Тайны 'Семи грехов'

Внезапно машина резко, проскользнула, едва не коснувшись дверками железных прутьев уличной ограды, в небольшой дворик и остановилась. Спеша и нервничая, боевики повели Волина в подъезд. Поднявшись на последний этаж, подошли к фанерной двери. Один из сопровождающих трижды гулко стукнул ладонью. После небольшой паузы из-за двери поинтересовались?

- Вам кого?

- Здесь - Зев! Принимай, Клык, гостя.

Дверь слегка приоткрылась, и Волин с трудом протиснувшись, оказался в квартире. Привезшие его боевики остались снаружи.

Ему навстречу, из комнаты радушно раскрыв объятия, вышел мужчина лет сорока пяти в белой рубашке с галстуком: Я рад, что вы Илья Антонович, любезно согласились встретиться со мной. Прошу пройти к столу.

"Да это же Дым собственной персоной! Я видел его на паре презентаций. Дела этого человека преследуют меня уже вторые сутки. Интересно, зачем я ему понадобился?"

А Дым, словно не замечая смятения невольного гостя, продолжал безумолку говорить, с готовностью демонстрируя благодушное расположение к собеседнику.

- Вы даже не представляете, до чего же я рад встретиться и поговорить с настоящим писателем. А то все о бизнесе и деньгах думаем, а о душе о вспомнить некогда. А я вот нуждаюсь в совете умного человека. Но это, потом. Сначала давайте перекусим. Коньячку? Не возражаете, грамм по сто для того, чтобы разговор пошел гладко нам не помешает.

Выпитый коньяк слегка ослабил напряженное ожидание Волина. Не обращая на него внимания, хозяин сноровисто нанизывая на вилку деликатесы, жадно направлял в рот и торопливо жевал.

"Похоже процесс поглощения пищи занимает все его внимание. Когда же он, наконец, перейдет к делу".

Внезапно отложив вилку в сторону, Дым, выставив указательный палец вперед, словно целясь в грудь гостя, резко спросил:

- Ответь мне, зачем человек рождается и живет? Только не морочь голову объяснениями, типа "не хлебом единым...". Это я и без тебя понял. Раньше казалось заработаю много денег, начну управлять людьми и буду счастлив. Но нет, не получилось. Денег как всегда, мало и хочется заработать еще. А, имея капитал, заставить людишек плясать под мою музыку совсем несложно. Приелось быстро все. Ну заработаю я ещё пару сотен тысяч долларов. Ну и что? Стал я тогда пробиваться в высшее общество. Деньги давал в разные фонды, спонсировал людей искусства. На первых порах льстило сидеть за одним столом со знаменитыми певцами и актерами. А присмотрелся: все те же низменные людишки с мелочными интересами. Деньги, деньги, деньги! Зависть и подсиживание более удачливых конкурентов! Понимаешь, куда я клоню?

- Пока не очень. Разочарования в жизни бывают у каждого.

- Вот тут ты ошибся, писатель. Я разочаровался не в жизни, а в смерти. Это вас похлеще будет. Жизнь всегда можно попытаться исправить, а смерть итоги навсегда подводит.

- Это на философию потянуло послевчерашнего покушения?

- Уже наслышан? Не удивительно: по "ящику" мой расстрелянный "мерс" в разных ракурсах показывали. Ваши коллеги-журналисты расстарались. Да ещё вякнули: "В Москве произошло покушение на известного преступного авторитета Дымова, по кличке "Дым". Вот сволочи!"

- А разве это не так?

- А хоть бы и так! Не хочу я остаться в памяти людей как "известный преступный авторитет". Вчера, после стрельбы у "Октябрьского поля" я призадумался и сказал себе "Ну вот, Гриша, и прозвенел первый предупредительный звоночек. В этот раз ты чудом уцелел. А если бы покушение удалось, и тебя нет? То что останется? семью я не заводил, потому как рано понял, что все бабы сволочи. Ну да ты это наверняка и сам знаешь. Недвижимость и деньги мигом растащат партнеры. Останется лишь роскошный памятник, поставленный благодарными братками. Да ещё в архивах спецслужб сохранят мои фотки в обнимку с артистами, чтобы их держать на коротком поводке. Не густо!

- А от меня, что вы хотите?

- Напиши обо мне книгу. Жизнь мою опиши: детство неприкаянное и голодное, две "ходки" в зону за кражу и грабеж, и о том как в конце концов стал я уважаемым человеком и людям помогал.

- Почему именно я?

- Я за тобой давно наблюдаю. Книги обе, тобой написанные, купил и прочитал. Лихо закручено. Да и репортажи твои газетные мне нравятся: ты знаешь о чем умолчать следует. Разве я не прав? Вспомни свой очерк о Бобре. Ведь тогда мое имя даже упомянуто не было. А ведь был повод. Но ты поостерегся - и правильно сделал.

- Я просто придерживаюсь правила, что виновники может признать лишь суд.

- Брось, Илья Антонович, мне лапшу на уши вешать. Уж я-то внимательно криминальные репортажи о своих знакомых читаю. Это для широкой публики ты герой и правду-матку режешь. А мне-то ясно, как Божий день, где ты себя останавливаешь. Мне именно такой человек нужен: и талант есть, и лишнего болтать не будет.

- А если я не соглашусь?

- Такого быть не может: деньги хорошие предложу. Да и отказ тебе дорого обойдется. Мне бы не хотелось переходить к угрозам. У нас с тобой сейчас доверительные отношения. Зачем ты хочешь все испортить?

"Придется согласиться. Да и деньги мне не помешают. Смогу опубликовать за свой счет новую книгу. Это совсем неплохая идея".

- А сколько вы мне заплатите?

- Вот это уже деловой разговор. Десять тысяч долларов считай уже твои.

- Ну что же, я согласен. Но мне нужен материал для книги. Вы должны рассказать яркие эпизоды из своей жизни. А уж я их скомпоную и изложу в наиболее ярком виде. Мне придется встречаться с вами ежедневно в течение хотя бы двух недель.

- Это исключено. После покушения я залягу на дно. Эту засвеченную даже перед тобой квартиру, я сейчас покину. И кроме двух верных мне людей никто знать не будет, где я нахожусь.

- А как же быть?

- Сделаем проще. Я наговорю несколько кассет о своей жизни. И через неделю их тебе передадут. Обо всех эпизодах, за которые я уже оттянул срок, можешь писать во всех подробностях и не жалеть красок. Тем контрастнее будет описание моего перерождения и благотворительности деятельности. Ну да не мне тебя учить.

- Ну хорошо. Напишу я эту книгу. А если издательства откажутся печатать?

- Не городи чепухи! С любым издательством, как и с таможней, я договорюсь. Это мои заботы. Еще выпьешь? Нет. Ну и правильно. Голова у писателя как и у бизнесмена должна быть ясная. Сейчас тебя проводят и отвезут, куда скажешь. А кассеты через недельку получишь через моего человека.

Сидя в машине, Волин с тоской думал: "Все вокруг меня и Дыма связывается в тугой мистический узел: Сначала меня приглашают понятым на место убийства сподручного Дыма. В тот же день оказываюсь свидетелем на него покушения. И, наконец, соглашаюсь писать книгу об этом преступном авторитете. Уж не прелюдия ли это к новым событиям, угрожающим моему спокойствию?

И литератора невольно передернуло от тревожного предчувствия.

х х х Перед тем как лечь спать Косин ещё раз заглянул в платяной шкаф: "Кожаный чемодан на месте. А вдруг он уже пуст?" И вопреки пониманию, что картина не могла испариться, вновь, щелкнув замками, приоткрыл крышку. На него смотрели семь пар немигающих глаз.

"Эти дамы и господа словно застыли в напряженном ожидании: "А что же будет дальше?" Я бы и сам хотел это знать. И как эта мазня может принести богатство и удачу? Дурак я! Поверив в какую-то сказку, вляпался в грязную историю с убийством. Хорошо еще, успел унести оттуда ноги".

Косин осторожно закрыл чемодан, погасил свет и прилег на диван. Диск луны, напоминающий раскаленную сковороду, завис прямо перед его окном, заполнив комнату мрачным желтоватым светом. В темных пятнах инопланетного рельефа явно угадывались неправильные черты лица небесного наблюдателя, бесстрастно взирающего на распростертое на диване тело пытающегося заснуть убийцы. Не выдержав, Косин вскочил и проворно захлопнул тяжелые шторы. Теперь едва пробивающийся сквозь плотную материю лунный свет, смешавшись с ночной темнотой, едва позволял угадывать очертания расставленной вдоль стен мебели. Косину, беспокойно вглядывающемуся в покрытые мраком знакомые предметы, внезапно показалось, что шкаф, стол и стулья начали менять привычную форму, прямо на глазах превращаясь в причудливых монстров, угрожающее разевающих на него пасти. Сдавленное от ужаса горло не позволяло вскрикнуть и воззвать о помощи. И в этот момент, из-за шкафа выплыла фигура старухи Флеровой. Она вся светилась, словно кто-то густо натер её фосфором. И от этого холодного сияния тьма в комнате слегка отступила, вернув мебели прежний привычный вид. И Косин с невольной благодарностью протянул руки навстречу своей нежданной спасительнице. Выцветшие от времени глаза Флеровой смотрели на него с печальным сочувствием. Казалось время остановилось, и Косин не знал, как долго, продолжалось молчаливое созерцание погубленной им днем старухи. Наконец, видение внятно и четко произнесло: "Продай картину! Завтра утром избавься от нее! Иначе пожалеешь!" И тут же фосфорическая фигура заметалась по комнате словно ища выхода. Она, шарахаясь, подлетала к шкафу, натыкалась на стулья, перекатывалась, кувыркаясь, через стол пока, как мечущаяся муха, случайно не вылетела в открытую форточку.

Косин вскочил и бросился вперед к окну. По пути, наткнувшись на стул, больно ушиб большой палец. Резко раздвинув шторы, начал пристально вглядываться в залитый лунным светом двор. Но вокруг не было ни души. Словно насмехаясь над его бессильной попыткой угнаться за привидением, два кота, взобравшихся на крышу соседнего дома, разразились пронзительным мяуканьем, напоминающим издевательский хохот. Раздосадованный Косин схватил со стола, недоеденный с вечера очерствевший кусок хлеба и с силой метнул в сторону беспокойных животных. Краюха, описав дугу, упала посредине двора. И коты, не обратив внимание на безрассудную выходку отчаявшегося студента, неторопливо затрусили в сторону чердачного окна. Один из них плавно перебирая мягкими лапами, на бегу нетерпеливо спросил:

- Послушай, Анатас, неужели он поверил, что старуха и впрямь простила его и явилась давать полезные советы?

- А как же было не поверить, когда ты так ловко придумал придать призраку неземной фосфорический свет. К тому же люди охотно верят в то, во что хотят верить.

И глядя на довольную кошачью физиономию стажера, Анатас с насмешкой прикинул: "Да и не только люди!"

А стажер не унимался:

- Значит, завтра студент пойдет продавать картину?

- Непременно. Мы не можем позволить, чтобы эти "Семь грехов", вокруг которых и заворачивается затеянная нами интрига, залеживалась без дела.

- А какой приличествующий обстановке облик мы примем завтра?

- Как тебе нравится человеческое тело?

- Тьфу, какая мерзость. Как только они могут любоваться этим вместилищем микробов и продуктов разложения?

- Привыкай, Себ. Если хочешь из стажеров стать профессионалом, придется терпеть и приспосабливаться к их формам жизнедеятельности.

Коты один за одним юркнули в проем пропахшего пылью и плесенью чердака старого дома.

Проснувшись, Косин опасливо осмотрелся. Но в залитой утренним солнцем комнате ничто не напоминало ночного феерического видения.

"До чего же ярким был сон, который я так легко принял за реальность. И привидится же подобная ерунда!"

