь них невозможно было видеть. Они стояли прямо на открытом месте, и тем не менее тысяча людей могла пройти мимо и не понять их назначения. Та же картина была справа. Ещё один ряд кустов, выросших, казалось бы, случайно, но полностью перекрывающих вид из остальной части двора Притчарда. Кто-то мог наблюдать за задней частью дома в бинокль и всё равно не иметь понятия, что происходит в этом пространстве. Земля была покрыта какой-то низкой, жёсткой травой. По ней было тихо ходить, и она не доставала достаточно высоко, чтобы оставлять подозрительные мокрые пятна на манжетах чьих-либо брюк. Впереди был забор, отделявший участок Притчарда от участка соседа. Стандартное сооружение, шесть футов высотой, с вертикальными досками, прикреплёнными к горизонтальным рейкам между прочными столбами. Вероника и Роберта подошли поближе, чтобы рассмотреть. Сначала доски выглядели однородными, но Роберта заметила группу из пяти досок с дополнительным рядом гвоздей. Она нажала в верхней части центральной, и нижний край группы откинулся вверх и в сторону от рамы забора. Образовалось достаточно места, чтобы пролезть.

Двор соседа был ухожен, но прост. Это говорило о пожилых жильцах, которые счастливы платить студенту или внуку, чтобы те время от времени проходились по участку и делали ровно столько, чтобы деревья и кусты не слишком разрастались. Ничего не было запущено, но не было и следов новых посадок или недавних попыток культивации. В дальнем конце участка, в отдалении, стоял дом. Другое строение было гораздо ближе. Отдельно стоящий гараж. Что было странно, учитывая, что все дома на этой улице строились с пристроенными гаражами. Роберта и Вероника подкрались ближе. В боковой стене было окно. Они заглянули внутрь. Внутри не было машины. Помещение выглядело пустым.

Рядом с окном была дверь. Роберта взялась за ручку, но Вероника схватила её за руку, прежде чем та успела повернуть.

— Стой. — Вероника указала на верхний угол окна. Сквозь комок паутины были видны два провода. Часть системы безопасности.

Роберта выдернула руку. Она сказала:

— Спорим, она соединена с домом Притчарда, а не с полицией и не с соседями. Спорим, Притчард построил это место. Наверное, платит аренду или оказывает им какую-то другую услугу.

— Ты не можешь быть в этом уверена.

— Есть только один способ узнать. — Роберта нажала на ручку. Дверь не поддалась. Была заперта. Она развернулась, подняла колено, затем ударила ногой назад. Её ступня ударила в дерево, рама треснула, и дверь распахнулась. Никаких звонков не зазвенело. Никаких сирен. По крайней мере, в пределах слышимости. Роберта метнулась внутрь. Она сказала: — Пошли. Времени мало. Наблюдатели уже возвращаются.

Гараж был таким же пустым внутри, как и казался снаружи. Никакого верстака. Никаких инструментов. Ничего не висело на стенах. Ничего не было сложено по углам. Ничего не было засунуто под крышу. Но на стропилах висели две вещи. Электрический кабель и шланг. Кабель был толстым. Тяжёлого сечения, с замысловатой цилиндрической вилкой на конце. У шланга был латунный разъём и бледная штампованная надпись по всей длине. Роберта повернула голову и прочла. Она сказала:

— Одобрено для питьевой воды. Это подключение для автодома.

Вероника указала на пол. Четыре шины оставили тёмные следы там, где стояла машина. Они выглядели широкими и расплющенными. Она сказала:

— Точно. И он был тяжёлым. С полной загрузкой. Притчард был готов исчезнуть надолго.

Сёстры вышли обратно и обошли гараж спереди. Ворота выходили на подъездную дорожку. У других домов поблизости дорожки были гравийные. Эта была из утрамбованной земли. По ней было тихо ехать. Она спускалась к улице. И её изгиб вёл в сторону от дома Притчарда. Тяжёлый автодом мог скатиться вниз и проехать значительное расстояние, не заводя двигатель. Почти идеальный план для скрытного отступления.

Роберта сказала:

— Невилл Притчард мне начинает нравиться. Мне нравится его стиль.

Вероника сказала:

— Мне тоже. Жаль, что нам придётся накачать его ЛСД и выпустить в час пик на трассу.

— Если мы его найдём. Он может быть где угодно.

— У меня есть идея насчёт этого. Нам понадобится телефон. И «Жёлтые страницы».

Ричер пропустил Найлсена вниз первым. Он решил, что это разумная мера предосторожности, учитывая количество водки, которое Найлсен в себя влил. Он ещё двигался сам, но неуверенно. Каждую ступеньку он брал медленно и держал ладони прижатыми к стенам с обеих сторон. Он добрался до низа, не упав. Сергея и другого парня там больше не лежало. Это было удачно. Их перепутанные конечности и огромные торсы могли стать последней каплей.

Найлсен пробился сквозь портьеру, на мгновение восстановил равновесие и направился к выходу. Ричер и Смит последовали за ним. Официант замер, увидев их. Он стоял и смотрел с выражением полу-шока, полу-восхищения на лице. Найлсен продолжал идти, лавируя между столами, и все трое без повреждений выбрались на тротуар. Они обогнули угол и подошли к тому месту, где оставили машины. На обоих ветровых стёклах были квитанции. Смит сорвала их и бросила в сумочку.

— Я разберусь, — сказала она.

Найлсен, пошатываясь, прошёл мимо неё, направляясь к водительской двери. Он достал ключи. Ричер протянул руку и забрал их.

— Эй! — Найлсен нахмурился. — Я в порядке, могу вести.

Ричер сказал:

— То, что ты думаешь, что можешь, и то, что ты будешь делать, — разные вещи. Обойди. Садись с другой стороны.

Найлсен не двинулся.

Ричер сказал:

— Или иди пешком. Выбирай.

Ричер следовал за машиной Смит через центр города и обратно в отель. Она ехала быстро. Ему приходилось изо всех сил стараться не отставать. Она уже припарковалась на своём обычном месте, когда он въехал на стоянку. Он остановился у входа в отель, не глуша двигатель. Смит открыла пассажирскую дверь, наклонилась и отстегнула ремень Найлсена.

Найлсен сказал:

— Зачем мы здесь? Мы должны быть в офисе. Нет причин, по которым я не могу работать.

Ричер сказал:

— Баглин точно заметит, что что-то не так, если созовёт совещание. Ты этого хочешь?

Найлсен с трудом подался вперёд на сиденье.

— Может, я просто проведу немного времени здесь, в номере. Встретимся в шесть за ужином?

— Конечно. Отдыхай. И спасибо, что взял на себя основную тяжесть там.

— Пожалуйста. Ты меня знаешь. И ты знаешь два лучших слова в английском языке. *Бесплатный алкоголь*. Не путать с двумя худшими. Без алкоголя.

Ричер и Смит отогнали обе машины в здание оперативной группы на случай, если Найлсену взбредёт в голову какая-нибудь идея попытаться куда-нибудь поехать. Они показали удостоверения охраннику и разошлись по коридору. Ричер впустил себя в кабинет. Пришло три новых факса. Он собрал листы, выбрал один и бросил остальные на стол. Пробежал глазами список имён. Затем втиснулся в кресло, взял трубку и набрал номер Химического корпуса в Форт-Макклеллане. На его звонок ответили быстро, но следующие двадцать минут он прыгал от одного стола к другому, выслушивая одну жалкую попытку отпирательства за другой. Когда он наконец повесил трубку, то понял, что добился двух вещей. Он расшевелил немало кустов. Он надеялся, что достаточно, чтобы встревожить любого, кто знал о Тифоне. Наступательном аналоге Проекта 192. Может, вызвать небольшую панику. Может, вывести их на свет. И он определил пару человек, которые были на периферии работы в шестидесятых и были достаточно большими ублюдками, чтобы он не потерял сон, если Баглин попытается повесить на них вину, если всё пойдёт наперекосяк.

Ричер снова набрал номер брата, и на этот раз ему ответили.

— Ричер, — сказал Джо.

— Джо.

— Ты в порядке?

— Нормально. Ты?

— Нормально. Слушай, у меня есть обновление. Тот парень, Гэри Уолш. Оказывается, он использует псевдоним. Он только что закончил длительную работу под прикрытием. Было тяжело. Он вернулся с немного повреждённой психикой, плюс есть подозрение, что группа, в которую он внедрился, вышла на его след. Наверное, его отправили в вашу оперативную группу отчасти как терапию, отчасти как убежище. Кроме этого, я слышал, он надёжный парень.

Они поболтали ещё пару минут, в основном о музыке, затем Ричер повесил трубку. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и наполнил голову Хаулином Вулфом. Прошёл приятный час, а затем музыку прервал писк из кармана. Это был пейджер. Его снова вызывали.

Когда Ричер вошёл в зал заседаний, Кристофер Баглин уже был на месте. Смит пришла сразу за ним, прежде чем дверь успела закрыться до конца. Уолш сидел в дальнем конце стола, уставившись в окно, и выглядел так, будто не двигался с утра.

Ричер опустился на своё место и сказал:

— Найлсена можно не ждать. Он заболел. Пришлось вернуться в отель.

Баглин нахмурился. Он сказал:

— Имена из шестидесятых?

Ричер протянул ему листок с двумя именами. У Смит ничего не было. У Уолша тоже.

Баглин сложил листок Ричера, сунул в карман и сказал:

— Ладно. Слушайте. У нас важное событие. Преступник сегодня утром появился у дома последнего учёного, Невилла Притчарда. Прошёл мимо наблюдателей, проник внутрь.

Ричер сказал:

— Значит, Притчард мёртв?

— Нет. Притчарда там не было. Четверо агентов ждали внутри, на его месте.

— Так преступник был захвачен? Убит?

— Ни то, ни другое. Агенты внутри дома попытались произвести арест, но безуспешно.

— Парень ушёл?

— Верно.

— Агенты хорошо его рассмотрели? Есть описание?

— Частичное. Но главная новость в том, что наш преступник на самом деле — девушка. Женщина. Не мужчина. Так что ваша новая первоочередная задача — перенастроить параметры поиска.

Никто не двинулся.

Баглин сказал:

— Чего вы ждёте? Давай!

Смит встала. Уолш с трудом поднялся на ноги мгновение спустя. Ричер остался на месте. Новость ничего для него не меняла. Ему никогда не приходило в голову исключать женщин из уравнения. Вместо того чтобы двигаться, он сказал:

— Вопрос. Притчард. Он под защитой?

Баглин замялся.

— В настоящее время нет.

— Значит, попытка взять его под стражу была?

— Была.

— Где Притчард сейчас?

— Неизвестно. Его трудно найти. Это единственный наш просвет. Убийца не знала, что Притчард пропал, иначе не пришла бы к нему домой. Следовательно, она тоже не знает, где он. Что даёт нам отсрочку. Возможно, недолгую. Мы должны найти её, прежде чем она найдёт его. И убьёт.

Глава 15

Ричер, Смит и Найлсен встретились в холле отеля в 6:00 вечера, как договаривались. Они прошли пешком до того же ресторана, что и раньше, и сели за тот же столик. Ричер и Смит заказали пиво. Найлсен сразу начал с виски.

— Что? — сказал он, увидев выражения их лиц. — Думаете, мне стоило придерживаться водки?

Смит приложила ладонь к уху.

— Что это я слышу? О. Это твоя печень. Она считает, что тебе стоит придерживаться воды.

Ожидая еду, Ричер и Смит ввели Найлсена в курс событий сегодняшнего совещания. Когда принесли заказ, Найлсен заказал ещё один напиток и сказал:

— Сокрытие существования секретного завода по производству нервно-паралитического газа — гораздо более веский мотив, чем замалчивание тестов с противоядиями. Мне это нравится гораздо больше. Я сегодня днём сделал пару звонков. Потряс кое-какие деревья. Посмотрим, что упадёт.

Ричер сказал:

— Я сделал то же самое.

— Эта новая информация о Невилле Притчарде означает, что он должен быть ключом к потенциальному разоблачению всей нелегальной программы. Вот почему его единственного попытались взять под защиту. Моя догадка: он был скорее шпионом, чем учёным. Человеком Лэнгли на месте. Или Химического корпуса. Кто бы ни дёргал за ниточки сейчас, должно быть, он тогда был главным. Потому что ему есть что терять, если крышка слетит. При нынешних общественных настроениях это может положить конец карьере. Разрушить наследие.

Ричер сказал:

— Кто бы ни дёргал за ниточки, он циничный ублюдок. Он мог бы взять под защиту всех уязвимых парней. Но не стал. Он был счастлив оставить других учёных под ударом, как приманку. Он пытался использовать их, чтобы поймать убийцу, прежде чем она доберётся до Притчарда.

Найлсен медленно выдохнул.

— Это жёстко, чувак. Понимаешь, как этот парень добрался до верха.

Смит сказала:

— Верно, но чего я не понимаю, так вот что. Посмотри с точки зрения убийцы. Если Притчард — ключ к раскрытию секрета, почему оставить его напоследок? Я бы пошла за ним первым. Получила бы нужную информацию. Перешла бы к этапу два — опозорить США, шантажировать правительство, что угодно. Тогда мне не нужно было бы убивать остальных. Я бы сэкономила время. Избежала риска.

Найлсен сделал большой глоток и сказал:

— Может, она намеренно оставила Притчарда напоследок, чтобы усилить давление на него. Ей нужно было, чтобы он был в стрессе, чтобы сотрудничать.

— Возможно.

Найлсен сказал:

— Или, может, она не знала всех имён с самого начала. Возможно, ей пришлось начинать с нижних чинов и подниматься по пищевой цепочке, получая новое имя от каждой жертвы по очереди.

Смит пожала плечами.

— Возможно.

Ричер сказал:

— Может, она знала все имена, но не знала, какое из них важное. Могло быть простой случайностью, что Притчард оказался последним.

Смит покачала головой.

— Не может же он просто случайно оказаться последним.

Ричер сказал:

— Конечно, может. Это вариант ошибки игрока. Вероятность того, что Притчарда выберут последним, такая же, как и любого другого. Угадать его имя не становится более вероятным после каждой неудачи.

— Ты уверен, что это так работает?

— Абсолютно. Но это может быть и неважно. Убийства всё ещё кажутся мне личными. Убить всех в списке может быть самой целью. Если она просто хочет убить всех семерых, порядок не имеет значения. И если она знает о значимости Притчарда, оставить его напоследок имело бы смысл, потому что его охрана самая сильная. Сейчас у неё стопроцентный результат. Если бы она пошла за Притчардом первым, могла бы сразу провалиться.

Найлсен сказал:

— Верно. Но это теория. Может, она хочет раскрыть Тифон. Может, она просто в загуле с убийствами. Но хочет она информации или завершить коллекцию трупов, она всё равно пойдёт за Притчардом. Иначе и быть не может. Так что мы должны найти его, чтобы остановить её и избежать того, чтобы вина легла на нас.

— Нет. — Смит поставила пустой стакан. — Ты упускаешь кое-что. Если ей нужна информация, Притчард ей не нужен. Кто-то ещё знает о Тифоне. Кто-то, у кого якобы есть доказательства. Фотографии. Источник из вторых рук, но, возможно, достаточно хороший. Может, даже лучше.

Найлсен сказал:

— Флемминг. Журналист.

— Она могла бы сменить тактику. Пойти за ним.

— Если она знает о нём.

— Мы знаем о нём, а мы участвуем в этом всего два дня. Сколько времени она потратила на исследование? Казалось, она много знала о всех своих жертвах.

— Навестим Флемминга завтра. Как только закончится утренний брифинг Баглина.

Ричер сказал:

— Нет. Сегодня вечером. Сейчас. Завтра может быть слишком поздно.

Адрес, который Сарбоцкий дал им для Флемминга, оказался заброшенным зданием, стоящим на узкой полоске земли между межштатной автомагистралью I-295 и Потомаком. Оно было трёхэтажным, построенным из странного оранжевого кирпича, и имело дикую неправильную форму. То здесь, то там выступали секции, то отступали назад, что наводило на мысль о какой-то сложной скрытой цели за этим дизайном. Верхушки стен имели ряд выемок, словно у древнего европейского замка. Все окна были забиты листами ржавого металла, а всё место было окружено забором, какие используют подрядчики для ограждения строительных площадок.

Смит остановила машину в конце подъездной дорожки к зданию. Она не выключила фары и не заглушила двигатель. Найлсен сидел рядом с ней спереди. Ричер развалился на заднем сиденье.

Найлсен сказал:

— Что это за место? Выглядит зловеще. Как психушка в фильме ужасов. Может, там Джек Николсон.

Смит сказала:

— Кажется, это и есть что-то вроде психушки. Или было. Филиал больницы Святой Елизаветы. Закрылась в шестидесятых. Главный корпус до сих пор работает. Он печально известен. Это была одна из первых психиатрических больниц в стране. Там творилось всякое. Электрошоковая терапия. Принудительные лоботомии. Испытания сыворотки правды во время Холодной войны. Всякое, чего сейчас уже нельзя делать. Сейчас отделение гораздо меньше. Ходят слухи, что скоро закроют и его.

Найлсен сказал:

— У меня мурашки по коже. Поехали. Мы явно в погоне за диким гусем. Надо купить канистру бензина и спички и нанести ещё один визит этому козлу Сарбоцкому.

Смит переключилась на драйв, но прежде чем она убрала ногу с тормоза, Ричер сказал:

— Подожди. — Он чувствовал покалывание в основании шеи. Инстинктивный ответ. Сигнал от его рептильного мозга. Части, которая была заточена чувствовать, когда за ним наблюдают. Такой сигнал Ричер научился не игнорировать. — Мы здесь. Не помешает проверить.

Смит и Найлсен молчали. Никто не двинулся.

Ричер сказал:

— Оставайтесь в машине, если хотите. Я пойду.

— Нет. — Смит повернула ключ зажигания, вытащила его, потянулась вверх и выключила потолочный свет, затем открыла дверь. — Я пойду. Давайте просто держаться вместе, ладно?

Найлсен нащупывал ручку двери.

— Наверное, лучше я тоже пойду. Присмотрю за вами, ребята.

Ричер повёл вдоль периметра участка с внешней стороны забора. Он двигался медленно. Его взгляд постоянно переключался с земли перед ним на стены здания и его верхнюю часть. Он искал провода или блеск металла или стекла. Он ничего не видел. Было слишком темно, чтобы разглядеть детали. Но он почти чувствовал присутствие громоздкой конструкции, словно какое-то гигантское доисторическое существо, живое, но спящее.

Они завершили круг без происшествий и оказались перед тем, что, должно быть, было главным входом в психушку. Огромный портик выступал из стены. Его поддерживали богато украшенные колонны, изначально предназначенные для защиты вновь прибывших от дождя или солнца. Ричер проверил соединение между ближайшими секциями забора. У всех остальных, которые он видел, крепление было двумя зажимами в форме крыльев бабочки с гайкой и болтом через центр корпуса. У этого был только один зажим, и гайка отсутствовала. Болт был просто просунут в отверстие. Ничто его не держало. Ричер указал на бетонное основание, поддерживающее металлические столбы забора. Одно было поцарапано. Что-то вырезало часть дуги на его шероховатой поверхности. Ричер вытащил болт и открыл зажим. Он приподнял столб. Нажал, и тот сдвинулся. Зажимы, державшие его на следующей секции забора, действовали как петли. И они были бесшумны. Их недавно смазывали.

Ричер протиснулся в щель, которую он проделал в заборе, и направился к портику. Смит и Найлсен последовали за ним. Он продолжил путь к двойным дверям. Они были огромными, из тёмного дерева, прошитого чёрными металлическими заклёпками и разделённого на панели, покрытые замысловатой резьбой. Работа была качественной. Это было ясно, даже несмотря на то, что теперь поверхность была тусклой и шероховатой. Результат многолетнего запустения и сырости, предположил Ричер.

Найлсен уставился на висячий замок, который скреплял одну дверь с другой с помощью накладки и проушины. Это была массивная вещь. Созданная, чтобы внушать прочность и отбивать у потенциальных нарушителей желание тратить время на попытки его открыть. Но он был старым. Покрыт ржавчиной. Его не открывали годами. Найлсен покачал головой и повернулся, чтобы уйти. Ричер схватил его за руку и остановил.

— Ты что? — прошептал Найлсен. — Зря тратим время. Замок намертво закис. Нам его ни за что не открыть.

— Не нужно, — ответил Ричер. — Это не тот путь, которым кто-то входит или выходит. Подумай. Нельзя работать с висячим замком изнутри.

Ричер присел на корточки и осмотрел нижние панели дверей. Нижние края были в самом плохом состоянии. Он предположил, что это из-за дождевых брызг, поэтому переключил внимание на следующий ряд вверх. Нажал на одну из них. Она была твёрдой. Следующая, которую он попробовал, тоже. Но третья слегка поддалась. Он нажал на противоположный край, и она откинулась назад, под действием какой-то пружины. Образовалась щель примерно шесть на восемь дюймов. Ричер просунул руку. Поверхность была неровной и бугристой. Ещё резьба, подумал Ричер. Затем его пальцы нащупали что-то гладкое, прямое и узкое. Небольшая дощечка. Ричер толкал и тянул, и крутил, пока она не оторвалась. Он уронил её, вытащил руку и нажал на следующую панель. На этот раз целая секция распахнулась внутрь. Девять панелей на девять. Как маленькая дверца внутри двери.

Ричеру потребовалось немало извиваний и усилий, чтобы протиснуть своё тело в отверстие. Он встал и шагнул в сторону, скользя ногами и вытягивая руки в пустую темноту. К нему присоединилась Смит. Затем Найлсен. Все они замерли, ожидая, пока включится ночное зрение. Через пару минут начали проступать кое-какие детали. Пол был выложен чёрно-белой плиткой. Они были погребены под толстым слоем пыли. Карниз под потолком, высоко над ними, был покрыт коркой грязи и паутины. Кусочки штукатурки свисали со стен в случайных местах. Впереди угадывался неясный контур предмета мебели. Может быть, стойка регистрации.

Смит сказала:

— Закройте глаза на секунду.

Ричер услышал шорох, затем щелчок. Открыл один глаз и увидел, что Смит держит тонкий фонарик. Она прижала луч, сузив его до тонкой полоски, и водила им по пространству. С потолка свисала люстра. По бокам было по паре двойных дверей. Впереди была стеклянная стена, теперь затянутая слоями грязи. Место ощущалось как фешенебельный отель, пришедший в запустение. Ричер мог представить его с униформированными коридорными, разносящими роскошный багаж, и разодетыми гостями, порхающими между обеденными и бальными залами и формальными садами снаружи. Хотя он знал, что в реальности жизнь там вряд ли могла быть более отличной. Вынужденная жизнь там. В стране было мало мест хуже, если память Смит не изменяла.

Смит опустила луч фонарика на пол. Дополнительный свет выявил множество следов, идущих туда-сюда по дорожке через пыль. Она начала следовать по ним.

Ричер сказал:

— Стой.

Он опоздал. Он заметил небольшой разрыв в линии следов. Узкий участок, на который не наступали. Это могло означать только одно. Там была растяжка над ним. Затем фонарик подтвердил это. Леска была бесцветной. Тонкой, как волос. Она пересекала всю ширину комнаты. И Смит задела её правой голенью. Тотчас комната наполнилась светом откуда-то сверху. Он не был резким и ярким, как в кино. Он не был достаточно сильным, чтобы ослепить их. Или чтобы ослепить парня, который вышел из двери справа. Он был примерно шести футов ростом, но сутулый. Волосы длинные, седые и тонкие, свисали по обе стороны лица без особого стиля. Кожа бледная. Ноги босые. На нём были джинсы-клёш с огромными расклешенными штанинами. Яркая рубашка в стиле пейсли с огромным воротником. И в руках он держал дробовик. Старый. Винчестер Модель 97. «Оконная метла», как называли её пехотинцы во время Первой мировой войны. Он целился в Смит, но Ричер и Найлсен были так близко позади, что их разорвало бы на куски вместе с ней, если бы парень нажал на спуск.

Глава 16

Парень с дробовиком сказал:

— Стоять. Кто вы? Зачем вы вломились в мой дом?

Ричер сместился вправо. Он хотел оказаться на некотором расстоянии от остальных. Он не сводил глаз с пальца парня на спусковом крючке и поднял руки на уровень плеч. Он сказал:

— Мы ищем Спенсера Флемминга. Это вы?

— Не двигаться. Что вам нужно?

— Вы Флемминг?

— Кто спрашивает?

— Меня зовут Джек Ричер.

— Вы полиция? ФБР? ЦРУ? Кто?

— Армия США.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Мои документы в кармане. — Ричер начал опускать правую руку.

— Нет. Стоять. Что здесь нужно армии? Вы не можете действовать на территории США.

— Мы здесь, чтобы помочь вам. Если вы Спенсер Флемминг.

Парень не ответил.

Ричер сказал:

— Давайте. Какой смысл не говорить нам своё имя? Это у вас ружье. Вы Флемминг?

Парень кивнул. Едва заметным движением.

— Может быть.

— Тогда вы в опасности. Кто-то хочет вас убить. Мы пытаемся это предотвратить.

— Убить меня? Невозможно. Для этого меня нужно сначала найти. Никто не знает, что я здесь живу.

— Мы знаем.

— Ага. — Флемминг вскинул дробовик чуть выше. — Знаете. И как?

— Друг рассказал. Максим Сарбоцкий.

Флемминг помолчал. Потом сказал:

— Кто?

— Максим Сарбоцкий. Он сказал, что вы журналист.

— А. Этот парень. Короткий, тощий, албанец. Напомни — на какой руке у него татуировка?

— Он русский. Мы не видели его рук. И он не короткий и не тощий. Он огромный, как борец.

— Сейчас он называет себя французским именем. Каким?

— Английским. Или считается. Принц Сарб. Но сомневаюсь, что кто-то воспринимает это всерьёз.

— Ладно. — Флемминг сделал паузу. — Продолжайте. Почему кто-то хочет меня убить? И почему вас это волнует?

— Из-за проекта «Тифон».

— Что вы о нём знаете?

— Недостаточно. Поэтому мы здесь. Поэтому нас это волнует. Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о нём. Это поможет нам остановить человека, который идёт за вами. Но если вы не хотите нашей помощи — пожалуйста. Мы уйдём. Не будем вас беспокоить. Просто последим за некрологами.

Флемминг не ответил.

Ричер опустил руки и отвернулся.

— Ладно. Увидимся. Но вы должны знать: тот, о ком мы говорим, уже убил пятерых.

Флемминг сказал:

— Случайных людей?

— Конкретных людей. Всех учёных, работавших над проектом.

— Тогда почему я должен волноваться? Я не учёный. Я не был в проекте.

— Убийца хочет информацию о Тифоне. Единственный оставшийся учёный, у которого она есть, пропал без вести. Единственный другой человек, который о нём знает — это вы. Давай, посчитай.

Флемминг отступил на шаг.

— Я не уйду отсюда. Не буду бегать. Не буду прятаться.

— Помогите нам — и не придётся.

— Откуда я знаю, что это не ловушка?

— Какая может быть ловушка?

— Я здесь двадцать два года. Знаете почему?

— У вас эксцентричный вкус в декоре?

— Из-за статьи о Проекте 192. В 69-м, уже в 70-м. Я тогда был репортёром. Чёртовски хорошим. Статья была динамитом. Лучшее, что я когда-либо делал. Она была готова к печати, за два дня до выхода. Мы готовились к большому воскресному сенсационному материалу. Хотели максимального эффекта. Я шёл домой после свидания, счастливый, мечтал о повышениях, Пулитцеровской премии, книжных сделках. Увидел фургон, стоящий у моего дома. Синий «Форд». Тогда я не придал этому значения. Теперь никогда не забуду. И никогда не забуду запах капюшона, который они натянули мне на голову. Мой мир погрузился во тьму. И оставался тёмным, казалось, неделями. На самом деле это было три дня. Сначала в фургоне. Потом в крошечной комнате. Не знаю, где это было. Где-то холодно. Пол и стены были из голого бетона. Ни кровати. Ни стула. Ни туалета. Мне почти не давали воды. Никакой еды. Потом наконец зажглась лампа. Глазам было больно. Вошёл парень. Он стоял. Я лежал на полу. Не мог пошевелиться. Он дал мне выбор. Отдать все мои записи, черновики и фотографии и никогда никому не рассказывать, что я знал, или провести остаток жизни в такой же комнате. В темноте. Холодно. Голодно. Одиноко.

