Тайна голубого экспресса. Тайна Семи циферблатов. Убийство в доме викария

Глава 1 Человек с седыми волосами

Было около полуночи, когда на Плас де ля Конкорд[1]появился человек. Несмотря на роскошное меховое пальто, облекавшее его тщедушную фигуру, вид у него был какой-то жалкий.

Человечек с крысиным лицом. Не из тех, кто правит миром, как сказали бы некоторые. Однако столь поверхностное суждение повлекло бы за собой ошибочный вывод. Этот человек, такой ничтожный и слабый на вид, на самом деле был вершителем судеб. В Империи, где правили крысы, он был королем крыс.

Даже сейчас, в некоем посольстве, с нетерпением ожидали его возвращения, но он должен был сначала завершить одно неофициальное дело, о котором в посольстве не были извещены. Лицо его с чуть горбатым носом отчетливо белело в лунном свете. Отец человечка был польский еврей, портняжничал. Дело, которое заставило человечка выйти из дома этой ночью, пришлось бы его отцу по душе.

Он дошел до Сены[2], пересек ее и, вступив в один из самых малопочтенных кварталов Парижа, остановился возле высокого, ветхого здания и стал подниматься на четвертый этаж. Едва он успел постучать, как дверь открыла молодая женщина, явно его поджидавшая. Не поздоровавшись, она помогла ему снять пальто и провела в гостиную, обставленную с дешевым шиком. Электрический свет, затененный грязными розовыми фестонами, немного смягчал грубо размалеванное лицо девушки, в котором было что-то монгольское. Ни профессия, ни национальность Ольги Демировой сомнений не оставляли.

— Все в порядке, малютка?

— Все в порядке, Борис Иванович.

— Будем надеяться, что за мной не следили, — буркнул он.

В его тоне, однако, сквозила тревога. Он подошел к окну, слегка раздвинул шторы и резко отпрянул:

— На той стороне улицы — двое. Мне кажется, они…

Он замолчал и стал нервно грызть ногти. Русская успокаивающе покачала головой.

— Они были здесь и до вашего прихода.

— Мне кажется, они следят за домом.

— Возможно. — Ока по-прежнему оставалась невозмутимой.

— Но тогда…

— Что из этого? Даже если они знают — следить будут не за вами.

По его губам скользнула ядовитая улыбка.

— Не за: мной. Что верно, то верно.

Он помолчал, раздумывая, затем добавил:

— Этот проклятый американец… уж он-то себя в обиду не даст.

— Это точно.

Он опять подошел к окну.

— Крутые ребята, — пробормотал он со смешком. — Боюсь только, полиции спи знакомы. Ну, ну, желаю Брату Разбойнику доброй охоты.

Ольга Демирова покачала головой:

— Если американец и в самом деле такой, как о нем говорят, паре трусливых бандитов с ним не сладить. — Она помолчала. — Вот только…

— Что?

— Да в общем-то ничего… сегодня вечером здесь дважды проходил один человек — седой.

— Ну и что?

— Проходя мимо тех двоих, он обронил перчатку. Один из них поднял ее и вернул ему. Избитый прием.

— Вы думаете, что седой их нанял?

— Не исключено.

Русский явно нервничал.

— Вы уверены, что пакет в сохранности? Его никто не трогал? Слишком много о нем было разговоров… Слишком много шума.

Он снова стал кусать ногти.

— Можете удостовериться.

Она направилась к камину, разгребла угли, снизу, из-под скомканной бумаги вытащила продолговатый предмет, завернутый в вымазанную сажей газету, и протянула его своему гостю.

— Ловко придумано, — похвалил человечек, одобрительно кивнув.

— Квартиру обыскивали дважды. Даже матрас вспарывали.

— Вот я и говорю — слишком было много шума. И торговаться тоже было ошибкой.

Он развернул газету. Внутри находился маленький сверток. Русский раскрыл его, проверил содержимое и торопливо завернул опять. И в этот момент раздался звонок в дверь.

— Американец пунктуален. — Ольга взглянула на часы, потом вышла из комнаты и через минуту возвратилась с рослым, широкоплечим мужчиной, чье заокеанское происхождение сразу бросалось в глаза.