Косин опустил ноги с дивана на холодный паркет и тут же сморщился от боли в ноге. Взглянув на распухший большой палец, студент почувствовал как внутри словно что-то оборвалось и от страха тело покрылось холодными неприятными мурашками: "Значит фосфорическая старуха - не игра воображения, в приходила сюда на самом деле. Чего она хотела? Требовала продать эту окаянную картину. Предупреждала о беде! Придется подчиниться. Да и зачем мне эта бездарная мазня! А на вырученные за неё деньги куплю лотерейные билеты. Вот тогда и проверим, приносит картина удачу или нет".

Приняв решение, Косин почувствовал огромное облегчение словно скорое избавление от картины позволит ему разом вычеркнуть из памяти все связанное с посещением домашнего музея. Торопливо одеваясь, Косин морщился от боли, натягивая ботинок на расшибленный ночью палец.

Вытащив из шкафа чемодан, он нервно приоткрыл крышку и ещё раз убедился в сохранности своей добычи. И поспешно направился к выходу.

Выйдя на улицу, Косин остановился в нерешительности: "Не стану же я продавать "Семь грехов" на улице случайным прохожим. Помнится, в центре есть несколько комиссионных магазинов, торгующих антикварными картинами и иконами. Попробую сбыть картину там".

Подъехав к антикварному магазину, Косин в нерешительности остановился перед витриной, на которой среди серебряной посуды и фарфоровых ваз красовалась в золоченой массивной раме картина изображающая сцену нападения на лося. Изогнувшееся в неимоверных усилиях животное тщетно пыталось сбросить повисших на нем хищников. Художник не пожалел красной краски и обильно залитое кровью могучее тело рогатого животного производило отталкивающее впечатление.

"И какой извращенец купит такой кошмар? Если уж такую гадость на продажу взяли, то мою картину наверняка примут".

Косин резко толкнул дверь и вошел вовнутрь. Повинуясь указателю "Прием на комиссию", прошел в тесный закуток и, молча, не говоря ни слова вытащил из чемодана картину. Невзрачный тщедушный человек в темно-синем галстуке брезгливо поморщился:

- Пустяшная вещь: любитель в начале ХХ века красками баловался. Поставим рублей тысячу, на руки ещё меньше получишь. Если согласен, то давай паспорт.

- Я паспорт дома забыл. Может быть по студенческому билету возьмете.

- Ну покажи. Он у тебя с фотографией?

- Да, конечно. Вот возьмите.

Внимательно прочитав документ, приемщик в сомнении повертел его в руках и со вздохом вернул Косину:

- Нет, уважаемый Виктор Сергеевич Косин, не могу я нарушить инструкцию. Поезжай и привези паспорт. И сразу все оформим. Косин направился к выходу: "Вот ещё незадача: забыл паспорт с собой взять! А может быть и к лучшему? Зачем лишний раз светиться. Зато реально цену "Семи грехов" узнал. До чего же смехотворные деньги специалист предложил. Но мне и несколько сотен не помешает. Может быть ещё куда-нибудь съездить?"

Выйдя на улицу, Косин не успел сделать и нескольких шагов, как чья-то рука хлопнула его по плечу. Косин вздрогнул и затравленно оглянулся. Перед ним добродушно улыбаясь, стоял толстяк, несмотря на жару, одетый в плотный серый костюм и коричневую жилетку. Вытирая мятым носовым платком постоянно потевшую лысину, толстяк маленькими поросячьми глазками цепко всматривался в лицо Косина.

- Ну что, молодой человек, там у тебя в чемодане? Да не ленись, покажи. Может быть вещь меня заинтересуют. Да не здесь, отойдем в сторону.

"На мента не похож. Наверное, перекупщик. А я боялся, что покупателя не найду".

Пройдя несколько шагов, свернули в подворотню и Косин раскрыл чемодан. Вытащив картину, толстяк небрежно вернул её на место:

- Мне лично эта вещь не нужна. Но есть среди моих клиентов любитель дешевой мазни. Он за оригинальными сюжетами гоняется. Могу купить для него. Тебе сколько в комиссионке приемщик предложил?

- Тысячу.

- Это он явно погорячился. Ну да ладно, рискну. Беру, но вместе с чемоданом.

Наблюдая как толстяк мусоля слюной короткие пальцы отсчитывает одну за одной сторублевые купюры, Косин не помнил себя от радости: "Как же легко все решилось. А для меня и тысяча - целое состояние. И не буду я покупать лотерейные билеты. Найду на что их потратить"

Быстро удаляясь к станции метро, Косин боялся, что толстяк передумает, окликнет его и предложит вернуть деньги. Он не мог даже предположить, что только что выручил мизерную, ничтожную сумму за картину, способную принести её владельцу состояние в полмиллиона долларов.

Не знал об этом и новый владелец "Семи грехов". Известный среди любителей антиквариата перекупщик по кличке Михеич зашел в будку телефона-автомата и, заглянув в записную книжку, быстро набрал номер:

- Алло, Филарет, хорошо, что ты ещё из Москвы не уехал. Ко мне приплыла одна интересная вещичка. Может тебя заинтересовать. Цена пустяшная: полторы тысячи рублей. Подъедешь? Ну так я жду на обычном месте.

Михеич довольно потер руки, рассчитывая получить навар с легко доставшейся ему картины.

Стоявшие неподалеку на углу улицы молодые люди, в байкеровских костюмах и черных косынках на головах внимательно смотрели вслед Михеичу, спешащему на казавшуюся ему выгодную сделку.

- Ты видишь, Себ, как плохо быть специалистом в одной области знаний. Этот толстяк, всю жизнь мечтающий разбогатеть, сейчас своими руками за бесценок отдает целое состояние.

- Он плохо разбирается в живописи?

- Нет, в ювелирном деле.

- Мы последуем за картиной и уедем из Москвы?

- Нет, сначала доведем до конца историю со студентом. Ждать осталось уже недолго: до завтрашнего утра.

ГЛАВА VI. БЛЕСК БРИЛЛИАНТОВ.

Телефонный звонок требовательно долетающий из кабинета, заставлял торопиться. Как назло, ключ не хотел вставляться в скважину замка. Наконец, сыщику удалось открыть дверь и он поспешно сорвал трубку, услышав голос дежурного:

- Алло, Кондратов, тут по делу задушенной старухи Флеровой, просится на прием адвокат Крохов Михаил Семенович,

- Вроде бы рановато воронью слетаться. У нас ещё задержанных по этому делу нет.

- Он говорит, что располагает важной для следствия информацией.

- Ну хорошо, сейчас я закажу ему пропуск. Пусть подходит к центральной проходной. Я его встречу.

Увидя нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу пожилого человека с профессорской бородкой и очках в золотистой оправе. Кондратов невольно почувствовал неприязнь: "Вот такие холеные типы готовы за большие деньги освободить от наказания самого гнусного преступника. Посмотрим, с чем он пожаловал, а то быстро вылетит у меня из кабинета."

Сопровождая адвоката по длинному коридору вдоль расположенных с обоих сторон дверей, Кондратов со злорадством наблюдал, как мрачнеет лицо юриста, подавленного суровой обстановкой знаменитого учреждения.

Заведя гостя в кабинет, Кондратов небрежно пригласил сесть на специально выставленный на середину комнаты стул. Некоторое время пристально разглядывал адвоката, следуя неписаному правилу: "В кабинетах МУРа даже свидетели должны чувствовать себя виновными".

Как хороший актер, выдержав долгую паузу с иронией поинтересовался: Ну, так чем мы обязаны вашему визиту?

Крохин поставил на колени светло-коричневый "дипломат" и, нервно барабаня пальцами по ручке, начал быстро говорить, словно боясь, что его прервут: Если позволите, то начну издалека. Я из семьи потомственных юристов: мой дед ещё при царе-батюшке был присяжным поверенным. После революции сохранил старые связи. Естественно с теми, кто не успел сбежать за рубеж. Одним из таких клиентов был Флеров. От деда юридическая практика перешла к отцу. В 1937 голу, ожидая ареста из-за своего дворянского происхождения Флеров составил завещание и передал моему отцу. Документ хранился в нашей семье долгие годы. После смерти Флерова отец показал мне пожелтевший от времени запечатанный сургучом конверт и пояснил: "Это завещание Флерова. Он знал тебя с детства. Ты сидел у него на коленях. Теперь его нет. Но вскрыть конверт мы не можем. Флеров поставил обязательное условие: завещание должно быть вскрыто лишь после смерти его жены Раисы Федоровны. Я кладу этот конверт в секретер. Если милейшая Раиса Федоровна переживет меня, то этот конверт вскроешь ты. Но только прошу: выполни неукоснительно волю моего покойного отца - твоего деда. Он очень дорожил репутацией честного юриста. Для него профессиональный долг не был пустым словом.

Крохин замолчал и, подрагивающими от волнения пальцами достал сигарету. Глубоко затянувшись, с явным наслаждением выпустил струйку дыма и затем продолжил: Сложилось так, что Раиса Федоровна намного пережила моего отца. И конверт вчера вечером пришлось вскрывать мне.

- Как вы узнали о смерти Флеровой?

- Не смотрите на меня с таким подозрением! Мне позвонила соседка Флеровой, которой Раиса Федоровна оставила мой телефон на случай своей кончины. Можете проверить.

- Не обижайтесь. Работа у нас такая всех подозревать - никого не пропускать.

- То, что вы сказали имеет свой диагноз: "Профессионная деформация".

- Знаю, читал. Ближе к делу, что было в завещании?

- Журналисты бы это назвали сенсацией. Дед Флерова после революции 1905 года, тонко уловив политическую нестабильность, решил спасти фамильные драгоценности. Он ухитрился спрятать три крупных бриллианта в картине "Семь грехов смертных".

- В раме?

- Нет. В короне "Гордыни" первый, третий и пятый камень не дешевые подделки из цветного стекла как остальные , а покрытые краской драгоценные камни.

- Вот это новость! Получается, тот, кто старушку пришил - не зря старался!

- Вот только он об этом, пожалуй, и сам не знает. О тайне кроме умершего четверть века назад Флерова никто не знал. Даже Раиса Федоровна ни о чем не догадывалась.

- Откуда это известно?

- Из завещания. Не хотел Андрей Петрович её в соблазн вводить, искренне считая, что дорогостостоящие камни способны принести беду. Он так прямо и указал в завещании. Можете сами убедиться. Я принес этот документ для приобщения к уголовному делу.

- Вы очень предусмотрительны. Подождите, я ознакомлюсь с завещанием. Может быть у меня возникнут ещё вопросы.

Прочитав и аккуратно вложив завещание обратно в конверт, Кондратов задумался: "Этот документ хранил тайну более шести десятков лет. Адвокат прав: убийца Флеровой не мог знать об этих камушках. Схватив картину наугад, он стал обладателем целого состояния, которое вряд ли принесет ему пользу. Надо будет пошуровать среди спекулянтов живописью, в надежде, что эта антикварная вещица где-нибудь всплывет".

Крохин по своему истолковал молчание сыщика:

- Я тоже был поражен изложенной в завещании историей спрятанных в картине бриллиантов. Их в 1867 году выиграл в карты прадед Флерова у пехотного капитана, предок которого обнаружил драгоценные камушки в ранце убитого француза при отступлении Наполеона из России. А уж кого тот ограбил - остается неизвестным. Зная о неправедном происхождении бриллиантов, Андрей Петрович был убежден, что они не принесут пользы владельцу. Потому и не открыл тайну картины любимой жене, желая оградить её от соблазна. Завещая драгоценности безликому и абстрактному государству, надеялся, что они больше никому не принесут несчастья. Но по его воле не получилось: исчезла картины. А жаль: мне хотелось взглянуть на эти бриллианты. Подумать только, их могли ставить на зеленое сукно ломберных столиков в картежной игре в присутствии таких азартных гениев как Достоевский и Толстой ".