— И Сарбоцкий помог вам со статьёй?

— Он был источником, да. Думал, что использует меня, наверное. Я думал, что использую его. Правда? Наверное, и то и другое. Но я никогда не печатал ничего, что не было бы правдой. Я перепроверял каждую деталь трижды. Я не был советским агентом. Я не предатель.

— Значит, вы отдали тому парню в комнате то, что он хотел, а потом пришли сюда?

— Чёрт возьми, да, я отдал ему то, что он хотел. И я пришёл сюда не сразу. Я пытался вернуться к работе. Но это было бесполезно. Парень сказал, что они будут следить за мной. Если я когда-нибудь создам проблемы, суну нос не в своё дело, привлеку внимание любым способом — все ставки отменяются. Он сказал, что комната будет готова для меня, просто на всякий случай. Сказал, что они уже повесили табличку с моим именем на дверь. Буду честен, это повредило мою голову. Я не мог написать историю, не думая о том, как её можно интерпретировать. Не мог пройти по улице без сердечного приступа каждый раз, когда видел припаркованный у обочины фургон. Решил, что лучше исчезнуть.

— Вы думаете, мы здесь, чтобы проверить вас. Посмотреть, готовы ли вы снова мутить воду.

— В моей жизни, когда люди появляются из ниоткуда, это чтобы причинить мне боль, а не помочь. Почему сейчас должно быть иначе?

— Что, если кто-то поручится за нас?

— Кто?

— Сарбоцкий. Вы его знаете. И он уже договорился с правительством. Он получил, что хотел. Ему нет смысла вас продавать.

Флемминг задумался на мгновение, потом сказал:

— Ладно. Думаю, это может сработать.

Ричер сказал:

— Мы отвезём вас к нему. Вы поговорите. И сразу же привезём обратно.

— Я не уйду. Я же сказал. Мы ему позвоним.

— Как?

Флемминг указал на дверь в стеклянной стене в дальнем конце помещения.

— Вы трое идите первыми. Не пытайтесь ничего делать.

Дверь вела в квадратный внутренний двор. Он был полностью окружён четырьмя стенами здания, за исключением въездных ворот, которые теперь были забаррикадированы старыми шинами. Ричер предположил, что изначально ворота использовались для доставки, а пространство — для проникновения света во внутреннюю сторону палат. Возможно, это также было местом для прогулок пациентов. Может, там были сады, дорожки и скамейки. Может, за ними ухаживали. Но сейчас на земле ничего не росло, кроме нескольких сорняков, выглядывавших из-под куч битого кирпича. Центр площади был пуст. У трёх стен не было ничего, кроме граффити. Но у западной стены, вплотную прижавшись к кирпичной кладке, стояли три трейлера. Их обшивка была алюминиевой, тусклой, но Ричер предположил, что в новом состоянии они блестели.

Флемминг указал на тот, что слева. Он сказал:

— Тот — мой офис. Средний — моя гостиная. Другой — где я сплю.

Он откинул дверь офисного трейлера и закрепил её открытой. Наклонился, щёлкнул выключателем, и зажёгся свет. Жестом пригласил остальных забираться внутрь первыми. Под окном стоял стол. Простой, утилитарный, с металлическим каркасом и простыми деревянными поверхностями. Стул на колёсиках, видавший лучшие дни. Обивка была порвана во многих местах, и из неё грязно-оранжевыми комками вылезал наполнитель. И кожаное кресло, которое было не в лучшем состоянии. Остальное пространство было заставлено полками. Они выглядели самодельными. Они были забиты книгами, папками, кипами бумаг и стопками журналов. Одна стена была увешана предметами в рамках. Дипломы. Награды. Репринты статей. И единственная фотография. На ней Флемминг был гораздо моложе. Он был тоньше, и волосы у него были тёмно-коричневые. Он был на лодке, пересекающей реку в джунглях. Похоже на Вьетнам.

Ричер кивнул на груду бумаг на столе и сказал:

— Всё ещё работаете?

Флемминг пожал плечами. Он сказал:

— Держу себя занятым. Я больше не пишу. Не под своим именем. Это слишком рискованно. Но помогаю кое-кому. Исследования, корректура. Вроде того. — Он переложил бумаги на столе, обнаружил телефон и снял трубку.

Смит сказала:

— Эта штука работает?

Флемминг сказал:

— Думаете, я буду делать вид, что разговариваю? Конечно, работает. Всё работает. Проведите столько времени, сколько я провёл в некоторых странах, о которых я мог бы вам рассказать, и вы научитесь хорошо занимать вещи. Немного электричества тут. Немного воды там. Немного гудка между. У меня есть кабель в двух других фургонах.

Флемминг продолжал держать дробовик, зажал телефон между плечом и подбородком и набрал номер по памяти. Ричер слышал медленные, ленивые гудки. Потом глубокий рокочущий голос. Слов он разобрать не мог.

Флемминг сказал:

— Извини, чувак. Да, я знаю, сколько времени. Но это срочно. У меня тут трое, говорят, ты их послал. — Он описал Ричера, Смит и Найлсена, затем слушал несколько мгновений. Потом сказал: — Спасибо. Доложу, как пойдёт.

Флемминг бросил трубку на рычаг и поднял ружьё. Уперев приклад в плечо, нацелил его на Ричера и сказал:

— Сарбоцкий вас не знает.

Ричер сказал:

— Перезвони ему. Напомни про пожар. Я был очень конкретен насчёт того, где он окажется, когда я его начну.

Флемминг опустил ружьё. По лицу скользнула едва заметная тень улыбки, и он сказал:

— Сарбоцкий сказал, если вы вернётесь с этим, вы свои. Итак. Что вы хотите знать?

Ричер подошёл ближе. Он сказал:

— Правда ли, что существовала параллельная программа, работавшая одновременно с Проектом 192? Которая создавала наступательное биологическое оружие? Проект «Тифон»?

— Да. Абсолютно. Хотя это название пришло от КГБ. Оно никогда не было официальным.

— Откуда вы о нём знаете?

— Исследовал. Я был хорош, помните, когда-то. Вложил много труда. Здесь и в Индии. Я знаю отчасти благодаря фактам, которые собрал. Какие химикаты доставлялись на объект. Какое оборудование использовалось. Какая защитная одежда завозилась. Какие меры предосторожности принимались. Обрывки, которые я подслушал от лаборантов и уборщиков. Но в основном из-за тел.

— Люди погибли?

Флемминг кивнул.

— Боюсь, что да.

— На них ставили эксперименты?

— Нет. Произошла авария. Утечка. Одной ночью в декабре 69-го.

Ричер сказал:

— Авария? Вы уверены? Потому что, когда я слышу об аварии и знаю, что было задействовано ЦРУ, мой счётчик лжи зашкаливает. Без обид, Найлсен.

Найлсен сказал:

— Без обид. Я подумал о том же.

Флемминг помедлил.

— Позвольте я уточню. Я неправильно объясняю. Инцидент, приведший к смерти, был диверсией. На сто процентов. Нет никаких сомнений. Но она была направлена против Mason Chemical Industries. Гражданской корпорации, которая использовалась как прикрытие для тайной операции. Парень, который это сделал, был просто недовольным сотрудником. Его звали Морган Сэнсон. Он понятия не имел о существовании Проекта 192, не говоря уже о параллельном проекте по созданию наступательного оружия. Он задел их случайно.

— Такова была его история?

— Печальная, на самом деле. У него были претензии. Всякие. Зарплата. Условия. Недостаточно отпускных дней. Отсутствие возможностей для продвижения. Руководство его не слушало. Профсоюза не было, так что индивидуально он ничего не мог добиться. И ему пришла в голову гениальная идея испортить оборудование. Стоить компании денег. Привлечь внимание таким образом. Однажды ночью он перекрыл подачу воды, которая питала систему охлаждения. Он думал, что это что-то незначительное. На самом деле это было совершенно критично для 192 и Тифона, но, очевидно, никаких табличек об этом не было. Ничего в инструкции на объекте. Повышение температуры вызвало избыточное давление в резервуаре для хранения, он лопнул, и вытекла куча газа. Погибло много людей. Гражданских. Местных жителей. Это было некрасиво. Я был там. Я сделал снимки.

— Сколько жертв?

Флемминг поднял палец.

— Вот тут самое интересное. — Он подошёл к одной из своих полок и на секунду уставился на всё, что там навалено. Затем вытащил папку, сдул с неё пыль, пролистал, пока не нашёл нужную страницу, и протянул Ричеру. Смит и Найлсен приблизились с обеих сторон, и все трое вместе прочитали статью. Она была из «Нью-Йорк Таймс». Дата — 13 января 1970 года. Газета пожелтела, выглядела тонкой и хрупкой внутри защитного пластикового пакета. В верхней части страницы была фотография женщины в лабораторном халате. Волосы зачёсаны назад. В очках. Она выглядела молодой, серьёзной и симпатичной. Текст, окружавший её фотографию, отражал часть того, что сказал Флемминг. В нём говорилось о радикально настроенном сотруднике. Вандализме. Утечке газа. Экспериментальном дезинфицирующем средстве, которое принесёт огромную пользу малообеспеченным сообществам, как только получит одобрение регулирующих органов. Упоминалось о семи погибших и подчёркивалось, что число жертв было бы гораздо больше, если бы не быстрая реакция аварийной команды компании. Вторая фотография показывала тела. Они лежали в поле высокой травы и цветов. Они были одеты в чистую светлую одежду. Их лица выглядели спокойными. Почти безмятежными. Будто они возвращались домой с прогулки за город и решили вздремнуть на полуденном солнышке.

Ричер по очереди посмотрел на Смит и Найлсена. Это было не то, что он ожидал прочитать или увидеть. По их выражениям лиц он понял, что они тоже удивлены. И не в хорошем смысле. Он чувствовал, что земля под ногами немного сдвинулась. Статья рассказывала о трагедии. Это уж точно. Но ей не хватало шокирующей силы. Она не давала достаточного мотива для многочисленных убийств. Он чувствовал, как их теория начинает шататься.

Флемминг взял папку и сказал:

— Вот что появилось в «Таймс». Это не то, что написал я. — Он взял другую папку с полки и передал Ричеру. — Моя статья здесь. Помните, я не должен был её иметь. Я поклялся, что всё отдал. Вы никому не можете говорить, что видели её.

В этой папке была не газетная бумага. Простые листы для пишущей машинки, покрытые текстом через два интервала. Она рассказывала историю, которая в некоторых аспектах была похожа. В ней были диверсант. Утечка газа. Погибшие гражданские. Но в других отношениях она была совершенно иной. В ней участвовали секретные правительственные исследования. ЦРУ. Нервно-паралитические агенты. Корпорация в панике из-за потенциального пиар-кризиса. Операция прикрытия. Но самое драматическое расхождение касалось количества погибших. Эта версия сообщала не о семи жертвах. В ней утверждалось, что погибла 1007 человек.

— Переверните страницу, — сказал Флемминг, увидев по их лицам, что они закончили чтение. — Но только если у вас крепкие желудки.

В следующем пластиковом конверте была фотография. Десять на восемь дюймов. На этот раз цветная и более чёткая, чем газетное изображение. На ней было поле другого рода. Ни цветов. Ни растений. Ничего живого вообще. Только пыль, камни и трупы. Это был широкий кадр, чтобы показать масштаб сцены. Он захватывал огромное пространство, и всё оно было заполнено телами. Они были скручены в неестественные, искажённые позы, словно жертвы содрогались в невыразимой агонии в момент кончины.

— Переверните ещё, — сказал Флемминг.

В следующем конверте была ещё одна фотография. Крупный план лица жертвы. Её глаза были крепко зажмурены. Кожа обтягивала скулы. Рот был раскрыт в вечном крике. Кожу покрывали странные фиолетовые пятна.

— Ещё.

В папке было ещё тридцать четыре фотографии. Все трупов. Некоторые сами по себе. Некоторые переплетённые. Все явно погибшие в ужасных мучениях.

— Ужасно, — сказала Смит. — Просто ужасно. Я понимаю, почему правительство было в отчаянии, пытаясь не допустить утечки этой истории. Хотя это не оправдывает того, что они сделали с вами.

— Спасибо. — Флемминг забрал папку и поставил её обратно на полку.

Ричер сказал:

— Я хочу знать больше о диверсанте. Об этом парне Сэнсоне.

— О нём больше нечего сказать. Он был учёным. Недовольный работой, но, по слухам, довольный дома. Был женат. Его жену звали Алиша, кажется. У них было четверо детей. Робби, Ронни, Ричи и... как звали другого мальчика? Райан, может быть?

— Что с ним случилось после инцидента?

— Его распяли в прессе. Его роль не раскрывалась пару дней, но когда раскрылась, дела пошли плохо, быстро. Даже когда люди считали, что на его руках только семь смертей. Была ли это травля, или он знал правду о количестве, и это было слишком тяжело, я не знаю. Но через две недели, вернувшись в Штаты, прямо перед Рождеством, он покончил с собой.

Ричер сказал:

— Когда я слышу «самоубийство», я думаю о ЦРУ...

— Я знаю, знаю. Но связи с Компанией не было. Я долго и упорно проверял, когда исследовал материал для статьи. К тому же ЦРУ не имело смысла его убивать. Они бы не стали подрывать собственный проект. Может, он и знал правду о числе погибших, но я тоже знал. И мой редактор тоже. Они не убили меня. Или её.

— Может, он был в КГБ?

Смит сказала:

— Ни за что. КГБ верен своим агентам. Если бы один из них сорвал крупную американскую оружейную программу, его бы увезли в Москву как героя. Дали бы медаль. Может, чуть более просторную квартиру с чуть менее депрессивным видом. Сэнсон, возможно, всё равно бы покончил с собой, но не в Штатах и не по этой причине.

Ричер сказал:

— А что насчёт жертв? Их личности известны?

Флемминг покачал головой.

— И теперь уже никогда не узнаете. Это было слишком давно. Слишком далеко. Корпорации не было выгодно хранить записи о них. ЦРУ — тем более. И армии тоже. А семьи все откупились, чтобы молчали, так что туда не пробиться.

— Что насчёт свидетелей? Тысяча трупов — это много, чтобы спрятать.

— Спрятать? Вы мыслите как западный человек. Мы говорим о месте, где голод регулярно убивает миллионы людей. Плюс большая часть населения верит в предопределённую судьбу. А для тех, кто хотел поднять шум, всегда были старые добрые отступные.

— Меня ещё кое-что беспокоит. Женщина на фото в «Таймс». Я не видел имени. Почему она кажется знакомой?

Флемминг сказал:

— Это была очень юная Сьюзан Каслуга. Это была её первая работа после колледжа.

— Сьюзан Каслуга, жена Чарльза Стаморана? — сказал Ричер. — Министра обороны?

— Верно. — Флемминг кивнул. — Она вернулась из Индии после инцидента, уволилась из Mason Chemical и основала AmeriChem Incorporated. Вырастила её в одну из крупнейших компаний мира. Она до сих пор там работает. Она генеральный директор.

— Кому-нибудь ещё это не кажется странным?

— А что странного?

Ричер сказал:

— Стаморан создал оперативную группу, чтобы предотвратить разоблачение Проекта 192, а теперь мы обнаруживаем, что его жена была его частью? Это как минимум корыстный интерес.

Флемминг сказал:

— Но Каслуга не была частью Проекта 192. Или Тифона. Она работала на Mason Chemical, который был чисто гражданским. Правительство использовало неизбежное пересечение между разработкой оружия и гражданскими исследованиями, чтобы скрывать тайные программы, которые они вели. Никто из сотрудников Mason ничего не знал о секретной работе. Посмотрите на Сэнсона, диверсанта.

— Фотография Каслуги была в газете. Она была частью прикрытия.

— Не верьте всему, что читаете в газетах. Я проверял её для статьи. Все говорили одно и то же. Были шестидесятые. Она была женщиной, только что окончившей колледж. Самое близкое, на что она могла рассчитывать в лаборатории, где проводилась секретная работа, — это если бы её пустили туда убираться. Если бы им не понадобилось хорошенькое личико, чтобы совать перед камерами, она бы и не упоминалась. В первоначальной версии она принимала активное участие в работе аварийной команды. К тому времени, как материал ушёл в печать, она была просто говорящей головой. Она имела к Проекту 192 или Тифону не больше отношения, чем те тела на фотографии в «Таймс» были настоящими жертвами. Подождите секунду. Дайте я покажу вам кое-что ещё. — Флемминг вернулся к своим полкам и порылся в куче конвертов из крафт-бумаги. Он вытащил один из почти самого низа, вытряхнул содержимое на стол и выбрал лист с какой-то нарисованной блок-схемой. — Это организационная диаграмма, которую я составил, когда исследовал другую статью о химическом заводе в Шри-Ланке. Это была та же схема, что и в Индии. Гражданский завод на виду, скрывающий секретную правительственную лабораторию. У секретной лаборатории было две задачи: разрабатывать противоядия от советского оружия и создавать собственное оружие. Местный ответственный координировал и то и другое и подчинялся руководству в Штатах. Там не было утечек и полей, усеянных трупами, поэтому история была отодвинута на второй план статьёй о 192 и Тифоне.

Ричер взял у Флемминга диаграмму и изучил её. Имена учёных были все другими, что неудивительно. Но ячейка, обозначающая главу программы, была пуста. Ни имени. Ни звания. Ни должности.

Так будет недолго, подумал Ричер.

Глава 17

Третий полный день Ричера в Вашингтоне начался примерно так же, как и два предыдущих. Он принял душ, оделся, быстро позавтракал, прихватил дополнительную чашку кофе с собой и преодолел короткое расстояние до офиса оперативной группы. В этот день он решил прогуляться. Спал он плохо и надеялся, что небольшая физическая нагрузка в сочетании с кофеином и тем, что в столице сходит за свежий воздух, взбодрит его. Всю ночь его мучил один повторяющийся образ из того, о чём он услышал в фургоне Флемминга. Он представлял человека, крадущегося в тени сложного механизма. Перекрывающего вентиль или кран. Стремящегося доказать свою правоту. Не желающего никому навредить. И просыпающегося с новостью о том, что он убил тысячу невинных людей. Теперь, спустя десятилетия, на противоположной стороне мира, погибли ещё пятеро. Это должно было быть частью одной картины, но чего-то не хватало. Ричер был в этом уверен. Он чувствовал, что все элементы перед ним, но некоторые он не может разглядеть. Словно он смотрит на далёкую панораму сквозь пелену тумана. Он знал, что туман рассеется и тогда связи проявятся. Он также знал по опыту, что не может ускорить этот процесс. Но это не значило, что он был доволен.

Кристофер Баглин открыл утреннее совещание очередным заявлением.

Он сказал:

— Слушайте. Агенты, участвовавшие во вчерашнем провале в доме Невилла Притчарда, наконец завершили свои отчёты после того, как всех выписали из больницы. Появилась одна дополнительная полезная информация. Убийца работает не одна. У неё был сообщник или напарница. Другая женщина. Она вела угнанный грузовик UPS, который высадил убийцу у дома. Затем она заблокировала обзор соответствующему наблюдателю, пока убийца проникала внутрь. Мы предполагаем, что она также участвовала в побеге убийцы. На данный момент неясно, участвовала ли она в других убийствах, но лично я удивлюсь, если нет. У этих двоих явно налажена связь. Точные отношения или динамика между ними неизвестны. Это всё равно важная информация, поэтому вам нужно снова обновить параметры поиска. Это должно значительно сузить поле.

Ричер сказал:

— В случае с армией, к сожалению, нет. За соответствующий период не было ни одной женщины-солдата в самоволке, так что не имеет значения, ищем мы одну или двух. И я не нашёл записей о женщинах-ветеранах с соответствующим опытом или подготовкой, которые были бы связаны с кем-либо из участников Проекта 192 в шестидесятых, будь то кровно или через брак.

Найлсен сказал:

— То же самое. С точки зрения Агентства, мы зашли в тупик.

Больше никто не высказался.

Баглин сказал:

— Агент Смит?

— Никто из тех, кто сейчас в наших списках, не подходит, — сказала Смит. — Возможно, существует спящий агент — или пара спящих, — о которых мы ранее не знали, и которых теперь активировали. Или пара «чистых» недавно внедрённых. Но оба этих сценария, на мой взгляд, крайне маловероятны.

Баглин кивнул и сказал:

— Уолш, есть смысл спрашивать вас?

Уолш оторвал взгляд от окна. Он сказал:

— Никакого. — Затем снова отвернулся и продолжил смотреть вдаль.

Баглин сказал:

— Ладно. Вы все знаете, что мы пытаемся найти. Ищите. Усердно.

Время, которое Вероника Сэнсон провела у телефона, оказалось плодотворным. Она исходила из предпосылки, что Невилл Притчард захочет проводить за рулём как можно меньше времени. Основной принцип побега и уклонения: минимизировать риск обнаружения. Она также предположила, что, учитывая готовность Притчарда, он заранее подготовил безопасное убежище. Поэтому она обзвонила все кемпинги для автодомов в радиусе пятидесяти миль от его дома. Задачу облегчало то, что он жил так близко к побережью. Почти половина потенциальной площади отсекалась океаном. Каждому, с кем она говорила, она объясняла, что недавно переехала в Аннаполис с мужем и очень хочет найти место, где они могли бы регулярно проводить выходные. У них нет детей или собак, поэтому они предпочли бы место без большого количества молодых семей. Чем уединённее, тем лучше. Они опытные путешественники на автодоме, поэтому им не нужна куча удобств. И они не любят перемены, поэтому, если им понравится, они захотят забронировать тот же участок на длительный срок. Два места подходили по всем параметрам. Они решили сначала попробовать то, что ближе.

Ричер вернулся в свой кабинет и не прошло и десяти минут после утреннего совещания, как в дверь постучали. Дверь открылась до того, как он что-то сказал, и вошла Смит. Вблизи она выглядела бледной, а под глазами залегли тёмные круги.

Она сказала:

— Ричер, можно поговорить?

Он сказал:

— О чём?

— Я думаю, нам нужно рассказать Баглину то, что мы узнали. То, что узнали от Флемминга прошлой ночью.

— Думаешь? Почему?

— Как я это вижу, наша цель не изменилась. Мы должны остановить убийцу. Спасти Притчарда. Сохранить Проект 192 в тайне. Нет причин полагать, что мотив убийцы изменился. Это всё ещё месть, разоблачение, может, и то и другое. Но вот что изменилось — так это круг подозреваемых. Он преобразился до неузнаваемости. Мы больше не говорим о горстке бывших кагэбэшников. Не о нескольких солдатах или шпионах, чьи родственники пострадали от проекта. Нет. Мы говорим о родственниках тысячи осиротевших семей. Это может быть, сколько? Пять тысяч человек? Десять тысяч?

— Может быть.

— Это слишком много. И подумай о логистике. Нам нужно будет связаться с гражданской компанией, Mason Chemical, если она ещё существует и если у неё сохранились записи за столько лет. Нам нужно будет сотрудничество с правительством Индии. С индийской армией тоже, если мы правы насчёт военной подготовки. А мы, вероятно, правы.

— В чём ещё одна проблема. Индийская армия только недавно начала принимать женщин. У наших подозреваемых не было времени пройти подготовку.

— Значит, нам придётся искать семьи или отдельных лиц, которые эмигрировали в страны, где армии принимают женщин как минимум, скажем, пять лет? Ещё больше сложностей. А потом нам понадобится помощь Иммиграционной службы, чтобы подтвердить, кто из них находился в Штатах в соответствующее время. Трое человек не справятся со всем этим. Это просто невозможно. Особенно находясь за тысячи миль. И когда мы не можем работать обычными методами. Семьям заплатили, верно? Мы не можем проследить деньги, потому что их платило ЦРУ, в чужой стране, и их, без сомнения, прогнали через кучу подставных компаний и посредников. У нас больше шансов найти снежного человека.

— Мы могли бы искать следы, которые оставили деньги. Семьи, которые вдруг купили большие новые дома. Которые открыли бизнес, имея кучу наличных. Или покинули деревню и переехали в город. Или за границу.

— Всё хорошие предложения. Но опять же, мы не можем найти это сами. Поэтому нам следует передать это Баглину. Мы должны ввести его в курс дела, а затем он сможет наладить все контакты и выделить ресурсы.

— Логично. Но есть ещё одна проблема. Нет никакой возможности сделать это, не раскрыв, что мы знаем о Тифоне. О тысяче погибших. А для Флемминга это плохо кончилось.

— Верно. И я не горю желанием жить в тёмной камере или в руинах, как крыса. Но есть моральное обязательство. На кону жизнь человека. И репутация страны, потенциально.

Раздался ещё один стук в дверь. Вошёл Найлсен. Увидев, что Смит уже здесь, он прищурился. Он сказал:

— О чём вы, ребята, говорите?

Ричер сказал:

— О прошлой ночи. О том, что мы узнали. И что нам с этим делать.

Найлсен сказал:

— Что нам делать? Очевидно. Передать эстафету Баглину. Пусть он отрабатывает свои деньги. Слушайте, если мы продолжим делать то, что делаем, мы продолжим получать то, что получаем. Другими словами, ничего. Невилл Притчард рано или поздно окажется мёртв, или информация о 192 просочится, или и то и другое, и мы останемся здесь сидеть с татуировкой *Обвините нас* на лбу. Не знаю, как вы, но я этого не хочу.

Ричер сказал:

— Ладно. Но нет способа привлечь Баглина, не сдав Флемминга. Ты этого хочешь? Похоже, парню и так хватило невезения на одну жизнь.

Найлсен пожал плечами.

— Я не хочу его сдавать, нет. Но эй. Яичница. Яйца. И смотри, может, его и упрячут, наверное. Но он и сейчас не королевствует. И пока история не попала в открытую печать, не думаю, что его засунут в дыру.

— Могут быть последствия и для нас, за то, что мы знаем то, что знаем.

— Не думаю. Мы профессионалы. Не репортёры, жаждущие кричать о скандалах с крыш. Мы умеем обращаться с секретами. Мы делаем это постоянно.

Смит сказала:

— Итак, Ричер, что ты думаешь? Рассказываем Баглину? Или нет?

Ричер сказал:

— Думаю, есть ещё одно измерение, которое нам нужно рассмотреть, прежде чем решить. Тысяча человек погибла. Невинные люди. Их смерти замели под ковёр. Чувствуется, что здесь тоже есть моральное обязательство. Мы знаем, что произошло. Мы видели фотографии. Будет ли правильно закрыть на это глаза?

— Будет правильно не будить спящую собаку. Не было совершено преступления. Никто не нажился. Правосудие не было обмануто. Мы не можем вернуть мёртвых к жизни. То, что случилось, было: диверсия привела к аварии. Диверсант мёртв. Семьям жертв выплатили компенсацию. Так что мы должны сосредоточиться на проблеме перед нами. А не на раскапывании прошлого. Особенно когда прошлое похоронено в минном поле.

Смит сказала:

— Я не так уверена. Я согласна с Ричером. Нужно подумать об этом ещё. Я имею в виду, что, если это была не диверсия?

Найлсен сказал:

— А что ещё это могло быть? Агентство не стало бы гадить на собственном параде. Можешь быть в этом уверена. И это не КГБ. Ты сама так сказала.

Ричер сказал:

— Это могла быть халатность. Или экономия. Или что-то, что было просто опасным по своей сути. Посмотри на место, которое они выбрали. Американские жизни не были под угрозой. Если это было безопасно, почему не сделать это в Нью-Йорке или Калифорнии?

Смит кивнула.

— Нам нужно больше данных, прежде чем принимать решение. Начнём с семьи Моргана Сэнсона. У него была жена. Четверо детей. Что это был за человек? Счастливый? Подавленный? Вёл ли он дневник? Правда ли, что он конфликтовал с химической компанией?

Ричер сказал:

— Хорошо. Сможешь начать их поиски? А пока мы должны поговорить с Невиллом Притчардом. Если структура была такой же, как на объекте в Шри-Ланке, который изучал Флемминг, Притчард мог отвечать за Тифон так же, как и за 192. Он мог бы сказать нам, кто был его руководителем в Штатах.