— Мосье Краснин? — вежливо осведомился он.

— Он самый. Простите, что пренебрег условностями и назначил вам встречу в этой дыре. Но необходима осторожность. Мне никак нельзя рисковать.

— Я понимаю, — вежливо посочувствовал американец.

— Вы мне обещали, что все останется втайне, — напомнил Краснин. — Таково условие сделки.

— Разумеется, — равнодушно проговорил американец. — Как договаривались. А теперь, пожалуй, самое Бремя показать товар.

— Деньги у вас при себе? Банкноты?

— Да, — ответил американец, однако бумажник доставать не стал.

После минутного колебания Краснин выложил на стол сверток.

Американец развернул его, поднес содержимое к электрической лампе и внимательно осмотрел. Удовлетворенный осмотром, он достал наконец из кармана толстый кожаный бумажник, вынул оттуда пачку банкнот и передал ее русскому — тот тщательно пересчитал деньги.

— Порядок?

— Благодарю вас, мосье, все точно.

— Отлично. — Американец небрежно сунул в карман коричневый бумажный пакет и поклонился Ольге: — Всех благ, мадемуазель. Всех благ, мосье Краснин.

Когда он вышел и дверь за ним закрылась, Ольга и Краснин переглянулись. Русский облизнул пересохшие губы.

— Любопытно, удастся ли ему вернуться в свой отель? — пробормотал он.

Они, не сговариваясь, обернулись к окну. Через некоторое время они увидели, как американец вышел из подъезда, свернул налево и, не оборачиваясь, зашагал по улице. Две тени выскользнули из подворотни напротив и бесшумно устремились за ним. Вскоре преследуемый и преследователи растворились в ночном мраке.

— Вернется в свою гостиницу целым и невредимым, — сказала Ольга. — Можете не беспокоиться… или не надеяться… это уж как вам угодно.

— Почему вы думаете, что с ним ничего не случится? — с любопытством спросил Краснин.

— Человек, который умеет делать такие деньги, не может быть дураком… Кстати о деньгах… — И она многозначительно посмотрела на Краснина.

— Что-с?

— Моя доля, Борис Иванович.

Краснин неохотно вынул две кредитки, и Ольга, кивком поблагодарив, без малейшего смущения спрятала деньги в чулок.

— Вот так-то лучше. — В ее голосе звучало удовлетворение.

Он с интересом посмотрел на нее:

— Вы ни о чем не сожалеете, Ольга Васильевна?

— Сожалею?! О чем?

— О том, что расстались с вещью, находившейся у вас на хранении. Женщины, большинство женщин, сходят с ума по таким вещам.

Ольга кивнула.

— Да, пожалуй, — сказала она. — Большинство женщин действительно помешано на этих штучках. Я — нет. Любопытно… — Она осеклась.

— Что вам любопытно? — В голосе Краснина звучал неподдельный интерес.

— Американец-то останется невредим, я уверена. Но потом…

— Что вы имеете в виду?

— Он наверняка подарит их какой-нибудь женщине, — задумчиво проговорила Ольга. — Любопытно, что случится тогда…

Она подошла к окну и вдруг, вскрикнув, поманила своего гостя:

— Вот он. Тот, о ком я вам говорила.

По улице неспешным шагом шел стройный элегантный мужчина в цилиндре и плаще. Когда он поравнялся с фонарем, на свету засияла белоснежная седина.

Глава 2 Господин Маркиз[3]

Седой господин неторопливо продолжал свой путь. Казалось, происходящее вокруг мало его интересовало. Он свернул направо, потом налево, время от времени что-то мурлыча себе под нос.

Внезапно он остановился и прислушался. До него донесся какой-то звук. Это мог быть хлопок лопнувшей — шины, а мог быть и выстрел. Едва заметно улыбнувшись, он постоял с минуту и так же не спеша двинулся дальше.

Завернув за угол, он добрался до оживленного места. Страж порядка что-то записывал в блокнот; Несколько запоздалых прохожих столпилось вокруг. У одного из них седой господин вежливо осведомился:

— Что-то случилось, не так ли?