- А вы, Крохин , оказывается романтик, несмотря на свою жестокую профессию. Впрочем, передав нам завещание Флерова вы поступили весьма разумно. Сейчас мой сотрудник отведет вас к следователю. Дадите, официальные показания. А если в будущем узнаете что-нибудь новое, то надеюсь, немедленно сообщите.

Оставшись один, сыщик нервно заходил по кабинету: "Скрыть факт наличия дорогих бриллиантов в похищенной картине не удастся. Через час об этом будут знать все управление. Значит, не исключена утечка информации. Криминальные структуры вступят в гонку за дорогими цацками. Я, пожалуй, даже поспособствую распространению молвы о лакомом кусочке. В первую очередь позабочусь, чтобы заманчивую новость узнал Дым. Он наверняка засуетится. А мы поудим рыбку в мутной воде. Риск, конечно, есть но в нашей работе без него не обойтись".

И Кондратов направился докладывать начальству о вновь открывшихся обстоятельствах по делу об убийстве Флеровой.

Незримо присутствующие в кабинете сыщика Анатас и Себ могли быть довольны: сыщик своим решением открыл шлюзы и заставил быстрее крутиться жернова их мельницы.

Себ довольно потер руки:

- А куда учитель, переместимся теперь?

- Поближе к студенту: основные события вновь развернуться вокруг него.

- А можно задать ещё один вопрос?

- Конечно.

- Почему мы так часто принимаем осязаемые земные формы, если можем быть невидимыми и без препятствий передвигаться во времени и пространстве.

- Ты-стажер. И я хочу тебе показать насколько беспечны люди. Им даже не приходит в голову что пролетающая мимо птица или ласково трущаяся о ноги кошка могут оказаться обличающими свидетелями их неблаговидных поступков. К тому же надо как можно быстрее познать и примерить на себя этот грубый физический мир, в котором ты будешь существовать и без устали трудиться в течение многих веков. Разве, оказавшись в теснине плоти, ты не почувствовал как бездна сладких греховных желаний гасят благородные порывы и понуждают жалких "царей природы" впадать в соблазн? Познавший семь нот их тайных желаний сможет выдувать из людских душ любые мелодии.

- Как этот сыщик из МУРа?

- Остроумно подмечено, Себ. Но только у нас с тобой больше возможностей и их надо научиться использовать.

- Я все понял. Но до чего же противно облекаться в эти уязвимые для болезней и страданий мерзкие оболочки!

- Кстати, тебе надо продумать до мелочей свой внешний облик для вскоре предстоящего визита к литератору. Ты должен произвести на него самое благоприятное впечатление. Задача ясна?

- Вполне. Не волнуйся, я не подкачаю.

- Тогда с сожалением покинем это учреждение, под названием МУР, где властвует жестокость и постоянно присутствуют страдание и страх.

К огорчению Себа отсутствие зрителей исключало изумленный восторг их мгновенным перемещением к офису Дыма. Именно отсюда должен был по замыслу Анатаса начаться новый виток зловещей гонки за заманчивым блеском старинных бриллиантов.

х х х Дым нервно метался по кабинету: "Прикормленный мной мент заверил, что сведения точные: всплыла картина, в которой спрятаны три крупных бриллианта. Надо принять меры к её поиску. Вот только смущает, что "Семь грехов смертных" пропали из дома, где нашел свой конец Желток. Очень уж зловещее совпадение. А наплевать: кто не рискует, тот не пьет шампанское. Надо опередить ментов, начать действовать".

Отбросив последние сомнения, Дым достал старую записную книжку и, найдя нужную страницу, набрал номер. Трубку сняли сразу после первого звонка.

- Привет, Семеныч. Это я Дым,

- О, какая нечаянная радость! Я уж думал вы совсем забыли больного старика. Вот умру, и не спохватитесь.

- Хватит прибедняться, Семеныч. Как говорят в Одессе, ты ещё насморк схватишь на наших похоронах.

- Ну вы меня уморили! Все подтруниваете над скромным оценщиком. Полагаю у вас, как у серьезного коллекционера ко мне заказ на какую-то конкретную вещь?

- Ты у нас догадливый! Есть у меня интерес к картине "Семь смертных грехов". Выполнена любителем в стиле древней иконы. Грехи олицетворяют нарядные дамы в париках и господа в камзолах Не встречалась?

Молчание в трубке затянулось. Семеныч лихорадочно прикидывал: "Сказать или нет? Дело, наверняка, не в этой любительской поделке. Скорее всего обидели какого-то авторитета, похитив у него картину. Вот братки и жаждут найти и наказать виновного. А мне с Дымом ссориться ни к чему. Возможно он уже что-то пронюхал о вчерашнем визите студента".

- А почему вы именно ко мне обратились с этим вопросом?

- Потому что, ты Семеныч в моем списке антикваров на первом месте. Я и другим собираюсь звонить по этому поводу.

- Не надо, не напрягай понапрасну людей. Был у меня вчера паренек с интересующей тебя вещицей. Но паспорт показать постеснялся. Сказал, что забыл дома.

Оценщик намеренно сделал паузу и Дым, с досадой спросил:

- Ну и что теперь? Продавец ушел с концами?

- Обижаете! Учуял я ваш интерес к этой безделице. На всякий случай заглянул в его студенческий билет. А разыскать Косина Виктора Сергеевича, учащегося в известном вузе - раз плюнуть.

- Давай, диктуй. Я записываю.

Отложив блокнот в сторону, Дым весомо предупредил: Семеныч, о нашем разговоре забудь. Не хочу конкурентов настораживать. Если картина у меня окажется - без вознаграждения не останешься.

- Я всегда ценил вашу щедрость. Можете на меня рассчитывать.

Положив трубку, оценщик болезненно поморщился: "Зачем мне ваши разборки, У меня и своих забот хватает".

О судьбе студента, выданного им людям Дыма, он старался не думать.

х х х Клык, заменивший подстреленного Серу, сидел за рулем "Джипа" и с беспокойством наблюдал за входом в институт: "Что-то Зев задерживается. Хотя осложнений быть не должно: ментовская ксива сработала профессионально. А вот, наконец, появился. Идет один. Это плохо: Дым приказал достать студента из-под земли."

Зев тяжело плюхнулся на заднее сиденье:

- Немного опоздали, ушел Косин после занятий. Но я узнал его адрес. Едем к нему.

- Ксива подозрений не вызвала?

- Нет, я сказал, что он важный свидетель по автодорожному происшествию и все поверили. Неужели моя морда с ментовской схожа?

- А сейчас и не разберешь, где мент, а где братки. И тех, и других обыватель боится.

- Ладно, Клык, поднажми. Нам упускать этого Косина никак нельзя.

В квартиру студента поднялись вдвоем. Дверь открыл сам Косин. Не давая ему опомниться, Зев сунул под нос удостоверение в красной обложке.

- На читай, недоумок, кто тебе пожаловал. Сам МУР насчет тебя беспокойство проявляет. Видишь, какой чести ты удостоился. Давай, договоримся по-хорошему. Где картина "Семь грехов", которую ты вчера в комиссионку притаскивал?

- Нет, у меня никакой картины. И о чем вы спрашиваете, мне непонятно.

- Ты я вижу простак: думаешь мы сейчас тебе поверим, уроним скупую мужскую слезу и уйдем? Дома есть ещё кто-нибудь?

- Нет, мать ещё с работы не пришла.

- Ну значит, у нас есть время. Давайте майор Клыков, приступим к обыску.

Уже через час, облазив шкафы и антресоли, боевики убедились, что картины в квартире нет. Встав посреди комнаты, Зев уставился на Косина: "Этот дрожащий щенок давно бы раскололся, если бы не страх перед возмездием за убийство. Здесь в квартире его дожимать нельзя: услышав крик и вопли о помощи соседи могут звякнуть в ментовку. Вывезем паренька за кольцевую дорогу и выбьем из него картину".

- Давай собирайся, Витек. Поедем в Управление. Там у тебя язык быстро развяжется.

Громилы вывели Косина из подъезда. Увидев "Джип" Косин насторожился. Его посадили рядом с водителем Заметив на указательном пальце вцепившегося в баранку водителя татуированный перстень, Косин запоздало догадался: "Это не менты, а уголовники. По крайней мере суд и тюрьма мне не грозят. А с этими братками надо попытаться договориться. Интересно куда меня везут? Машина направляется в сторону противоположному Центру. Это плохо".

Когда "Джип" выехал на кольцевую дорогу и свернул в лесопосадки, Зев спросил с наигранной ленцой: Надеюсь ты, Витек, уже все понял. О старушке-покойнице базара не будет. Это твои дела. Отдай нам картину и разбежимся. У тебя на размышление пять секунд.

Заметив как сидящий рядом бандит демонстративно снял руку с баранки и развернул корпус, готовясь нанести первый удар, Косин поспешно выпалил:

- Я её вчера продал барыге возле комиссионки за тысячу рублей.

- Что за человек?

- Невысокий толстяк в сером костюме, лысый. На кличку Михей отзывается.

- А это откуда знаешь?

- Окликнул его какой-то тип, когда он мне деньги отсчитывал.

- А золотые зубы у него заметил?

- Да, в нижней челюсти.

- Ну тогда, Зев, все в порядке. Знаю я этого барыгу. Вместе лет десять назад на зоне парились.

- Это хорошо. Подожди здесь, Витек, я доложу шефу и узнаю, что дальше делать. Эх, что-то из машины мобила не пробивается. Выйду на свежий воздух. Может оттуда дозвонюсь.

"Врет гад, не хочет, чтобы я слышал о чем разговор идет", - догадался Косин, со страхом наблюдая за боевиком.

Но ни один мускул не дрогнул на лице Зева, когда выслушав его сообщение, Дым приказал: Студента оставьте там навсегда. Он больше не нужен.

- Хорошо, а как быть с Михеем?

- Не хочу лишний шум поднимать. С Михеем придется договориться. Пусть Клык ему лапши на уши навешает. Разберитесь со студентом и найдите Михея. Жду новостей у себя в офисе. Постарайтесь управиться побыстрее.

Зев убрал мобильник в карман и неторопливо с показной ленцой направился к "Джипу". Косин с тревогой ловил каждое его движение. Сев сзади, Зев буднично сообщил: Шеф велел тебя привезти к нему. Но сначала заедем куда-нибудь перекусим. Ты, Клык, знаешь поблизости какую-нибудь харчевню поприличнее?

- Если я не ошибаюсь, через пару километров уйдем с кольцевой вправо. Там есть неплохая кафешка. Достань-ка Витек из бардачка атлас дорог. Я сверюсь по схеме.

"Ну вроде пронесло", - доверчиво подумал Косин, чувствуя как расслабляются напряженные от страха мышцы. И тут же накинутая сзади жесткая, легко скользящая петля туго сдавила ему горло. Сидящий рядом водитель ловко перехватил его взметнувшиеся вверх руки, пытающиеся ослабить удавку. Отчаянное сопротивление дергающегося в конвульсиях молодого крепкого тела продолжалось недолго.

Запыхавшийся от борьбы Клык сдавленно спросил:

- Куда жмурика денем?

- А тут прямо и выбросим. Не катать же его бесплатно. Еще на ментов наткнемся.

Выйдя из машины, Зев открыл дверцу и, подхватив обмякшее тело, вытащил его из салона. Протащив несколько метров в сторону, аккуратно положил свою жертву за чахлый, покрытый дорожной пылью куст.

Вернувшись к машине, пояснил: Здесь пешеходы не ходят. Так что его не сразу найдут. Поехали, Клык, к комиссионке. Дым приказал Михея без особой необходимости не трогать. Ты его знаешь - тебе с ним и толковать.