Найлсен сказал:

— Ты забываешь? Притчард пропал.

— Тогда мы его найдём.

— Как?

— Мне нужно увидеть его дом. Понять, куда он делся.

— Ты не можешь. Весь его район будет кишеть агентами на случай, если он вернётся.

— Мне не нужно физически там быть. Достаточно спутникового снимка. У ЦРУ они есть, верно?

— Может быть.

— Мне нужно, чтобы ты достал свежий снимок этого района.

Найлсен пожал плечами.

— Могу попробовать.

— Мне понадобится карта. Мэриленда и соседних штатов.

Смит сказала:

— У меня есть карта в машине.

Найлсен сказал:

— Мы зря теряем время. Даже если мы его найдём, он не заговорит.

Ричер сказал:

— Конечно, заговорит. Если мы вежливо попросим.

Роберта и Вероника Сэнсон решили, что «Форд Эксплорер» подойдёт. Такой тип машины, который используют любители активного отдыха для буксировки трейлеров, перевозки велосипедов, детей и собак. Универсальный, но не броский. Поэтому они угнали один, примерно двадцатилетней давности, со стоянки у Walmart, в пяти милях от города. Затем повернули на север и запад и проехали ещё тридцать миль, пока не нашли въезд в кемпинг и курорт «Шепчущие Сосны».

Участок занимал сто акров. В основном лес, но было пару прудов для рыбалки, скалы для лазанья и множество троп для прогулок и маршрутов для верховой езды. В центре находился комплекс зданий, известный как Оазис. Там был офис, магазин, где продавались продукты и предметы первой необходимости для автодомов, блок туалетов и блок душевых. К востоку располагались участки для автодомов с полным подключением к электричеству, воде и канализации. Роберта и Вероника проигнорировали их. Они были слишком близко друг к другу. Слишком близко к зданиям, которые привлекали бы других людей. Может, любопытных. Может, с хорошей памятью. Вместо этого они объехали участок в поисках отдалённых мест. Чем более изолированных и труднодоступных, тем лучше. Каждый раз, когда был выбор, они сворачивали на дорогу поменьше, похуже.

После двадцати минут кружения и пересечений туда-сюда Вероника заметила блеск белой краски сквозь отдалённую группу деревьев. Роберта проехала ещё четверть мили, затем съехала с дороги. Они выпрыгнули из «Форда» и вернулись пешком. Они замедлились, приближаясь к прогалине, через которую Вероника разглядела машину. Подкрались поближе. Хорошенько рассмотрели. Это определённо был перспективный кандидат. Автодом. Белый с зелёными и коричневыми полосами. Устаревшая угловатая форма. Окна, разбросанные вдоль борта, и спальный отсек, неуклюже выпирающий над кабиной. Он низко сидел на рессорах. Значит, был тяжёлым. С полными баками воды, как они были уверены, что и у Притчарда.

Они пробрались через подлесок так, чтобы подойти к автодому спереди. Они рассудили, что Притчард — или кто-то другой, если это не его машина — будет в жилой части сзади, а не торчать в кабине. Роберта кралась впереди. Вероника следовала за ней. Они приближались, пригнувшись, осторожно ставя ноги, обходя сухие ветки и хрустящие прутики. Когда до цели оставалось десять ярдов, они разделились: Роберта налево, Вероника направо. Они преодолели ещё пять ярдов. Затем Роберта выпрямилась и побежала прямо вперёд.

— Нет, нет, нет! — закричала она. — Только посмей!

Она заметила садовый шланг, похожий на тот, что они нашли в гараже, который Притчард использовал во дворе соседа. Только этот был подсоединён не к водозабору. Он был прикреплён к выхлопной трубе автодома. Свисал оттуда, тянулся по земле, затем уходил вверх и внутрь через аккуратное отверстие в нижнем углу главной двери.

Вероника догнала сестру. Двигатель машины не работал. Роберта положила руку на капот. Покачала головой и сказала:

— Холодный, как камень. — Затем она сняла свитер и обмотала им голову. Взялась за дверную ручку и потянула. Дверь распахнулась. Изнутри выплыл слабый голубовато-серый туман. Роберта на мгновение заколебалась, затем забралась внутрь. Она обнаружила кухонную зону с крошечной раковиной, одной конфоркой и мини-холодильником. Хлипкий стол со скамейкой по обе стороны. Узкая дверь, ведущая в простую ванную. И диван в самом конце пространства. Он занимал всю ширину автодома. На нём, раскинувшись, лежал Невилл Притчард. Его глаза были открыты, остекленевшие, совершенно неподвижные. Всё вокруг было покрыто тонкой маслянистой плёнкой. Включая кожу Притчарда, из-за чего он больше походил на призрака, чем на человека.

Роберта спрыгнула на землю снаружи и сообщила новость Веронике.

Вероника взвизгнула и топнула ногой. Она сказала:

— Этого не может быть! Это всё портит. — Она помолчала мгновение, затем сказала: — Думаешь, он сам это сделал?

Роберта сказала:

— Ни за что. Никто не сбегает, а потом убивает себя. Люди убивают себя, потому что *не могут* сбежать. Нет. Это сделал восьмой человек. Чтобы сохранить свою личность в тайне. Другого объяснения нет.

Вероника поникла, прислонившись к борту автодома, затем сползла на землю.

— Всё было зря. Притчард мёртв, и наш единственный шанс узнать восьмое имя умер вместе с ним. Пристрелите меня сейчас.

Роберта легонько пнула ногу Вероники.

— Это не зря. Даже близко не зря. Семь ублюдков мертвы. Это почти все. Мы поклялись заставить их заплатить за молчание и за то, что папа взял на себя вину. Мы это сделали. Со вкусом. И не считая Бака с его раком, их смерти разят суицидом. Смердят им. Так что теперь их семьям придётся жить с этим. Насколько другой была бы наша жизнь, если бы нам не пришлось? Если бы маме не пришлось чувствовать, что она должна бежать из страны? Ричард был бы жив. Райан не сидел бы в тюрьме. Нам не пришлось бы вступать в армию, чтобы сбежать от этого безумия. Мы могли бы делать всё, что хотели. Кроме того, я не сдамся в поисках восьмого имени. Или денег, которые ублюдок заработал на несчастье папы. У меня есть идея. Может, есть другой человек, который поможет нам это выяснить.

— Кто?

— Поговорим об этом, когда вернёмся на трассу. Нам нужно найти телефон. Позвонить в 911. Нет смысла, чтобы Притчард был мёртв, если никто об этом не узнает.

Глава 18

Потребовалось два часа и уйма одолженных услуг, но Найлсен раздобыл спутниковый снимок. Или, по крайней мере, факсовую копию. В данных обстоятельствах это было лучшее, на что можно было рассчитывать. Он забрал Смит, которая уже достала из машины свою карту, и вместе они вернулись в комнату Ричера.

Найлсен положил снимок на стол Ричера и сказал:

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Мой приятель сообщил кое-что. У него есть информация о 192-м. Кое-что важное, ещё из шестидесятых. Он не хотел обсуждать это по телефону. Если я не вернусь к тому времени, как вы тут закончите, увидимся в баре.

Смит встала рядом с Ричером и ткнула пальцем в центр фотографии. Она сказала:

— Это дом Притчарда. Тебе это о чём-нибудь говорит?

Ричер изучал снимок с минуту, затем сказал:

— Если хочешь кого-то найти, нужно думать как он. Итак, представь, что ты живёшь здесь. Ты немного параноик. Боишься, что враждебные агенты могут прийти за тобой ночью. Что бы ты сделал? Ты знаешь, что дом уязвим с двух сторон. Спереди и сзади. С этим ничего не поделаешь. Нападающие могут ударить спереди и следить за тылом. Или ударить сзади и следить за передом. Или атаковать одновременно с двух сторон. Поэтому ты создашь путь к отступлению с одной из боковых сторон. Не с восточной. Она слишком открыта, и оттуда некуда деваться. Значит, используешь западную. Соорудишь какой-нибудь скрытый выход из гаража.

— Как?

— Неважно. Много способов это сделать. Главное, что он выведет тебя сюда. — Пальцы Ричера были слишком толстыми, поэтому он указал на снимок кончиком ручки. — Ты будешь невидим. Тебя скроет растительность здесь и здесь. А оттуда у тебя будет свободный доступ к забору. Будет легко устроить незаметный проход. Тогда ты окажешься во дворе соседа. Самое трудное будет сделано. А затем... что это? — Он указал на небольшое прямоугольное строение.

— Похоже на сарай? Нет. У него есть подъездная дорожка. Это гараж.

— У всех домов в этом районе есть пристроенные гаражи. Что там делает дополнительный? Он стоит отдельно от дома. Не очень удобно. Если соседям нужно больше места, почему бы не сделать пристройку? Держу пари, Притчард арендовал это место и сам построил гараж. Нет. Держу пари, он купил весь участок и сдал остальную часть обратно жильцам. И использует дополнительный гараж для хранения машины для побега. Видишь, как подъездная дорожка уходит в сторону от его собственного дома? Она намного длиннее, чем нужно. Зачем за это платить? Чтобы можно было съехать к дороге почти бесшумно. Неудивительно, что эти агенты его упустили.

— Машина для побега будет зарегистрирована на вымышленное имя. Можешь быть уверена. Но какая именно? Как нам её найти?

— Зависит от того, какова его цель. Если он собирался бежать из страны, это будет машина. Что-то удобное. Невзрачное. Надёжное. С бензобаком, достаточным, чтобы добраться до аэропорта, или порта, или даже до границы. Если у него был такой план, он уже далеко. Мы никогда его не найдём. Он будет сидеть на каком-нибудь пляже в стране без договора об экстрадиции.

— Это не обнадёживает.

— С другой стороны, побег из юрисдикции — игра для молодых. Это стресс. Физически тяжело. Нужно быстро двигаться и тащить кучу вещей, а аэропорты — естественные узкие места. Там охрана. Копы. Ограниченное количество выходов. А Притчарду много лет. Он на пенсии. Из тех, кто скорее использует опыт, чем мышцы. Позволит мозгу делать тяжёлую работу. Я могу представить его, спрятавшегося у какого-нибудь тихого озера, где-нибудь в приятном месте, ловящего рыбу и ждущего, пока шум утихнет. Или пока его друзья не подергают за ниточки и не устранят угрозу. В этом случае он выбрал бы автодом. Гараж выглядит достаточно большим для одного.

— Я голосую за автодом. Так куда бы он на нём поехал? Может быть куда угодно по стране. Даже в Канаду. Или в Мексику. Автодома мобильны. В этом их смысл.

Ричер задумался на мгновение. У него не было опыта с автодомами, но он предположил, что они похожи по принципу на армейские боевые машины пехоты. Созданы для обеспечения укрытия и мобильности. Так что, может, как «Брэдли», но с бóльшим комфортом и меньшим количеством пушек. Способны нести определённый запас припасов. Воды. Топлива. И еды, в гражданском контексте. Но есть предел. Притчарду нужно будет пополнять запасы. Ричер предположил, что для удовлетворения такой потребности существуют специализированные объекты. Он взял у Смит карту и разложил её рядом с фотографией.

Он сказал:

— Как быстро может ехать автодом?

Смит пожала плечами.

— Не знаю. Шестьдесят?

— Я думаю, Притчард захочет быть в дороге меньше часа. Итак, что нам нужно сделать. Найти все места, которые могут снабдить машину пресной водой в радиусе сорока миль от его дома. Связаться с местной полицией. Отправить им по факсу самую свежую фотографию Притчарда, которую сможешь достать. Попросить их послать офицера в каждое потенциальное место и выяснить, не видел ли его там кто-нибудь. Скажи им действовать осмотрительно. Если подтвердится, что его видели, сообщить об этом. Не пытаться приблизиться. Притчард параноик. Он сейчас в режиме бегства. Но это легко может измениться.

— Бизнесвумен, учёная? Почему она? — Вероника Сэнсон откинулась на сиденье.

— Потому что она была там. — Роберта переключилась на драйв и убрала ногу с тормоза.

— В Индии? Откуда ты знаешь?

Роберта влилась в поток.

— Наверное, ты слишком молода, чтобы помнить пресс-конференции по телевизору. Её фотографии тогда были во всех газетах. Она была представителем химической компании.

— Это была она? Я не поняла. Не связала. Но она была гражданской. Не из ЦРУ. Не из армии. Как она может помочь?

Роберта нажала на газ.

— Когда я была в доме Притчарда, я позволила четвёртому агенту надеть на меня наручники. Я оказалась в полном проигрыше. Как мне удалось отправить наблюдателей прочь? Почему он был на полу без сознания, когда ты приехала? Потому что он меня недооценил. Женщину. Мужчины всегда недооценивают женщин. А теперь что делаешь ты? Сьюзан Каслуга умна. Способна. Находчива. Должно быть, она также любопытна и дотошна. Иначе бы она не достигла того, чего достигла. Кто знает, что она видела там? Что слышала? Какие выводы смогла сделать для себя? Готова поспорить, никто не удосужился спросить, потому что она женщина. Она была молода. И даже если она сама не осознаёт значимости этого, секрет может быть заперт у неё в мозгу. Мы не можем сдаться, пока хотя бы не выясним.

— Ладно. Логично. Но как нам подобраться к ней, чтобы спросить? Она генеральный директор корпорации стоимостью в миллиарды. Её муж — министр обороны. Мы не можем просто ворваться в её офис. Не можем просто постучать в её дверь.

— Мы сделаем то, что всегда делаем. Будем наблюдать. Ждать. И когда увидим возможность, воспользуемся.

Телефон в Пентагоне зазвонил в 14:27 по восточному времени. Внеплановый звонок.

Парень, ответивший на звонок, выслушал, повесил трубку, затем набрал номер кабинета в задней части дома Чарльза Стаморана.

Стаморан сидел в своём кресле, погружённый в раздумья, когда резкий звук прервал его тишину, поэтому ему потребовалось несколько гудков, чтобы подойти и снять трубку. Он прочистил горло и сказал:

— Что теперь?

Парень повторил сообщение, которое запомнил минуту назад.

— Невилл Притчард мёртв. Причина — отравление угарным газом. Он находился в автодоме, и к выхлопной трубе был подсоединён шланг, предположительно им самим, хотя записки не найдено. Его тело обнаружили после анонимного звонка в 911. Врач предварительно оценивает, что смерть наступила четыре дня назад.

Стаморан замер и на мгновение опустил трубку вниз. Это не было самоубийство. Если бы Невилл Притчард собирался кого-то убить, это были бы агенты, которые ворвались в его дом, или женщины, которые на него охотились. А не себя. И что-то не сходилось со сроками. Если он был мёртв четыре дня, его должны были убить в тот же день, что и Джеффа Брауна в Новом Орлеане. Это была сложная операция. С отвлекающими звонками и жабьим ядом. На подготовку ушло бы время. И было слишком далеко. Логистика не сходилась. Врач, должно быть, ошибся со своим заключением. Всего на несколько часов. Притчарда, должно быть, убили в ту же ночь, когда он сбежал из дома. Женщины, должно быть, последовали за ним. В конце концов, трудно убежать от кого-то на автодоме. Должно быть, женщины его спугнули. А не агенты, которых он послал, чтобы забрать Притчарда. Но это была мелкая деталь. Главный вопрос: говорил ли Притчард. Раскрыл ли секрет. Вероятно, нет, учитывая, что женщины продолжили убивать других учёных. *Вероятно*, нет. Что сильно отличалось от *точно* нет. И было бы логично оставить самый крупный приз напоследок.

Стаморан поднял трубку. Он сказал:

— Три вещи. Узнайте, были ли на теле какие-либо следы пыток или принуждения, когда сделают вскрытие Притчарда. Отозвать агентов из его дома. И оставить оперативную группу на месте. Скажите им удвоить усилия по опознанию этих женщин.

Стаморан не любил тратить ресурсы. Но если был шанс, что пара убийц идёт за ним, не помешало бы знать, кто они.

Ричер и Смит закончили составлять список мест, где Притчард мог прятаться на своём автодоме. Получилось два листа. Смит сунула их в свою карту и направилась к двери, но тут её пейджер запищал. Пейджер Ричера тоже. Его был на полтона ниже и немного не синхронизирован.

Кристофер Баглин стоял у окна в зале заседаний, повернувшись спиной к столу. Ричер и Смит заняли свои места. За ними вошёл Уолш. Баглин повернулся и уставился на дверь. Выражение его лица было где-то между гневом и страхом.

Он сказал:

— Найлсен к нам присоединится?

Ричер сказал:

— Он отрабатывает зацепку. Может отсутствовать какое-то время.

— Тогда начнём без него. Я буду краток. Невилл Притчард мёртв. Его нашли в автодоме в кемпинге в тридцати пяти милях от его дома. К выхлопной трубе был подсоединён шланг.

Смит сказала:

— Значит, наши убийцы — шесть из шести, а другая команда осталась без игроков. Теперь мы можем вернуться к своей обычной работе?

Баглин нахмурился.

— Вам повезло, что у вас есть обычная работа. Вы все были так же эффективны, как парики в урагане. Так что нет. Ещё не время. У нас на свободе пара серийных убийц. Мы не смогли их остановить, но мы, чёрт возьми, можем их поймать. Вы знаете, что делать. Идите.

Уолш поднял руку. Наступило мгновение неловкого молчания, затем он сказал:

— У меня кое-что есть.

Баглин уже наполовину поднялся с места. Он замер, затем снова опустился. Ричер и Смит переглянулись.

Уолш сказал:

— Я знаю, что не внёс большого вклада в опознание подозреваемых, и мне неловко. Мне надоело смотреть в окно, поэтому я занялся своим делом. Пошёл по следу денег. Я глубоко изучил дела всех жертв. У всех всё было довольно запутанно. Плохой баланс между доходами и расходами. Непоследовательный подход к активам и долгам. Иными словами, нормально. За исключением Притчарда. Говоря техническим языком, парень был при деньгах.

Баглин сказал:

— Насколько?

— Серьёзно при деньгах. Могу дать цифры, если хотите.

— Да. Сделайте это. Откуда взялись деньги?

— Это вторая интересная вещь. Поверхностный ответ — проценты и дивиденды от довольно консервативных инвестиций. Но это мелочь по сравнению с тем, какими должны были быть первоначальные вложения. А откуда взялись они, я пока не выяснил.

— Ладно. Хорошо. Продолжайте в том же духе. Посмотрите, куда это приведёт. Ричер и Смит — найдите мне имена наших убийц.

Ричер сказал:

— Сначала вопрос. Тело Притчарда. На нём были какие-нибудь физические повреждения? Следы поражения током? Какие-либо наркотики в крови?

— Нет. А что?

Ричер пожал плечами.

— Что сказать? Любознательный я.

Смит разорвала их список кемпингов, как только вошла в комнату Ричера.

— Это избавит полицию от кучи хлопот, — сказала она. — И Притчарда тоже убили. Что ты об этом думаешь?

— Напоминает мне время, когда я был ребёнком, и моего отца отправили на Филиппины. Наше жильё было немного обшарпанным, наверное, поэтому мама решила выращивать растения в горшках. Чтобы сделать место уютнее. Только один вид, который ей нравился, постоянно умирал. Что бы она ни делала, чтобы сохранить их жизнь, это не имело значения. Растение за растением погибало и выбрасывалось в мусор. Выращивание одного стало навязчивой идеей. В конце концов она нашла в библиотеке базы книгу по садоводству. Заглянула в раздел «Устранение неполадок». Там описывалась именно её проблема. Причина была указана: слишком много воды или слишком мало воды.

— Значит, невозможно сказать, что означает его смерть.

— Может обрушить небо. Может вообще ничего не значить.

— А что насчёт Уолша, который вдруг ожил? Я такого не ожидала.

— Я, честно говоря, рад. Мне позвонил брат. Он тоже работает в Министерстве финансов. Похоже, Уолш просто был под прикрытием. Долгая командировка. Очередное дело о фальшивомонетчиках, которые то и дело всплывают. Плохо кончилось. Похоже, у него ПТСР в результате.

— Я не знала. Бедняга. Я думала, он просто ленивый козёл. Будем надеяться, что он переломил ситуацию. Но как насчёт денег, которые, по его словам, были у Притчарда? Ты думаешь, это важно?

— Ты когда-нибудь вела расследование по кому-то, обнаруживала, что у него есть тайный запас наличных, и это оказывалось неважным?

Ричер и Смит оставались в офисе до обычного времени ухода. Десять минут шестого. Найлсен к тому времени не вернулся. Его не было на ресепшене в отеле, когда они проходили мимо в шесть, и он не ждал их в баре, когда они заняли свой обычный столик.

Смит села напротив Ричера за их столом, подалась вперёд, опираясь локтями о деревянную столешницу, и сказала:

— Ты не женат, да, Ричер?

Ричер улыбнулся.

— Я? Нет. Ты?

Смит отвела взгляд, и в этот момент рядом появилась официантка.

— Сегодня только двое? — спросила она.

Ричер сказал:

— Пока да. — Он заметил тень разочарования на её лице. Её чаевые будут намного меньше без барного счёта Найлсена.

— Что будете пить на этот раз? — сказала она.

Они заказали пиво и еду, так как уже знали меню наизусть, и когда официантка отошла, Смит протянула левую руку, чтобы Ричер её видел.

Она сказала:

— Кольца нет.

Её утверждение было правдой, но Ричеру показалось, что он видит лёгкое углубление вокруг пальца, там, где оно недавно могло быть.

Смит снова подалась вперёд и сказала:

— Есть мысли на завтра? Мой парень, который проверяет информацию о Сэнсонах, сообщил. Жена после самоубийства Моргана перевезла семью в Израиль. У них, похоже, дела пошли не очень. Один из мальчиков, Ричард, умер. Передозировка наркотиков. Райан в тюрьме. За торговлю. А Роберт и Рональд пока не обнаружены. Я сказала своему парню продолжать копать.

Принесли еду, и когда они закончили, Ричер сказал:

— Что ты думаешь о Сьюзан Каслуге?

Смит пожала плечами.

— Я мало что о ней знаю. Только то, что читала в газетах.

Официантка подошла собрать пустые тарелки, и когда она отошла, Ричер сказал:

— Я всё думаю, Каслуга была в Индии. Она могла знать Сэнсона. У неё может быть информация, которая могла бы нам помочь. Потом я вспоминаю, что она замужем за министром обороны.

Гримаса недовольства расползлась по лицу Смит.

— Не вижу связи с работой её мужа.

— Он организовал оперативную группу, которая ведёт к каким-то преступлениям на химическом заводе. А она работала на этом заводе. Я не люблю совпадения.

— Иногда совпадение — это просто совпадение. И в любом случае, она не работала в секретной части завода. Она была в гражданской компании. Mason Chemical. И я как-то читала её профиль. Она не встречала Чарльза Стаморана до 72-го. Они не поженились до 75-го. Он тогда был важной шишкой в ЦРУ. Представляешь, через какую проверку безопасности она прошла? Она, наверное, самый честный человек из всех, кого ты мог бы встретить.

— Тогда почему она солгала?

— Когда она солгала?

— В 69-м. Она сказала, что в той аварии погибло семь человек. Она умолчала о других тысяче.

Смит замолчала на мгновение.

— Это ложь только в том случае, если ты знаешь, что то, что говоришь, неправда. Откуда ей было знать реальное число погибших? Сомневаюсь, что ЦРУ и армия устраивали экскурсии на место. Они, вероятно, просто сунули её перед камерами, потому что она была молодой и хорошенькой, и надеялись, что она будет достаточно наивна, чтобы прочитать то, что ей велели прочитать.

— Может быть.

— Я думаю, это хорошая идея — спросить её о Сэнсоне. Я думаю, мы должны это сделать.

— Давай подо...

Раздался громкий звук рвущейся материи из дверного проёма, затем грохот. Прибыл Найлсен. Он запутался в пластиковом листе, свисавшем с рамы, и потерял равновесие, пытаясь освободиться. Он встал, отряхнул свой мятый костюм, неторопливо подошёл и сел рядом с Ричером.

Он сказал:

— Где официантка? Мне срочно нужен виски.

Смит сказала:

— Похоже, у тебя и так уже было достаточно виски.

Найлсен склонил голову набок.

— Верно. *Было*. В прошедшем времени. Поэтому сейчас мне нужно ещё.

— Твой информатор, видимо, тоже хотел выпить.

— Не информатор. И нет. Фрэнк не пьёт. Это, — Найлсен указал на ослабленный галстук и пятно на рубашке, — всё случилось после того, как он ушёл.

— Ты пил всё после обеда?

— Если бы я встретился с ним за завтраком, я бы пил весь день. Так что расслабься.

Ричер сказал:

— У него были плохие новости?

Найлсен сказал:

— Плохие? Такое неадекватное маленькое слово. Вот что он мне сказал. Он сказал, что у Агентства нет записей о проекте «Тифон». Ничего, что подтверждало бы его существование. Его похоронили. Так они поступают с бомбами замедленного действия. Но он дотошный парень, этот Фрэнк. Понимаешь, я спросил его, кто руководил проектом. И когда он не смог ответить на это, он перешёл к следующему по важности. Кто руководил всеми проектами серии 19x. Всеми. И всеми их ответвлениями. Включая 192-й и Тифон. Хотите угадать?

Смит покачала головой.

Ричер промолчал.

— Чарльз Стаморан.

Глава 19

Найлсен получил свой виски. Двойной. Смит тоже взяла стакан. Один, с водой. Ричер переключился на кофе. Чёрный, с дополнительной порцией эспрессо.

— Есть одно крошечное серебряное облачко в этой туче, — сказал Найлсен. — Вопрос о том, стоит ли нам копаться в Тифоне? Решён. Это было детище министра обороны. Мы не прикасаемся к этому даже десятимиллионным шестом. — Он осушил стакан. — Вот ещё что отстойно. Наша судьба не в наших руках. Она зависит от тех женщин-убийц. И от Невилла Притчарда. Если он сможет исчезнуть, мы будем в порядке. Если они поймают его и просто захотят убить, мы будем в порядке. Но если они поймают его и он расколется, мы в пролёте. Стаморан ни за что не будет стоять на месте и принимать на себя вину за все эти трупы. Он будет уворачиваться налево и направо. Переведёт стрелки на нас или на какого-нибудь бедолагу из шестидесятых. Подожди. Это хорошая мысль. Нам нужно подсунуть ему какого-нибудь бедолагу из шестидесятых. Первым делом завтра найдём одного. Или ещё одного кагэбэшника. Смит, есть у тебя кто-нибудь в запасе? Не то чтобы я имел в виду твои рукава, но ты понимаешь.

Ричер сказал:

— Может, тебе стоит заказать ещё виски.

— Конечно. Подожди. Зачем?

— Притчард мёртв.

— Мёртв? Когда?

— Мы узнали сегодня днём.

— Он раскололся?

— Это ещё неизвестно.

Найлсен подозвал официантку.

Смит отпила глоток из своего стакана, затем сказала:

— Есть ещё один вывод из всего этого. Можем забыть о разговоре со Сьюзан Каслугой. Она либо знает об этом, либо нет. И если знает, она не скажет ни слова. Не с её-то мужем, у которого голова на плахе.

Найлсен с преувеличенной осторожностью преодолел выход из бара, а затем держался на несколько ярдов впереди остальных. Он слегка покачивался на ходу, но добрался до отеля без травм. Все вместе поднялись на второй этаж на лифте. Затем прошли по коридору, Найлсен снова впереди, и когда они приблизились к его двери, он достал ключи. И уронил их. Ричер начал наклоняться, чтобы поднять, но Найлсен отмахнулся.

— Идите, — сказал он. — Это всего лишь дверь. Я справлюсь.

Смит впустила себя в номер, и Ричер пошёл дальше к своему. Он сбросил куртку и повесил её на вешалку. Затем услышал тихий стук в дверь. Лёгкий, но настойчивый. Он обернулся, проверил глазок и открыл. В коридоре стояла Смит. Она была босая. Сумочку оставила. Ключ был в одной руке. Пистолет — в другой.

Она сказала:

— Мой номер обыскали. Твой?

