Тайна объекта «С-22»

ЧАСТЬ 1 Выстрел на рассвете

Петро Меланюк стоял возле соседской клуни,[1] спрятав голову под старый, пахнущий прелым деревом, дармовис.[2] Поздний февральский рассвет еще не наступил, и парня со всех сторон окружала зимняя промозглая мгла. Где-то недалеко звякнула ведерная дужка, стукнул цыберник,[3] и радостно завизжал узнавший хозяина пес. Село просыпалось.

Хлопец собрался переменить позу, но тут послышался приближающийся скрип шагов и Меланюк насторожился. Кто-то остановился за углом клуни, и знакомый голос дядьки Свирида хрипловато окликнул:

— Петро…

— Тут я… — негромко отозвался Меланюк и, откачнувшись от стены, высунулся из-под дармовиса.

— Ну то и добре. — Дядько Свирид разглядел Петра и осторожно покашлял в кулак. — Ось я товарища привел… Що вчора говорили…

Дядько Свирид подался чуть в сторону, и из-за его спины показался человек в городском пальто и рабочей кепке не по сезону.

— Доброго ранку, — поздоровался Меланюк, но дядька Свирид оборвал его:

— Потом побалакаете. Проведешь товарища до станции, как договаривались… И от що. Ты дома шо сказав?

— То що, в первый раз? — обиделся Меланюк. — Я до родичей за грошима йду, а то так…

— Ну-ну, вже набычився, молодой… — Дядько Свирид уловил в голосе Меланюка недовольные нотки и примирительно подтолкнул его в спину. — Ладно, давай Петре, шагай. В сели товарищ сзади пойдет, а там, дальше, можно й разом…

Рассвет застал их за Меланьиными хуторами. Заснеженные поля незаметно перешли в крутые увалы, поросшие лесом, и узенькая дорога, накатанная санными полозьями с чуть желтоватой навозной полосой посередине начала сползать в распадок. Зимний туман еще окутывал все вокруг молочно-иглистой дымкой, но по обе стороны дороги уже явственно проступил лес. Чуть дальше разлапистого молодого ельника, засыпанного рыхлым снегом, угадывались прямые стволы пошедших в рост сосен, а прямо по склону возник ломаный переплет голых ветвей дубового урочища.

Приостановившись на скользкой колее, Петро подождал, пока его спутник подошел ближе, и с интересом поглядывая на мужчину в черном пальто, спросил:

— Называть-то вас как?

— Зови товарищ Иван, — усмехнулся напарник и в свою очередь оценивающим взглядом окинул Меланюка.

— Добре, товарищ Иван. — Меланюк хотел протянуть руку, но не решился и вместо этого зачем-то сказал: — Вы не беспокойтесь, я у нас в КПЗУ[4] на связи был…

— А вот это лишний разговор. — Товарищ Иван строго посмотрел на Петра. — Далеко еще?

— Верст семь, а може й десять. — Пожал плечами Петро. — Пешком оно завсегда дальше…

— Ясно. Пошли тогда. — Мужчина зябко сунул руки в карманы пальто и решительно зашагал по дороге, слегка опережая Петра.

— А ото вы вже зря. — Меланюк укоризненно посмотрел на черную спину, качавшуюся впереди. — КПЗУ пивроку как распустили, только я вам скажу що я з цим не згоден, да и вся наша ячейка тоже не согласная.

— Я знаю. — Товарищ Иван обернулся и в упор посмотрел на Меланюка. — И ты мне об этом не говори, хватит, что твой дядька Свирид полночи душу мотал. Понял?

— Понял. — Петро поскользнулся и неловко взмахнул рукой. — Вы не думайте ничего, товарищ Иван, это я только чтоб вы знали…

— Только я? — Товарищ Иван весело рассмеялся. — А ты, оказывается, дипломат…

Он вдруг оборвал смех и прислушался. Где-то позади раздавался ровный топот лошадиных копыт.

— Что это? — Товарищ Иван вопросительно посмотрел на Меланюка.

— Як що? — пожал плечами Петро. — Конем хтось едет…

— Эх ты! Едет… Строевой конь нас догоняет. Нам бы спрятаться, а?

— Спрятаться?.. — Петро на секунду задумался. — Это можна! Там у развилки сарай ничейный, у ньому лесники сено держать… Може туды?

— Ну давай туды. Только быстренько, товарищ Петро!