- Не волнуйся. В зоне он меня как огня боялся. Я и тут из него душу выну, если понадобиться.

- Ну тогда жми. Дым ждет нашего сообщения.

- А зачем шефу так приспичило добыть эту мазню?

- И догадываться не хочу. Меньше знаешь - дольше живешь.

- И то верно.

Согласно кивнув головой, Клык начал осторожно выруливать в сторону асфальтового покрытия кольцевой дороги.

Им повезло: Михей был на месте, выискивая цепким взглядом потенциальных продавцов и покупателей. Резко затормозив рядом с барыгой, Клык высунулся из окна и повелительно махнул рукой: Плыви сюда, разговор есть.

Узнав бывшего сокамерника, Михей похолодел: подобные визиты братков обычно сулили не прибыль, а опасные заморочки. Сев рядом с Клыком, он опасливо повернулся боком к громиле, вальяжно развалившемуся на заднем сидении. Выждав угрожающую паузу, Клык сразу перешел к делу:

- Ты меня знаешь: лишнего базара не будет. Сынок уважаемых людей из дома вещи таскать начал. Вчера загнал тебе картину "Семь грехов смертных". Его папаше эта картина по наследству досталась. Чтит он её как память о предках. Так что надо вернуть. Только не крути и не ищи на свою задницу приключений. Дело серьезное.

- Нет её у меня. Вчера же уступил по сходной цене Филарету.

- Что за человек?

- Он не из Москвы. Из небольшого городка, в соседней области. Прирабатывает там то ли служкой, то ли старостой в церкви. А может быть и в секте состоит. Только гриву как поп таскает. Иконами и картинами на религиозные темы интересуется.

- Адрес знаешь?

- Нет, слышал, что живет он один рядом с действующей церквушкой на берегу реки в собственном двухэтажном домике. Да его в маленьком городке все знают. Подъедете и спросите Филарета. Всякий покажет.

- Смотри, Михей, если что-нибудь утаил. Надеюсь ты понимаешь, что о нашем разговоре надо молчать. Авторитетный человек не хочет, чтобы о его сынке нехорошая молва пошла.

- Не беспокойся, Клык, у меня рот на замке. Ты меня знаешь. - Знаю, потому и предупреждаю. Ну что еще?

- Я вчера парнишке за картину тысячу рублей отвалил. Не возместишь ли убытки?

- Ну ты совсем обнаглел! Какие убытки? Ты что Филарету мазню за бесплатно уступил? Даже здесь урвать хочешь. Ну и кусочник!

- Ладно, Клык, не заводись. Это я так пошутил неудачно.

- Выкатывайся из "Джипа" и запомни, о чем я тебе говорил.

- Хорошо, только не волнуйся!

- Это не мне, а тебе волноваться надо. Смотри, если вякнешь кому-нибудь о нашей беседе.

Глядя вслед отъезжающему "Джипу", Михей облегченно вздохнул: "Дело тут явно в памяти о предках. Надо было предупредить Клыка, что Филарет хлестался, что его родной брат - местный уголовный авторитет и за ним серьезные люди стоят. Хотя возможно врал святоша, набивая себе цену из-за опасения, что его обманут или ограбят. Ну да не мое это дело. Пусть братаны сами меж собой разбираются. И так хорошо, что без потерь ускребся из опасного тухлого дела".

И заметив интеллигентного вида старушку, несущую подмышкой аккуратно завернутую в газету скульптуру, Михей поспешил перехватить её у входа в комиссионку.

ГЛАВА VII. ОПАСНЫЕ ВСТРЕЧИ.

Узнав о приобретении Филаретом "Семи грехов" Дым начал собираться в дорогу: "Камушки совсем рядом в трех часах езды на хорошей скорости. Их надо брать немедленно. Полагаться в этом деле ни на кого нельзя. Поеду сам. Помимо Зева и Клыка возьму с собой Кита. Бывший десантник в опасной поездке не будет лишним".

Отдав необходимые распоряжения, Дым подошел к сейфу и достал пистолет. На какое-то мгновение засомневался, надо ли ему лично участвовать в рискованном деле. Но заманчивый блеск бриллиантов заставил отбросить опасения. Положив оружие в карман пиджака, Дым направился вниз к подъезду, где его уже ожидала машина с боевиками.

х х х "Джип" в очередной раз взлетел на пригорок и внезапно, словно всплывший со дна озера мифический Китех, перед ними внизу в котловане предстал старинный русский городок. Низкорослые деревянные срубы и стандартные двухэтажные купеческие особняки вытянулись нестройными рядами к возвышающейся на холме возле изгиба реки церкви. Ее увенчанный крестом золотистый купол притягивал к себе живительную энергию склоняющегося к закату солнца, и тут же, удесятерял её силу, отражал и щедро рассеивал по всему городу лучи, несущие ласковое тепло. Сверкающие блики проскользнули сквозь лобовое стекло и заставили Дыма зажмуриться и, защищая глаза, выставить вперед ладонь. Тут же "Джип", словно спохватившись и желая уйти в тень, свернул с пригорка вниз и плавно вкатился на центральную улицу.

Дым кивнул Клыку: Держи курс на церквушку. Там и спросим, где обитает Филарет.

Машина остановилась возле железной ограды, окружающей церковь. Посмотрев на ворота запертые на большой амбарный замок, Дым приказал:

- Обойди, Зев, вокруг! Может быть найдешь у кого узнать про Филарета.

- Подожди, Дым, вон ковыляет с клюкой старуха. Наверняка регулярно на молитвы к попу как на работу ходит. У неё и спросим.

Зев высунулся из окна:

- Эй, мамаша, не подскажешь, где Филарета найти. Говорят, он тут в церкви не то староста, не то служка.

- Это кто же тебе такую несусветицу ляпнул? В церковь он верно, захаживает, свои и братца грехи отмаливает. Да и в церковном хоре иногда поет: голос у него зычный.

- Ну а где найти его можно?

- Иди вправо вниз мимо ограды. Там мосточек небольшой. Через него перейдешь и сразу в дом Филарета упрешься. На машине вашей туда не подкатишь. Придется пешком прогуляться. Небось, вы от его братца Князя посланники? Ох грехи наши тяжкие!

Старуха, постукивая клюкой, засеменила вдоль по улице, ворча себе под нос: "Раскатывают по земле русской жулики словно хозяева. Батюшка предупреждал, что приезжие все церкви в округе обчистили. Просил номера машин иногородних записывать. Я запомнила цифирки ихней машины. Прийду домой, запишу на всякий случай. Больно уж морды у этих в машине разбойничьи".

А Дым, уже не обращая внимания на неприветливую старуху, распорядился: Ты, Кит, пересядь за руль. Будешь нас страховать. К Филарету со мной пойдут Зев и Клык. Надеюсь полюбовно договоримся и особого шума не будет.

Кит встревоженно посмотрел вслед пробирающимся вдоль ограды боевикам: "Интересно, зачем им понадобилась какая-то картина. А впрочем, сообщу об этой внезапной поездке Кондратову в МУР - пусть он над этим голову ломает".

И Кит, склонив голову набок, блаженно прикрыл глаза, позволяя нервам расслабиться хотя бы на несколько минут.

А Дым, увидя неказистый деревянный дом, похожий на сельскую избу, самонадеянно подумал: "Филарет не богат. С ним легко будет договориться".

На стук в дверь долго никто не открывал. Наконец из-за двери раздался зычный бас:

- Кого Бог принес?

- Из Москвы мы, от Михея. Разговор есть.

После некоторого раздумья, хозяин громыхнув засовом, открыл дверь, впуская незваных гостей. Перед Дымом предстал высокий мужик с окладистой бородой в свитере и вязанных толстых носках вместо тапочек. Дым насторожился: "Взгляд у него острый, колючий, неприветливый. Больше на разбойника похож, чем на попа. Пожалуй, не так просто будет у него картину выудить.

Дым осмотрелся. Слабы свет, едва пробивающийся из-под зеленого абажура, свисающего с деревянной балки и освещал лишь середину комнаты. И Дым не сразу заметил в полумраке "Семь грехов", лежащих на краю стола. На противоположной стене висела икона Богородицы с младенцем. Дыму, на миг показалось, будто знатные дамы и кавалеры, олицетворяющие смертные грехи, прячутся в тени, избегая её немигающего взгляда."

Проследив за его взглядом, Филарет, сразу пресекая всякие попытки отобрать картину, строго предупредил:

- Если вы из-за неё сюда дальний путь проделали, то напрасно.

- Ну зачем же так сразу! Это фамильная реликвия у меня много лет в доме висела. А вот сынок непутевый...

- Меня это не интересует. Я вещь купил и расстаться с ней не хочу.

- Ты же ещё не слышал, какую цену я тебе предложу.

- Дело не в деньгах. Картина эта не церковная. А бесу на пользу сделанная. Вместо осуждения и отвращения к греху умы новообращенных смущать призвана. И подлежит такое святотатство уничтожению и преданию огню.

"Дело хуже, чем я думал. Этот фанатик способен по неведению сжечь полмиллиона баксов только потому, что ему не нравится сюжет картины. Сделаю последнюю попытку. Если откажется, то придется применить силу".

Дым достал из портмоне пять стодолларовых бумажек и эффектно развернув веером, положил на стол, рядом с картиной:

- Прикинь, что важнее: взять эти деньги на нужды храма и вернуть картину законному владельцу.

- Нет, забери назад свои деньги. Теперь я ещё больше уверился, что картину эту нечестивую надо уничтожить. И немедленно.

Дым решительно шагнул вперед: Мне очень жаль. Но вернуться в Москву без "Семи грехов" я не могу. Ты меня вынуждаешь применить силу.

К удивлению боевиков Филарет легко согласился:

- Это иное дело. Значит моей вины в пагубном влиянии этой мерзкой картины на прихожан не будет.

И Филарет, сделав приглашающий жест в сторону картины, отступил к противоположной стене. Больше не обращая на хозяина внимания, Дым шагнул к вожделенной картине. И в этот момент сзади до него долетело звонкое кляцканье передернутого затвора. Обернувшись, Дым увидел Филарета, держащего незваных гостей под дулом карабина.

"Здорово он усыпил нашу бдительность. Ствол у него по-видимому, за шкафом стоял. Теперь все осложнилось. Сейчас надо тянуть время".

Дым как можно беззаботнее рассмеялся:

- Ты, Филарет, забыл о несопротивлении злу насилием?

- Этот граф Толстой сам запутался и всем основательно заморочил голову. Вспомни, как Иисус Христос выгнал из храма торговцев и ростовщиков. А я более гуманно поступаю, даже пальцем вас не трогаю.

- Ну что ж и на этом спасибо.

Дым нарочито склонил голову в благодарственном поклоне: "Филарет неусыпно следит за каждым моим движением и не замечает как Клык незаметно сантиметр за сантиметром подбирается к нему с боку. Надо отвлечь его внимание".

И Дым, шагнув к картине слезно попросил:

- Дай хоть напоследок подержать в руках дорогую моему сердцу вещицу.

- Не тронь! Ну-ка отойди в сторону, - Филарет повел карабином в сторону, отгоняя непрошеного визитера от картины.

И этого мгновения Клыку хватило, чтобы подскочить к хозяину подбить снизу оружие. Палец Филарета непроизвольно дернул курок и пуля, расщепив дерево, ушла в потолок. Взревев от ярости, Филарет попытался ударом приклада отбросить от себя нападающего. Но тот изловчился и резко скрутив корпус, нанес ему хлесткий удар ребром ладони по горлу.

Глядя на бьющегося в агонии тело задыхающегося от нехватки воздуха хозяина, Дым с досадой упрекнул:

- Ты как всегда перестарался. Убивать было ни к чему.

- Иначе бы он нас тут перестрелял, как уток. Надо смываться. Вдруг выстрел кто-нибудь слышал.