Ричер жестом пригласил её войти. Он осмотрелся. Его вещмешок лежал на полу под вешалками. Может, на дюйм ближе к двери, чем там, где он его оставил. Запасная одежда была разложена на второй двуспальной кровати. Может, не совсем ровно. В ванной его зубная щётка стояла в стакане у раковины. Она слегка наклонялась. Не совсем вертикально, как была.

Он сказал:

— Некоторые вещи сдвинулись, наверное. Но обыск? Не знаю. Могла уборка.

Смит покачала головой.

— Только не у меня. В моём чемодане вещи переложили. Это намеренно.

— Ты не распаковалась?

— Я перепаковываюсь каждое утро. Это стандартная процедура для меня. Нужно уйти быстро — хватаю сумку и бегу. Ни минуты не теряю.

Ричер пожал плечами. Он решил, что в его номере нет ничего ценного, ради чего стоило бы возвращаться в экстренной ситуации. Он сказал:

— С Найлсеном проверила?

Смит покачала головой.

— Я сначала пришла к тебе.

Они поспешили обратно в коридор, и Ричер постучал в дверь Найлсена. Ответа не было. Он постучал снова, чуть громче. Тишина. Он забарабанил, достаточно громко, чтобы ожидать, что другие гости выйдут и накричат на него, но Найлсен по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Как думаешь? — сказала Смит. — Отключился?

Ричер сказал:

— Вероятно. Но нужно убедиться. Я возьму запасной ключ.

Ричер воспользовался лестницей в оба конца и через пару минут снова был у двери Найлсена. В руке у него был ключ на массивном латунном брелоке. Он открыл замок. Толкнул дверь. И увидел ноги Найлсена. Всё ещё в ботинках. Торчащие из дверного проёма ванной. Ричер подошёл ближе. Смит последовала за ним. Найлсен лежал лицом вниз на полу. Не двигался. Головой у душевого поддона. На белом фарфоре виднелся кровавый след, а на плитке — аккуратное круглое пятно. Словно Найлсен прислонился щекой к алой тарелке. Ричер наклонился и прижал два пальца к его сонной артерии. Продержал целую минуту. Затем повернулся к Смит и покачал головой.

— Серьёзно? — Лицо Смит исказилось от ярости. — В тот же день, когда он узнаёт, кто руководил сверхсекретной правительственной программой, он падает и умирает? Как, по их мнению, мы тупы? — Она присела на корточки и убрала прядь волос с открытых, невидящих глаз Найлсена. Её голос внезапно стал мягким, почти на грани срыва. — Знаешь, это хуже. Сталин был прав. Тысяча смертей в Индии — это просто цифра по сравнению с телом одного человека, которого ты знал.

Ричер думал о другом. О том, что убийца, должно быть, ждал в номере, когда они пожелали Найлсену спокойной ночи. *Прощай*, как оказалось. О том, как он собирается найти того, кто послал этого человека. И когда найдёт, тот получит не просто удар по голове.

Ричер и Смит вышли из ванной и закрыли дверь в коридор. Они не хотели, чтобы собирались зеваки.

Ричер сказал:

— Как у тебя с актёрским мастерством?

Смит сказала:

— Не очень. А что?

— Пора его оттачивать. Нужно прикинуться дурачками. Делать всё по инструкции. Убедиться, что тот, кто заказал Найлсена, думает, что его знания умерли вместе с ним.

— Ты имеешь в виду Стаморана.

— Похоже на то. Итак, вот наша история. Мы не видели Найлсена сегодня вечером. Он не приходил в бар. Мы поужинали, вернулись, обнаружили, что наши номера перерыты, постучали к нему, и когда он не ответил, забеспокоились. Из-за его пьянства. Взяли запасной ключ, проверили и нашли его мёртвым. Вот и всё. Согласна?

— Наверное. Но как же бар? Официантка видела нас вместе.

— Я поговорю с ней. Напомню историю о курице, несущей золотые яйца. Убежусь, что она поняла намёк.

— Значит, звоним в полицию?

— Нет. Баглину. Он разберётся с полицией. С ЦРУ. Со Стамораном. С кем угодно. Но сначала нам нужно получить записи звонков Найлсена.

— Как?

— На ресепшене они должны быть, чтобы знать, сколько выставить на счёт его номера.

— Зачем это?

— Это неважно. Но нам нужно найти его контакт, Фрэнка, и предупредить. И посмотреть, с кем ещё он связывался. Он сказал, что тряс деревья. Может, он сказал не то слово не в то ухо. Тревогу могли поднять так. Наверх не пробиваются, будучи слишком доверчивыми. У Стаморана будут расставлены растяжки. Всевозможные защитные механизмы. Мы просто не знаем, сколько их. И где они.

Кристофер Баглин был на месте через полчаса после того, как Ричер поговорил с ним по телефону. Он оценил ситуацию, затем позвонил начальнику полиции округа Колумбия. Два детектива прибыли ещё через двадцать минут. За ними, по пятам, подъехала криминалистическая машина. Жёлто-чёрная лента расползлась повсюду, протянувшись между дверными косяками и поперёк коридоров. Свежелицый полицейский в форме был поставлен с планшетом записывать всех входящих и выходящих. Обозначили пути для входа и выхода. Сделали снимки. Парни в бумажных комбинезонах и эластичных бахилах занялись всевозможными порошками и спреями. В какой-то момент появились двое в тёмных костюмах. Они всюду совали нос, но никому не представлялись. Им и не нужно было. Все присутствующие сразу узнавали агентов ЦРУ. Наконец пара фельдшеров выкатила тело Найлсена на каталке, и детективы принялись брать показания у Ричера и Смит.

Их перевели в отдельные импровизированные комнаты для допросов. Там не было аварийных кнопок или зеркал с односторонней прозрачностью, но всё остальное из арсенала детективов было задействовано. Они перепробовали все трюки. Говорили, что другой уже раскололся и пора опередить события, пока не предъявили неизбежные обвинения. Что есть свидетели. Что есть только одна сделка со следствием, а другой колеблется. Ничего не сработало. И всё это время в углу, прислонившись к стене, молча торчал парень из ЦРУ.

Когда страсти улеглись и большая часть экстренных служб разъехалась, Баглин отвёл Ричера и Смит в сторону. Он сказал:

— Вы, ребята, в порядке? Должно быть, неприятно через такое пройти.

Смит сказала:

— Могу придумать более приятные способы провести вечер.

Баглин сказал:

— Ваши номера обыскал тот же парень?

Ричер сказал:

— Наши номера обыскали. Предполагаем, что тот же. Доказательств нет, но иначе было бы чертовски большое совпадение.

— Уверен, детективы вас спрашивали, но вы можете придумать причину, по которой кто-то мог напасть на Найлсена? Может, на всех вас?

Ричер покачал головой.

— Никакой. Трудно увидеть, как это нападение связано с оперативной группой. Мы знаем, что две женщины совершили серию убийств, и у нас есть предположения, почему, но это всё. Ни имён. Ни описаний. Ни физических улик. Они явно хорошо обучены и умелы, так что если бы они считали, что сеть сжимается, умным ходом было бы вернуться к обычной жизни. Они могли бы подавать нам кофе каждое утро в кафе на углу, и мы бы ничего не заподозрили. Им не было нужды убивать кого-то из нас. Для них это было бы тактически невыгодно. Очень нехарактерно для них.

— Так что же случилось сегодня вечером?

— Моя догадка? Ограбление пошло не по плану. В отелях грабят постоянно. И посмотри на последовательность наших номеров. Парень начал с моего. Ничего ценного не нашёл. Перешёл к агенту Смит.

Смит сказала:

— В моём ничего ценного.

— Так преступник перешёл к Найлсену. Он шарил в поисках добра, когда Найлсен ввалился. Судя по запаху, можно с уверенностью сказать, что сегодня он пил. Возможно, злоумышленник даже не пытался его убить. Может, просто толкнул, пытаясь сбежать.

Баглин скрестил руки, и Ричер понял, что он совсем не купился на эту историю. Никто не говорил мгновение, затем Баглин сказал:

— Должен извиниться. Поселить вас всех в одну гостиницу, да ещё и в соседние номера, было тактической ошибкой. Это подвергло вас ненужному риску. Ошибка исправлена. Вас переводят в новые отели. В разные, в разных частях города. Немедленно.

Ричер сказал:

— У меня нет машины.

— Вам её предоставят. Возможно, уже доставили. Спросите на ресепшене, когда будете уходить.

Смит сказала:

— Спасибо. А завтра утром? — Она посмотрела на часы. — Сегодня утром, наверное.

Баглин сказал:

— Что завтра утром? Будьте в офисе, в обычное время. Теперь у нас на хвосте трое убийц.

Машина ждала Ричера на стоянке. Арендованная. Седан «Форд». Хлипкая штуковина с тонкими сиденьями, кучей кнопок на приборной панели и недостатком места за рулём. Но Ричера не волновали её конструктивные недостатки. Он не собирался проводить за рулём много времени.

Отель, в который поселили Ричера, был практически на противоположном конце шкалы от первого. Если первый был рассчитан на орды шумных детишек со Среднего Запада, то второй был явно нацелен на политический и дипломатический сегмент рынка. Его номер был огромным. Вернее, это были две комнаты. Одна со спальней, ванной и гардеробной. И другая с отдельными зонами гостиной и столовой. Вокруг раковины и умывальника стояли полноразмерные бутылки различных моющих средств, которых он не знал. Из тех, что он ни за что не стал бы использовать. Были гигантские полотенца. Пушистые халаты. Столько декоративных подушек, что если пришлось бы спасаться из здания при пожаре, можно было выбросить их в окно, и они смягчили бы падение с десятого этажа. Впрочем, Ричера ничего из этого не интересовало. Он просто хотел оставить этот день позади и начать новый утром. Он обошёл номер, выключая свет и задёргивая шторы, и заметил, что дверца маленького шкафчика закрыта не до конца. Мини-бар. Найлсену бы здесь понравилось, подумал он. Заглянул внутрь. Достал маленькую бутылочку Maker's Mark, открутил крышку и молча выпил за отсутствующих друзей.

Глава 20

Ричер и Смит въехали на парковку у здания оперативной группы с интервалом меньше минуты следующим утром. Ричер прибыл с юга. Смит — с севера. Они вместе вошли в приёмную и увидели, что на посту два дополнительных охранника. «Заперли конюшню после того, как лошадь украли», — подумал Ричер и показал удостоверение. Он последовал за Смит по коридору в зал заседаний. Она села, а он налил себе кружку кофе.

Она сказала:

— Думаешь, они пришлют замену Найлсену?

Ричер сказал:

— Сомневаюсь. Послать кого-то из Агентства было для Стаморана азартной игрой. Ошибкой, если оглянуться назад. Найлсен смог докопаться до правды только потому, что мог связаться со своим приятелем. Тот ни за что не заговорил бы с нами. Или с Уолшем, теперь, когда он очнулся. Стаморан, вероятно, рассудил, что будет подозрительнее, если Агентство не будет представлено. Тогда уж точно брови поползли бы вверх. Он, наверное, надеялся, что такой пьяница, как Найлсен, не сможет ему навредить.

— Знаешь, мне от этого грустно. Нам так и не удалось узнать, что за история была у Найлсена. Он был хорошим агентом. Это было очевидно. Даже когда был в стельку пьян. Он не мог так пить с самого начала карьеры. Его печень бы не выжила. И если бы его не убили, его бы выгнали. Должно быть, с ним случилось что-то травмирующее. Жаль, что я не знала его достаточно хорошо, чтобы он поделился этим.

Ричер промолчал.

Смит подавила зевок и сказала:

— Ты спал?

Ричер сказал:

— Мог бы и больше. — Правда была в том, что его глаза закрылись через минуту после того, как голова коснулась подушки, и он не шевелился до минуты перед подъёмом, но за годы он усвоил, что люди обычно не ждут положительного ответа на такой вопрос.

Смит сказала:

— Я почти не сомкнула глаз. Я вымотана. Это очень плохо, Ричер. Смерть Найлсена, Чарльз Стаморан, Тифон, тысяча трупов — я всё думала, что нам со всем этим делать?

— Мы будем делать то же, что делали бы, расследуя любое другое преступление против любого другого человека. Следовать за уликами. Если они подтвердят вину Стаморана, мы его возьмём.

— Но он министр обороны.

— Как я сказал Сарбоцкому, это Америка. Закон применяется к нему так же, как и ко всем.

— Но охотиться на него сложнее.

— Значит, будем работать умнее.

— Есть мысли?

— Нутром чую, смерть Найлсена начинается с кого-то, с кем он говорил в ЦРУ. Он, скорее всего, упомянул Тифон. Спросил, существовал ли он. Есть ли доказательства. Кто руководил программой. Что-то задело нерв. Отсюда я вижу три возможных пути. Первый: контакт Найлсена пришёл и сделал это сам. Второй: он послал кого-то другого. Третий: он доложил о вопросах Найлсена другому лицу, и тот организовал убийство.

— Стаморан подходит под третий сценарий?

— Верно.

— Как нам это доказать?

— Мы узнаем, с кем говорил Найлсен. Я свяжусь с ними. Дам им знать, что я работал с Найлсеном и что знаю то же, что и он. Потом буду ждать, пока кто-нибудь не заявится шарить по моему гостиничному номеру. И вместо того чтобы мне оказаться на полу в ванной, тот, кто появится, даст нам имя. Потом будем повторять по необходимости, пока не доберёмся до вершины пищевой цепочки. Мы уже знаем, кому Найлсен звонил из отеля. Теперь нужен список его звонков отсюда. Думаешь, Бюро сможет это раздобыть?

Смит потянулась и схватила телефон с центра стола. Она набрала номер, отдала пару быстрых распоряжений, в основном на жаргоне и аббревиатурах, которых Ричер не понял, затем повесила трубку. Отодвинула телефон обратно, и в этот момент дверь открылась. Вбежал Гэри Уолш. Лицо у него раскраснелось. Он направился к своему обычному месту у окна, затем повернулся обратно и на мгновение неловко затоптался на месте. Потом сказал:

— Я слышал о том, что случилось. Мне очень жаль. Наверное, вы были близки. Если я могу чем-то помочь...

Дверь снова открылась, и появился тот самый первый охранник. Он сказал:

— Сообщение от мистера Баглина. Он не может присутствовать на утреннем совещании. Говорит, вы все знаете, что нужно делать.

Уолш подождал, пока дверь закроется, затем сел на место Баглина. Он сказал:

— То, что случилось с Найлсеном... это было связано с тем, почему он пропустил вчерашнее совещание?

Ричер и Смит переглянулись.

Уолш сказал:

— Я знаю, что не давал вам повода в это верить, но мне можно доверять. Меня не было здесь по-настоящему, потому что я переваривал кое-какие вещи, но я хочу это исправить. Пожалуйста, посвятите меня. Я могу помочь.

Ричер промолчал. Смит смотрела в стол.

Уолш сказал:

— Ричер? Я знаю вашего брата. Шапочно, по крайней мере. Позвоните ему. Он за меня поручится. И Эмбер? Два года назад моя команда помогала Филу с цифрами по одной его операции. Он сказал мне...

Смит сказала:

— Найлсен пошёл на встречу с контактом. Он не вернулся до нашего ухода, а когда мы после ужина приехали в отель, то обнаружили, что наши номера обысканы. Мы попытались проверить, как там Найлсен, но он был мёртв. Всё подстроили так, будто он упал, но мы в это не верим.

— Встреча с контактом. Она была о Проекте?

Смит не уловила вопроса. Она смотрела на боковую стену.

Ричер сказал:

— Похоже на то.

— Тогда копы проведут показательную работу, но их держат подальше от сути. Вы пытаетесь сами найти убийцу Найлсена?

Ричер кивнул.

— Есть успехи?

— У нас есть список номеров, которые он набирал из отеля. — Ричер объяснил свою теорию о том, что Найлсен вызвал панику в Лэнгли, и необходимость выяснить, с кем он говорил.

Уолш сказал:

— Можно взглянуть на список? Цифры — это как-то по моей части. Даже без знаков доллара перед ними.

Смит не ответила. Ричер толкнул её руку. Она сказала:

— Прости. Что?

Ричер сказал:

— Покажи Уолшу номера из отеля.

Смит протянула ему листок, который распечатала для неё администратор накануне вечером, когда она предъявила значок.

Уолш изучал бумагу с минуту, затем сказал:

— Ладно. Один номер повторяется снова и снова. Тот, что с четырьмя нулями в конце. Это, должно быть, номер коммутатора. Лэнгли? А все эти номера, где различаются только последние четыре цифры? Прямые добавочные. Тоже Лэнгли, наверное. Потом несколько с тем же кодом города. Наверное, домашние номера сотрудников Лэнгли. И несколько выбивающихся. Про эти не знаю. Может, друзья? Кроме этого. 1-800-266-9328. Он звонил туда пару раз. — Уолш усмехнулся и покачал головой. — Он был неуправляем.

Смит сказала:

— Не понимаю. Что это значит?

Уолш сказал:

— Думаю, это будет рекламироваться буквенно-цифровым кодом...

Риcher произвёл преобразование в уме.

— 1-800-BOOZE 2 U. Служба доставки, надо полагать. Винные магазины на всём Восточном побережье будут скорбеть о кончине Найлсена. Это уж точно.

Смит сказала:

— Ну и мир мы живём. Ладно. Стоит сосредоточиться на номерах Лэнгли. Как расставить приоритеты? Номер коммутатора бесполезен, если не знать, кого он спрашивал.

Уолш сказал:

— Может, если бы мы знали, получал ли он звонки с каких-либо из этих номеров. Это указывало бы на двустороннее взаимодействие. А не просто отфутболивание или сообщение, оставленное на автоответчике. В отеле это не получится — звонки в номера проходят через коммутатор — но здесь должно быть можно.

Смит снова взяла трубку и сделала ещё один звонок. Она повесила трубку и сказала:

— Они занялись этим. Это займёт время, правда. А что нам делать тем временем? Надо усилить панику. Попытаться заставить их прислать ещё одного киллера сегодня вечером. Если ты не против, Ричер.

Ричер сказал:

— Чем скорее, тем лучше. Пусть шлёт сейчас.

— Есть кое-что, что мы могли бы попробовать. — Уолш говорил неуверенно. — Слабая надежда, но попробовать не помешает. Кто-нибудь знает, был ли Найлсен из тех, кто заморачивается удалением сообщений?

Роберта и Вероника Сэнсон решили на этот раз не угонять машину. Они знали, что будут по уши в правоохранителях всех мастей, поэтому решили, что аренда автомобиля будет разумным вложением. Они подумали, что «Субурбан» будет смотреться уместно. Он впишется в ту среду, где они предполагали действовать, но им потребовалось некоторое время, чтобы найти место, которое не стало бы спорить, когда речь зашла об оплате наличными.

Их затраты оправдались меньше чем через десять минут. Именно столько потребовалось, чтобы заметить Сьюзан Каслугу, покидающую дом, который она делила с мужем. Она сидела на заднем сиденье чёрного «Таун-кара». Он выехал из их укреплённых ворот и влился в медленный утренний поток. Каслуга читала утренний «Уолл-стрит джорнэл». За рулём был шофёр, и в машине находились ещё двое. Мужчины в дешёвых костюмах с наушниками и витыми проводами, исчезающими под воротниками. Телохранители. Из частного агентства, судя по виду. Идеально, с точки зрения сестёр.

Роберта медленно отъехала от тротуара. Она ехала четвёртой машиной за Каслугой. Она варьировала интервал, когда поток ускорялся и замедлялся. Иногда она была в трёх машинах позади. Иногда в пяти. Пару раз, когда они ехали по длинным участкам без поворотов, она ненадолго вырывалась вперёд, а затем позволяла «Таун-кару» снова обогнать себя, прежде чем тот достигал точки, где можно было выбирать направление. Она придерживалась того же ритма двадцать минут, затем «Таун-кар» свернул направо на пандус, ведущий вниз, в гараж под офисным зданием. Оно было двадцатиэтажным, из зеркального синего стекла на стальном каркасе, прямоугольными секциями, неумолимо симметричными. Штаб-квартира AmeriChem Incorporated. Компании, которую основала Каслуга, вернувшись из Индии.

Роберта проехала прямо, затем быстро повернула два раза налево. За ними никто не следил. Она и не ожидала, но предосторожность не помешает. Улица, на которой они оказались, была тихой, поэтому она притормозила у обочины и повернулась к Веронике. Она сказала:

— Что думаешь?

Вероника сказала:

— В идеале мы бы наблюдали за ней не меньше недели. Но они уже знают, что нас двое. И учёных больше не осталось. Они могут начать складывать кусочки. Так что лучше сделать сейчас, чем идеально потом. Проверим её расписание. Если она завтра в офисе и мы сможем раздобыть нужное сегодня днём, предлагаю сделать это утром.

Роберта снова тронулась с места. Она сказала:

— Согласна.

Кабинет Найлсена был заперт. Смит достала из сумочки тонкий кожаный кошелёк и выбрала два тонких металлических отмычки. Она вставила более плоскую в замочную скважину и держала её внизу. Скользнула более острую сверху, провела ею взад-вперёд, и через тридцать секунд дверь открылась. Уолш вошёл первым. Ричер последовал за ним, и на него сразу навалилось знакомое чувство вторжения, которое он всегда испытывал, входя в комнату умершего человека. Смит закрыла за ними дверь. Уолш подошёл к столу Найлсена и нажал кнопку на его автоответчике. Защёлкала пластиковая крышка. Под ней ничего не было. Он повернулся к факсу. Выходной лоток был пуст.

Уолш сказал:

— Ну что ж, похоже, Агентство уже провело уборку. Чёрт. Хотя есть ещё кое-что...

Уолш набрал несколько цифр на клавиатуре факса. Механизм зажужжал, и через несколько секунд выполз лист бумаги. Уолш протянул его остальным. Там были колонки с датами, номерами, временем и продолжительностью. Он сказал:

— Это журнал отправок. Показывает все факсы, которые Найлсен отправлял и получал. — Затем он повернулся к Смит. — Можно ещё раз взглянуть на тот список звонков? — Он проверил деталь и кивнул. — Да. Смотрите. Тот же номер фигурирует в обоих.

— Это нам поможет? — сказал Ричер. — Убийцы обычно не отправляют свои планы по факсу заранее.

Уолш сказал:

— Не думаю, что он отправлял факс. Смотри. Продолжительность: одна секунда. Получено страниц: ноль.

— Так что же он делал?

— В кабинете, который мне дали, номера телефона и факса отличаются на одну цифру. У тебя?

Смит сказала:

— То же самое.

Ричер кивнул.

Уолш сказал:

— Можно с уверенностью предположить, что у Найлсена то же самое. Так что, думаю, кто-то по ошибке позвонил на его факс. Потом сразу повесил трубку.

Ричер сказал:

— Зачем им это делать?

— Если Найлсен оставил сообщение, он мог дать неправильный номер. Или звонящий мог набрать неправильно.

Смит взяла список звонков и журнал факсов.

— Время сходится. Найлсен звонил по этому номеру из отеля сразу после того, как мы были у Сарбоцкого. Он тогда влил в себя всю эту водку, помнишь? Легко ошибиться одной цифрой, когда оставляешь сообщение и едва стоишь прямо. И обратный звонок был тем же вечером, когда мы были в баре.

— Значит, Найлсен оставляет провокационное сообщение. Получатель пытается до него дозвониться, но не может. И что делает? Переходит к активным действиям? И тот, кто над ним, посылает кого-то разобраться с проблемой?

«Кто-то над ним» — Стаморан, подумала Смит, но не произнесла вслух.

— Правдоподобно, — сказал Ричер. — Стоит проверить. Но почему ты сказал, что он сразу повесит трубку?

Уолш сказал:

— Ты никогда не звонил на факс по ошибке?

— Откуда мне знать?

Уолш указал на телефон Найлсена.

— Попробуй. Позвони сейчас на свой.

Ричер набрал номер. Звонок соединился. И в его ухо тут же ворвалась завывающая, визжащая электронная какофония. Он с грохотом бросил трубку.

— Какого чёрта?

Уолш усмехнулся.

— Извини, Ричер. Так факсы разговаривают друг с другом. Понимаешь, почему парень не остался на линии.

Смит наклонилась и снова взяла трубку. Она набрала номер и, когда ей ответили, выдала ту же последовательность аббревиатур, которую использовала ранее, и запросила список других звонков, сделанных с номера, который пытался дозвониться до Найлсена. Затем попросила соединить её и дала указание пробить номер по обратному справочнику. Она молчала несколько секунд, затем покачала головой и повесила трубку. Она сказала:

— Список звонков пришлют мне по факсу позже. Номер зарегистрирован на Джона Смита. Однофамильца.

Глава 21

Приёмная штаб-квартиры AmeriChem была роскошным пространством, полным дорогих материалов и музейного качества искусства, но, если свести её к сути, её задача была одна: не пускать людей внутрь. Если у вас нет пропуска, чтобы пройти через турникеты. У сотрудников они были. Легитимные посетители могли их получить. Вероника Сэнсон не была ни тем, ни другим. Поэтому её первый шаг к проникновению в здание начался по соседству, в Starbucks. Она встала в очередь и, пока ждала, достала из кармана шнурок. Она купила его много лет назад в сувенирном магазине в Тель-Авиве. Он был жёлтым, с рисунком из мультяшных обезьянок. Она повесила его на шею и спрятала зажим внутрь куртки, как будто у неё есть пропуск, но она не хочет демонстрировать его всем по дороге на работу. Она подошла к стойке и заказала четыре венті латте. Это был самый большой размер напитка. Она попросила картонный поднос, втиснула гигантские стаканы в вырезы по углам и загрузила в центр кучу пакетиков с сахаром и палочек для размешивания.

Вероника вышла из кофейни и направилась к одной из вращающихся дверей AmeriChem. Она держала поднос с напитками перед собой и двигалась осторожно, словно вся конструкция вот-вот развалится и ошпарит её. Она пробралась к ближайшему турникету. И тут застряла. Она не могла держать напитки одной рукой. Не могла освободить шнурок без рук. Сзади подходили люди, зажимая её в кольцо. Она начинала нервничать. Попыталась перехватить ношу и чуть не уронила её. Попыталась держать её ровно и наклониться достаточно низко, чтобы активировать датчик, не расстёгивая куртку. Три пакетика сахара соскользнули и упали на пол. Она попыталась просунуть предплечье под поднос, и один из стаканов чуть не опрокинулся. Её лицо стало пунцовым. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется. Затем какой-то мужчина в костюме с седыми волосами и усами шагнул рядом с ней. Он наклонился и своим пропуском открыл турникет. Она на цыпочках прошла внутрь и направилась к лифтам.

— Большое спасибо, — сказала она, когда мужчина догнал её. — Я думала, умру от стыда там. У меня только второй день. Я больше никогда не забуду приготовить карточку заранее. — Она понизила голос. — Вы не могли бы нажать кнопку для меня, когда мы зайдём? Не хочу повторения этого кошмара. Мне нужен этаж госпожи Каслуги.

У Сьюзан Каслуги был самый большой угловой кабинет на двадцатом этаже. Привилегия быть главным боссом, предположила Вероника. Другой привилегией, по её мнению, должен был быть самый квалифицированный помощник, поэтому она выбросила молочные кофе в женском туалете у лифтового холла, пробежала по коридору и ворвалась в приёмную Каслуги. Женщина в элегантном чёрном брючном костюме подняла взгляд из-за широкого антикварного стола, встревоженная. Седые волосы зачёсаны назад, тонкие черты лица, строгие голубые глаза.

Вероника сказала:

— Вы та, кого они имели в виду, да? Вы умеете делать искусственное дыхание?

Седовласая женщина мгновенно вскочила на ноги.

— У кого-то остановка сердца?

— Внизу. Этажом ниже. У лифтов. Кто-то позвонил в 911, но вы же знаете, сколько эти ребята могут ехать.