— Mais oui[4], мосье. Два бандита напали на пожилого американского джентльмена.

— II что с ним?

— Да ничего. — Человек рассмеялся. — У американца был револьвер. Они даже не успели его схватить, как он открыл пальбу. Те перепугались и удрали, а полиция, как всегда, опоздала.

— Ясно, — произнес седой господин и, без всяких признаков беспокойства, продолжил свою ночную прогулку.

Перейдя Сену, он попал в квартал побогаче и минут через двадцать остановился возле дома на тихой аристократической улице.

Магазин, а это был магазин, выглядел весьма скромно. Деметриус Папополус, антиквар, был настолько известен, что не нуждался в рекламе, да и большинство его сделок огласки не требовало.

Мосье Папополус жил в прекрасных апартаментах с видом на Елисейские поля[5]. Казалось бы, ни малейшей надежды застать его в магазине в такой час быть не могло, однако седой господин, предусмотрительно оглядевшись по сторонам, уверенно нажал на кнопку звонка.

Его уверенность была не напрасной. Дверь открылась, и в проеме возникло смуглое лицо с золотыми кольцами в ушах.

— Добрый вечер, хозяин здесь?

— Хозяин-то здесь, но ночью он случайных посетителей не принимает, — прорычал в ответ слуга.

— Меня, думаю, он принять не откажется. Скажите ему, что это его друг, господин Маркиз.

Слуга приоткрыл дверь чуть пошире и впустил ночного гостя.

Объясняясь с ним, человек, назвавшийся господином Маркизом, прикрывал лицо рукой. Когда же слуга вернулся с известием, что мосье Папополус будет рад принять гостя, в облике посетителя появились некоторые изменения. Слуга был ненаблюдателен или отлично вышколен — так или иначе, он ничем не выдал своего удивления при виде черной шелковой маски, скрывавшей лицо пришельца. Проследовав к двери в конце холла, он открыл ее и почтительно возвестил: Moncier Lе Marquis[6].

Человек, поднявшийся навстречу столь необычному гостю, выглядел вполне внушительно: в облике мосье Папополуса было нечто патриархальное — высокий лоб, окладистая белоснежная борода. Всем своим благостным видом он напоминал священнослужителя.

— Мой дорогой друг, — приветствовал гостя мосье Папополус.

Он говорил по-французски, бархатным раскатистым голосом.

— Примите мои извинения за столь поздний визит, — сказал гость.

— Ну что вы, что вы, — возразил мосье Папополус, — такая увлекательная ночь. Вечер, думаю, у вас был не менее увлекательный.

— У меня — нет, — ответил господин Маркиз.

— У вас — нет, — повторил мосье Папополус. — У вас, конечно, нет. А есть новости? — И он смерил гостя острым, отнюдь не благостным взглядом.

— Новостей нет. Попытка сорвалась. Впрочем, ничего другого я и не ожидал.

— Понятно… — процедил мосье Папополус. — Грубая работа.

Он махнул рукой, словно показывая свое отвращение к грубости в любом ее проявлении. И в самом деле, ни в облике мосье Папополуса, ни в делах, которые он вел, не было решительно ничего грубого. Он был хорошо известен при дворе во многих европейских странах, и монархи дружески называли его просто Деметриусом. Он имел репутацию человека исключительно осторожного и благоразумного. Это, а также благородная внешность не раз помогали ему выпутаться из довольно сомнительных ситуаций.

— Прямая атака, — покачал головой мосье Папополус, — иногда оправдывает себя — но очень редко.

Его собеседник пожал плечами.

— Это экономит время, — заметил он, — и ничем не рискуешь. Почти ничем. Следующая попытка не сорвется.

— Да? — Антиквар испытующе посмотрел на гостя.

Тот утвердительно кивнул.

— Я питаю чрезвычайное доверие к вашей, э… репутации, — сказал он.

Господин Маркиз улыбнулся.

— Смею вас заверить, — сказал он, — доверие ваше не будет обмануто.