Cтарый щелястый сарай спрятался в самом низу распадка под крутым оледенелым косогором. Видать, со времени последнего снегопада никто из лесников не ходил за сеном, и поэтому к воротам пришлось добираться прямо через небольшие сугробы. Товарищ Иван сожалеюще оглянулся на четкую цепочку следов, тянувшуюся от дороги, и, горестно вздохнув, прикрыл за собой створку. В сарае сразу стало темнее, и все щели превратились в мутноватые полосы.

Петро нагреб себе охапку сена побольше и с удовольствием завалился на мягкую подстилку. Он не особенно разделял опасения спутника, тем более что, пока они бежали к сараю, топот стих. Однако и возражать Петро тоже не стал, в конечном счете, лишняя осторожность никогда не помешает.

Глаза постепенно привыкали к темноте, да и снаружи рассвет брал свое, быстро сгоняя туман с дороги. Никакой погони не было слышно, и товарищ Иван, отойдя от ворот, полез в карман за папиросами. Пачка оказалась пустой и он, напрасно пошарив в ней пальцами, отбросил в сторону. Прошуршав по стене, коробка упала в светлую полосу, и Петр увидел бело-синий рисунок «Мевы» с аккуратно надорванным золотистым ярлыком. Петр протянул руку, ощупал пальцами давлено-круглый шифр «ПМТ[5]» на ярлычке и усмехнулся.

— А чого-нибудь с буквами «ПМС[6]» у вас часом нема?

— Ишь, губа не дура! — Напарник Петра весело фыркнул и согласился. — Пожалуй, ты прав, по чарке не помешало б… Морозит.

— Жаль, согрелись бы малость… — Меланюк завозился на своей подстилке. — А скажить, товарищ Иван, коли ж буде тая революция?

— Завтра!

В ответе послышалось что-то странное, показавшееся обидным Петру.

— Смеетесь… А я серьезно! Я той июль 38 го добре запомнил. А теперь думаю, може, ее и вовсе не будет…

— А ты, хлопче, в КПЗУ сколько времени состоял?

На этот раз в голосе товарища Ивана не было и тени насмешки, и Меланюк отозвался с жаром:

— Аж пивтора року!

— Полтора года, говоришь… А я, — начал было товарищ Иван, но сразу оборвал себя и заговорил о другом. — Про львовскую демонстрацию тебе известно?

— Владу червоним? Во, то по-нашому!

— А что вот эти «кресы всходни[7]» красными называют, слышал?

— Це знаю.

— Так не мешает тебе знать, что сейчас февраль 39 го, и революция, может, и раньше будет чем мы с тобой думаем… — Товарищ Иван круто повернулся к Меланюку. — Мне Свирид говорил, тебя в «Сильський господар»[8] пристроили. Там как, все выходит?

— А чом йому не виходити? Там дядько Свирид добре помозговав.

— Ну, там не один Свирид мозговал…

Товарищ Иван внезапно замолчал и прислушался. За стеной сарая снова отчетливо послышался конский топот. Петро с напарником одновременно метнулись к воротам и прильнули к широкой щели между рассевшихся досок. Топот приближался, и через полминуты, к своему удивлению, они увидали лыжника.

Красивый оседланный конь шел машистой рысью, подгибая голову, и, как бы играя, отбрасывал бабки в сторону. К пустому офицерскому седлу был привязан длинный ремень, и, держась за него, элегантный молодой мужчина уверенно скользил по снегу рядом с дорогой. Не обратив ни малейшего внимания на следы у ворот, он круто свернул, объезжая сугроб, и проскочил так близко от стены, что в сарай явственно донеслось шипение его лыж.

Петро приоткрыл створку и, увидав, что лыжник от развилки повернул вправо, позвал спутника.

— Пошли, товарищ Иван. Той пан в лес кататься поехал, а нам в другой бик, до переезду…

Не отвечая, напарник начал пробираться к дороге, стараясь ступать в свои же следы, и тут где-то выше, за косогором, глухо треснул выстрел.

— Что, винтовка?

Товарищ Иван замер и инстинктивно пригнулся, как будто стреляли в него.

— Та чого ви боитесь? — удивился Петро. — Ну и що, що стрельнули?.. Тут в дубняках кабанов до чорта, вот пани по дзикам из карабинов й палять…

— А у вас что, запрета на охоту нет?