Вероника сделала вид, что следует за ней, но как только пожилая женщина вышла за дверь, она развернулась. Обогнула стол. Почти половину поверхности занимал монитор компьютера. Бежевый, громоздкий, выпуклый спереди, с толстым сплетением проводов, свисающих сзади. Стоял телефон. Большой, сложный, со всевозможными лампочками и кнопками. Кожаный поднос для бумаг. Пара троллей, трёх дюймов высотой, с дикими флуоресцентными волосами. Подарок внука, подумала Вероника. Лежал блокнот и ручка. Ролодекс. Вероника задумалась, сколько можно было бы выручить за некоторые из имён и номеров, которые там наверняка есть. А сбоку, отдельно, лежал ежедневник в кожаном переплёте. Вероника открыла его. Пролистала до текущей недели. Посмотрела на записи следующего дня. Увидела, что они начинаются в 6:00 утра с *Серж, подготовка к пресс-конференции, зал заседаний* и идут до 6:00 вечера без перерыва.

*Извини, Серж,* — подумала Вероника. — *Тебе придётся вставать ни свет ни заря понапрасну.*

Ричер и Уолш последовали за Смит из кабинета Найлсена. Смит снова заперла его дверь с помощью отмычек, затем повела их в свой кабинет. Это казалось менее жутким, чем торчать в комнате покойника, и к тому же они были рядом с факсом Смит. Тем самым, на который должны были прийти запрошенные сведения о телефонных звонках.

Ричер и Уолш ненадолго отлучились, чтобы принести стулья из своих кабинетов, затем все трое сели в свободный треугольник и стали ждать. Факс стал центром всеобщего внимания, несмотря на то, что был совершенно неподвижен. Смит пару раз пыталась завязать разговор. Уолш высказал пару соображений о своих взглядах на финансовые перспективы страны. Ричер молчал.

Через сорок минут дисплей на факсе замигал, и через несколько мгновений в выходной лоток скользнул один лист бумаги. Смит схватила его, взглянула, затем показала остальным.

— Звонки, сделанные с номера, с которым связывался Найлсен, — сказала она. — Только один был сделан после того, как он позвонил на факс Найлсена. Через минуту после того, как он повесил трубку. Посмотрим, кому.

Смит сняла трубку и снова поговорила с парнем из обратного справочника. Она слушала. Попросила повторить то, что он сказал. Затем поблагодарила и повесила трубку. Прошло долгое мгновение, прежде чем она повернулась и посмотрела на Ричера и Уолша.

— Тот, кому позвонил контакт Найлсена? — сказала она. — Чарльз Стаморан. Личный номер в его доме. Его имя значится в счетах.

Роберта съехала на обочину, и Вероника выпрыгнула из машины. Она нырнула в телефонную будку и через справочную службу узнала номер центрального офиса пожарной охраны. Когда ей ответили, она представилась студенткой факультета журналистики из Джонса Хопкинса. Сказала, что пишет статью о публичной инфраструктуре в контрастирующих городских средах, и поэтому ей нужно знать, какие пожарные части обслуживают определённые здания в городе. Она перечислила свой список. Национальный собор. Музей Дамбартон-Оукс. Библиотека Конгресса. Центр Кеннеди. И штаб-квартира AmeriChem Incorporated.

Пожарная часть, которая их интересовала, располагалась на треугольном участке, где две улицы сходились буквой V. Это создавало удобную конфигурацию. Пожарные машины и скорая помощь могли заезжать с одной стороны и выезжать с другой, никогда не разворачиваясь и не сдавая назад. Высокие широкие ворота были открыты, когда прибыли Роберта и Вероника. Им говорили, что такие здания в США считаются *публичными* и в основном открыты, позволяя людям заходить прямо внутрь, но им это всё равно казалось странным.

Роберта припарковалась на улице, подальше от широкой площадки перед частью, и пошла внутрь. В гараже стояли четыре машины. Три пожарных и одна скорая. Пожарные были разного размера. У одной была гигантская лестница во всю длину. У другой на крыше была установлена водяная пушка. Третья больше походила на обычный грузовик для доставки, только выкрашенный в красный цвет. Все были аккуратно припаркованы между линиями, нарисованными на полу. Рядами стояли ботинки, каски и другие предметы личной экипировки. Три комплекта двойных дверей в стене слева вели во внутреннее помещение. Роберта и Вероника предположили, что там находятся офисы, кухня и спальные помещения. И комната отдыха. Сёстры слышали гул голосов и бешеные комментарии, сопровождающие какое-то спортивное событие по телевизору.

Вероника заняла позицию, откуда её бы сразу заметили, если бы кто-то вышел из дверей. Роберта поспешила к передней части машины с лестницей. Потянулась вверх, открыла пассажирскую дверь и влезла в кабину. Провела пальцами под приборной панелью, под рядами переключателей и циферблатов. И нащупала край жёсткого водонепроницаемого пакета. Он держался на липучке. Она оторвала его. Достала нож и перерезала пластиковую стяжку, которая его закрывала. Перебрала бумаги внутри, проверяя каждую, пока не нашла ту, что была нужна. Сделала вдох. Сосредоточилась на напечатанной там информации. Запомнила её. Затем убрала бумаги и закрепила пакет на место.

Роберта заняла место у дверей, а Вероника перешла на другую сторону помещения. Туда, где была припаркована скорая. Она прошла между ней и стеной, и внезапно звуки криков и одобрительных возгласов стали намного громче. Всего на секунду. Из комнаты отдыха вышли двое. Мужчина и женщина. Оба были в чёрно-зелёной форме. Они заметили Роберту и изменили направление.

— Помочь? — сказала женщина. Её выражение колебалось где-то между дружелюбным и подозрительным.

Вероника оглянулась через плечо. Те, кто вышел, не могли её видеть, поэтому она продолжила путь, пока не оказалась перед большой доской объявлений.

— Вы двое — фельдшеры? — сказала Роберта.

Мужчина и женщина кивнули.

— Фантастика. Вот зачем я здесь. Я хочу записаться. Начать обучение. Вот и пришла узнать, что к чему. Наверняка нужно заполнять какие-то формы. Какие минимальные требования к образованию? Высок ли порог?

— Подождите здесь, — сказал мужчина. — Там есть пакет документов. Всё расписано. Можете взять домой. Изучить. И если действительно хотите, можете начать процесс.

Вероника просматривала листки, прикнопленные к доске. Большинство были тривиальными или официальными. Некоторые устарели. Но тот, который ей был нужен, висел в самом центре. Список адресов с историей вызовов, связанных с огнестрельным оружием. Их было четырнадцать, рядом с каждым стояли галочки. Идея была в том, чтобы предупреждать бригады о необходимости быть особенно осторожными, если их отправляют по одному из этих адресов. Вызывать полицейское подкрепление при первых признаках неприятностей. Вероника сравнила их на мгновение, затем запомнила три с наибольшим количеством отметок.

Мужчина вернулся и протянул Роберте кипу отксерокопированных листов. Он сказал: «Удачи», но не стал задерживаться, чтобы ещё поговорить. Женщина тоже. Они двинулись к дальней стороне скорой. Туда же, куда ушла Вероника. А она всё ещё была там.

— Эй! — Роберта сделала большой шаг вперёд. — Это потрясающе. Спасибо. Позвольте спросить ещё кое-что. Есть ли какие-то физические требования? Нужно пробежать милю за определённое время или пронести какой-то определённый вес?

Вероника упала на землю и закатилась под скорую.

— Всё в книге, — сказал мужчина. Он продолжал идти. Женщина почти не замедлилась.

Вероника выкатилась с другой стороны скорой. Поднялась на ноги. Проверила, что её никто не видел. Затем забрала Роберту, и они неторопливо направились к своему внедорожнику.

— Это ошибка, — сказал Уолш. — Должна быть. Чарльз Стаморан?

Смит покачала головой.

— Это не ошибка. Мой парень перепроверил трижды. Это номер Стаморана. Нет сомнений. Он даже убедился, что это не какой-то другой Чарльз Стаморан.

— Невероятно.

— Вам не хочется в это верить, — сказал Ричер. — Есть разница.

— Министр обороны организовал убийство? Это нелепо.

— Нелепо? Почему? Только люди с определёнными должностями могут быть убийцами? Я ловлю убийц по роду занятий. Поверьте, они бывают всех форм и размеров.

— Вы правда думаете, что это правда?

— Думаю, это правдоподобно. Есть чёткая последовательность событий. Найлсен позвонил этому парню, «Джону Смиту», чтобы *потрясти дерево*, как он выразился. Джон Смит попытался перезвонить Найлсену, но ошибся и попал на факс. Джон Смит затем позвонил Стаморану. И Найлсен оказался мёртв. Джон Смит передал информацию наверх, когда зашёл в тупик, а Стаморан не стал рисковать. Для министра обороны это даже логично. На самую верхушку не пробиваются, не умея принимать жёсткие решения.

— Ты...

У Смит зазвонил телефон. Она ответила, послушала мгновение и сказала:

— Почему? — Потом: — Чушь. Кто-то должен мочь. — И наконец: — Ладно. Спасибо, что попытались.

Уолш сказал:

— Это прозвучало не очень обнадёживающе.

— Это был мой парень по записям звонков, — сказала Смит. — Мы не можем получить никаких подробностей о звонках на служебные линии или с них. Они какого-то особого образца Министерства обороны. Нет данных, ни входящих, ни исходящих.

— Значит, у нас только одна зацепка?

— Нам и нужна только одна, — сказал Ричер. — Если она правильная.

— Время сходится, — сказала Смит. — Передвижения Найлсена — и его пьянство — всё сходится, без сомнения.

— Есть только один способ узнать. — Ричер потянулся, взял телефон и начал набирать номер. — Теперь моя очередь трясти дерево.

Роберта Сэнсон нашла дорогу к первому адресу, который Вероника взяла с доски объявлений в пожарной части. Она притормозила у обочины, не глуша двигатель. Номеру дома соответствовала одна зелёная дверь в длинной глухой стене одноэтажного кирпичного здания. Никаких признаков активности не наблюдалось. По крайней мере, в это время дня.

— Игорный притон? — сказала Роберта.

Вероника сказала:

— Скорее всего. Мне это не нравится. Один вход. Нет возможности увидеть, что внутри. Голосую «пропустить».

— Согласна. — Роберта плавно тронулась с места и поехала ко второму адресу из списка. Сразу стало ясно, почему огнестрельные ранения так часты в этом районе. Окна дома были выкрашены в чёрный цвет изнутри. У входной двери валялась куча пластиковых бутылок. Пустые мешки из-под кошачьего наполнителя. Стопка вёдер, все покорёженные и погнутые. И даже из машины они чувствовали запах аммиака. Место было нарколабораторией. Это ясно. И дома по соседству, должно быть, тоже были, пока не сгорели.

«Субурбан» простоял меньше минуты, когда из одного из соседних домов появился мужчина. Он медленно приближался с противоположной стороны улицы. Он был высок. Измождён. На нём была кепка Mets. Обычная бейсбольная куртка. Рваные джинсы. И кроссовки, которые когда-то, возможно, были белыми. Вероника приоткрыла дверь и выскользнула. Парень её не заметил. Он видел только Роберту. Он продолжал идти, прямо к её окну. Она опустила стекло всего на пару дюймов.

Парень усмехнулся.

— Заблудилась, малышка?

— Духовно? — сказала Роберта. — Географически?

— Что?

— Я не заблудилась. Я здесь по делу.

— По какому такому делу, по-твоему, у нас тут дела делают?

Роберта кивнула в сторону дома.

— Думаю, немного готовите?

— Ты мент?

— Я противоположность мента.

— Кем бы ты ни была, ты мне не нравишься. Пора валить.

— Но я только приехала. А район такой очаровательный.

— Ты валишь.

— А если я не хочу?

Парень выпрямился и распахнул куртку. У него было по пистолету, заткнутому за джинсы с обеих сторон, рукоятками вперёд, так что ему пришлось бы скрестить руки на груди, чтобы вытащить их.

Роберта слегка повысила голос и сказала:

— Два ствола, да? Наверное, район не такой уж и хороший.

Парень сказал:

— Ты чё, с дуба...

Вероника вышла из-за «Субурбана». Она двинулась к парню. Левая рука была отведена в сторону и заносилась для удара. В руке она держала монтировку. Она приблизилась, упёрлась ногами и развернулась корпусом для дополнительной силы. Расширенный конец инструмента встретил парня в висок. Голова мотнулась в сторону. Глаза закатились. Колени превратились в студень. И он рухнул на тротуар прямо у ног Вероники. Она наклонилась и забрала пистолеты. Проверила карманы на наличие дополнительных патронов. Нашла два запасных магазина. Забрала и их, затем обошла машину и забралась на своё сиденье.

Роберта сказала:

— Оказали обществу услугу на сегодня. А теперь нужно заняться покупками. Нам нужна одежда и рации. И кое-какой реквизит, на случай, если она не захочет играть по правилам. Что хочешь купить сначала?

Ричер и Уолш всё ещё были в кабинете Смит, когда у всех троих запищали пейджеры. Они вместе прошли по коридору и вошли в зал заседаний. Кристофер Баглин уже был во главе стола. Ричер и Смит заняли свои места. Уолш направился к окну. Все они старались не смотреть на пустой стул Найлсена.

Баглин сказал:

— Извините, что бросил вас сегодня утром, но вы, я уверен, понимаете, что нужно было уладить кое-какие вопросы. Надеюсь, вы, тем не менее, продуктивно провели день. Что можете доложить?

У Ричера ничего не было. Смит покачала головой. Затем Уолш поднял руку. Он сказал:

— У меня есть ещё кое-что о Невилле Притчарде. О том, как он накопил свой капитал. Пришлось копнуть глубоко, но я докопался. Я нашёл множество записей о том, как он продавал, а затем покупал большие объёмы малоизвестных иностранных валют.

Баглин сказал:

— Объясните, пожалуйста? При чём тут это? Объясните для нефинансово грамотных.

— Это называется схема валютных займов. Не самое броское название, но очень эффективное. В результате можно тайно перевести средства и одновременно легализовать их происхождение.

— Значит, одновременно переправить деньги и отмыть их? — сказал Ричер.

— Вроде того. Только это законно. И требует некоторого мастерства. Нужно точно предсказать, какая валюта вот-вот сильно потеряет в цене. Вот как это работает. Представьте, я купил венесуэльских боливаров на миллион долларов и одолжил их Ричеру. Он может немедленно их продать, и у него будет миллион долларов. Верно?

Никто не возражал.

— Теперь представьте, что боливар упал на двадцать процентов. Ричер может выкупить то же количество, которое только что продал, но это будет стоить ему только 800 000 долларов. Он может вернуть боливары мне, полностью погасив заём. И у него останется 200 000 долларов прибыли. Да?

Смит сказала:

— Наверное.

Баглин сказал:

— Гениально.

Ричер промолчал.

Уолш сказал:

— Мало того, что у Ричера будет двести тысяч, они будут чистыми. Он *заработал* их на валютных спекуляциях, что законно. У него будет легальный бумажный след для всех сделок. Гораздо лучше, чем пытаться объяснить деньги, вырученные от продажи наркотиков или оружия.

Баглин сказал:

— Притчард этим занимался? Вы уверены?

— Притчард занимался. В начале семидесятых. И да, я уверен.

— Кто-нибудь из других учёных?

— Я не нашёл доказательств.

— Продолжайте искать. Хорошая работа. А вы, Ричер? Смит? Я понимаю, что сегодня у вас был свободный день. Но завтра? Нет. Завтра утром будьте здесь с ясными головами. Всем понятно?

Уолш подождал, пока Баглин уйдёт, затем приблизился к Ричеру и Смит. Он помедлил мгновение, затем сказал:

— Ребята, есть кое-что, о чём я не упомянул только что. Я не знал, безопасно ли, разумно ли говорить об этом при Баглине.

Ричер сказал:

— Что именно?

— Займы, на которых заработал Притчард? Все они были выданы одной и той же компанией. AmeriChem. Поэтому я также изучил и её. До того, как Сьюзан Каслуга основала её, она учредила другую корпорацию на Большом Каймане, с партнёром с Виргинских островов. Заявленной целью была борьба за контракт на строительство химического завода в Пакистане. Это было неудачно, поэтому компанию ликвидировали. Каслуга вернула свои деньги, а также подала в суд на партнёра. Она вышла из этого с огромным отступным.

— Так это была удача? Или неудача?

— Это был ещё один способ ввезти деньги в страну и одновременно их легализовать. Это произошло прямо перед операциями Притчарда с валютными займами. И угадайте, кто был одним из директоров? Чарльз Стаморан. Что не запрещено. Он ушёл в отставку в 79-м, когда его политические амбиции начали приносить плоды. И у AmeriChem никогда не было сомнительных правительственных контрактов. Но всё же. Учитывая наши подозрения...

— Вы правильно сделали, что промолчали. Это разумно. И снова это имя. Каслуга.

— Что вы имеете в виду?

— Её имя всплывало пару раз в последнее время. Может, я просто стал обращать на него больше внимания из-за всего, что происходит со Стамораном. Вы что-нибудь о ней знаете? Должно быть, в Казначействе есть досье.

— Не знаю насчёт досье. Я читал пару интервью с ней. Пару статей и профилей. Она крупная фигура в промышленном мире. Первопроходец. Её карьерный путь был почти безупречен.

— Почти?

— Она начинала с малого, выросла до гиганта, и практически всё, к чему она прикасалась на этом пути, превращалось в золото. Единственный сбой был, когда её компания была ещё совсем новой. На неё подали в суд. Какая-то проблема с продуктом, который она разрабатывала. На самом деле не редкость. Я не помню деталей. Хотя могу узнать больше, если хотите.

— Определённо. Пожалуйста, сделайте это.

— Дайте мне двадцать четыре часа.

— Идеально. А теперь кто-нибудь голоден?

Смит сказала:

— Конечно. Но давай найдём другое место, ладно? Я не хочу больше никогда ступать в этот чокнутый недостроенный бар.

Глава 22

Ричер был сторонником симметрии. Кто-то оставил тело Найлсена на полу в ванной, поэтому Ричер, естественно, хотел оставить тело этого человека на том же самом полу. Проблема была в том, что этот пол находился в отеле. И мало того, что Ричер переехал в другой отель, нарушив потенциальную закономерность, так ещё в отелях полно людей. Люди слышат разные вещи. Они сообщают о них в полицию. Например, звуки. Такие, какие могут возникнуть, если парень, убивший Найлсена, окажется несговорчивым. Поэтому, когда Ричер говорил с *Джоном Смитом* по телефону и сказал ему, что знает всё, что знал Найлсен, он назначил встречу в заброшенной церкви, в двух милях за городом, в 10:00 вечера того же дня.

Ричер добрался до церкви к 8:00 вечера. Его золотое правило засад — всегда прибывать первым. Это даёт возможность изучить местность. Старое здание было в плачевном состоянии. Крыша отсутствовала полностью. Некоторые стены обрушились. Над тем местом, где когда-то был алтарь, уцелело одно окно с витражом. Два ряда колонн тянулись вдоль заросшего нефа. И снаружи осталось несколько разрозненных обрубков — всё, что уцелело от контрфорсов, когда-то подпиравших конструкцию. Ричер нашёл место, где куча обломков кладки отбрасывала густую тень, и устроился ждать.

Убийца Найлсена прибыл в 9:00 вечера. Он тоже пришёл пораньше. Просто недостаточно рано.

Ричер считал себя справедливым человеком. Он старался избегать поспешных выводов. И всегда давал противникам возможность сдаться. Почти всегда. Та ночь оказалась одним из тех случаев, когда он этого не сделал. Потому что с первой же минуты другой парень ясно дал понять свои намерения. Они были кристально чисты. Он пришёл подготовленным. На голове у него был закреплён фонарик, как у шахтёров на касках. Он принёс с собой стремянку. И верёвку. Он сделал из верёвки петлю, затем осмотрел руины. Выбрал уцелевшую арку между двумя колоннами. То самое место, где свет фар выхватил бы её, если бы кто-то приехал на машине. Впечатляющий образ, без сомнения. Что, несомненно, и было его целью. Парень надеялся выиграть битву ещё до того, как она начнётся.

Парень перекинул верёвку через плечо и приставил лестницу. Забрался на три четверти высоты и начал раскачивать верёвку взад-вперёд, готовясь перебросить петлю через арку. Он смотрел вверх. Ричер вышел из тени. Он крался вперёд, стараясь обходить обломки и шаткие каменные плиты. Приблизился на расстояние пары футов. Затем наклонился, схватил основание лестницы и резко дёрнул её вверх. Парень взлетел вперёд, как велосипедист, перелетающий через руль. Он грохнулся на землю. Фонарик слетел и упал, светя вертикально вверх, отбрасывая причудливые тени. Парень перекатился, пытаясь отдышаться. Ричер шагнул вперёд и поставил ногу ему на шею.

Ричер сказал:

— Есть одна причина, по которой я пока не раздавил тебе гортань. Знаешь какая?

Парень попытался вывернуться. Ричер усилил давление ногой и сказал:

— Потому что тебе нужно уметь говорить. Чтобы отвечать на мои вопросы. Готов? Вот первый. Ты убил Кента Найлсена прошлой ночью?

Парень перестал двигаться, но не ответил.

Ричер сказал:

— Я, может, и не раздавлю тебе гортань какое-то время, но у тебя полно других частей тела. — Он убрал ногу и наступил парню на левую руку.

Парень взвыл.

Ричер вернул ногу на шею.

— Расскажи мне о Найлсене.

— Меня послали убить его. Я убил. Что тут рассказывать?

— Кто тебя послал?

— Тот же, кто послал убить учёного уродца. Имени не знаю. Работаю на него недавно.

— Как ты получаешь инструкции?

— По телефону.

— Как получаешь деньги?

— Тайник. Наличные.

— Как вы познакомились?

— Мы никогда не встречались. Мой друг сказал, что знает кого-то, кто ищет помощника. Я искал работу. Всё делается на расстоянии.

— Ты сказал, что убил учёного уродца. Невилла Притчарда?

— Ага. Похоже, имя такое. Мне, в общем-то, плевать на имена.

— Два в один день?

— Нет. Притчард был пять дней назад.

— Ты уверен?

— Даты я обычно запоминаю.

— Как ты его нашёл?

— Мне сказали, где он будет.

— У него дома?

— В кемпинге для автодомов. В его автодоме. Поэтому я и знал, что нужно взять шланг.

Формы и узоры в голове Ричера сдвигались и перестраивались, как осколки в калейдоскопе. Чарльз Стаморан уже был в поле зрения за смерть Найлсена, но они считали, что Невилла Притчарда убили две женщины. Теперь этот парень признавался, что убил их обоих. По приказу одного и того же лица. Значит, на совести Стаморана было два убийства, а не одно. И Притчарда убрали на несколько дней раньше, чем они думали. Стаморан не просто использовал других учёных как приманку. Он использовал их как прикрытие. Он был ещё холоднее, чем думал Ричер.

Ричер сказал:

— Я дам тебе выбор. Ты можешь повторить то, что сказал мне, детективу. Или можешь умереть прямо здесь, прямо сейчас.

Парень смотрел на свою раздавленную левую руку и размахивал ею, словно пытаясь избавиться от боли. Но его правая рука тоже двигалась. Она подкрадывалась к поясу. К карману. Сквозь тень от упавшего фонарика. Из-за этого Ричер заметил её с опозданием. Он медлил, убирая ногу. Рука парня снова появилась. Он держал что-то. Кусок металла, круглый, с торчащими во все стороны злобными шипами. Он согнул запястье. Собирался взмахнуть рукой и метнуть эту штуку. Целиться было во что. В бедро Ричера. В пах. В живот. Даже в лицо или шею. В этих местах полно крупных артерий. Масса жизненно важных органов. Рана от такого оружия могла быть серьёзной. Возможно, смертельной. Поэтому Ричер наступил сильнее. Сильнее, чем намеревался. Он наступил прямо на руку парня. Припечатал её обратно. Прямо ему в живот, вместе с острым как бритва диском. Ричер не мог видеть, какой ущерб это причинило. Тень была слишком густой. Но он сразу почувствовал характерный горький, металлический привкус в горле.

Парень поднял глаза и застонал от боли. Он прошептал:

— Думаю, ты теперь знаешь, что делать со своим детективом.

Было почти полночь, когда Ричер вернулся в свой новый отель. Смит и Уолш ждали его в баре. Ричеру не хотелось находиться среди незнакомцев, поэтому он предложил встретиться у него в номере. Он взял с собой чашку кофе. Смит принесла виски. Ричер понял, что это был не первый. Уолш ограничился водой.

Когда они все устроились в гостиной части номера Ричера, он рассказал им, что произошло в разрушенной церкви. Он не мог скрыть своего разочарования. Он надеялся превратить подозрения в факты, но ушёл только с очередной теорией. И эта теория выставляла Стаморана в ещё худшем свете, а не в лучшем. Убийство Найлсена всё ещё можно было рассматривать как паническую реакцию на неминуемую угрозу, но, учитывая сроки, убийство Притчарда всё больше походило на холодный, расчётливый манёвр.

— Я просто рада, что ты в порядке, — сказала Смит. Она вздрогнула. — Петля? Он собирался тебя повесить? Боже мой.

Ричер сказал:

— Этого никогда бы не случилось.

Уолш сказал:

— Он отравил Притчарда газом.

— Я не Притчард, — сказал Ричер.

Смит сказала:

— По крайней мере, парень с сегодняшней ночи никого больше не убьёт.

— Он всего лишь пешка. Мне нужен генерал. И у меня заканчивается терпение. Пора встряхнуть ситуацию.

— Что ты задумал?

— Я поговорю со Стамораном. Покажу ему записи звонков. Посмотрю ему в глаза и увижу его реакцию.

— Ты серьёзно? — Смит уставилась на Ричера. — О чёрт. Ты серьёзно.

— Ты не можешь этого сделать, — сказал Уолш. — Он министр обороны.

— И это ставит его выше закона?

— Нет. Это ставит за ним кучу телохранителей. Ты не можешь просто подойти к нему и начать выдвигать обвинения. И как ты его найдёшь? Его расписание не печатают в «Пост».

— Я подожду у его дома. Тогда неважно, куда он направляется. И у меня есть идея, которая нейтрализует его охрану.

— Ты не можешь...

— Безвредным способом. И не волнуйтесь. Я буду действовать один. Если последует удар, он не коснётся никого из вас.

Разговор продолжался ещё минут десять, затем Уолш допил воду и поднялся, чтобы уйти. На выходе он задержался у двери и достал из своей сумки конверт. Он положил его на столик у мини-бара и сказал:

— Вот та информация, о которой ты просил. О Сьюзан Каслуге. Дай знать, если понадобится что-то ещё.

Смит встала и пошла в ванную. Её не было достаточно долго, чтобы Ричер начал беспокоиться, не перебрала ли она. Когда она наконец вышла, то вернулась на диван, но избегала смотреть на Ричера. Она покачалась взад-вперёд мгновение, затем сжалась, пока её лицо почти не коснулось коленей. Она обхватила голову руками, и Ричер увидел, как её торс начал сотрясаться. Он услышал, как она рыдает, глубоко, сильно и надрывно.

Ричер не знал, что сказать. Лучшее, что он смог придумать, было:

— Эмбер? Ты в порядке?

Смит не отвечала минуту, затем выпрямилась, вытерла щёки и сказала:

— На днях в баре ты спросил, замужем ли я. Я сказала «нет». Что правда. Если придерживаться версии «пока смерть не разлучит нас».

— Твой муж умер?

— Его звали Филип. Его убили. Агент КГБ. Данил Литвинов. Который сейчас снова в Москве. Где я до него не доберусь.

— Поэтому ты скормила Баглину всех тех агентов?

Она кивнула, отчего по щеке покатилась ещё одна крупная слеза.

— Это случилось год назад. Все говорят, что прошло достаточно времени. Что я должна двигаться дальше. Мама. Сестра. Друзья. Я решила, что, может, они правы. Сказала себе, что следующий парень, который мне понравится... Но единственный, о ком я могу думать, — это Филип. Я застряла. Не знаю, что делать. Личная жизнь превратилась в камень. Профессиональная — в катастрофу. Я... прости. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

Ричер сел на диван рядом с ней и обнял её за плечи.

— Тебе не за что извиняться. Нельзя ставить часы на такие вещи. На это нужно столько времени, сколько нужно. И никого это не касается. Может, однажды ты почувствуешь, что готова двигаться дальше. Может, нет. В любом случае, ты не делаешь ничего плохого. Плохо поступил тот ублюдок, который убил твоего мужа.