Дым быстро схватил картину. С трудом удержавшись от желания немедленно вырвать из короны Гордыни драгоценные камни, стянул со стола скатерть и быстро завернул в неё свою добычу. Никому не доверяя драгоценную ношу отрывисто приказал: Уходим!

Обратный путь до машины проделали почти бегом. Сев рядом с водителем, Дым, стараясь не выдавать своего волнения, сказал как можно спокойнее: Теперь домой, да не гони, чтобы ГИБДД не прицепилось. Нам сейчас лишняя популярность ни к чему. Доберемся до Москвы, развезешь нас по домам и оставишь "Джип" на окраине. Потом пойдешь в ментовку и заявишь, что машину угнали ещё утром. А сразу не поднял шума, думая, что знакомые ребята подшутили. Это на случай, если кто-то в этом городке нашу тачку заприметил. Все ясно?

Кит с готовностью кивнул: Сделаем - дело нехитрое.

Заметив как Дым, крепко прижав к себе, любовно поглаживает завернутый в скатерть прямоугольник, Кит подумал: "С этой картиной явно связана какая-то тайна. Не удивлюсь, если и в доме за церквушкой братва оставила кровавый след. Плохо дело! Втянул меня Кондратов в опасные дела. Уж лучше бы отсидел тогда за ресторанную драку".

И давая волю своему раздражению, Кит, нажал на газ, заставив стрелку спидометра резко скакнуть вправо.

Дым недовольно прикрикнул:

- Я же сказал, не гони! Тише едешь - дальше будешь. Отдохни немного, парень.

Увидя, покрасневшую от гнева шею хозяина, сидящий сзади Зев внезапно подумал: "А ведь Дым сейчас занимает место, на котором ещё несколько часов восседал ещё не знающий о близкой гибели студент". И суеверно отгоняя мрачное предчувствие, Зев заставил себя думать, на что потратит обещанное шефом вознаграждение.

* * *

Поздний звонок застал Кондратова уже в дверях. После некоторого раздумья сыщик снял трубку. Узнав голос агента, сразу понял, что у того срочное сообщение. Внимательно прослушав сообщение, сдержанно похвалил:

- Молодец, Кит. Твои сведения восполняют недостающие звенья разноцветной криминальной мозаики. Значит, ты подвез Дыма с картиной к его офису, где он пересел в "мерседес". И где он сейчас ты не знаешь. Потом оставил "Джип" рядом с метро "Фили", а Зев сейчас пишет заявку об угоне у него тачки ещё рано утром. Интересная картина вырисовывается. Держи меня и дальше в курсе дела. Будут новости-звони немедленно!

Положив трубку Кондратов по давней привычке нервно зашагал по кабинету: "Допустив утечку информации, не предполагал, что Дым так быстро доберется до картины. Ловок, гаденыш! Значит бриллианты уже у него. Скорее всего камушки из короны он поспешит вытащить, а от картины избавиться. Но брать его пока рано. Если Филарета они убрали, то вину на себя возьмет Клык, спасая хозяина. Или эту роль Дым отведет Зеву. Камушки нам ещё предстоит разыскать, поскольку, где находится тайник Дыма мы не знаем. Нет, арестовывать Дыма пока не на чем. А вот Хвост вряд ли смирится с тем, что такой куш сорвал его заклятый враг. Надо будет его проинформировать".

Приняв решение, сыщик вновь обрел душевное равновесие. Теперь ему предстояло продумать детали операции по столкновению интересов двух зарвавшихся в своей погоне за лидерством авторитетов.

х х х После прослушивания присланных Дымом аудиокассет, Волин был вне себя от ярости: "Что о себе возомнил этот уголовник? В своих небылицах Дым выглядит не преступником, а благородным Робин Гудом. А уж последние годы жизни в его изложении, так это сплошная филантропия. Зато наглухо умалчивает об источниках своих баснословных доходов. Но я-то знаю, что Дым нагрел руки на наркоте и оружии. Ну и ловко же завернул свою историю пройдоха! Если все это умело подать, то предстанет светлый образ бессеребреника и добряка. Нет, уж увольте! Не нужны мне его грязные деньги!" Словно чутко уловив на расстоянии вырвавшееся на волю негодование литератора, Дым набрал номер его телефона. К своему стыду, узнав голос Дыма, Волин почувствовал как мерзкий отвратительный страх начал вытеснять его решимость отказаться от выгодного заказа.

- Привет работникам пера! Извини, что так поздно позвонил. Ну как показались мои откровения? Что скажете?

- Вы обещали прислать кассеты через неделю, а прошло всего два дня. И чувствуется некоторая торопливость. В результате материала для книги явно недостаточно.

- Мне на это наплевать! Рукопись, должна лежать у меня на столе через месяц. У меня мало времени!

- Я дорожу своим именем и не буду писать эту книгу!

- А кто тебя теперь спрашивает? У нас с тобой договор и ты должен соблюдать условия. А то, что состоялся устный базар, так в наших кругах данное в разговоре обещание ценится дороже любых нотариальных печатей.

- А если я откажусь?

- Слушай меня внимательно! Перевожу разговор в деловое русло. Через три дня в субботу к тебе заедет мой человек и ты ему предоставишь первую главу своей писанины. Если этого не сделаешь, то завершать роман будешь на больничной койке с переломанными ногами.

- Но три дня недостаточно для написания целой главы.

- Хорошо, в знак уважения даю пять суток. Если тебе мало материала, то припомню ещё с десяток интересных историй и мой человек дополнительно подвезет кассеты. И не фордыбачь больше! Мне и без тебя заморочек хватает.

Звучащие в трубке гудки, казалось просверливают ухо и тонкими иголками вонзаются в сердце, поселяя в нем страх. Медленно положив трубку. Волин некоторое время сидел неподвижно: "До чего же мы слабы и уязвимы. Живет человек, навроде меня, считает себя порядочным и вполне благополучным. И вдруг появляется некто и возникает дилемма: поступить по-свински или сохранить честное имя, пренебрегая опасностью. И сразу ясно: ты честен только потому, что обстоятельства не ставили тебя на край пропасти. А может быть накропать эту ерунду, в которую все равно никто не поверит? Вреда особого не будет, а на полученные деньги смогу издать, наконец, свою книгу. Так что же мне делать?"

Волин вопрошающе ещё раз окинул взглядом вытканное серебряными блестками черное одеяло поднебесья. Но звезды свысока отстранено смотрели на него с холодной пренебрежительностью, словно он уже окончательно принял позорное решение.

Волин взглянул на часы: толстая стрелка неумолимо подкрадывалась к цифре 12. Из соседней комнаты доносилось мирное похрапывание давно уснувшей жены. И, стремясь поскорее избавиться от мучительных сомнений, Волин, выпив две таблетки снотворного, прилег на диван. И тут же с облегчением почувствовал как неудержимо проваливается в спасательное забытье, позволяющее отрешиться от тревожащих его душу сомнений.

Пробуждение было внезапным от разрывающей тишину телефонной трели. В голосе редактора слышались виноватые нотки: Собирайся, Илья, в путь-дорогу. Заболел Куликов. Тебе придется вместо него лететь в Сочи. Там поймали последнего из банды Тихона. Ты помнишь очерк, наделавший шума пару месяцев назад. Мы обещали продолжить тему. Так что нужен свежий материал. Гостиница в Сочи тебе заказана. Билеты на самолет и командировочные уже готовы, возьмешь их у секретаря. Вылетаешь завтра утром. . Редактор ещё продолжал что-то говорить, но Волин его не слушал: "Мне повезло. По-крайней мере это позволит отложить решение вопроса о жизнеописании уголовника Дыма. А если обратиться за помощью к Кондратову? Нет, это глупо: не даст же он мне пожизненную охрану".

По-своему истолковав молчание Волина, редактор забеспокоился:

- Эй, Илья, куда ты пропал? Чего молчишь? Там в Сочи за трое суток управишься. Задание легкое. Другой рад бы был в разгар лета к морю за счет редакции слетать.

- Хорошо, сейчас я соберусь и заеду за билетами.

- Это иной разговор. Тогда увидимся, я буду ждать.

В комнату вошла заспанная жена, на ходу застегивая поясок старого выцветшего ситцевого халатика:

- Что случилось?

- Звонил редактор. Срочно вылетаю в командировку вместо заболевшего Куликова.

- Когда?

- Да прямо сейчас. Собери мне в дорогу сумку, пока я умоюсь и позавтракаю.

Жена поспешила на кухню. А Волин довольно подмигнул своему отражению в зеркале: "Ай да Волин, ай да сукин сын! Быстро сообразил, как использовать внезапную командировку для долгожданного любовного свидания с Верой. Мне уже давно пора переходить от слов к делу. Для Веры будет приятным сюрпризом, когда я пренебрегая семейным скандалом останусь с ней на ночь. Женщины ценят такое самопожертвование любовника".

Ольга принесла собранную в дорогу спортивную сумку:

- Вот возьми. Я тут тебе кипятильник положила и бутерброды приготовила. Кстати, и плавки не забыла, если выберешь время поваляться на пляже. Смотри там не забалуйся. Сам знаешь: седина в бороду - бес в ребро.

- Да что ты все какие-то глупости выдумываешь? Тебе везде мои любовницы мерещатся. Даже не думай.

И Волин торопливо чмокнул жену в щеку. Ольга небрежно отмахнулась: Знаю я тебя - тихоню. Ладно, ступай, а то на самом деле опоздаешь.

Волин торопливо направился к выходу. Ему предстояло заехать в редакцию за документами и затем дозвониться до Веры и назначить свидание. Одна мысль о предстоящей близости с так сильно притягивающей его к себе женщиной, заставляла сильно биться сердце: "Надо же! Я уже не думал, что смогу влюбиться как в юности и трепетать в предвкушении первого свидания с предметом своей страсти. За одно это я должен быть благодарен Вере. Сама судьба послала её мне в момент неудач и творческого кризиса".

Об оставшейся дома жене, расхаживающей по комнатам в старом заштопанном халате, он старался не думать.

х х х - Ты все видел, Себ. Мы с литератором действуем пока синхронно, завершив одновременно подготовительные этапы. И сегодня, идя на решающий штурм девицы и приступая к написанию лживого и лицемерного повествования про "благородного" бандита, он окажется намертво схваченным стальными челюстями приготовленного для него капкана.

- Если все так просто, то зачем наш сегодняшний визит к нему?

- Победа должна быть полной. Мы обязаны раскрыть ему глаза. Пусть, сочиняя отвратительную, дурно пахнущую литературную стряпню, избавится от последних иллюзий. Я хочу лишить его даже жалких самооправданий на Высшем Суде. Чтобы никто не смог сказать: "Прости его, ибо он не ведал, что творил".

- Тогда поспешим. Мне не терпится принять участие в умной беседе.

- Не горячись. В вечернем спектакле нельзя допустить и малейшего сбоя. Все надо продумать и тщательно выверить. Кстати, ты уже продумал свой внешний вид для раута?

- Да, конечно, Прошу проследить за тонким ходом моих мыслей. Литератор любит зверюшек. Больше всего его радует вид божьих коровок, лошадей и собак. И завоевывая его доверие я приму вид небывалого существа, сочетающего черты всех этих животных. Ему будет приятно.

Анатас представил себе Себа в новом обличьи и еле сдержался от улыбки. "Большей глупости я не слышал. Но возражать не буду. Это будет даже забавно".

И одобрительно кивнув, примирительно заметил:

- Ну что ж, поступай как знаешь. Тебе виднее.

х х

Стараясь скрыть свое волнение, Волин был неестественно говорлив. Но занятая своими мыслями Вера отвечала невпопад. "Интересно, о чем она думает? Колеблется, идти ли ей до конца в наших отношениях? Нет, пожалуй, этот вопрос она давно уже для себя решила. Мне пора начинать действовать. Но бесконечно беседуя о литературе, трудно быстро переключиться на другие темы".