— У вас уникальные возможности, — сказал его собеседник с ноткой зависти в голосе.

— Я ими воспользуюсь, — заверил господин Маркиз.

Он встал и снял со спинки стула свой плащ.

— Я буду держать вас в курсе дела, мосье Папополус, по обычным каналам, но сами вы инициативы не проявляйте…

— Помилуйте, я сам никогда не проявляю инициативы, — обиженно сказал он.

Гость улыбнулся и, не простившись, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мосье Папополус на минуту задумался, поглаживая свою благообразную седую бороду, а затем направился к двери напротив, которая открывалась вовнутрь.

Стоило ему повернуть ручку, как молодая женщина, которая явно только что прижималась ухом к замочной скважине, влетела в комнату. Мосье Папополус не выразил ни удивления, ни недовольства. Очевидно, это было в порядке вещей.

— Что, Зиа?

— Я не слышала, как он ушел, — сказала Зиа.

Это была красивая, статная молодая женщина с блестящими темными глазами, настолько похожая на мосье Папополуса, что нетрудно было догадаться — его дочь.

— Вот досада! — продолжала она с раздражением. — Через замочную скважину невозможно смотреть и слушать одновременно.

— Да, мне это тоже не раз мешало, — простодушно заметил мосье Папополус.

— Так вот он какой, господин Маркиз, — проговорила Зиа. — Он всегда носит маску, папа?

— Всегда.

Последовала пауза.

— Рубины, я полагаю? — спросила Зиа.

Отец кивнул утвердительно.

— Ну, что скажешь, душенька? — поинтересовался он с веселым блеском в черных круглых, как бусины, глазах.

— О господине Маркизе?

— Да.

— По-моему, — медленно сказала Зиа, — очень редко чистокровный англичанин так хорошо говорит по-французски.

— Ты полагаешь?

Как всегда, он был сдержан, но в его взгляде сквозили ласка и одобрение.

— Кроме того, — добавила Зиа, — у него голова какой-то странной формы.

— Массивная, — сказал ее отец, — слишком массивная. Но это может быть из-за парика.

Они переглянулись, очень довольные друг другом.

Глава 3 «Огненное сердце»

Руфус ван Олдин вошел через вращающуюся дверь отеля «Савой»[7] и направился к портье.

— Рад видеть вас вновь, мистер ван Олдин, — улыбнувшись, сказал портье.

Американец-миллионер небрежно кивнул.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, сэр. Майор Найтон уже наверху, в номере.

Ван Олдин снова кивнул.

— Почта есть?

— Ее уже отнесли. Ах нет, секундочку.

Портье протянул ему письмо.

— Только что пришло, — пояснил он.

Руфус ван Олдин взял письмо. Стоило ему узнать стремительный женский почерк на конверте, как в лице его произошла разительная перемена. Смягчились суровые черты, исчезла жесткая складка возле рта. Он, улыбаясь, направился к лифту.

В гостиной его люкса за письменным столом сидел молодой человек и разбирал корреспонденцию с той легкостью и сноровкой, что достигаются долгой практикой. При виде ван Олдина он вскочил.

— Хелло, Найтон!

— С возвращением, сэр! Хорошо провели время?

— Более или менее, — невозмутимо ответил миллионер. — Париж превратился в совершеннейшую провинцию. Впрочем, я получил то, за чем ездил. — Мрачная улыбка скользнула по его губам.

— Ну еще бы, разве могло быть иначе, — рассмеялся секретарь.

— Не могло. — Ван Олдин говорил об этом как о само собой разумеющемся.

Он снял тяжелое пальто и подошел к письменному столу.

— Что-нибудь срочное?

— Нет, сэр. В основном обычные дела. Но я еще не все просмотрел.

Ван Олдин молча кивнул. Он был из тех, кто не затрудняет себя упреками или похвалами. Способ, каким он нанимал на работу, был предельно прост. Он назначал претендентам испытательный срок, после чего тут же увольнял тех, кто не справился. Выбирал он людей весьма своеобычно. С Найтоном, к примеру, он познакомился случайно в Швейцарии два месяца назад. Ему понравился молодой человек, прошедший войну[8], прихрамывающий после ранения. Найтон не скрывал, что ищет работу, и даже отважился спросить миллионера, нет ли у него чего-нибудь на примете. Ван Олдин вспоминал с мрачным весельем, как потрясен был молодой человек, получив место личного секретаря у такой важной особы, как сам ван Олдин.