Смит прижалась к его груди. Он почувствовал, как она снова начала рыдать, на этот раз беззвучно, а через десять минут её тело обмякло. Ричер поднял её и отнёс на кровать. Уложил и накрыл одеялом. Затем пошёл в другую половину номера и снял трубку. Он позвонил дежурному сержанту на своей базе и приказал доставить его парадную форму класса «А» в отель до 6:00 утра. Затем лёг на диван и закрыл глаза. Он задался вопросом, какой механизм в недрах здания записал его звонок. И задался вопросом, станет ли когда-нибудь эта запись уликой, если его найдут истёкшим кровью на полу в ванной.

Глава 23

Четыре часа спустя, в 5:00 утра, Роберта и Вероника Сэнсон накатом спустились по пандусу, ведущему в подземный гараж AmeriChem. Роберта остановилась у шлагбаума и ввела код аварийного доступа, который нашла в пакете в пожарной машине днём. Мгновение ничего не происходило. Её пульс участился. Не было никакой гарантии, что пожарная служба обновляет информацию об аварийном доступе. Если бы они не смогли загнать машину в гараж, весь их план развалился бы на части. Но она напрасно волновалась. Шлагбаум поднялся, и она проехала. Она припарковала «Субурбан» как можно дальше от лифтов. Затем они устроились ждать.

Сьюзан Каслуга не читала в машине по дороге в офис тем утром. Было непохоже на неё — тратить двадцать минут, когда можно сделать что-то полезное, — десять минут в этот час, — но она была измотана. Она была в стрессе. Не спала, потому что ждала телефонного звонка, который так и не поступил, и впереди у неё было изнурительное занятие с Сержем, тренером по работе с прессой. В ближайшие дни она собиралась объявить о своей новой, революционной сделке по слиянию, сама играя главную роль, и ей нужно было быть в наилучшей форме, чтобы подготовиться. Нужно было. Но она знала, что не в форме. И теперь, когда она потеряла возможность поспать, единственное, чего ей хотелось, — закрыть глаза.

Роберта и Вероника наблюдали, как «Таун-кар» въехал в гараж. Он остановился внизу пандуса, и двое телохранителей вышли. Они демонстративно оглядели территорию, затем к ним присоединилась Сьюзан Каслуга, и они направились к лифту. Роберта и Вероника подождали десять минут после того, как блестящие двери закрылись, на всякий случай, затем Вероника накапала немного хлороформа на тряпку. Роберта завела двигатель, поехала к пандусу и остановилась рядом с «Таун-каром». Вероника вышла. Она жестом велела шофёру опустить стекло. Он опустил, и она зажала тряпку у его рта и носа. Когда он перестал сопротивляться, Роберта помогла ей перетащить его тело на бок и засунуть в багажник. Они завязали ему рот кляпом, связали запястья и лодыжки, и Вероника села на его место за руль. Она поднялась по пандусу. Роберта последовала за ней на «Субурбане». Через десять минут они вместе спустились обратно. Теперь «Таун-кар» стоял на верхнем уровне общественного гаража в трёх кварталах оттуда.

Вероника воспользовалась пропуском шофёра, чтобы активировать лифт, и нажала кнопку двадцатого этажа. Они поднялись, вышли в пустой коридор, и Вероника повела к угловому кабинету Сьюзан Каслуги. Роберта открыла дверь в приёмную. Вероника посторонилась на случай, если помощница работает в те же часы, что и её босс. Она не работала. Единственными людьми там были двое охранников. Один сидел за столом, играя с троллями. Другой развалился на двухместном диване.

Роберта шагнула в дверной проём и сказала:

— Парни, слава богу, мы вас нашли. У нас проблема. Двое мужчин, похожи на ближневосточных, чисто выбритые, с рюкзаками. Только что зашли в мужской туалет у лифтов. Давайте.

Роберта выскочила обратно в коридор. Охранники последовали за ней. Она довела их до туалетов и отступила в сторону. Тот, что разваливался на диване, сказал:

— Спасибо, леди. Дальше мы сами.

Охранники толкнули дверь в мужской туалет и ворвались внутрь. Роберта и Вероника вошли следом. Первый парень обернулся. Он сказал:

— Я же сказал. Мы справимся.

Роберта сказала:

— Справитесь? А с ним справитесь? — Она кивнула в дальний угол комнаты.

Парень повернулся посмотреть, и Роберта ударила его кулаком в висок. Хватило одного удара. Он рухнул, будто выключили рубильник. Вероника применила к другому охраннику двухступенчатый подход. Сначала ударила его ногой в пах. Потом, когда он согнулся, вонзила локоть в основание его шеи. Ударов было вдвое больше, но результат тот же.

Роберта стояла перед внутренней дверью в кабинет Сьюзан Каслуги и показывала три пальца. Потом два. Потом один. Затем она нажала на ручку и ворвалась внутрь. Каслуга сидела за своим столом. Это была консоль из стекла и хрома на подвесе, на которой не было ничего, кроме двух стопок карточек. Её кресло было хромированным, зелёным кожаным, и выглядело так, будто у него отрос экзоскелет.

Роберта сказала:

— Мисс Каслуга, нам нужно немедленно вывести вас отсюда, мэм. Это тактическая эвакуация.

Каслуга уронила карточку, которую держала, на левую стопку, и сказала:

— Какого чёрта? У меня работа. И кто вы, собственно, такие?

Роберта сказала:

— Мэм, пожалуйста. Это не для обсуждения. Вам нужно идти с нами, сейчас. Мы отвезём вас домой. Мистер Стаморан в курсе и ждёт вас там.

— Я спросила, кто вы? И где моя обычная охрана?

— Меня зовут Эрика Холлидей. Моя коллега — Кэролайн Бёртон. Нас перебросили на время чрезвычайной ситуации. Это стандартная процедура. Исключает возможность сговора с враждебными элементами.

— Какой чрезвычайной ситуации?

— Рано утром в этом районе произошёл инцидент. Убит мужчина. Задержанный упомянул ваше имя. Подробности выясняются, но мы считаем разумным принять все меры предосторожности. Итак, мэм. — Роберта указала на дверь. — Прошу.

Сьюзан Каслуга долго смотрела на Роберту, а затем на Веронику. На них были серые брючные костюмы. Невыразительные, среднего качества, но уместные. Они были вооружены. У них были наушники с витыми проводами, как у её обычных ребят. И к курткам были приколоты удостоверения, даже если фотографии были слишком мелкими, чтобы их как следует разглядеть. Тоже как у её обычных ребят. Где-то в глубине сознания зашевелился голос, начавший прикидывать, как можно обратить это себе на пользу. *Магнат индустрии пережила покушение. Иностранные конкуренты в страхе перед новой сверхдержавой, созданной дерзким поглощением.* Она помедлила ещё мгновение, затем сгребла свои карточки и бросила их в сумочку. Она сказала:

— Ладно. Идём. Но как только паника утихнет, вы меня вернёте обратно, ясно?

Смит покинула номер Ричера около 5:30 утра. Он уже не спал. Он слышал, как она ушла, затем встал и принял душ. Побрился и сделал всё возможное, чтобы причесаться. Оделся, спустился вниз и спросил на ресепшене. Для него ничего не доставили. Он позавтракал — бекон и полная стопка блинов плюс две кружки кофе — затем вернулся и спросил снова. Только что принесли чехол для формы. Он расписался за него и вернулся в номер переодеваться.

Утром traffic был лёгким, поэтому Ричер добрался до места назначения раньше срока. Резиденция Чарльза Стаморана. Ворота закрывали подъездную дорожку справа от дома. Они были бронированными и восьми футов высотой. Ричер объехал квартал, чтобы убедиться, что нет других путей для выезда, и, удостоверившись, вернулся на главную улицу и прижался к обочине. Слева от него была река. Он опустил стекло, кое-как устроился в тесной машине и приготовился ждать.

Сьюзан Каслуга не возражала, когда Роберта и Вероника Сэнсон усадили её на заднее сиденье своего «Субурбана». Она ездила в таких машинах больше раз, чем могла сосчитать. Роберта вела плавно и осторожно. Сиденья были мягкими и удобными. Отопление работало на полную, и Каслуга поймала себя на том, что борется с желанием закрыть глаза. Она откинула голову и позволила знакомым ориентирам проплывать мимо, пока они приближались к её дому. Деревья приветствовали её, и Каслуга знала, что река близко. Она чувствовала это. Это успокаивало. Затем Роберта неожиданно повернула направо, на короткий крутой подъём. Каслуга никогда не ездила этой дорогой. По обеим сторонам стояли кирпичные здания с особым уклоном, приспособленным под градиент. Роберта снова повернула направо, на служебную дорогу. Впереди был тупик и безликие стены с обеих сторон. Она нажала на тормоз, переключилась на парковку, заглушила двигатель и развернулась на сиденье. Вероника выскочила и забралась прямо на заднее сиденье. Каслуга потянулась к своей дверной ручке, но Роберта была слишком быстра для неё. Она нажала кнопку на центральной консоли, блокирующую дверь.

Каслуга моргнула. Она сказала:

— Какого чёрта происходит? Вы меня похищаете? Рано или поздно это должно было случиться, наверное. Но позвольте сказать вам, вы совершаете большую ошибку. Деньги вы получите, это точно. Но не доживёте, чтобы порадоваться.

Роберта сказала:

— Это не похищение. Нам просто нужно поговорить с тобой.

— Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы договариваться о встрече?

— Ты бы согласилась нас принять? Сомневаюсь. Особенно когда узнала бы, о чём мы хотим поговорить.

— О чём же?

— Об Индии. 1969 год.

Каслуга помолчала мгновение. Потом сглотнула и сказала:

— Индия. Я там была, конечно. В очень незначительной роли. Вряд ли я могу много рассказать.

— Там может быть больше, чем ты думаешь. Нам нужно, чтобы ты записала имена всех, кого помнишь из того времени. Всех. Неважно, какую работу они делали. Неважно, где они базировались. Пожалуйста. Это важно.

— Почему это?

— Потому что один из этих людей убил нашего отца.

Каслуга помолчала мгновение. Затем сказала:

— Мне жаль. Я не знаю, как реагировать на это.

— Возьми бумагу и начинай писать.

— Ладно. Конечно. Я постараюсь помочь. Но я должна спросить. Я не была в Индии больше двадцати лет. Если твоего отца убили так давно, почему вы ищете имена сейчас?

— Его убийство — новая информация.

— Ты думаешь, убийца работал на заводе Mason Chemical?

— Работал там или был каким-то образом связан.

— На том заводе работало много людей. И текучка кадров была огромная. Они сейчас по всему миру. Кто-то болеет. Кто-то в домах престарелых. Есть способ сузить круг? Повысить свои шансы?

— Вообще-то, да. Потому что там была одна конкретная исследовательская группа. Уверена, ты их видела на заводе. Они общались со всеми остальными как обычно. Но работа, которую они делали, была секретной. Обычные члены группы все знали друг друга, но с ними был связан ещё один человек, в какой-то отдельной роли. Может, руководитель, или техподдержка, или технический специалист. И из-за всей этой параноидальной холодной войны и мании секретности только один член группы знал, кто этот связанный человек.

— Вы не знаете, какой именно член группы имел контакт?

— У нас есть предположение.

— Могли бы спросить его?

— Сложно. Он мёртв.

— Могли бы попробовать других членов группы? На всякий случай?

— Они тоже все мертвы.

— Тогда как вы вообще узнали обо всём этом?

— Один из членов группы рассказал нам перед смертью. Оуэн Бак. Ты его знала?

— Никогда не слышала о таком.

— Он в то время знал, что этот дополнительный человек убил нашего отца, но ничего не сделал. Потом узнал, что у него рак, и у него внезапно проснулась совесть.

— Хреново. Жаль, что он не сделал этого раньше. Например, сразу. Так что слушай, я напишу свой список. И я всё ещё поддерживаю связь с некоторыми другими. Я могла бы поспрашивать, если хочешь? Дискретно? Мне бы не пришлось имитировать офисные чрезвычайные ситуации или изображать службу безопасности.

Роберта покачала головой.

— Спасибо. Но думаю, мы начнём с того, что знаешь ты. А там посмотрим.

— Звучит как план. Я должна спросить ещё кое-что, правда. Извини, если это бестактно. Могу я предположить, что твой отец работал на заводе?

Роберта кивнула.

— Не против, если спрошу его имя? Может, я его знала.

— Уверена, ты его хотя бы знала понаслышке. Его звали Морган Сэнсон.

Каслуга ничего не сказала. Она просто смотрела.

— Я Роберта. Это Вероника.

Каслуга чувствовала, что не может дышать. Грудь сдавило. Она сказала себе, что это просто стресс. Нехватка сна. Она сказала:

— Робби и Ронни? Я слышала ваши имена. Я всегда думала, что вы мальчики.

— Большинство так и думало.

— Я помню всё, что говорили о вашем отце. — Каслуга чувствовала лёгкое головокружение. Может, если бы тот звонок поступил, когда должен был, она была бы более собранной. — Я понимаю, почему важно восстановить справедливость.

— Справедливость уже восстановлена, — сказала Вероника. Она открыла свою сумку и достала потёртую картонную папку. — Это его личное дело. Оно подтверждает всё, что мы знаем о его характере. Нашего отца волновала только безопасность. Он обнаружил, что кто-то ворует деньги. В результате нормы техобслуживания упали. Именно это вызвало утечку, убившую тех людей. А не диверсия. Папа собирался бить тревогу, поэтому кому-то пришлось его заткнуть.

Каслуга взяла папку и прижала её к коленям.

— Как, чёрт возьми, вы это достали?

— Оуэн Бак отдал нам её. Он забрал её, когда увольнялся с завода. Сказал, это было доказательство, которое он всегда собирался использовать.

— Я помогу. И я не *собираюсь* что-то делать. Я делаю. — Сердце Каслуги колотилось так сильно, что, казалось, могло сломать ребро. Ей было жарко. Она боялась, что упадёт в обморок. — Но слушайте. Не обольщайтесь. Прошло много времени. Много воды утекло. Найти этого восьмого парня будет не так-то просто. Это может быть даже невозможно. Вы должны быть к этому готовы. А теперь, может, поедем? Мне очень нужно вернуться в офис.

Глава 24

Спустя более чем час Ричер увидел, как тяжёлые ворота дрогнули и начали медленно разъезжаться. Он завёл двигатель, подъехал вперёд, остановился и выпрыгнул. Затем встал прямо въезде на дорожку Стаморана, перегородив его своей машиной.

По любым разумным меркам это был безрассудный поступок. Безрассудный и глупый. Министр обороны — один из самых охраняемых людей в мире. Любой, кто предпримет враждебные действия против него, скорее всего, будет застрелен. Или, как минимум, сбит с ног. А официальный лимузин министра мог бы смести лёгкую арендованную машину в сторону, как жука. Но тем утром ничего этого не случилось. Парадная форма сделала своё дело, как Ричер и рассчитывал.

Машина Стаморана резко затормозила и качнулась на рессорах. Ричер шагнул вперёд и приблизился к левой задней двери. Мгновение он ничего не видел из-за сильной тонировки стекла, затем стекло с тихим жужжанием опустилось примерно на четыре дюйма. Стаморан сверкнул глазами в щель и сказал:

— Надеюсь, это ужасная национальная чрезвычайная ситуация, капитан.

Ричер сказал:

— Полагаю, что так, сэр. На том основании, что это касается оперативной группы, созданной по вашему распоряжению. У меня есть документ, требующий вашего срочного рассмотрения.

Стаморан такого не ожидал. Он не любил сюрпризов. Он был склонен отослать военного полицейского прочь с записью о выговоре для передачи его командиру. Но если он здесь по делам оперативной группы, это могло означать, что убийцы опознаны. Или что появились признаки того, что Притчард раскрыл то, что знал. В любом случае, для капитана было нелепым рвением являться лично. И в любом случае, не помешало бы посмотреть, что он принёс.

Стаморан открыл дверь. Он сказал:

— Что там у тебя, давай сюда.

Ричер достал из кармана куртки лист бумаги, развернул и протянул. На нём была одна строка текста. Одна запись звонка. Тот самый звонок от *Джона Смита* на личный номер Стаморана. Тот, что предшествовал убийству Найлсена. Лицо Ричера оставалось совершенно бесстрастным. Стаморан не выказал даже проблеска узнавания.

Роберта сдала назад и начала выезжать из тупика между глухими кирпичными стенами. Она проехала половину пути, затем нажала на тормоз. Повернулась к Веронике. Она видела, что до той тоже дошло. Вероника вытащила пистолет. Роберта переключилась на драйв и снова тронулась вперёд, съезжая с дороги.

Роберта развернулась и сказала:

— *Этого восьмого парня*?

Каслуга сказала:

— Что? Не стреляйте в гонца. Я просто была реалисткой. Не хочу, чтобы вы разочаровались после всего, через что прошли. Двадцать три года — это долгий срок. Возможно, того парня, которого вы ищете, уже и не найти.

— Почему ты сказала именно *восьмого*?

— Потому что я умею считать?

— Чтобы дополнительный парень был восьмым, в обычной команде должно быть семеро.

— Очевидно.

— Их было семеро. Только мы тебе этого не говорили.

— Говорили.

— Не говорили.

— Я думала, вы сказали. Но в любом случае, вам и не нужно было. Я помню команду, о которой вы говорите. Я знала, что там семь человек.

— Чушь. Ты сказала, что не знаешь, кто такой Оуэн Бак. Он был в той команде.

— Я не помню всех имён, конечно. Но я знаю, что там было семеро парней.

— Ты знала, что там восемь парней. Ты знаешь, кто восьмой. Лучше скажи нам.

— Я не знаю. Откуда мне знать? Вы противоречите собственной логике. Вы сказали, что только один человек в команде знал, кто восьмой. Я не была в команде. Следовательно, я не знаю.

— Вероника?

Вероника покачала головой.

— Все эти лихорадочные отрицания не проходят проверку на вонючесть. Ты попала в точку. Она знала, что их восемь. Она знает, кто восьмой.

Каслуга сказала:

— Сколько раз мне повторять? Не знаю.

Вероника сказала:

— Можно посмотреть на это иначе. Если она действительно не знает, кто восьмой, то она нам бесполезна. Никто не знает, что она с нами. Никто не видел, как мы уезжали вместе. Она мусор. Надо выбросить её в океан.

— Ты же понимаешь, что знание нельзя заставить появиться угрозами.

— Или вот ещё идея. Она большая шишка, учёная, да? Учёные любят эксперименты. Так что мы могли бы провести на ней несколько экспериментов. Посмотреть, как это повлияет на её знания.

— Можешь сколько угодно сотрясать воздух, я не куплюсь. Слушайте, я понимаю, что вам больно. Потерять отца, думать, что он покончил с собой, слышать всё дерьмо, что болтали о нём эти придурки — это, должно быть, оставило след. Толкнуло на безумные поступки. Но вы ещё не переступили черту. Так что давайте забудем эту ерунду про восьмого парня, и моё обещание помочь вам найти нужное имя остаётся в силе. Что скажете? Договорились?

Чарльз Стаморан протянул листок бумаги обратно Ричеру. Он сказал:

— Когда я слышу о документе, требующем рассмотрения, я ожидаю минимум сто страниц. Часто двести. Всегда кучу жаргона, модных словечек и пустых фраз, от которых у меня зубы сводит. Так что в каком-то смысле я приветствую твою краткость. Но вот тебе бесплатный совет. В следующий раз, когда будешь писать рапорт, тебе нужно будет использовать слова. Включить аргументацию. Вывод. Призыв к действию. Это... что это? Розыгрыш? Шутка? Маленький акт бунта против недавнего понижения в звании? — Стаморан указал на машину Ричера. — А теперь убери эту рухлядь с моего пути, пока я не велел водителю её раздавить. Потом возвращайся в свою часть. Ты отстранён от оперативной группы. Можешь попрощаться не только с дубовыми листьями, но и с серебряными нашивками. Я проведу обстоятельный и откровенный разговор с твоим командиром в самое ближайшее время.

Сьюзан Каслуга висела вниз головой.

Вероника Сэнсон заставила её сесть на свои руки и держала под прицелом, пока Роберта вела машину. Она выехала из тупика между кирпичными зданиями и направилась к насосной станции на восточном берегу Потомака. Это было прямоугольное сооружение высотой двадцать футов, построенное в 1930-х годах. Эпоха, когда общественные здания строили на совесть. Трубы были прочными. Стены толстыми. Звуковым волнам от всех двигателей, машин и прочего оборудования было трудно пробиться сквозь них. Так же, как и звукам человеческих криков.

Роберта вышла из «Субурбана» первой. Она взяла из багажника болторез и верёвку и направилась к двойным дверям здания. Перерезала дужку замка и вошла внутрь. Вероника провела Каслугу почти в центр главного зала. Они оказались под шестидюймовой водопроводной трубой, подвешенной к потолку на прочных металлических кронштейнах. Роберта завязала на верёвке петлю и положила её на пол. Вероника заставила Каслугу отступить на пару шагов назад так, чтобы та оказалась в центре петли. Роберта резко дёрнула верёвку, намертво стянув лодыжки Каслуги. Вероника толкнула Каслугу в грудь, и та опрокинулась на спину. Она закричала. Частично от боли. Частично от неожиданности. Частично от возмущения. Цементная пыль взвилась вокруг неё облаком. Она попыталась перевернуться на живот и приподняться, но времени не было. Роберта перебросила верёвку через толстую водопроводную трубу. Вероника помогла ей натянуть верёвку, и вместе они подняли Каслугу так, что кончики пальцев больше не доставали до земли.

Роберта толкнула Каслугу, заставив её медленно раскачиваться, как маятник в гигантских часах. Она сказала:

— Одно имя, Сьюзан. Это всё, что нам нужно. Назови его, и ты нас больше никогда не увидишь.

— Я не знаю имени.

Роберта достала из кармана листок бумаги.

— Видишь это? Наш список. Семь имён. Можешь написать восьмое, если хочешь. Тогда всегда сможешь сказать, что не *говорила* нам.

— Я не знаю имени. Пожалуйста. Ты должна мне верить.

— Почему мы должны? Потому что ты богата? — Роберта убрала список обратно в карман. — Потому что привыкла получать всё, что хочешь? Откупаться от неприятностей? Хорошо. Вот идея. Представь, что это восьмое имя — деньги. Это последняя валюта, существующая в мире. Это единственное, чем ты можешь заплатить за свою свободу.

— Ладно. Хорошо. Я скажу. Это Эрнст. Рихард Эрнст. А теперь опустите меня.

Роберта покачала головой.

— Правда, Сьюзан, я думала, бизнесвумен будет лучше врать. Ты думаешь, мы газет не читаем? Рихард Эрнст в прошлом году получил Нобелевскую премию по химии. Так что вот что мы сделаем. Мы оставим тебя здесь подумать немного. Привести приоритеты в порядок. А пока ты будешь думать, мы подготовим одно маленькое устройство. Видишь ли, мы предполагали, что можем столкнуться с кем-то, кто нуждается в небольшом убеждении. Просто не рассчитывали, что это случится так скоро.

Роберта и Вероника вернулись через четверть часа. Каслуга всё ещё раскачивалась. Быстрее, чем прежде, из-за попыток освободиться. Её лицо покраснело. Она с трудом дышала. Вероника несла большой аквариум для золотых рыбок. Он был полон прозрачной жидкости, и на дне катался оливково-зелёный сферический предмет. Она поставила эту штуку на пол рядом с головой Каслуги и отошла подальше.

Роберта сказала:

— Слышала о Дамокловом мече, Сьюзан?

Каслуга сказала:

— Давным-давно.

— Хорошо. Тогда принцип поймёшь. Мы называем это Дамокловой гранатой. Наверное, стоит также упомянуть Молотова. Брендинг надо доработать, думаю, но, как учёному, тебе, возможно, понравится. Видишь жидкость? Обычный бензин. А зелёный шар? Стандартная граната М67. Только мы убрали рычаг и натянули вокруг неё резинку, которая удерживает ударник на месте. Теперь, что происходит с резиной, если её погрузить в бензин?

— Она растворяется.

— Верно. А когда нечем удерживать ударник от активации взрывателя?

— Она взрывается.

— Верно. Единственное, в чём мы не уверены на сто процентов, — как долго продержится резинка. Она, честно говоря, не очень толстая. Не очень хорошего качества. Думаем, минут двадцать? От силы полчаса? Но мы можем ошибаться, так что пойдём в другую комнату. Очень неприятно потом отмывать куски тел от волос. Поверь мне. Мы через это проходили. Ах да, ещё кое-что. Радиус поражения М67 — шестнадцать футов, так что если ты всё же решишь унести имя с собой в могилу, по крайней мере, не будешь мучиться. Как высоко бы ты ни раскачивалась.

Каслуга попыталась согнуться в поясе и подтянуться, но мышц живота просто не хватило. Она попыталась сильнее сжать лодыжки и выскользнуть одной, но верёвка была слишком туга. Всё, чего она добилась, — усилила боль. Она снова начала раскачиваться. Попыталась ухватиться за пучок вертикальных труб. Они были слишком далеко. Она вытянула шею, ища что-нибудь, что можно использовать как оружие. Ничего не было видно. Она поискала глазами сумочку, потом вспомнила, что она осталась в «Субурбане». Бесполезно. Она чувствовала, как отчаяние разливается по телу. Затопляет её. Давление за глазами нарастало. Становилось невыносимым. Лодыжки горели огнём. Она продержалась ещё семь минут, затем сдалась. Позвала Роберту и Веронику. Она сказала:

— Вы победили. Я скажу. Назову имя. Восьмой человек? Это Чарльз Стаморан. Мой муж.

Глава 25

Ричер не двинулся с места. Он стоял рядом с машиной Чарльза Стаморана и сказал:

— Понял, сэр. Но позвольте уточнить кое-что, прежде чем я уйду. Эти телефонные номера. Вы говорите, что не узнаёте их?

— Верно. Я их не узнаю. С чего бы? Я похож на ходячий телефонный справочник?

— Один принадлежит подозреваемому в деле об убийстве. Другой оканчивается в вашем доме. Как видите, с одного на другой был совершён звонок.

Стаморан выхватил листок обратно и снова пробежал по нему глазами. Он сказал:

— Я никогда не видел ни одного из этих номеров раньше. И уж тем более не владел им и не принимал с него звонков. Вы не знаете, о чём говорите. Вам дали ложную информацию. А теперь разговор окончен. Я и так потратил на вас достаточно времени.

Роберта и Вероника Сэнсон опустили Каслугу на землю, ослабили верёвку и дали ей минуту, чтобы отдышаться и прийти в равновесие. Затем взяли её под локти и повели в комнату в стороне от основного зала. Она была маленькой и квадратной. Одна стена была сплошь покрыта манометрами, вентилями, рычагами и индикаторами. А на другой висел небольшой красный шкафчик. «Только для аварийного использования» — было написано на боку крупными белыми буквами. Роберта открыла его. Внутри стоял телефон.

Роберта сказала:

— Позвони мужу. Скажи, что ты заложница. Скажи, что мы убьём тебя, если его не будет здесь, одного, через тридцать минут.

Каслуга скрестила руки на груди.

— Или я могу выстрелить тебе в голову и позвонить ему сама.

Каслуга сказала:

— Могла бы. Но я бы не советовала. Он пришлёт сюда все отряды спецназа Восточного побережья. Единственный способ заставить его приехать — это позвоню я. Мы говорили о таких ситуациях. Разработали план. У нас есть код.

— Так звони.

— Позвоню. На трёх условиях.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Я в лучшем положении. С позиции силы. У меня есть то, что тебе нужно. То, без чего ты не достигнешь своей цели.

Сёстры переглянулись, затем Роберта сказала:

— Условия?

— Первое: вы не причините вреда Чарльзу. Он хороший человек. Я уверена, он не убивал твоего отца намеренно. Должно быть, это было частью чего-то большего. Частью его работы. Защиты Соединённых Штатов. Вы должны найти способ, чтобы он искупил вину без насилия.

— Ладно.