И словно прочитав его мысли, Вера легко и непринужденно предложила: Слушай, Илья, в институте меня всегда волновала тема литературных шаблонов. Возьмем, к примеру, первое свидание влюбленных. Писатели уже тысячи раз помещали их в интерьер с красиво накрытым столом, тихой музыкой и нервно колеблющимся пламенем свечей. Интересно, такая обстановка действительно действует на психологию женщины, побуждая к необузданным поступкам? Мне всегда хотелось это проверить на практике.

И включаясь в придуманную Верой игру, Волин согласился:

- Ну а почему бы нам не попробовать?

- Тогда помогай! У меня давно все приготовлено: и свечи, и вино, и кассета с любимыми мной мелодиями.

Накрывая вместе с хозяйкой стол, Волин восхищенно думал: "До чего же Вера хитро повернула. Мне только остается воспользоваться благоприятным моментом".

За окном внезапно пророкотал гром. И литератор в радостном возбуждении подумал: "Это хорошо. Гроза только подчеркнет романтический уют нашего званного ужина".

Сильный порыв ветра заставил распахнутые створки окна затрепетать словно крылья бабочки, испуганной надвигающейся тенью низко пролетающей хищной птицы. И тут же холодные струи дождя с яростью обрушились на подоконник, обильно поливая паркет крупными брызгами. Волин и Вера одновременно бросились к окну и принялись закрывать створки, упрямо сопротивляющиеся ураганным порывом ветра. Наконец, им удалось общими усилиями прикрыть окно и защелкнуть шпингалет. Сразу потемнело: казалось, воцарившийся снаружи мрак проник сквозь стекло и заполнил все пространство комнаты.

Вера задорно встряхнула намокшими волосами: Вот и прекрасно. У нас есть повод зажечь свечи.

Чиркнувшая спичка приблизилась к трехрожковому подсвечнику и, потрескивая, одна за другой вспыхнули подожженные фитили. Комнату залил неестественный красно-зеленоватый свет. Вера испуганно ойкнула и, проследив за её взглядом, литератор увидел вальяжно восседающих на диване двух незваных гостей. Пожилой господин в цилиндре и лайковых светлых перчатках, держал во рту погасшую толстую сигару. Рядом с ним, с краю робко примостилось странное существо с лошадиными ногами, пятнистым туловищем огромной божьей коровки и симпатичной мордочкой мило улыбающегося пекинеса.

Стараясь придать голосу уверенность, Волин грозно вопросил:

- Кто вы такие? И как сюда попали?

Господин в цилиндре, приятно улыбнулся, показав два ряда ослепительно белых зубов: Вопросы сформулированы некорректно, поскольку ответ на первый полностью исключает интерес ко второму.

И тут же собачья головка, забавно венчающая туловище божьей коровки тонким голоском горделиво пояснила: Если вы поймете, кто мы, то наше внезапное появление здесь, в этой комнате, уже не будет выглядеть чудом.

Внезапно без всяких видимых причин сигара господина в цилиндре самовозгорелась. С наслаждением затянувшись, он выпустил изо рта клуб дыма и, привстав, галантно представился: Анатас, а моего спутника можете называть Себ.

Пекинес с туловищем божьей коровки бодро вскочил на лошадиные копытца и хвастливо пояснил: Вообще-то у нас много имен. Но сегодня называйте нас именно так.

Анатас с досадой потянул своего спутника за мохнатую лапку: Не надо ничего пояснять нашему другу. Он и так уже понял, с кем имеет дело. И я рад, что в его душе больше любопытства, чем страха. Итак, что вас интересует?

- Почему вы явились именно ко мне?

- Это хороший вопрос. Разве Великому Режиссеру не о чем поговорить с писателем? Ты такой же творец, как и я. Только я играю реальными людьми, а ты распоряжаешься судьбами выдуманных героев на страницах своих книг.

- Да, но в конце моих книг добро всегда побеждает зло, а в жизни, где действом - управляют такие, как ты, это происходит крайне редко.

- Неужели, ты всерьез считаешь, что легко можешь отличить добро от зла?

- А разве, это трудно?

- Возьмем конкретный случай. Человек, спеша на самолет, поскользнулся и сломал ногу. Оказавшись в больнице, искренне думает, что столкнулся со злом. Но узнав об авиакатастрофе рейса, на который не попал, понимает, что на самом деле несчастный случай принес ему спасение.

- Да, такое бывает.

- Но это только часть истины. Оценить добро можно лишь сравнивая его со злом. Добро без зла не стоит и ломаного гроша.

- Значит, вы причиняете зло людям, чтобы они радовались добру?!

- Слишком примитивная догадка, мой милый друг! Опять-таки ты углядел лишь жалкие крохи истины. Скажи, зачем человеку дана жизнь?

- Ты хочешь, чтобы я взял на себя смелость ответить на вопрос, над разрешением которого лучше умы человечества бились на протяжении веков?

- А разве писатель имеет право браться за перо или безрассудно играть на клавишах компьютера, не зная, что такое жизнь и смерть? Попробуй сделать свой выбор.

- Ты мне поможешь?

- Конечно. Для этого мы с Себом здесь. Жизнь - это постоянный экзамен, цена которого спасение либо гибель. Человек сам готовит своей душе вечное блаженство или нескончаемые мучения.

- Значит, ты ещё и Великий Экзаменатор?

- Да, мои соблазны и искушения всего позволяют отделить зерна от плевел?

- Получается, что вы истинные благодетели человечества.

- Так оно и есть. Творя зло, мы в конечном итоге способствуем наступлению добра.

- Так почему же люди вас боятся, ненавидят, и малюют в мрачных страшных красках?

Сидящий на краю дивана Себ негодующе завертел пучеглазой головкой и заверещал тонким фальцетом: Наветы! Сплошной наговор! Посмотрите на нас разве мы не прелесть?

И странное существо кокетливо подмигнуло своему отражению в зеркале. Анатас незаметно подтолкнул напарника локтем, останавливая готовящийся вылиться наружу поток неудержимого хвастовства. И вновь нравоучительно обратился к Волину.

- Он прав. Люди должны ненавидеть не нас с Себом, а свою собственную слабость, нежелание и неумение противостоять соблазнам.

Не выдержав запрета, Себ суетливо заерзал на диване и обиженно выкрикнул: И это правда! Постоянно бормочут в самооправдание, что бес попутал. А мы совершенно не причем. Сплошные враки, наветы и наговоры!

Анатас в раздражении надавил ногой на копытце партнера, прерывая его бурные эмоции.

Волин пожал плечами:

- Зачем вы все это говорите именно мне?

- Да потому, что писатель, не познав этого, не может создать ничего значительного.

- Ну в наши жестокие дни писать о добре - это означает писать "в стол". Такие книги не интересны широким читательским массам.

- Жестокое время? А когда на земле сей - юдоли страданий и плача оно было другим? Может быть ты хочешь оказаться рабом на галерах или поджариваться на костре инквизиции? Только скажи и мы с Себом в течение доли секунды переправим тебя в "Светлое прошлое человечества". Я вижу у тебя нет особого желания. И это - правильно.

- Если уж путешествовать во времени, то в благополучное место и в мирное время.

- Это можно. Но там ты никогда не станешь настоящим писателем.

- Почему?

- Очень просто: Всевышний честно обменивает страдания на талант. Не испытав самому гонений, разве можно описать людское горе и искренне призвать к добру?

- Значит, это хорошо, что я живу в России на переломе эпох?

Вскочив с дивана, Себ, цокая копытцами, возбужденно запрыгал по паркету: Это просто чудесно! Тебе повезло! Россия та самая страна, где таланты и гении растут гроздьями. Возлюби страдание и тебе везде и всегда будет спокойно и вольготно!

Не выдержав, Анатас схватил и силой усадил на диван не в меру разволновавшегося спутника: Не болтай лишнего. Наш друг должен многое постичь сам и тогда ему откроется Истина.

Губы Волина невольно произнесли: Что есть Истина?

И с мудрой улыбкой, Анатас поведал шепотом, словно выдавал чужую страшную тайну:

- Истина это то во что ты веришь.

- Значит истин много?

- Нет, истина одна. Но постичь её невозможно. Она бесконечна и изменчива как этот мир.

- Но разве нет ничего постоянного, вечного?

- Конечно же есть: "В начале было Слово. И слово было у Бога. И слово было Бог".

- Разве вы верите в Бога?!

- Глупец! Я не верю, а знаю, что Он есть. И в конечном итоге, мы все служим Ему. Иначе как Он без нас узнает, кто имеет право встать одесную Его?

- И задача литературы тоже служить Ему?

- Заметь, ты сам это сказал.

- А имеет ли право злой и недостойный человек взяться за написание книги зовущей к добру?

Пятнистое туловище божьей коровки затряслось от смеха: Нашел о чем беспокоиться? По всему миру тысячи служителей культа постоянно впадают в соблазн, переступают законы своих Богов, а затем с легкостью отпускают грехи прихожанам. И ничего! Так почему же погрязшему в пороках литератору не взывать к доброму и вечному?

Анатас одобрительно похлопал в ладони: Браво, Себ, лучше и не посоветуешь. К слову сказать, мы больше не станем мешать вашему любовному свиданию и сейчас удалимся.

- Подожди, Анатас, мы же должны предостеречь нашего друга и её возлюбленную о последствиях их взаимной страсти. Сейчас я раскину картины. Пусть покажут будущее.

Анатас с удовлетворением подумал: "Этот стажер талантливо разыгрывает заранее отрепетированную нами сцену. Даже мне - Великому Режиссеру трудно воскликнуть: "Не верю".

Чутко восприняв одобрение учителя, Себ окончательно вошел в роль и, ловко жонглируя картами, то рассыпал их веером на паркете, то одним ловким движением складывал в ровные стопочки на краю стола, то заставлял исчезать, испаряясь в воздухе, то вновь возвращал в реальность. И при этом, сокрушенно качая головой, жалостливо причитал: Беда, ох беда! Я такого плохого расклада ещё не видел!

Решив, что психологическая подготовка закончена, в ярости порвал карты, рассыпав клочки по полу словно разноцветный серпантин:

- Нет, не могу я это видеть! Ваша любовь несет боль и страдания. Это невыносимо!

И подыгрывая ученику, Анатас строго приказал:

- Хватит нагнетать тревогу, Себ. Поделись тем, что карты показали и пойдем. Время близится к полуночи - нам пора!

И Себ, театрально закатив глаза и подвывая, приступил к исполнению монотонного речитива: Ой, беда грядет! Вижу бурю и ненастье! Грех прелюбодеяния сулит напасти и невзгоды. Откажитесь, разбежитесь и забудьте о существовании друг друга. И тогда вас ждет успех и нечаянный интерес.

Внезапно Себ замолк и, прикрыв выпуклые смышленые глазки, начал, раскачиваться из стороны в сторону. Молчание нарушил Анатас: Себ никогда не ошибается! Ваша любовь не принесет счастья. Ну и на что вы решитесь, молодые люди?

И тут до сих пор молчавшая Вера встала и, шагнув вперед, громогласно, словно на площади перед всем честным народом объявила: Я люблю этого человека!

- Но эта любовь горька и бесперспективна. Этот человек не сможет быть с тобой вечно. И оставшись на всю жизнь одна, будешь за свою любовь терпеть поношения и злобу завистников. Ну что скажешь?

- Я люблю этого человека!

Внезапно переставший завывать Себ открыл выпученные глазки и с досадой пролаял: Заладила твердить одно и тоже. Ты ещё молода и не знаешь, что огненных, все испепеляющих увлечений в жизни любой женщины бывает очень много! Я четко вижу как пройдет лет двадцать и мы с Анатасом вновь посетим тебя. И точно также ты будешь упрямо и искренне твердить о своей неземной любви. Но только речь пойдет уже не о присутствующем сейчас здесь писателе, а о другом мужчине. Ну, скажем, водителе грузового контейнера. Подобное пророчество тебя не остановит?