«Но… но я совсем не сведущ в бизнесе». — Он даже стал заикаться.

«Не беда, — ответил ван Олдин. — У меня есть три секретаря, которые отлично знают свое дело. Но ближайшие полгода я собираюсь провести в Англии, и мне нужен именно англичанин, который знал бы все ходы и выходы и мог бы связать меня с нужными людьми».

Пока что ван Олдин своим выбором был доволен. Найтон оказался умен, сообразителен, находчив, а главное — весьма обаятелен.

Секретарь показал на несколько писем, сложенных на краю стола.

— Было бы неплохо, если бы вы их просмотрели, сэр, — сказал он. — Верхнее — от Колтона — по поводу договора.

Но Руфус ван Олдин протестующе поднял руку.

— Сегодня — никаких дел, — заявил он. — Все эти письма могут подождать до утра. Только не это, — прибавил он, посмотрев на письмо, которое держал в руке. И снова мягкая улыбка преобразила его лицо.

Ричард Найтон понимающе улыбнулся.

— Миссис Кеттеринг? — пробормотал он. — Она звонила вчера и сегодня. Ей нетерпится увидеться с вами, сэр.

— Еще бы!

Улыбка исчезла с лица миллионера. Он вскрыл конверт и вынул из него письмо. По мере чтения лицо его темнело, уголки губ угрожающе опустились, брови зловеще сдвинулись — таким его знали на Уолл-стрит[9]. Найтон тактично отвернулся и продолжал разбирать почту, а миллионер выругался и стукнул кулаком по столу.

— Так дальше продолжаться не может, — пробормотал он себе под нос. — Бедная девочка! Слава Богу, у нее есть старик отец, который не даст ее в обиду.

Грозно нахмурив брови, он стал мерить шагами комнату, а затем резко остановился и сдернул со спинки стула пальто.

— Вы уходите, сэр?

— Да, иду к дочери.

— Если будут звонить от Колтона?..

— Пошли их к дьяволу! — рявкнул ван Олдин.

— Очень хорошо, — невозмутимо ответил секретарь.

Ван Олдин надел пальто, нахлобучил шляпу и направился к двери.

— Вы молодчина, Найтон, — сказал он, взявшись за дверную ручку. — Стараетесь не дергать меня, когда я вне себя.

Найтон улыбнулся, но ничего не ответил.

— Рут — мое единственное дитя, — сказал ван Олдин. — Никто на свете не знает, что она для меня значит.

Слабая улыбка скользнула по его лицу. Он опустил руку в карман:

— Хотите, я вам кое-что покажу?

И, вернувшись к столу, он достал из кармана аккуратный сверток, развернул его и вынул потертый красный бархатный футляр. На крышке по центру был вензель в виде короны. Он щелкнул крышкой, и у секретаря перехватило дыхание. На грязновато-белой подкладке футляра, точно капли крови, горели драгоценные камни.

— Боже милостивый, сэр, — проговорил Найтон, — неужели они настоящие?

Ван Олдин удовлетворенно хмыкнул.

— Уместный вопрос. Три из этих рубинов — самые крупные в мире. Их носила русская императрица Екатерина[10], Найтон. Вот этот, центральный, называется «Огненное сердце». Он — само совершенство, ни малейшего изъяна.

— Они, должно быть, стоят целое состояние, сэр.

— Четыреста или пятьсот тысяч долларов, — небрежно подтвердил ван Олдин, — я уж не говорю об исторической ценности.

— И вы носите эти рубины вот так, в кармане?!

Ван Олдин весело рассмеялся.

— Именно. Это, видите ли, мой скромный подарок дочери.

Секретарь сдержанно улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему у миссис Кеттеринг был такой взволнованный голос.

Ван Олдин п…