— Второе: я не хочу снова висеть вниз головой. Не хочу, чтобы мне связывали руки или ноги. Если уж мне суждено быть козлом отпущения, я сделаю это хотя бы с достоинством.

— Договорились.

— Третье: мне нужно в туалет. А значит, мне нужно забрать сумочку из вашей машины.

Стаморан захлопнул дверь машины прямо перед лицом Ричера, но прежде чем стекло поднялось до конца, зазвонил его автомобильный телефон. Он взял трубку, и Ричер услышал первые обрывки разговора. Стаморан сказал: «Сьюзи? Боже мой. Они тебя ранили? Где...?»

Ричер бросился к своей машине. Он впрыгнул, завёл двигатель и быстро сдал назад, освобождая дорогу. Машина Стаморана рванула вперёд, затем повернула направо, насколько это было возможно для этой тяжёлой баржи. Ричер воткнул передачу и погнался за ней. Возвращение в часть подождёт. Объяснениями он займётся позже.

Когда Ричер увидел, куда прибыла машина Стаморана, у него упало сердце. Это было какое-то старое промышленное здание на берегу реки, к востоку от города. Великодушное одноэтажное строение, спроектированное для машин, а не для людей. Стены выглядели прочными. За ними следили. Не было ни окон, ни световых люков в крыше. И, что ещё хуже, был только один вход. Двойные двери. Из прочного дерева. И они были закрыты. Никакого обзора внутри.

Снаружи не было групп наблюдения. Никаких машин поддержки с дополнительными бойцами, бронёй, оружием или вентиляторами. И в воздухе не было вертолётов. Это был классический сценарий кошмара. Катастрофа была написана на всём этом. Ни один грамотный командир не подпустил бы своих людей к такому месту и на сто миль. Нельзя было пытаться проникнуть внутрь, не зная численности, вооружения, расположения и морального духа находящихся внутри. Даже тогда любой штурм нужно было тщательно планировать и проводить в оптимальное время с подходящими отвлекающими манёврами.

Единственным утешением было то, что Стаморан всё ещё был в машине. Казалось, он спорит с телохранителями. Затем сердце Ричера упало ещё ниже. Стаморан вышел. Один. Он направился к двери. Он был безрассуден так же, как и жесток, подумал Ричер. А потом он скрылся внутри.

Телохранители выпрыгнули в тот момент, когда Стаморан исчез. Они побежали ко входу. Один открыл дверь. Второй прикрывал его. Первый парень вошёл внутрь. Второй последовал за ним. Дверь захлопнулась.

Ричер услышал выстрел. Второй. Затем тишина.

Ричер нажал на газ, и его машина рванула вперёд. Он обогнал машину Стаморана и свернул за «Субурбан» Сэнсонов. Ехал, пока не оказался как можно ближе ко входу. Затем выскользнул. Достал пистолет. Пригнулся и, петляя, преодолел последний отрезок открытой местности, пока не добрался до двери. Он скользнул внутрь и сразу увидел телохранителей. Они лежали на земле у входа. Ему не нужно было проверять их жизненные показатели. Ни у одного из них не осталось достаточно головы. Крупные куски черепов были снесены, и кровь, и кости, и блестящая серая слизь поблёскивали на стене и полу. Кто-то внутри здания любил работать в упор. Это было ясно.

Ричер укрылся за четырьмя синими водяными баками, привинченными к полу. Помещение было на удивление светлым, учитывая отсутствие окон. По потолку тянулись линии огромных светильников. Они отбрасывали причудливые тени сквозь лес синих и красных труб, которые вырастали из пола и разветвлялись на разной высоте и под разными углами. Слышался постоянный низкий гул от какого-то работающего неподалёку оборудования. Воздух был тяжёлым, спёртым и слегка отдавал маслом и хлором.

Ричер прислушался. Ничего не услышал, поэтому покинул укрытие, метнулся вперёд и занял более продвинутую позицию за длинным серым шкафом с оборудованием. Затем он услышал ещё выстрелы. На этот раз три. Они были громкими и эхом разносились в закрытом пространстве, и казалось, что их произвели почти одновременно. Раздался звон металла о бетон. Упал пистолет. Затем тяжёлый глухой удар. Тело упало на землю. Потом ещё два таких же удара, но полегче. Второе тело. И третье.

Женский голос пронзительно закричал:

— Чарльз!

Эхо умерло, и снова наступила тишина. Ричер рискнул выглянуть из-за шкафа. На двенадцати часах он увидел Сьюзан Каслугу. Она стояла с верёвкой, обвязанной вокруг талии и прикреплённой к столбу. Её сумочка лежала у ног. Руки пусты. Глаза широко раскрыты от ужаса.

Чарльз Стаморан был на двух часах. Он лежал на земле, на спине, правая нога подвёрнута под тело. Рубашка пропиталась кровью. Руки пусты, но перед ним на земле лежал пистолет Ruger.

Женщина лежала на земле на четырёх часах. Ей было около тридцати. Она была стройной, тёмные волосы туго зачёсаны назад. В руке она сжимала пистолет Sig Sauer, но не двигалась. Пуля попала ей в лоб. Оставив зияющую дыру, как третий, слепой глаз.

Другая женщина, почти идентичная, была на пяти часах. Она лежала на спине, неподвижно, остекленевшими глазами, с диагональной полосой крови, пересекающей её белую блузу от шеи до бедра. Пуля проделала рваное отверстие на кончике пятна, прямо в центре груди. В руке у неё тоже был пистолет. Такой же Sig Sauer.

Ричер выпрямился и вышел из-за шкафа. Держа пистолет направленным вниз, на всякий случай прикрывая тела, он подошёл и отшвырнул их оружие в сторону. Затем присел, чтобы проверить сонную артерию Стаморана. Пульса не было. Он подождал, пока убедится, затем снова поднялся на ноги.

— Стойте! — закричала Каслуга. — Куда вы? Оставьте их. Помогите Чарльзу. Вы должны спасти его.

Ричер ничего не сказал. Он подошёл к первой женщине, наклонился и прижал пальцы к её шее. Он не почувствовал даже слабого трепетания крови в артерии. Она тоже была мертва. Это не было большим сюрпризом. Он выпрямился, готовый развернуться и осмотреть вторую женщину. Затем услышал резкий металлический щелчок совсем рядом, за спиной.

Каслуга закричала:

— Берег...

Ослепительно белая боль взорвалась в задней части обеих ног Ричера. Казалось, тысяча вольт врезалась в его суставы и связки. Ноги подкосились, и он упал вперёд. Одно колено с грохотом врезалось в твёрдый бетонный пол. Другое врезалось в грудину мёртвой женщины. В голове мелькнула полуоформленная мысль — *Странно, не похоже на кость* — затем он резко развернулся от пояса, чтобы посмотреть назад. Он внезапно разозлился. Кто-то нанёс удар сзади. Он не должен был этого допускать. Он не мог вспомнить, когда такое случалось в последний раз. И он не собирался допускать этого снова. Это уж точно.

Он поднял пистолет, разворачиваясь, выискивая цель, и одновременно левой рукой оттолкнулся от земли. Он уже наполовину поднялся на ноги и заметил кого-то. Вторая женщина. Она была жива. Она стояла. Он увидел блеск металла на фоне грубой чёрной поверхности, проглядывающей сквозь разрыв на её рубашке. Это были остатки пули, расплющившейся о кевлар. Кровь на её одежде, должно быть, была чьей-то чужой. Вероятно, одного из мёртвых агентов. Должно быть, она получила пулю после того, как убила их, но была только ранена. Потому что на ней был бронежилет. Как и на её двойнике. Вот что он почувствовал коленом. Хорошая защита от выстрела в грудь. Бесполезная против попадания в голову.

Женщина держала что-то в правой руке. Тонкое, металлическое, с рифлёной рукояткой и матовым чёрным покрытием. Длиной около двух футов, с сочленениями через каждые шесть дюймов, и диаметр на каждом слегка уменьшался. Значит, телескопическое. Легко носить и прятать. Легко раскладывать. Достаточно движения кистью. И с закруглённым наконечником полдюйма в диаметре, который концентрировал силу удара. Разрушительное действие против стекла, дерева или металла. Сокрушительное против плоти и костей. Удар по груди мог сломать рёбра. Удар по шее мог быть смертельным. Или по виску.

Женщина обрушила дубинку вниз. Она целила в правое запястье Ричера. Хотела раздробить сустав. Заставить выронить пистолет. Ричер крутанулся быстрее. Рванул руку из зоны поражения. Едва-едва. Круглый металлический наконечник рассек воздух. Он был достаточно близко, чтобы Ричер почувствовал его дуновение на коже. Он просвистел до самой земли, выбив слабую синюю искру. Ричер схватил женщину за запястье левой рукой. Сжал. Пальцы впились в кожу, сминая сухожилия и связки, пока она не закричала. Хватка ослабла, и дубинка со стуком упала на бетон. Ричер отшвырнул её ногой. Женщина ткнула свободной рукой ему в лицо. Первые два пальца растопырены. Она пыталась выколоть ему глаза. Одновременно её правое колено взлетело вверх, целя в пах.

Ричер опустил плечо на двенадцать дюймов и рванулся вперёд. Он врезался женщине в грудь. Это был тяжёлый удар. Женщину отбросило назад, словно в неё врезался грузовик. Она приземлилась на землю и проскользила дальше в тонком облаке пыли.

Ричер сказал:

— Перевернись. Лицом вниз. Руки за голову.

Женщина кашлянула, но не двинулась.

Ричер поднял пистолет.

— Я пытаюсь придумать причину не стрелять в тебя, но, должен признать, пока ничего не приходит.

Женщина перевернулась.

Ричер сказал:

— Кто ты?

— Меня зовут Вероника Сэнсон. — Она дёрнула головой в сторону тела другой женщины. — Это... — Она подняла правую руку и прижала её к лицу, спрятав глаза в сгибе локтя. Она не двигалась мгновение. Не дышала. Не издавала ни звука. Затем подняла руку и уронила её обратно. Глаза покраснели. Она сморгнула слезу и сказала: — Это моя сестра, Роберта. Нашего отца звали Морган Сэнсон.

Роберта и Вероника, подумал Ричер. Робби и Ронни. Двое из четырёх детей, которых миссис Сэнсон увезла в Израиль после смерти мужа. Он сказал:

— Вы служили в Армии обороны Израиля?

Вероника кивнула.

— Корпус сбора боевой разведки.

— Твоя сестра тоже?

Вероника снова кивнула.

— Мы пришли отомстить за отца. Но послушайте, пожалуйста. Я была капитаном. Того же звания, что и вы. Поэтому я прошу как офицер офицера, позвольте мне встать. Объяснить наши обстоятельства. Может, мы сможем...

— О Боже мой! — Глаза Сьюзан Каслуги широко распахнулись, а лицо внезапно стало мертвенно-бледным. — Где она? Что вы с ней сделали? Сколько времени до взрыва? Вы, армейский человек — вы должны что-то сделать.

Ричер сказал:

— О чём вы говорите?

— Сумасшедшие сёстры. Они сделали бомбу. Самодельную. Граната, миска, бензин, резинка. Они использовали её, чтобы заставить меня назвать Чарльза. Она может взорваться в любую секунду. Она убьёт нас всех.

Ричер не любил то, что слышал. Он видел фотографии из Вьетнама. Партизаны подкрадывались к припаркованным армейским джипам и бросали гранаты, обмотанные резинками, в их топливные баки. Это превращало машины в движущиеся бомбы замедленного действия. Результаты были некрасивыми. Ещё менее красивыми, если кто-то находился на борту или рядом, когда резина наконец сдавала. Он посмотрел на Веронику и сказал:

— Это правда?

Вероника вскинула подбородок.

— Роберта изобрела это. Она называла это Дамокловой...

— Где это?

— Я покажу. При одном условии.

— Нет времени торговаться. Неси сейчас.

— Если оно взорвётся сейчас, вы двое мертвы. Вам не спастись. Но здесь, внизу? Я, может, и выживу. Я готова рискнуть. А вы?

— А если я выстрелю тебе в голову? Как тебе такие шансы?

— Вы застрелите безоружную пленницу при свидетеле? Здравствуйте, военный трибунал. Плюс вам всё равно нужно выбираться отсюда. Сколько у вас времени до *бум*?

— Чего ты хочешь?

— Если я обезврежу устройство, я хочу, чтобы вы выслушали. Я хочу, чтобы вы знали правду о моём отце. Я хочу, чтобы все знали. Я хочу, чтобы вы рассказали им.

Ричер кивнул.

— Иди.

Вероника встала. Она подошла к месту, где из пола поднимались три большие трубы, поворачивали на девяносто градусов и крепились к другим с помощью тяжёлых болтов и фланцев. Ричер держал её на прицеле. Она наклонилась, залезла в затемнённую зону и достала аквариум для рыбок. На цыпочках направилась к Ричеру. Она держала миску перед собой. Граната всё ещё была внутри. Резинка была цела. Она подкралась ближе. Затем, когда до Ричера оставалось десять футов, она швырнула миску ему в лицо. Он отступил назад. Бензин плеснул на перед его мундира. Вероника метнулась в сторону. Ударилась о землю, перекатилась, подхватила «Зиг», который держала Роберта, и вскочила на ноги. Ричер поймал миску. Зажал её между грудью и правым предплечьем. Сунул левую руку внутрь, в остатки бензина. Это было тесно, как пытаться засунуть бейсбольную перчатку в банку из-под печенья. Он надавил сильнее. Нащупал гранату. Коснулся её кончиками пальцев. И порвал резинку.

Глава 26

Ричер тряхнул головой и поставил миску. Вероника Сэнсон перепрыгнула через ещё один узел труб и скрылась из виду. Сьюзан Каслуга закричала.

— Какого чёрта ты делаешь? — завопила Каслуга. — Радиус поражения этой штуки всего несколько футов. Унеси её отсюда. Выкинь наружу. Или брось как можно дальше. Там есть комната управления. Вон там. Ты мог бы...

Ричер шагнул так, чтобы оказаться между Каслугой и укрытием Вероники.

— Не нужно. Граната пластиковая. Это игрушка. Тебя обманули.

— Что? Нет. — Каслуга начала плакать. — Я думала, она настоящая. Я им поверила. Только поэтому я назвала Чарльза. Они такие лгуньи. Они обещали не причинять ему вреда. А теперь...

— Не корите себя. Эти женщины не шутили. Они бы заставили вас заговорить как-нибудь иначе, если бы вы раскусили их блеф.

— Верно, — крикнула Вероника из-за своего укрытия. — Я не шучу. Я не шучу. Так что отойдите, капитан. У меня к вам претензий нет.

Ричер понимал, что Веронике Сэнсон нужно убить Каслугу. Она использовала её, чтобы заманить мужа. Каслуга знала, что с ним случилось. Вероятно, видела, как это произошло. Оставлять свидетельницу было бы безумием. И по той же логике Ричер ни на секунду не верил, что Вероника планирует отпустить его.

Ричер сказал:

— Ты хочешь рассказать историю своего отца? Я могу помочь тебе. Сделать так, чтобы люди слушали. Но только если ты опустишь пистолет. Сдашься сейчас.

— Ты не понимаешь. Отойди.

Ричер не двинулся с места.

Дуло «Зига» высунулось из-за пары вентилей, и Вероника выстрелила. Пыль взметнулась в паре дюймов от правой ноги Ричера. Пуля с визгом ушла вверх и пролетела мимо головы Каслуги. Раздался лязг — она врезалась в трубу. Затем тишина.

Дуло исчезло. Ричер не видел Веронику. Он не мог выстрелить. Но она могла снять его в любой момент. И тогда ничто не помешало бы ей добраться до Каслуги. Ричер знал, сколько людей убили Вероника и её сестра. Он знал, насколько она безжалостна. Насколько упорна. Ричер временно служил с личным составом ЦАХАЛа и очень их уважал. Она была бы хорошо обучена, значит, обладала бы некоторым терпением. Но был предел. Она не знала, едет ли подкрепление. Любая задержка могла поставить под угрозу её шансы на успех. Что говорило Ричеру: он не может позволить себе ждать слишком долго.

Ричер услышал позади звуки. Шипение, затем журчание. Он оглянулся через плечо. Труба, в которую попала рикошетом пуля Вероники, теперь лопнула. Она была синей. И из неё текла вода. Что дало Ричеру идею.

Он повернулся обратно. Вероники всё ещё не было видно. Не во что целиться. Ни ноги, ни локтя, ни уха. Поэтому он выбрал другую цель. Красную трубу. Он нажал на спуск. Труба разлетелась вдребезги. И всё пространство вокруг заволокло облаками обжигающего пара.

Вероника закричала. Она выскочила из укрытия на открытое место, перекатилась в сторону и оказалась полусидя, полустоя на коленях. Она держала «Зиг» нацеленным в грудь Каслуги. Ричер видел напряжение в связках её запястий.

Ричер шагнул ближе. Он сказал:

— Стой. Не делай этого. Выстрелишь в неё — и историю твоего отца никто никогда не узнает.

Он видел в её глазах, что Вероника не остановится. Она приподняла «Зиг» на долю дюйма выше. Связки напряглись ещё на долю. Ричер нажал на спуск. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Пуля попала ей в один висок и вылетела из другого. Вся электрическая активность в её мозгу прервалась. Сигналы к нервам отключились. Мышцы расслабились, сухожилия обмякли, и она повалилась набок, приземлившись словно зеркальное отражение своей сестры.

Ричер отшвырнул пистолет Вероники ногой и проверил пульс, хотя это была простая формальность. Её уже нельзя было спасти. Он подошёл к Каслуге и отвязал верёвку от её талии. Она оттолкнула его и бросилась к мужу. Опустилась рядом с ним на колени, и её слёзы залили его грудь, смешиваясь с кровью на рубашке.

Ричер услышал позади звук. Шаги. Две пары. Он развернулся, вскинув пистолет, готовый стрелять.

— Синий на синем. — Это был мужской голос. — Федеральные агенты. Подкрепление для охраны министра.

— Чисто, — крикнул Ричер.

Агенты вышли на свет и замерли, пытаясь осмыслить сцену. Первый сказал:

— Стаморан?

Ричер покачал головой.

— Думаю, вам понадобится новый министр.

Сьюзан Каслуга встала. Слёзы всё ещё текли, и она пыталась контролировать голос. Она сказала:

— Думаю, опасность миновала, не так ли? Так что я хотела бы побыть наедине с мужем сейчас.

Глава 27

Старый телевизор на высокой подставке за ночь закатили в комнату для совещаний. Кристофер Баглин использовал его, чтобы начать итоговое совещание оперативной группы с видеозаписи вчерашней пресс-конференции из Белого дома. Подобающе мрачный пресс-секретарь объявил о смерти Стаморана. Он потратил пару минут на перечисление кучи увиливаний и общих фраз, а затем закончил, сообщив минимум деталей.

Смит сказала:

— Им долго не продержаться. Начнутся вопросы.

— Будут надеяться, что ситуация в Сербии скоро накалится, — сказал Ричер. — Нет ничего лучше плохих новостей, чтобы захватить внимание публики.

Кристофер Баглин выключил телевизор. Он сказал:

— Я провёл большую часть ночи по уши в фотографиях с места преступления, отчётах судмедэкспертов и всех физических уликах, до которых смог добраться. Что за запутанная ситуация. Думаю, можно подать это как одну историю искупления. Одну историю позора. И ещё одну, ну, не знаю. Кто-то другой пусть судит.

Смит сказала:

— Чарльз Стаморан *был* позором. Секретная программа, которой он руководил в Индии, и во всех тех других местах. Деньги, которые он и Притчард украли. Утечка, которую это вызвало, и тысяча потерянных душ, которые стали её результатом. Пусть горит в аду.

Ричер сказал:

— А какова цена искупления Моргана Сэнсона?

Баглин сказал:

— Его личное дело показало, что он был хорошим человеком. Его волновала безопасность, а не зарплата или повышение. Он собирался разоблачить коррупцию, и его за это убили. Он не был диверсантом. Он не был самоубийцей. Лично я рад, что мир теперь знает об этом.

— А его дочери? — сказал Ричер. — Что они с этого поимели?

Смит сказала:

— Часть вины лежит на учёных. Если бы Оуэн Бак, например, действовал тогда, вместо того чтобы тянуть десятилетиями, а потом дать Роберте и Веронике частичную информацию и спровоцировать их безумный квест, насколько всё было бы иначе?

— Оуэн Бак, — сказал Баглин. — Думаю, он написал первоначальный список имён. Он был в кармане Роберты, когда она умерла. Одна странная деталь насчёт него. Шесть имён были написаны одним почерком. А остальные два — двумя разными. Есть у кого-нибудь предположения, почему так?

Уолш сказал:

— Простите.

Смит покачала головой.

Ричер ничего не сказал.

— Неважно, — сказал Баглин. — Вероятно, это несущественно.

Смит предложила выпить, когда совещание закончилось, но Ричер не видел в этом смысла. Единственным незавершённым делом были поминки по Найлсену через день или два, и он не горел желанием на них идти. Он считал, что важно то, как ты относишься к людям, пока они живы. Никакое количество выпивки и историй не изменит ничего после того, как их не станет. Поэтому он вернулся в отель. Решил, что заберёт вещи, оставит ключи от машины на ресепшене и уедет из города без лишнего шума.

Ричеру потребовалось вдвое больше времени на сборы, потому что нужно было привести в порядок парадную форму. Брюки нужно будет отдать портному после вчерашнего дня на насосной станции. А весь мундир нуждался в тщательной чистке после того, как его окатило бензином. Он застегнул чехол с мундиром и положил его на стойку, готовый закинуть остальные вещи в вещмешок, но заметил на столике у мини-бара конверт. Доклад, который Уолш принёс ему на днях. О карьере Сьюзан Каслуги. Он его не читал. События опередили его. И теперь это было бы бессмысленно. Дело закрыто. Ричер взял конверт и направился к мусорке.

Он остановился. Вытряхнул содержимое конверта и начал просматривать. Время было. Он подумал, что неплохо бы понять, что за женщину он спас. В итоге он прочитал каждое слово и изучил каждую фотографию. И когда закончил, планы относительно отъезда снова отложились.

Ричер вошёл в приёмную Сьюзан Каслуги без одной минуты девять утра, два дня спустя.

Седовласая помощница Каслуги подняла взгляд из-за своего гигантского компьютера и сказала:

— Капитан Ричер? — Она указала на дверь во внутренний кабинет. — Проходите. Она готова вас принять. — Затем понизила голос. — Знаете, мисс Каслуга — опора AmeriChem. Она — душа и сердце компании. Все здесь так благодарны вам за то, что вы её спасли.

Ричер сказал:

— Не благодарите меня раньше времени. — Затем он коротко постучал во внутреннюю дверь и вошёл.

Сьюзан Каслуга вышла из-за стола поприветствовать его. Она была одета во всё чёрное. Выглядела усталой, под глазами залегли тёмные круги. Она мягко обняла его и сказала:

— Я рада, что вы здесь. Добро пожаловать в моё убежище.

Большая часть мебели в кабинете была смесью хрома, кожи и светлой скандинавской древесины. Именно такой тон Ричер ожидал найти в кабинете генерального директора. Но вдоль одной стены стояла удивительно личная коллекция вещей. Почти сентиментальная. Там был старый лабораторный стол, весь заставленный пробирками в деревянных штативах. Там были щипцы, горелки Бунзена и круглые стеклянные колбы разных размеров. А на стене над ними висели группы фотографий в рамках: снимки экспериментов в процессе и людей в белых халатах и защитных очках. Там также была группа из пяти холстов с факсимиле химических формул, написанных от руки, с помарками и каракулями на полях. Ричер предположил, что это были копии собственных работ Каслуги. Вероятно, этапы, важные для неё лично.

Ричер перевёл взгляд на Каслугу и сказал:

— Соболезную вашей утрате.

Каслуга пожала плечами.

— Спасибо. Сложная ситуация. Я любила Чарльза. Я всё ещё люблю. Наверное, буду любить всегда. Но приходится смотреть фактам в лицо. Он был убийцей. Вы видели, что пишут в прессе? Как будто они пытаются лишить меня права скорбеть. Опозорить меня. Они не понимают, что я тоже жертва. Впрочем, хватит о них и их злобе. Могу я предложить вам чаю? У меня есть апельсиновый гибискус, листья перечной мяты, лимонная лаванда или хуан цзюй хуа. Это жёлтая хризантема. Очень вкусно. — Она подошла к полке, где стояли тонкий электрический чайник, набор кружек пастельных тонов и с полдюжины цилиндрических серебряных банок.

Ричер сказал:

— Спасибо, но нет. Это ненадолго. Мне просто нужно уладить пару формальностей. Кое-какие наши бумаги потерялись, к сожалению. Ошибка администраторов.

— После того, что вы для меня сделали, для меня нет ничего невозможного, — сказала она. — Говорите, что нужно.

Она подошла и села в кресло у низкого кофейного столика в центре кабинета. Ричер сел напротив.

Ричер сказал:

— Во-первых, кое-что новое. Мой командир немного новатор. Он начал исследование, нельзя ли применить графологию в нашей работе. Изучение почерка.

— Ладно?

— Он ищет образцы для анализа своего эксперта. Это полностью анонимно и неофициально, но если бы я мог принести ему реальный пример, это принесло бы мне кучу очков.

— Вы хотите, чтобы я что-то написала?

Ричер достал из одолженного портфеля блокнот и ручку и протянул ей.

— Если не возражаете. Пару слов. *Чистит марафоны*. Звучит странно, но, видимо, важно, чтобы каждый образец говорил одно и то же, и наш парень придумал именно это.

Каслуга черкнула на первой странице.

— Готово.

— Спасибо. И раз уж вы взяли ручку, не дадите мне свой номер телефона? Не офисный, он у меня есть. Домашний. На случай, если возникнут вопросы. Когда у меня накапливаются бумаги, я часто работаю допоздна.

— Без проблем. — Она добавила строчку цифр на вторую страницу и протянула блокнот обратно.

Ричер помедлил, затем сказал:

— Извините, если спрашиваю не вовремя, но много ли ваш муж рассказывал вам о своём участии в Проекте 192?

— Ничего. — Каслуге потребовалось мгновение, чтобы взять эмоции под контроль. — Он мало что мне рассказывал. Просто сказал, что подозревает: кто-то убивает учёных из шестидесятых, чтобы заставить одного из них раскрыть личность восьмого человека в их команде, и что этот восьмой — он сам. Он не хотел разглашать государственные тайны или что-то такое, но беспокоился, что убийцы придут за мной, чтобы добраться до него. Что, собственно, и произошло.

— Что он рассказывал вам о проекте «Тифон»?

— Ничего. Я не знаю, что это.

— Ладно, думаю, это всё. — Ричер начал подниматься с кресла, затем опустился обратно. — Вообще-то, позвольте спросить ещё кое-что. Мне любопытно. Я наткнулся на ранний черновик газетной статьи о вашей роли после той аварии в 69-м. Там вы описывались гораздо более героически, чем в опубликованной версии. Героическое ближе к правде, верно? Судя по тому, что я видел, вы не производите впечатления пассивной, ведомой личности.

Каслуга опустила взгляд и улыбнулась. Она сказала:

— Я не знала, что та ранняя версия до сих пор ходит. Но вы правы. Она была почти точна. Когда произошла утечка газа, и какой это был кошмар, между прочим, ни одного старшего менеджера не было и в помине. Они все зарыли головы в песок. Кто-то должен был действовать, и я действовала. Я организовала работы по нейтрализации вытекшего газа. И по лечению пострадавших. Затем по очистке заражённой воды и восстановлению почвы.

— А когда вы сделали всю тяжёлую работу, начальство вынырнуло, приписало заслуги себе и преуменьшило вашу роль.

— В то время я была зла. Не буду врать. Это одна из причин, по которой я уволилась и основала AmeriChem. Но знаете, что говорят? Лучшая месть — это огромный успех. И посмотрите на меня сейчас.

— Ещё говорят, что гордыня до добра не доводит.

Каслуга склонила голову набок.

— Что вы имеете в виду?

— Газ, который вытек в 69-м, был продуктом проекта «Тифон». Так что вы знали о нём.

— Не был. Это был новый вид дезинфицирующего средства с завода Mason Chemical, где я работала. И да, погибло семь человек, что делает его...