- Нет, я люблю этого человека!

Себ хотел возразить, но Анатас его остановил: Не трать понапрасну слова. Она уже трижды произнесла заветную ключевую фразу. Теперь нам только осталось узнать мнение нашего литератора. Похоже, он колеблется и не знает, на что решиться.

В голове Волина беспорядочно вспыхивали, кружились беспокойные мысли: "Это явно не пустые угрозы. За все в жизни приходится платить. Может быть уступить и, сбежав вниз по лестнице, раствориться в темноте надвинувшейся на город ночи? Пять минут позора, но зато потом меня ждет столь желанный успех. Но я не могу предать это нежное существо, самоотверженно защищающее свою любовь ко мне. Нет, будь, что будет. Но я останусь сегодня здесь".

Литератор открыл рот, чтобы высказать свое решение, но Анатас мягким движением руки остановил его:

- Не надо ничего говорить. Нам все ясно. Ты пренебрег предупреждением и принял на себя ответственность. Собирайся, Себ. Нам пора.

Внезапно старинные настенные часы громким боем возвестили о наступлении полуночи. Анатас резким движением надвинул цилиндр поглубже на брови, словно опасался, что его головной убор снесет прочь во время скоростного перемещения во времени и пространстве. И церемонно раскланиваясь, тут же начал терять свои очертания, пока окончательно не растворился в воздухе. А Себ на глазах начал уменьшаться в объеме пока не достиг размера мухи. С жужжанием сделав прощальный круг над накрытым столом, подлетел к полураскрытой форточке и, юркнув в небольшую щель, выбрался на свободу.

Не сговариваясь, Волин и Вера одновременно шагнули друг другу, соединяясь в тесном нерасторжимом объятии. И в этот момент, они остро ощутили, что их души, временно покинув дрожащую от возбуждения плоть, соединились и растворились друг в друге, необъяснимым образом составив единое целое. И не было никакого желания, чтобы это ни с чем не сравнимое блаженство когда-нибудь кончилось. Казалось, что они способны так простоять всю ночь.

Наконец, Волин шепотом спросил:

- Ты слышала, о чем они предупреждали? И не боишься последствий?

- Никто не хочет страдать, Илья. Но сильнее страха я жажду любить и быть любимой. А потом пусть будет то, что будет.

И больше не испытывая сомнений, Волин подхватил стройное женское тело на руки и понес к стоящему у стены дивану.

Парящий снаружи Себ приготовился наблюдать за влюбленной парочкой, но Анатас строго прикрикнул: Уходим! Нам здесь делать больше нечего. И оставь эту дурную привычку подглядывать за людскими любовными играми. Все одно и тоже: жалкое зрелище!

- Но почему у тебя, учитель, такой недовольный вид? Мы же победили.

- Не совсем так, Себ. Они искренне увлечены друг другом. У них по зеленым плотским меркам настоящая любовь.

- Ну и что?

- Если физическое сближение не самоцель для телесной потехи, а средство выражения обоюдного увлечения, то многое может проститься. Нет, Себ, чтобы победить в войне за душу литература надо выиграть ещё много сражений. Сегодня мы отвоевали лишь маленький плацдарм. Уходим, Себ, уходим!

С сожалением вздохнув, Себ, бросил последний взгляд на распластавшиеся на ложе обнаженные тела и растаял вслед за лишающим его притягательного зрелища Анатасом.

А для мужчины и женщины в старой московской квартире теперь не существовало ни Земли, ни Неба, ни других людей. Они остались одни в огромном и безбрежном космосе. Обмениваясь нежными прикосновениями, любовники щедро дарили друг другу мгновения безмерного счастья и ни с чем несравнимого ощущения Вечности собственного бытия.

ГЛАВА VIII. Десятый праведник.

Утром, бреясь перед зеркалом в ванне, Волин избегал смотреть в глаза собственному отражению, опасаясь увидеть в них страх за допущенную накануне дерзость: "И зачем я вновь ввязался в любовную интригу? Уж сколько раз клялся не заводить новых связей! Конечно, Вера это исключение. Она по-настоящему меня любит. И я не мог предать её, испугавшись угроз нечистой силы. Что же теперь меня ждет? И накативший страх перед будущим заставил передернуться его тело, мгновенно покрывшееся противными мурашками. Испытывая отвращение к самому себе, Волин побыстрее смыл с лица мыльную пену и вернулся в комнату.

Следя за его поспешными, суетливыми сборами, Вера забеспокоилась:

- Неужели ты так сильно опаздываешь не рейс, что не будешь завтракать?

- Да, время здорово прижимает. Ты лежи. Я уже собрался. Когда вернусь обязательно позвоню.

- Ну нет, я сейчас встану и провожу тебя хотя бы до дверей.

Стыдливо, не сбрасывая одеяла, Вера сняла со спинки кровати халатик и накинула на голые плечи.

"Надо же! Она стесняется меня даже после страстной почти бессонной ночи. До чего же все-таки прелестна эта женщина! Ее мне в утешение послала сама судьба. А вдруг эта любовь принесет мне, наконец долгожданную удачу?" И тут же вспомнив нежданных вечерних визитеров сокрушенно покачал головой: "Хорошо, если не наоборот".

В этот момент Вера крепко прижалась к нему, словно ища защиты. Натолкнувшись на её тревожно-вопрошающий взгляд, Волин поспешно впился поцелуем в пухлые губы любимой женщины, отгоняя от неё и себя непрошеные страхи и сомнения. С сожалением высвободившись из нежных объятий, он направился к выходу твердя про себя как заклинание: "Все будет хорошо! Все как-нибудь образуется! Все закончится благополучно!"

И словно услышав его молчаливую мольбу, Вера с жаром пожелала: Не думай о плохом. Верь в хорошее и оно сбудется!

Уже стоя в дверях, Волин обернулся и увидел как Вера тайком его крестит, шепча про себя слова чудодейственной молитвы. И это бесхитростное действо внесло в его душу успокоение и уверенность в благополучном исходе.

Спускаясь вниз по лестнице, Волин почувствовал себя виноватым: "Женщина ко мне всей душой, а я поспешно сбежал словно нашкодивший кот, хотя до отлета ещё уйма времени. И у меня нет желания вновь переступить порог её квартиры. Надо как можно скорее прекратить эту опасную для меня связь".

И невольно ощутив стыд за трусливое предательство влюбленной в него женщины, Волин поспешил покинуть дом, в котором в последние дни поселилось зло.

х х

х В аэропорт Волин приехал за три часа до начала рейса. Решив позавтракать, отправился в кафе. Заказав чашку черного кофе, полез в сумку за бутербродами, заботливо приготовленными женой. Аккуратно завернутые в фольгу кусочки сыра, разложенные на тонкие ломтики хлеба, не испортились и имели вполне съедобный вид. Но напомнив об оставленной доме Ольге, испортили аппетит. Оставив бутерброды нетронутыми на столике, Волин наскоро выпил стакан чуть теплого сладковатого напитка и направился в зал ожидания. Присев на лавку, с досадой подумал: "С самого утра я неотрывно думаю об Ольге. Странно, ведь я её давно не люблю. Она стала для меня чем-то вроде старого уютного кресла, на которое привычно не обращаешь внимания. Никогда я не испытывал перед ней вины из-за своих многочисленных измен, отдавая любовницам лишь тело. Иное дело сейчас, когда я испытываю к Вере нечто большее. А может быть меня тревожит предсказанное ночными визитерами приближение грозных событий?"

Беспокойные размышления Волина, прервало стремительное появление в зале ожидания беспокойно озирающегося по сторонам мужчины в низко надвинутой на лоб шляпе и черных солнцезащитных очках: "Похоже этот тип не хочет быть узнанным. Он мне кого-то напоминает. Только не могу вспомнить, где я его раньше видел".

В этот момент заинтересовавший Волина субъект, снял мешающие ему в полутемном зале очки и Волин присвистнул от удивления: "Да это же Хвост! Странно но этот бандит здесь без охраны. Интересно, что заставило его в одиночестве пуститься в рискованное путешествие. Мое репортерское чутье улавливает запах забойной сенсации. Надо будет незаметно понаблюдать за этим типом".

И подгоняемый охотничьим азартом Волин поспешил укрыться за спинами пассажиров, толпящихся у табло с расписанием рейсов. Отсюда ему хорошо было видно, как ищущий взгляд бандита замер на высокой блондинке в ярко красном костюме. Сразу успокоившийся Хвост медленно зашагал вдоль рядов кресел. Поравнявшись с блондинкой, на ходу словно ненароком обронил короткую фразу и направился к стойке регистрации. Немного выждав, блондинка перекинула через плечо ремешок лакированной сумочки и, подхватив небольшой клетчатый чемодан, нарочито замедленно, соблюдая дистанцию, зашагала вслед за Хвостом.

"Значит я не ошибся. Блондинка и Хвост связаны между собой. У этой фифочки яркая привлекательная внешность. Но если присмотреться, то тяжеловатый подбородок несоразмерно выпячен вперед, и глаза слишком близко сдвинуты к маленькому вздернутому носику. В общем не в моем вкусе дамочка. Надо, на всякий случай, незаметно щелкнуть таинственную незнакомку на фотопленку. Кондратова из МУРа наверняка заинтересует, с кем Хвост проводит свой досуг".

Забежав чуть вперед, Волин укрылся за колонной и успел незаметно сделать пару снимков неторопливо вышагивающей блондинки. В этот момент по радио объявили о начале посадки на нужный ему рейс до Сочи. Заметив в толпе пассажиров устремившихся к выходу на летное поле Хвоста и блондинку, Волин с удовлетворением прикинул: "Они летят со мной одним рейсом. И я продолжу слежку за Хвостом и его спутницей там на юге. Лишь бы он меня не заметил. Наверняка он запомнил репортера, бравшего у него год назад интервью по делу о конфискации партии контрабандной обуви."

И Волин намеренно отстал, чтобы зайти по трапу в самолет позже объекта своего наблюдения. Его место оказалось в другом салоне и он мог не опасаться быть опознанным опасным бандитом. Во время всего полета Волин нервничал: "Смогу ли я профессионально проследить за этой парочкой? Если Хвост заподозрит неладное, то мне несдобровать! А может отказаться от этой опасной затеи? И почему я не стал спортивным репортером или знатоком высокой моды?"

Но Волин зря беспокоился. Все сложилось удачно. После приземления первыми пригласили на выход пассажиров их салона. Он успел пройти в здание аэровокзала, получить багаж и занять удобное для наблюдения место на площади рядом со стоянкой такси. Заметив Хвоста, беспечно вышагивающего рядом с блондинкой, Волин с удовлетворением отметил: "Близость моря, и отдаленность от Москвы, похоже сыграли с Хвостом злую шутку: он расслабился и потерял осторожность. Это мне на руку".

Волин проголосовал и сев в свободную машину указал на увозящее сладкую парочку такси: Давай, шеф, прокатимся вон за той тачкой. Мне интересно, куда она отвезет пассажиров.

Ко всему привыкший таксист, послушно бросил свои "жигули" вслед за неторопливо скользящим по асфальту такси. На всякий случай лениво поинтересовался:

- За кем охотимся?

- Да, приятель - дурак надумал жениться. Все его хором уговариваем отказаться от этой стервы. А он влюбился и ничего плохого о ней слышать не хочет. Случайно мне сюда командировка подвернулась. Смотрю, а в самолете петькина невеста с каким-то фирмачом на юг проветриться летит. Сейчас выясним, где они остановятся. А потом звякну в Москву приятелю. Пусть прилетит следом и сам убедится, кого пригрел на груди. А жаль его - хороший мужик!