— А які у пана запрети?.. У пана тут на все дозвіл…

Они выбрались на дорогу и молча зашагали дальше. Уже на самой развилке, еще раз глянув на лыжню, круто свернувшую в сторону, товарищ Иван вдруг сказал:

— Ты не думай, что я выстрела испугался. Это у меня, брат, привычка такая…

— Не знаю…

— И хорошо, что не знаешь, — негромко отозвался товарищ Иван и зачем-то поглядел на чащу, в которой минуту назад кто-то стрелял из карабина по кабанам…

Кабинет полковника Янушевского больше напоминал малую гостиную 10 х годов начала века. Сюда не долетали звонки варшавских трамваев, гудки автомобилей, да и вообще шум столичной улицы только угадывался за плотно зашторенными окнами. И только большой трехдиапазонный «Телефункен», что-то мурлыкавший на приставном столике, точно указывал на время, царившее где-то там снаружи. Дневной свет тоже не проникал в помещение, и его заменяла настольная электрическая лампа, сильно напоминавшая зеленоватый стеклянный гриб.

Сам полковник, утонув в глубоком кожаном кресле, только что срезал кончик сигары и, затягиваясь дорогой «Гаваной», внимательно наблюдал за своим визави, плотным майором, который сидел подчеркнуто прямо и быстро просматривал листки тоненькой папки.

— Познакомились, пан майор? — Янушевский положил сигару и, зная, что его собеседник не курит, вежливо разогнал ладонью поднявшуюся над пепельницей струйку дыма.

— Так, пан полковник. — Майор поднял голову. — Но, признаться, пока только уяснил, что поручик Гжельский убит во время лыжной прогулки и не более.

Янушевский откинулся на мягкую спинку и, глядя на дымок, вновь поднявшийся над пепельницей, заговорил:

— Дело в том, что Гжельский отвечал за сохранение тайны на объекте С-22. Это сборочная площадка в шестнадцати километрах от железной дороги. Детали поступают из Варшавы, Львова и Люблина. Руководит работами инженер Брониславский, и факт убийства поручика меня весьма настораживает.

— Но это, так сказать, не мой профиль, — осторожно возразил майор. — Кажется, что-то связанное с пресловутыми «живыми торпедами»?

Последнее время начали ходить слухи о новом оружии под этим интригующим названием. Были даже добровольцы, готовые записаться в «живые торпеды», и сейчас собеседник Янушевского слегка прошелся на этот счет, но полковник не принял иронии.

— Да, связано. — Янушевский наклонился вперед и снизил голос: — И именно здесь мне нужен человек, которому я доверяю безоговорочно.

Майор признательно поклонился, и Янушевский снова откинулся назад.

— Я думаю, знакомить пана майора с обстановкой нет нужды. Скажу только, что считаю необходимым сохранить все детали расследования втайне.

— Но, насколько я понял, о гибели поручика знают все.

— Разумеется. И официальное следствие идет полным ходом.

— Так. Догадываюсь… Значит, в целях сохранения тайны желательно вести два следствия и соответственно иметь два вывода?

— Именно так, — кивнул Янушевский. — Общественность должна быть успокоена, а тайна, по возможности, сохранена.

— Понимаю. Но, боюсь, одному мне…

— Предусмотрено. Вам передается группа офицеров Польской Организации Войсковой.

— Из местных?

— Само собой. Люди проверенные. Так что никаких приезжих.

— Но тогда и мне лучше сохранить инкогнито.

— Именно так, — согласился Янушевский. — Кстати, два года назад здесь, в Варшаве, вы носили имя Казимира Дембицкого и имели связи в журналистских кругах. Как вы на это смотрите?

— Значит, снова пан Казимир… Пожалуй. — Майор задумчиво покачал головой. — А нельзя ли организовать от моего имени две-три статейки, ну, скажем, что-то вроде очерков по родному краю?

— Вполне.

— И еще… Мне кажется, в воеводстве следует намекнуть, что истинная моя цель совсем другая.

— Поясните… — не понял полковник.

— Ну, скажем, анализ общественного мнения и национально-политической ориентации в связи с изменением международной обстановки. Поскольку наша «двуйка»[9] считает, что мы вступили в предвоенный период, это будет убедительно и обеспечит мне полную поддержку в поле деятельности.

— Пан майор верен себе и, как всегда, стремится зарыться поглубже? — полковник дружески улыбнулся и, не выдержав, потянулся за сигарой.

— Что делать? Когда я еще служил у генерала Самойло, один веселый штабс-капитан… — Майор развел руками и шутливо показал на Янушевского. — Называл это системой «луковка», ибо, чем больше шкур на нас напялено, тем труднее нас разоблачить.