— Тысяча семь. — Ричер достал из портфеля фотографию и положил на стол. Флемминг отдал ему её накануне. Это был тот самый широкий кадр с телами, разбросанными по пустынному полю. — Вы знали, какие химикаты использовать для нейтрализации газа. Значит, вы знали, что это был за газ. Это правда.

Каслуга не ответила.

Ричер сказал:

— На самом деле, это лишь часть правды. Вы не просто знали о газе Тифона. Вы украли формулу. И когда основали AmeriChem, она стала основой для вашего первого блокбастера. В разбавленном виде. Ваше большое дезинфицирующее средство. Спорим, это одна из тех, что висят у вас на стене.

Ричер увидел, как Каслуга покосилась на левый холст.

Она сказала:

— Это ложь. Я разработала формулы для первых пяти продуктов AmeriChem сама, самостоятельно, и только после того, как основала компанию.

Ричер положил на стол вторую фотографию. Тоже с утечки в 69-м. Крупный план лица жертвы. Он положил рядом третью фотографию. Тоже крупный план лица. С кожей, покрытой точно такими же странными фиолетовыми пятнами. Уолш раскопал это, когда прожёг светом прожектора профессиональную жизнь Каслуги. Фото было в конверте, который он оставил в отеле Ричера.

Ричер сказал:

— Эта фотография была уликой, когда на AmeriChem подали в суд после утечки газа на вашем заводе.

Каслуга снова покосилась на холст, но не проронила ни слова.

Ричер сказал:

— Те же симптомы. Тот же газ. Без вопросов.

Каслуга взяла первую фотографию из 69-го.

— Где вы это взяли?

Ричер пожал плечами.

— Я следователь. Я нахожу вещи.

Каслуга перевернула фотографию. На обратной стороне был штамп, синими чернилами, бледными изначально и выцветшими от времени. Каслуга поднесла фотографию ближе к лицу и вгляделась в буквы. — «Копирайт Спенсер Флемминг». И абонентский ящик. Интересно.

— Не пытайтесь его найти. Зря потратите время. Он там, где вы никогда не догадаетесь искать.

Каслуга встала, подошла к одному из своих книжных шкафов и открыла шкафчик, занимавший место нижних трёх полок. Внутри стояла машина. Уничтожитель документов. Она засунула фотографию в него и захлопнула дверцу. — Упс.

— Это вам не поможет. У Флемминга есть копии.

— И что вы собираетесь делать? Арестовать меня? Выволочь скорбящую вдову в наручниках? Удачи с освещением в прессе.

Ричер встал.

— Не я. Не моя юрисдикция. Если бы вы были военной, вы бы уже сидели в камере. Моя следующая встреча — с ФБР. Я отдам им всё, что у меня есть. Уверен, вы скоро о них услышите. Я просто хотел сначала увидеть выражение вашего лица.

Глава 28

Спенсер Флемминг сидел на полу, окружённый своими книгами, бумагами и папками. Он принял душ, поэтому волосы свисали на спину ниже обычного. Одежду постирали, так что рубашка стала ярче, а на джинсах стало меньше пятен. На столе стояла тарелка. Сандвич вываливался за края, нагруженный помидорами, перцем, красным луком и шпинатом. Его любимое сочетание. Обычно. Но до него было не дотянуться, и это было нормально. У него не было аппетита. Он был слишком занят тем, что сомневался в себе. Грядут перемены. Должны случиться хорошие вещи, надеялся он. Но перед солнцем всегда бывает буря. Ричер не скрывал этого от него, когда просил о помощи. Просто гораздо легче быть храбрым, когда ты не один.

Парень в почтовом отделении упёрся. Он отмахнулся от угроз Сьюзан Каслуги в адрес него и его бизнеса. Его не интересовали её взятки. Он не уступал ни на дюйм, пока она не заметила фотографию, которую он держал в рамке за прилавком. На ней были женщина и двое маленьких мальчиков, сплошные объятия, улыбки и счастье. Каслуга предположила, что двое мужчин, которые были с ней, могли бы отследить это трио. Она предложила пару вариантов того, что они могли бы с ними сделать, когда найдут. Тогда парень изменил тон. Он выложил адрес Спенсера Флемминга в мгновение ока. Он даже предупредил Каслугу, что помещения по этому адресу крайне необычны. Он не хотел, чтобы она думала, будто он пытался её надуть. Он не хотел, чтобы она возвращалась. Он дал это ясно понять.

Водитель Каслуги остановил «Таун-кар» в конце подъездной дорожки к психушке, на том же месте, где Смит парковалась шесть дней назад. Он заглушил двигатель и вышел. Достал пистолет. Трое остальных охранников последовали его примеру и потянулись за оружием. Каслуга вышла последней. Четверо парней сгруппировались вокруг неё, и они на мгновение замерли, глядя сквозь забор на здание. Низкая тёмная туча нависала над всем участком. Она казалась предупреждением. Облупившийся кирпич и ржавые решётки на окнах словно кричали: *Беги*. Каслуга ткнула в спину охранника перед собой. Она сказала:

— Давай. Чего ждёшь?

Охранник сделал проход в заборе и повёл к портику и огромной деревянной двери. У него с собой были болторезы, и он перекусил ими висячий замок и сбил ржавые остатки. Затем двоим пришлось налечь, чтобы раздвинуть створки достаточно для прохода. Дневной свет проник внутрь. Они увидели грязное пространство по ту сторону. Каслуга указала на следы в пыли, покрывавшей чёрно-белую плитку пола. Она сказала:

— Туда. Пошли.

Они держались вместе и шли по следу мимо разрушенной стойки, под затянутой паутиной люстрой и дальше, во внутренний двор. Каслуга указала на ряд трейлеров в дальнем конце.

— Он должен быть в одном из них.

Шторы в левом трейлере были задёрнуты, но дверь была открыта и закреплена. Каслуга подтолкнула охранника и сказала:

— Попробуй тот.

Охранник поставил ногу на нижнюю ступеньку. Медленно поднялся на следующую и шагнул внутрь. Замер в дверях, затем прокрался вперёд. Скрылся из виду. Его не было минуту. Две. Три. Не было никаких признаков того, что он выводит Флемминга. Никаких признаков того, что он возвращается один.

Каслуга крикнула:

— Эй. Что там происходит? Что так долго?

Ответа не было.

Она подтолкнула следующего охранника.

— Пойди посмотри, что там.

Парень, как улитка, поднялся по ступенькам, затем бросился вперёд, вскинув пистолет. Исчез внутри. И не появился.

Сзади раздался голос. Мужской. Твёрдый. Властный. Он сказал:

— ФБР. Бросить оружие. Лечь на землю лицом вниз. Живо.

Двое оставшихся охранников подчинились. Двое, зашедших в трейлер, вывалились обратно, безоружные, с заломленными за спину руками в наручниках, сопровождаемые двумя агентами. Ещё четверо агентов налетели на парней на полу. Надели наручники. Подняли на ноги и уволокли.

Сьюзан Каслуга осталась одна. Она продолжала стоять на ногах. Ричер и Эмбер Смит приблизились из стеклянного дверного проёма. Смит сказала:

— Вы слышали. На землю.

Каслуга скрестила руки на груди. Она осталась стоять.

Ричер шагнул ближе. Он навис над ней, наклонившись. Его голос был едва громче шёпота. Он сказал:

— Я убил женщину из-за тебя. Женщину, которую не должен был. Так что если ты думаешь, что я упущу любой шанс разорвать тебя на куски...

Каслуга провела ногой по земле перед собой. Опустилась на колени. Отодвинула пару камней и осторожно легла на живот. Смит защёлкнула на ней наручники, затем подняла и начала обыск. Она была тщательной. Проверила под мышками у Каслуги. Вокруг груди. Талии. Бёдер. В швах одежды. Даже в волосах.

Каслуга ткнула носком в землю и усмехнулась.

— И что это была за погоня за диким гусем?

Ричер сказал:

— Это о том, что дела говорят громче слов. Любой грамотный адвокат мог бы добиться исключения той фотографии, которую я тебе показывал, из судебного процесса. С теми телами из 69-го. Нет способа доказать, когда она была сделана. Где. Были ли эти люди на самом деле мертвы или просто позировали. Знала ли ты о них вообще. Но то, что ты приложила столько усилий, чтобы найти фотографа, — это равноценно признанию вины, и днём и ночью.

— Не в суде.

— Мы говорим не о суде. И не о законе. Уже нет. Я не уверен, что обществу будет лучше, если ты сядешь в тюрьму. Может, есть другой способ искупить вину.

— Я слушаю. И готова поспорить, это как-то связано с деньгами. Сколько ты хочешь?

— AmeriChem сделала тебя очень богатой женщиной. Ты могла бы использовать эти деньги, чтобы обеспечить семьи жертв, которых ты оставила в Индии. Для жены и выжившего сына Моргана Сэнсона. Для дочерей Кента Найлсена. Один парень из Министерства финансов составил документ. Он всё оформит законно. Тебе стоит его подписать.

— Ты сошёл с ума? Я не несу ответственности ни за одну из этих смертей. Я не собираюсь помогать этим людям.

— Сколько времени ты провела в химических лабораториях, Сьюзан? Потому что что-то явно разъело твой мозг. Начнём с Индии. Тысяча человек погибла из-за утечки газа? Почему она произошла?

— Плохое техобслуживание. — Она шаркнула ногой по земле. — Не имеющее ко мне отношения.

— Имеющее к тебе самое прямое отношение. Техобслуживание было плохим, потому что ты украла деньги, которые должны были на него пойти.

— Это ложь.

— Ты украла формулу, чтобы дать своей новой компании фору. Ты украла и деньги тоже.

— Я никогда...

— Каймановы острова, Сьюзан. Компания по развитию недвижимости. Провалившаяся заявка. Липовый судебный процесс. Мы знаем всё.

Каслуга не ответила.

Ричер сказал:

— Твоя кража привела к утечке, и из-за утечки тебе пришлось заткнуть Моргана Сэнсона.

— Сэнсон был жалким неудачником, который в приступе злости испортил охлаждающее оборудование, потому что был недостаточно хорош, чтобы получить прибавку. Люди погибли, и он не смог с этим жить, поэтому покончил с собой.

— Мы читали его личное дело, Сьюзан. Его волновала безопасность. А не зарплата.

— Можешь сколько угодно строить догадки. Я могу слушать этот мусор весь день, и когда ты закончишь, я скажу тебе одно: я не сяду в тюрьму из-за того, что какие-то бедняки погибли при утечке газа, и я не сяду в тюрьму за убийство Моргана Сэнсона.

— Может, и нет, — сказал Ричер. — Но ты сядешь в тюрьму за убийство своего мужа. Это уж точно.

Спенсер Флемминг с трудом поднялся на ноги. Сначала он, как обычно, ссутулился, затем заставил себя выпрямиться. Он не мог вспомнить, когда в последний раз заботился об осанке. Или о том, что кожа была не грязной. Или что чувствовал ковёр под пальцами ног. Он подвинулся, пока не смог увидеть своё отражение в зеркале. Оно ему не понравилось. Он выглядел таким чужим рядом с людьми, которые помогали ему с тех пор, как Ричер и Эмбер Смит привезли его в отель. Его волосы. Его одежда. Он застыл во времени, понял он. Не по своей вине, учитывая, что его заставили жить в тени. И не по своему выбору. Но теперь он мог выбрать перемены. Придётся, если он собирается воспользоваться этим вторым шансом, который ему предлагают. Если это вообще произойдёт. Ричер сказал ему, что женщина, ответственная за его бедственное положение, сядет в тюрьму до конца своих дней. Он молился, чтобы это было правдой. Но глубоко внутри, в животе, он не верил. Не мог. У него было предчувствие. Она выкрутится, а он окажется обратно в психушке.

— Вы меня подставляете. — Голос Каслуги был почти визгом. — Вы на самом деле пытаетесь меня подставить. Это невероятно. Ты знаешь, что я не убивала Чарльза. Ты был там. Ты знаешь, что Вероника Сэнсон убила его. Она бы убила и меня, если бы ты появился на мгновение позже.

Ричер пожал плечами и сказал:

— А я всегда считал пунктуальность добродетелью.

Каслуга повернулась к Смит.

— Попробуй арестовать меня за это, и мой адвокат вызовет Ричера на допрос. Заставит его лжесвидетельствовать. Это он окажется в тюрьме. А не я.

Смит сказала:

— О, тебя арестуют.

Ричер сказал:

— Попробуй не пустить меня на свидетельскую трибуну.

— Это безумие. — Каслуга воздела глаза к небу. — Ты видел, что сделали эти женщины.

Смит схватила её за правую руку.

— Хватит истерик. Пошли. Время вышло.

Каслуга мгновенно вырвалась. Её правая рука появилась из-за спины. Может, Смит плохо застегнула наручники. Может, запястья Каслуги были особенно узкими. Но так или иначе, ей каким-то образом удалось высвободиться. Появилась левая рука. Она пригнулась. Порыхала в грязи. Затем выпрямилась с предметом в руке. Четырёхдюймовый гвоздь, весь погнутый и ржавый. Каслуга крутанулась за спину Смит. Обхватила правой рукой голову Смит, закрывая ей глаза. Левой приставила остриё гвоздя к шее Смит. Она попала в место прямо над сонной артерией. Капля крови потекла по шее и впиталась в рубашку. Гвоздь всё ещё был острым, несмотря на ржавчину. Это было ясно. Ещё несколько унций давления — и Смит будет мертва.

Каслуга отступила назад. Она потащила Смит за собой, одновременно оттягивая её голову, вытягивая шею и выгибая спину. Она сказала:

— Бросай пистолет.

Смит подчинилась.

Каслуга переключила внимание на Ричера.

— Ты тоже.

Ричер поднял руки до уровня плеч, но не выпустил пистолет. Он был повёрнут боком к Каслуге, дулом безвредно в небо. Он сказал:

— Я не видел, чтобы эти женщины что-то делали с твоим мужем. Он был уже мёртв, когда я туда попал.

— Потому что они застрелили его. Та, что помоложе.

— Правда?

Каслуга отступила ещё дальше.

— Я сказала, брось пистолет.

Ричер чуть отвёл руку с пистолетом в сторону и чуть опустил, но не отпустил.

— Я нашёл двух мёртвых агентов. Потом услышал три выстрела. Они были близко друг к другу. По времени и по месту.

Смит начала сопротивляться. Она попыталась вывернуть голову от гвоздя, но не могла высвободиться. Гвоздь лишь глубже впивался в кожу.

Каслуга сказала:

— Вероника уже застрелила агентов. Чарльз выстрелил дважды. Он попал в Роберту и убил её. Он попал в Веронику и сбил её с ног, но она выжила из-за жилета. Она выстрелила в ответ в тот же момент и убила Чарльза.

Ричер покачал головой.

— Я слышал три выстрела, потом упал пистолет. Ты выстрелила во всех троих. В мужа, потом в женщин. Потом бросила свой пистолет к ногам мужа. Но ты совершила ошибку. Ты не убила Веронику. И это чуть не стоило тебе жизни.

— Проверь отчёт полиции. Посмотри, сколько патронов не хватало в каждом пистолете.

— Я проверил. Два из твоего. Один из пистолета Роберты. Три из пистолета Вероники.

— Два из пистолета Чарльза. Что доказывает мои слова.

— Из пистолета, найденного рядом с телом Чарльза. Что доказывает, что ты хороша. Для импровизированного плана он был во многих аспектах адекватен. Ты попросила побыть наедине с мужем. И воспользовалась этим, чтобы переложить одну пулю из пистолета Вероники в свой. Ты даже заметила, что они другого бренда. Ты используешь Browning. У неё были Federal. Так что ты разрядила свой пистолет и перезарядила его так, чтобы её пуля оказалась внизу магазина.

— Я ничего не делала, пока была наедине с Чарльзом. С его телом. Я была слишком расстроена.

Смит начала перебирать ногами, пытаясь вырваться. Каслуга ударила её локтем в рёбра, и она перестала двигаться.

Ричер сказал:

— Ты переложила одну пулю. Ты передвинула стреляные гильзы. В отчёте полиции отмечено, что они лежали в странном положении. И ты вписала имя своего мужа в список Роберты Сэнсон.

— Я не вписывала. А теперь брось пистолет. Я не повторю.

Ричер опустил пистолет чуть ниже. Чуть выдвинул вперёд.

— Помнишь те слова, что ты написала для меня? *Чистит марафоны*? Это анаграмма *Чарльз Стаморан*. Те же буквы, другой порядок. И угадай что? Почерк идеально совпадает.

— Брось эту чёртову...

— Главный вопрос: зачем ты вообще написала его имя? Почему не оставила список из семи имён? Зачем сделала его восьмым?

— Он и был восьмым. Я не делала его им ничего.

— Верно. Он был кем-то вроде руководителя, за 7 500 миль. Никак не влиял на проект изо дня в день. В отличие от девятого человека, который был там, на месте, по уши в грязи. Разгребал последствия утечки. Задабривал родственников и свидетелей.

— Не было никакого девятого человека.

— Был. Это ты.

Ричер увидел, как костяшки пальцев Каслуги побелели вокруг гвоздя. Увидел, как сузились её глаза. Как напряглись сухожилия на шее. Поэтому он развернул пистолет остаток пути. Он был мастером-стрелком, с пистолетом или винтовкой. В этот момент расстояние было ничтожным. Не было ветра. Никаких бликов. Цель не двигалась. Он не запыхался. Было несколько точек, которые он мог выбрать с минимальным риском для Смит. Голова Каслуги. Плечо. Любое колено. Любая голень. Любая стопа. Ричер нажал на спуск. Он попал Каслуге прямо в центр правого подъёма стопы. Она закричала, выронила гвоздь и тяжело упала на бок.

Смит отступила назад и прижала ладонь к шее.

Каслуга завыла, свернулась калачиком и стиснула зубы. Она выдавила сдавленное:

— Помогите мне.

Ричер сказал:

— Помочь тебе? Как ты согласилась помочь тем детям после того, как убила их родителей? Тем осиротевшим семьям в Индии?

— Я была неправа. — Она задыхалась, едва могла дышать от боли. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

— Мне нужна информация. Два вопроса.

— Всё что угодно. Только доставь меня в чёртову больницу.

— Кому ты звонила, чтобы организовать убийство Найлсена?

— Это не...

— Хочешь потерять всю ногу?

Каслуга покачала головой.

— Тогда прекрати врать на десять секунд. Мы знаем, кому звонил Найлсен, задавая вопросы. Этот человек позвонил тебе. Они воспользовались номером, который ты написала в моём блокноте.

— Это потому что... — Каслуга тяжело дышала. —...он звонил Чарльзу. Мы жили вместе. Один дом. Один телефон.

— Он звонил не Чарльзу. У Чарльза в том доме была куча телефонных линий Министерства обороны. Эти линии не генерируют записей. Зачем бы ему принимать компрометирующие звонки по линии, которая их генерирует?

Каслуга прошипела:

— Ладно. Дэвид Салливан. Вице-президент по работе с клиентами, Total Security Solutions. У них контракт с AmeriChem. Если у меня проблема, судебный иск, кто-то создаёт трудности где угодно в мире, он решает вопрос.

— Хорошо. Я позвоню ему. Посмотрим, сможет ли он решить проблему с собой. Теперь, Невилл Притчард. Какая у тебя с ним была сделка?

Каслуга издала долгий, глубокий стон.

— Больница. Ты обещал.

— Ответишь сначала. Притчард подчинялся Стаморану. Это мы уже выяснили. Он завербовал тебя на месте?

— Не смеши меня. — Каслуга на мгновение всхлипнула от усилия. — Притчард был идиотом. Бумажной душой. Я раскусила, чем он занимается, за день. Вынудила его посвятить меня.

— Вы вместе украли деньги. Поделили позже.

— Нет. Я...

— Поэтому ты и провернула с ним те липовые валютные займы сразу после своей аферы с недвижимостью. Чтобы переправить ему его долю отмытых денег.

Каслуга кивнула. Её лицо было бледным и блестело от пота.

— Когда ты поняла, что Бак разболтал всё сёстрам Сэнсон, ты позвонила своему приятелю Салливану. Велела убрать Притчарда, потому что он был единственным, кто мог опознать тебя.

Каслуга выдавила слабую улыбку.

— Самое смешное? Мне о том, что убивают учёных, сказал Чарльз. Поэтому я и позвонила Салливану. Чарльз думал, что защищает меня. Он тоже был идиотом.

Ричер повернулся и направился к стеклянной двери. Смит поспешила за ним и схватила его за рукав.

Она сказала:

— Подожди. Ты обещал отвезти её в больницу.

— Я не говорил, как. Может доползти до машины. Или истечь кровью здесь. Мне оба варианта хороши.

— Ричер, это жестоко.

Он пожал плечами.

— Надо было соглашаться помогать тем детям.

Глава 29

Ричер не верил в судьбу, но слышал, что чем усерднее человек работает, тем удачливее он становится. Он считал, что будет справедливо сказать, что в тот день он поработал усердно. Так что когда он был на полпути к тому, чтобы надеть свежевычищенную парадную форму, готовясь к поминкам Кента Найлсена, и в его гостиничном номере зазвонил телефон, полученный приказ показался уместным. Его отправляли обратно в Иллинойс с немедленным выездом. На заводе боеприпасов в Джолиет были обнаружены нарушения в учёте. Ожидалось, что его недавний опыт в Арсенале Рок-Айленд будет полезен. А учитывая близость Джолиет к Чикаго, он подумал, что если он будет работать действительно усердно, это дело может просто расшириться и включить в себя агента Оттоуэй...

Последний рейс до аэропорта Мидуэй вылетал через четыре часа, поэтому Ричер решил, что будет безопасно показаться на поминках. У него будет время отдать последние почести Найлсену, а его новое назначение станет идеальным предлогом, чтобы уйти, если всё мероприятие окажется слишком ужасным. Место проведения было легко найти. Это был старый кинотеатр, весь в неоне и изгибах ар-деко, недавно переоборудованный в концертный зал. Оказалось, что в молодости Найлсен был немного музыкантом. Его инструментом был флюгельгорн. По словам одной женщины, знавшей его по тем временам, энтузиазма у него было больше, чем техники. Она была частью импровизированной группы, собранной на вечер. В неё входили пара его старых приятелей. Они освободили дополнительное место в своём полукруге на сцене и водрузили на пустой стул предмет, который показался Ричеру похожим на трубу.

Ричер направился в глубину зала, и первым, кого он узнал, был Спенсер Флемминг. Хотя потребовалось мгновение, чтобы его опознать. Волосы всё ещё были седыми, но больше не свисали по обе стороны лица. Они были коротко подстрижены. Появилась настоящая причёска. И на нём были джинсы и рубашка, которые не выглядели на десятилетия устаревшими. Ричер пожал парню руку, и их разговор быстро перешёл к будущему. Флемминг знал Джолиет, или знал в шестидесятые. Он освещал историю о серии аварий на трассе для автогонок недалеко оттуда. Он надеялся, что очень скоро будет освещать гораздо больше историй. Ему просто нужно было разобраться с жильём. Отель ему не подошёл, поэтому он вернулся в свой трейлер. ФБР организовало его буксировку в кемпинг для автодомов. Тот самый, где убили Притчарда, но Флемминг этого не знал.

Флемминг через несколько минут ушёл бродить дальше, и вскоре Ричер столкнулся с Эмбер Смит. На шее у неё был пластырь из-за усилий Сьюзан Каслуги с ржавым гвоздём, и она была в чёрном платье на каблуках. Ричер видел её раньше только в джинсах и ботинках. Ещё один человек, чья внешность изменилась. Всё часть того, чтобы выйти из одной орбиты и перейти в другую, подумал Ричер. Естественный переход в конце напряжённого дела.

— Слышала что-нибудь о Каслуге? — сказала Смит.

Ричер покачал головой.

— Что-нибудь сделал с Салливаном? Её человеком по мокрым делам?

— Я рассказала своему начальнику. Он сказал, что я могу заняться этим. У меня хорошее предчувствие насчёт этого. Шанс сделать что-то правильно. Вернуть карьеру в нужное русло.

— А вне работы?

Смит пожала плечами.

— Думаю, нормально. Это первые похороны, на которых я была после Филипа. Я не знала, как это будет, но я справляюсь. Может, время действительно — это всё, что мне нужно.

Вскоре после этого Ричер решил, что с него хватит, и начал пробираться к выходу. Он столкнулся с Кристофером Баглином и Гэри Уолшем. Он услышал, как группа начала играть во второй раз. Он увидел мужчину и женщину, направляющихся к стоянке такси с нетерпением в глазах. А когда он добрался до фойе, он чуть не столкнулся с парой мужчин в тёмных костюмах, которые явно сопровождали какую-то важную шишку. Парень взглянул на Ричера, затем остановился и вернулся. Он сказал:

— Капитан Ричер? Я думал, что смогу найти вас здесь. Меня зовут Джон Эссли. Исполняющий обязанности министра обороны. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего предшественника. Тот факт, что мы можем оплакивать его как человека, который выполнял свой долг, пусть и в соответствии с чувствами ушедшей эпохи, а не осуждать его как хладнокровного убийцу, является огромным утешением для меня лично и для нации. Если эта должность станет моей на постоянной основе, могу с уверенностью сказать, что пройдёт немного времени, и ваши серебряные нашивки исчезнут, а дубовые листья вернутся.

Ричер ничего не сказал. По его опыту, устное обещание политика не стоило и бумаги, на которой оно было написано.

---

*Для Ларри, с благодарностью*

---

### КНИГИ ЛИ ЧАЙЛДА И ЭНДРЮ ЧАЙЛДА

*Часовой*

*Мертвее не бывает*

*Без плана Б*

*Секрет*

### Книги Ли Чайлда

*Этаж смерти*

*Ценой собственной жизни*

*Ловушка*

*Роковое эхо*

*Без права на ошибку*

*Выстрел*

*Убедительный довод*

*Враг*

*Один выстрел*

*Трудный путь*

*Невезение и неприятности*

*Терять нечего*

*Исчезни завтра*

*61 час*

*Стоит умереть*

*Дело*

*Разыскивается*

*Никогда не возвращайся*

*Личный интерес*

*Заставь меня*

*Ночная школа*

*Посредник*

*Полночная линия*

*Прошедшее время*

*Голубая луна*

### Рассказы

*Второй сын*

*В глубине*

*Сильный жар*

*Не учения*

*Малые войны*

*Рождественский скорпион*

### Книги Эндрю Гранта

*Чёт*

*Умри дважды*

*Больше вреда, чем пользы*

*БЕГИ*

*Ложный позитив*

*Ложный друг*

*Ложный свидетель*

*Невидимый*

*Слишком близко к дому*

---

### ОБ АВТОРАХ

**Ли Чайлд** — автор серии книг о Джеке Ричере, бестселлеров номер один по версии *New York Times*, и полного сборника рассказов о Джеке Ричере *Без второго имени*. Права на серию о Ричере проданы в сто территорий. Уроженец Англии и бывший телевизионный режиссёр, Ли Чайлд живёт в Нью-Йорке и Вайоминге.

[jackreacher.com](http://jackreacher.com)

[Facebook.com/​LeeChildOfficial](http://Facebook.com/LeeChildOfficial)

Twitter: [@LeeChildReacher](http://twitter.com/LeeChildReacher)

По вопросам организации выступлений Ли Чайлда обращайтесь в Бюро лекторов Penguin Random House по адресу speakers@penguinrandomhouse.com.

**Эндрю Чайлд**, который также пишет под именем Эндрю Грант, — автор книг *БЕГИ, Ложный позитив, Ложный друг, Ложный свидетель, Невидимый* и *Слишком близко к дому*. Он соавтор романов о Джеке Ричере *Часовой, Мертвее не бывает* и *Без плана Б*, ставших бестселлерами номер один. Чайлд и его жена, писательница Таша Александр, живут на природном заповеднике в Вайоминге.

[andrewgrantbooks.com](http://andrewgrantbooks.com)

[Facebook.com/​AndrewGrantAuthor](http://Facebook.com/AndrewGrantAuthor)

Twitter: [@Andrew\_Grant](http://twitter.com/Andrew_Grant)