Тайна Гуччи. Правда, которая ждала своего часа

3 Фабио Франкини Бауманн, свет во тьме

Дорогой папа,

ты знаешь, некоторые люди похожи на лучи солнца. Они появляются и озаряют все, делают явным то, что еще мгновение назад было скрыто в тени. Они освещают путь. Если такой человек рядом с тобой, все становится проще, потому что он высвечивает препятствия, которые, будь уверен, тебе придется преодолеть. Это полная противоположность людям, несущим тьму: те приходят с недобрыми мыслями, и все исчезает из виду. Если ты впитаешь эти мысли, тьма поглотит все вокруг тебя, повсюду будет чудиться угроза. Все покажется злом.

Фабио Франкини Бауманн был выдающимся человеком. 17 марта 2020 года он тоже покинул нас. Фабио, твой адвокат, твой самый близкий друг в последние годы. Человек, который занял твое место. Второй папа, к которому можно было прийти с самыми сложными вопросами, с кем можно было отмечать дни рождения и делить все эмоции, хорошие и плохие. Мой наставник. Опытный, мудрый и заслуживающий доверия советчик, который поддерживал меня в самые сложные моменты моей жизни. Но прежде всего он учил меня – незаметно, без назидательности воспитателя, с типичной для него снисходительной и участливой улыбкой, – преодолевать их самой. Роль, на которую не претендуют по крови, но принимают свободно и по обоюдному согласию, на основе взаимной симпатии в самом широком смысле этого слова. Симпатия как сопричастность к тем же чувствам, удовольствию или огорчению, предрасположенность испытывать похожую страсть к чему-то. Потому это чувство так важно и выходит за рамки признательности и восхищения.

Фабио стал для меня маяком в самые тяжелые моменты моей жизни. Когда я – сначала подростком, потом взрослой женщиной – мирилась с твоим отсутствием, когда мне, как наследнице, пришлось столкнуться с вероломством, подлостью и неуёмной жадностью тех, для кого агрессия по отношению ко мне и Алессандре стала смыслом жизни.

Говорить с тобой о Фабио – все равно что раствориться в сладостном рассвете после того мрака, который мы пережили из-за недостойных деяний Паолы Франки. Было нелегко рассказать тебе «маленькую гадкую историю», главной героиней которой была и остается эта женщина. Знаю, что и тебе было непросто ее слушать. Но я должна была сделать это. А теперь, миновав тьму, давай наслаждаться светом: я хочу успокоить тебя, папа. Ты не мог оставить меня в лучших руках.

Фабио вошел в твою жизнь как адвокат, но с другой стороны: он представлял интересы оппонента в неизвестном мне деле, касающемся Гуччи. Ты, во всем позитивный, прагматичный и любопытный, оценил его качества. Под мантией строгого профессионала ты увидел человека, которого ситуация поставила по другую сторону, в ряды противника. Ты не был узником шаблонов и предрассудков: тебе понравилось то, что ты увидел, и поэтому ты не позволил ему уйти из твоей жизни. Он станет твоим доверенным лицом в компании и твоим адвокатом в деле о разводе. В пути, который начался в 1992 году в швейцарской Малойе и закончился два года спустя подтверждением приговора в Италии.

Честно говоря, в то время Фабио мне не нравился. Как я могла смириться с тем, что незнакомец может причинить боль моей матери? Я безоговорочно любила ее, как дочь любит свою мать. Он был постоянной угрозой. Безусловно, он был прекрасным адвокатом, но – или, может быть, поэтому – безжалостным. Например, он без колебаний отправил документы на развод, когда мама восстанавливалась после тяжелой операции на мозге. Лишь позже стало известно, что опухоль была не такой серьезной, как предполагали врачи. Сама операция прошла бы гладко, но документы, которые прибыли в тот момент, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Это безразличие к физическому и психологическому состоянию возмутило меня, и я переживала его как личное оскорбление. Логично, что я отнесла Фабио к числу «плохих парней». Моя мать поняла это и подлила масла в огонь, разжигая ненависть к тебе и твоему адвокату своими истериками.

После твоей смерти мать поручила решение сложного вопроса о наследстве миланскому адвокату Пьерджузеппе Пароди. Но они не сошлись характерами, и в начале лета Пароди заменили на Франкини Бауманна. Ненавистный Франкини Бауманн. Это не так странно, как может показаться. Фабио, выступая в роли твоего близкого друга и адвоката, как никто другой из профессионалов, знал о твоей и, соответственно, нашей ситуации с наследством.

Через несколько месяцев после твоей смерти в 1995 году отношения с Фабио стали более близкими, чем когда-либо. Наше общение становилось не только более тесным, но еще и поменяло знак. Он был уже не врагом, но союзником. Осадок обиды и определенного недоверия остался, но мы понимали, что вынуждены привлечь его на свою сторону.

Нас с Алессандрой, еще несовершеннолетних в то время, передали на попечение матери, которая, в свою очередь, находилась под надзором органа опеки. По согласованию со швейцарскими юристами и Фабио, он должен был проконтролировать процесс наследования. Так прошло два года, пока 31 января 1997 года наш привычный уклад не разрушило новое потрясение. Мою мать арестовали по обвинению в организации твоего убийства.

Мне исполнилось 16 лет, но я была еще несовершеннолетней, и поэтому на меня распространялось действие двух органов опеки. Один, в лице адвоката Гвидо Ладзарини, занимался административными и экономическими вопросами. Другой заботился – точнее, должен был заботиться – обо мне лично. Я имею в виду Сильвану Реджани.

Новая экстренная ситуация заставила нас сделать еще один шаг навстречу друг другу, но я оставалась холодна по отношению к Фабио. Вместе с тем ощущалось, что его участие в нашей жизни выходит за рамки служебного долга, поскольку Фабио был очень привязан к тебе. Так или иначе он всегда сопереживал нам, начиная с посещений памятных мероприятий и заканчивая поздравлениями с праздниками. В его знаках внимания я увидела искренность, которая заставила меня усомниться в своих чувствах.

Тем временем я взрослела, стала совершеннолетней и начала непосредственно заниматься нашей яхтой Creole – всем, что связано с управлением и администрированием судна. Но я пока не могла все решать самостоятельно. Поэтому Фабио сопровождал меня в Пальма-де-Майорку, где находилась Creole. Это были короткие поездки, на один-два дня, но хлопотные, потому что ответственность, которая лежала на мне, казалась огромной.

Из Санкт-Морица я отправлялась на машине в Милан, встречалась с Фабио, и вместе мы летели в Барселону или Мадрид (зимой прямых рейсов не было), откуда перебирались в Пальма-де-Майорку. На Creole мы были в компании капитана и команды, которые поначалу рассчитывали воспользоваться моей неопытностью. Но они не подумали о Фабио, который, не растерявшись, мог ловко поставить их на место. Это было чем-то вроде рабочих поездок. Фабио чувствовал мою настороженность, а я не пыталась ее скрыть: в конце концов, я переживала двойное горе. Но иногда, совершенно неожиданно, эти поездки принимали другой, почти дружеский характер. Они были похожи на комические этюды, разыгрываемые между актами основной пьесы: компетентный Адвокат и новоиспеченный Наследник. Любой, кто видел нас за столиком бара или ресторана, мог подумать, что мы отец и дочь. Пока однажды за ужином стена не рухнула окончательно.