Полковник быстро посмотрел на майора, и в глазах у него промелькнули веселые бесики.

— У вас хорошая память… — Улыбка внезапно пропала, и Янушевский перешел на деловой тон. — Дополнительные просьбы есть?

— Да. Я хотел бы детально пересмотреть наш резерв.

— Хотите подыскать для себя еще кого-нибудь? Ну что ж… Не возражаю. — Полковник окончательно отложил сигару и встал. — Желаю успеха… пан Казимир…

Шеф воеводской полиции пан Зарембо был явно не в духе. Он сидел в своем кабинете и бесцельно крутил в руках карманное зеркальце, время от времени ловя в нем отражение белого орла на красном квадрате, украшавшем за его спиной стену. Дело в том, что вчера пану Зарембо конфиденциально сообщили, что из Варшавы выехал некто Казимир Дембицкий с самыми широкими полномочиями. При этом шеф «коменды» нюхом чуял, как эти самые полномочия распространяются на дело Гжельского, отчего зеркальце в его руке вздрагивало.

Внимание начальника привлек шорох у двери, и пан Зарембо метнул бешеный взгляд на вошедшего чиновника в прилизанной униформе.

— Что?

Пан Зарембо владел собой, и его голос звучал ровно, но белки глаз начальника постепенно наливались кровью, и уж кто-кто, а подчиненные слишком хорошо знали, что это значит.

— Что по делу Гжельского? — с некоторым нажимом спросил Зарембо.

— Версия о случайном выстреле отработана. — Офицер полиции неслышно приблизился. — Опрошены все, кто был в тот день в лесу и кто кого видел.

— Лес большой. — Поджав губы, со знанием дела Зарембо многозначительно добавил: — И нет гарантии, что все говорят правду.

— Учитываем.

— Ну и?..

— Уже есть кое-какой результат.

— Слушаю.

— В Загайчиках политический отдел вел слежку по своей линии. Оказалось, что некто Меланюк вывел за околицу кого-то неизвестного и пошел с ним в сторону леса.

— Это все?

— Нет. В сарае с сеном прятались двое. Остались очень характерные следы.

— Одних следов мало.

Голос начальника звучал так же, однако белки постепенно становились нормальными. Заметив это, подчиненный позволил себе возразить по ходу дела:

— Но лыжня Гжельского делает там странный поворот. Как будто он что-то увидел и вильнул в сторону. Следователь Вальчак считает возможным выстрел из этого сарая.

— Но от сарая до места, где нашли Гжельского, больше ста метров.

— Конь мог испугаться выстрела, а если ремень был перехлестнут через руку, то и тащить тело.

— Логично… — Шеф задумался. — Меланюк арестован?

— Уже.

— Хорошо. И учтите, Варшава заинтересовалась нашей работой.

— Я понял… Да, меня просили передать, что какой-то Дембицкий, литератор из Варшавы, хочет поговорить с вами.

— Кто?.. Литератор? — Зарембо не сумел сдержаться и слишком поспешно спросил: — Где он?

— Здесь.

— Здесь? — Взгляд шефа снова уперся в зеркальце. — Так! Через пару минут… Ко мне.

Офицер понимающе кивнул и неслышно вышел из кабинета.

Против ожидания посетитель появился почти сразу и еще в дверях расцвел лучезарной улыбкой.

— Казимир Дембицкий. Литератор. Из Варшавы.

Зарембо бросил быстрый, оценивающий взгляд на вошедшего, отметил про себя, как тот под нарочитой сутулостью пытается скрыть въевшуюся за года офицерскую выправку, и встал из-за стола.

— Зарембо. — Начальник полиции сдержанно улыбнулся. — Присаживайтесь.

— Благодарю, — посетитель опустился в кресло.

— Чем могу служить? — подчеркнуто вежливо Зарембо сел после гостя.

Некоторое время Дембицкий весьма откровенно рассматривал шефа полиции и вовсе не торопился отвечать. Молчание вот-вот готово было перейти границы приличия, и тут пан Казимир очаровательно улыбнулся.

— Знаете ли, я хочу подготовить ряд очерков под ориентировочным названием «Жизнь на кресах».

— И что, для этого необходима помощь полиции? — в свою очередь Зарембо расцвел прямо-таки голливудской улыбкой.

— Приятно иметь дело с умным человеком. — Пан Казимир наклонился к столу. — Я имею сообщить кое-что доверительно…

— Я весь внимание… — Зарембо наклонился тоже.

— Мне поручено… Тщательно изучить настроение всех социальных слоев воеводства…

Такого Зарембо никак не ждал и от растерянности сам того не желая, проговорился:

— Разве полиция работает недостаточно?

— Я считаю, — многозначительно усмехнулся пан Казимир, — что полиция не может работать плохо, если ее шеф умеет опережать события…

Зарембо понял, что попал впросак и сразу сменил поведение.

— Не так уж у нас и благополучно…

— Пан имеет в виду прискорбный случай с каким-то поручником?

Зарембо уже все уяснил и тут же начал оправдываться:

— Но мы уже напали на след и даже арестовали одного типа…

— К моему заданию это не относится. — Дембицкий неожиданно властно остановил Зарембо. — Должен поставить пана в известность, что это я приказал сообщить о своем приезде.

— Но почему так?.. — Шеф полиции замялся, подыскивая слова.

— Обстановка, — жестко пояснил Дембицкий. — Надеюсь, пан знает, что мы уже вступили в предвоенный период?

— Понял. — Зарембо сразу подобрался. — Что нужно от полиции?

— Информация.

— Все будет сделано. Я сам…

— Ни в коем случае. — Дембицкий сделал предостерегающий жест. — Я думаю, у пана Зарембо найдется доверенный человек?

— Разумеется. Могу рекомендовать доктора Закржевского. — Зарембо вздохнул с облегчением и тут же пустил пробный шар: — Кстати, он привлечен мною как эксперт по делу Гжельского.

— Это не помешает… Где я могу с ним познакомиться?

И тут Зарембо немедленно продемонстрировал тонкое понимание задачи.

— Я могу вызвать пана доктора прямо сейчас, а вечером, в польском клубе организовать все необходимые знакомства…

— Превосходно! — благожелательно кивнул пан Казимир, и Зарембо тут же нажал скрытую кнопку электрического звонка…

Папка лежала на столе, и следователь Вальчак любовно поглаживал ее пальцами. За четыре дня следственное дело успело обрасти кипой бумажек. Там был добрый десяток фотографий, план дорожной развилки с сенным сараем и следом лыжни, рапорта полицейских, протокол допроса егеря, первым наткнувшегося на тело Гжельского, а еще в ящике стола хранилась на всякий случай приобщенная к делу смятая пачка «Мевы».

Пан Здислав Вальчак уже досконально изучил все имеющиеся бумажонки, и теперь серая невзрачная папка лежала у него под рукой, а перед столом посередине комнаты сидел и первый арестованный по этому делу. Пан следователь специально выбрал для допроса вторую половину дня и теперь не спеша приглядывался к молодому селянскому парню, скованно сидевшему на привинченном к полу табурете.

Выйти на этого селюка помог политический отдел, охотившийся за видным коммунистом, и сейчас пан Вальчак обдумывал, как это использовать. Наконец план допроса окончательно сложился и он, тяжело вздохнув, как бы нехотя начал:

— Меланюк Петро… — Следователь сделал многозначительную паузу и представился. — Я, следователь Вальчак, буду вести твое дело… За что тебя арестовали, знаешь?

— Не знаю, ясновельможный пан, видит бог, не знаю…

— Не знаешь… А третьего дня куда ходил?

— Третьего?.. — переспросил Петро. — А к дядьке ходил в Выселки. Грошей хотив позичити…

Ответ его звучал спокойно, но парень уже понял, что именно интересует следователя, и внутренне напрягся.

— Денег занять, говоришь… — Вальчак тут же уловил волнение Меланюка. — А на что тебе вдруг гроши занадобились?

— Як на що? — искренне удивился Меланюк. — Мени грошей край треба, я ж до «Сильського господаря» вступив…

Бумажки из серой папки связи с коммунистами только предполагали, а вот подтвержденное членство «Сильского господаря» говорило совсем о другом. Вальчак про себя отметил этот важный момент и только после паузы продолжил:

— До «Сильского господаря», говоришь… М-да… Там люди самостоятельные… Ну, а как к дядьке ходил, по дороге никого не встречал?

— Да вроде нет…

Вальчак вытащил из ящика пачку «Мевы» и положил ее на стол. Силуэт чайки сразу бросился в глаза, и Петро против воли вздрогнул.

— Значит, нет?…