Водитель равнодушно кивнул: Ну что ж, всяко бывает. Только учти: доносчику - первый кнут. Твой Петька все равно с этой стервой потом помирится, а ты виноватым окажешься. И друга потеряешь, и баба эта неверная тебя на всю жизнь возненавидит.

Всю оставшуюся до города дорогу молчали. Заметив, как преследуемое такси остановилось у дверей высотной гостиницы, водитель кивнул Волину:

- Мы припаркуемся у этого кафе. Нас отсюда не видно и до входа в отель недалеко. Успеешь добежать и подсмотреть за бабой, предавшей твоего приятеля.

И таксист иронически хохотнул.

"Он намеренно не верит моему рассказу. Считает, что я за своей женой или любовницей слежу. А наплевать!"

Расплатившись, Волин поспешил войти в холл. В этот момент Хвост, сдав заполненные квитки на регистрацию, получил ключ от номера и, подхватив чемоданы, направился к лифту.

"Значит, у них один номер на двоих. Это похоже облегчит мою задачу. Хотя мне будет некогда следить за этим Дон-Жуаном: на выполнение редакционного задания дали всего лишь три дня. Позвоню Кондратову. Пусть сам извлекает пользу из сложившейся ситуации".

Разыскав свою гостиницу на соседней улице, Волин, зайдя к себе в номер тут же заказал московский номер. Ему повезло: Кондратов оказался на месте. Выслушав подробный рассказ Волина, сыщик оживленно прокомментировал:

- Это очень интересно! Тем более, что по имеющимся у меня сведениям Хвост должен находится в охотничьем домике в Калужской области. Так по крайней мере думает все его окружение.

- И их не насторожило, что он не взял с собой охрану?

- Так он поступал и раньше, мотивируя, желанием иногда побыть в одиночестве.

- И это срабатывает?

- А почему и нет? У богатых людей свои причуды. Хотя многие и подозревают, что за этими частыми краткими отлучками скрывается тайная любовная связь. Но какое им дело до личных привязанностей шефа?

- А тебе?

- Мне до всего есть дело, как той пробке, которая каждой бочке в качестве затычки подходит. Слушай, я сейчас свяжусь со своими сочинскими коллегами и попрошу негласно потопать за Хвостом и его пассией. Главное установить, кто она такая. Если масть пойдет, то может выложиться интересный пасьянс. Оставь мне номер своего телефона в гостинице. С тобой местные сыщики свяжутся.

- Но только не в ближайшие часы. Сейчас я займусь заданием редакции. Застать меня можно будет только поздно вечером.

- Ладно, учту. До связи.

Наскоро перекусив, Волин отправился на сборы материалов для статьи. Это отвлекло его от мыслей о Хвосте и его спутнице. И лишь раздавшийся поздно вечером в номере гостиницы звонок напомнил ему об утренних событиях.

- Писатель Волин? Нам звонил Кондратов из МУРа и сказал, что вы можете нам помочь.

- А что я должен сделать?

- Завтра в шесть утра мы заедем за вами. Надо будет подежурить возле гостиницы, где остановился Хвост. Укажете нам на него, когда он будет выходить на улицу.

- И все?

- Нам этого будет достаточно.

- Хорошо, завтра с утра я буду вас ждать.

Заведя будильник, Волин прилег на кровать прямо поверх одеяла. От обилия впечатлений мысли путались и сбивались. И в какой-то момент показалось, что ему только пригрезилась ночь, проведенная накануне у Веры, и странные гости, предупреждающие о беде. Так и не решив до конца, было это на самом деле или только плод его усталого воображения, он незаметно для себя уснул.

Когда на следующее утро местные сыщики заехали за Волиным, он уже был готов. Сидя в оперативной машине Волин пристально наблюдал за входом в гостиницу, боясь пропустить момент выхода Хвоста на улицу. Наконец, в начале десятого часа появился по-пляжному одетый в шорты Хвост, нежно обнимающий за плечи спутницу, напялившую на светлые волосы широкополую шляпу. И Волин обрадованно указал на парочку:

- Вот они!

- Ну все, москвич, спасибо тебе за помощь. Теперь мы справимся сами.

Быстро покинув салон, Волин проводил взглядом оперативную машину медленно движущуюся следом за объектом наблюдения: "Теперь я могу перевести дух и полностью сосредоточиться на статье о задержании Бука".

На следующий день вечером в гостиницу позвонил Кондратов:

- Привет, Волин. Как твои дела?

- Все в порядке. Материал, правда слабоват. После ареста Тихона московские сыщики получили сведения, что его дружок Бук скрывается в Сочи у своей тетки. Дважды посылали запрос. А здесь поручали проверку участковому инспектору. Тот приходил, формально беседовал с его родней тетей Клавой и уходил. А в Москву шел ответ, что Бука здесь нет. Но последний запрос поручили исполнить опытному оперу. Тот не пошел к тете Клаве, а провел установку через соседей. Те и вспомнили, что полгода назад тетя Клава определила приезжего молодого парня к своей знакомой, живущей на другом конце города. Ну а дальше дело техники: провели наблюдение и вышли на Бука, живущего по поддельному паспорту. Ну и арестовали беглеца. Все очень примитивно. Придется мне вытягивать материал на уровень красочными деталями проведенного на пляже захвата Бука.

- Название очерка уже придумал? Хочешь подскажу? Озаглавь "Чистая совесть" и сделай упор на заслуги опера добросовестно исполнившего розыскное задание из Москвы. Вот времена настали! Раньше подобные поручения были рядовыми буднями, а в наши дни за подвиг почитаем. Ну ладно, я твои дела выслушал, а теперь ты в мои заботы вникни. Сочинские сыщики по моей просьбе за Хвостом сутки потопали. Попробуй угадай, кем оказалась его неразлучная спутница?

- За твоим торжественно загадочным тоном явно скрывается что-то необычное.

- Не только у вас - акул пера бывают сенсации. Блондинка оказалась любимой женой Грома - личного охранника Хвоста.

- Вот это номер! А Грома знает?

- Даже в мыслях не держит. Он женат всего год и со своей красавицы Татьяны пылинки сдувает. Я навел справки. Гром думает, что Нина уехала на пару дней к заболевшей сестре в Рязанскую губернию.

- Ну и как думаешь использовать эту новость?

- Пока не решил. Но можешь быть уверен: выжму из сложившейся ситуации максимальную пользу для славного Московского уголовного розыска. Кстати, ты когда возвращаешься?

- Завтра утром вылетаю.

- Очень хорошо. Тебе сочинские сыщики передадут фотоснимки сладкой парочки, копии купленных ими билетов на обратный рейс самолета, и счета оплаты за общий номер в гостинице. В общем все неопровержимые доказательства любовной связи. Мне эта компра на Хвоста срочно нужна. Так что встречу тебя в аэропорту. Договорились? Ну тогда, до встречи.

Положив трубку, Волин досадливо поморщился: "Не нравится мне копание в чужом грязном белье. Хвост, конечно, подонок. Но использовать любовную связь в оперативных целях - противно и не совсем порядочно. Хотя не мне судить: Кондратов со своими сыщиками жилы из себя рвет, сдерживая натиск уголовной мрази. Им не до благородных манер".

И Волин решительно отогнал мысли о возможных последствиях использования собранных в Сочи материалов.

Две стрекозы, беспрерывно кружащиеся возле сочинской гостиницы, зависли над кустами акации, беспрерывно складывая и расправляя прозрачные крылышки. Одна из них глухо прострекотала:

- Ну что скажешь, Себ? Ты в последние двое суток излишне задумчив и грустен. Что тебя гнетет?

- На мой взгляд, мы слишком все усложнили и затянули решение вопроса с этим писателем. Чего мы ждем? Разве согласившись писать книгу о благородстве Дыма, и оправдывая любые методы в борьбе с уголовниками он не стал на нашу сторону?

- Ну и что ты предлагаешь?

- Если бы я был наставником как ты, то окончательно лишил его возможности исправления.

- Так в чем же дело? Запроси Высший Совет и если получишь согласие, то приступай к делу.

- И ты не станешь возражать?

- Молодым надо давать возможность проявить себя в настоящем деле. Я охотно смирюсь с ролью стороннего наблюдателя.

- Прекрасно, разрешение Высшего Совета на мою самостоятельную акцию поступит уже сегодня.

- Ну что же, будем ждать приказа.

Анатас с притворной покорностью вздохнул и спикировал на вечнозеленый куст акации. Он с трудом скрывал торжество: "Этот тщеславный бесенок сам лезет в ловушку. Если через своего родственничка он получит санкцию на самостоятельные действия, то в случае его неудачи я останусь на своем месте. Все складывается как нельзя лучше".

И наблюдая как Себ в оболочке грациозной стрекозы весело и беззаботно гоняется за назойливо жужжащей мухой, иронически усмехнулся: "Он как и люди уподобляется глухарю, беззаботно резвящемуся на лесной полянке под прицелом безжалостного охотника".

х х

х Пройдя регистрацию на московский рейс, Волин принялся бродить по залу. Внезапно кто-то настойчиво дернул его за рукав. Обернувшись, Волин увидел молоденькую девушку в длинном платье и черном платке. С её шеи свисал небольшой медный ящичек, на котором под образом Николая-чудотворца красовался исполненный старославянской вязью призыв: "Жертвуйте на храм". Не раздумывая, Волин достал крупную купюру и быстро, словно стыдясь своего поступка, затолкал в узкую щель. Внимательно взглянув в его смущенное лицо, послушница молча протянула Волину небольшую брошюрку. Не смея отказаться, он покорно принял дар и на обложке прочитал: "Размышления Христианина, посвященные Ангелу-Хранителю". Раскрыв брошюру, удивился: "Тут изложены Советы на каждый день месяца. Сегодня двадцать седьмое число. Посмотрим, что рекомендуют отцы церкви в этот день".

Найдя нужную страницу, Волин сразу наткнулся на абзац: "Христианский теолог Тертуллиан, живший во II веке, рассуждая о сочинителях, пишет: Берегись, чтобы строки, которые ты написал, не были предъявлены на Суде к обвинению твоему, подписанные рукой Ангелов".

Волин похолодел: "Не могут быть такие странные совпадения! Почему именно мне послушница вручила эту брошюру? Надо её спросить. Куда она подевалась?"

Волин помчался через зал, разыскивая дарительницу, но её нигде не было. Многочисленные пассажиры в ответ на его расспросы, лишь недоуменно пожимали плечами.

"Похоже её кроме меня никто не заметил. Уж не привиделась ли она мне? Ну нет: вполне реальная и осязаемая религиозная брошюра находится у меня в руке. А если это знак свыше? Тогда это означает только одно: я должен отказаться от написания книги, заказанной Дымом. Не смотря ни на какие угрозы! И будь, что будет!"

Хриплый голос дикторши, возвестил о начале посадки. И Волин ощутил как страх вновь медленно и верно начал завладевать его мыслями: "Одно дело за сотни километров от Москвы мысленно дать отпор Дыму. И совсем иное объявить о своем окончательном отказе прямо в лицо этому бандиту. Так что же делать? Надо потянуть время. Напишу пока первую Главу о его несчастном детстве. Это, по крайней мере, правда. И я не покривлю душой". Принятое решение успокоило. Волин предъявил билет.

Волин предъявил билет и подошел к дверям, ведущим на летное поле. Рядом с ним шумели и толкались беспечные мальчишки и девчонки, возвращающиеся из оздоровительного лагеря. Артиллерийский капитан, провел, сквозь вежливо расступившуюся толпу беременную, тяжело передвигающуюся жену. Молодые загорелые туристы суетливо обменивались адресами и телефонами. И Волин, затерявшийся в веселой и шумной толпе, остро почувствовал свое одиночество.

Внезапно ощутив беспокойство, он обернулся и столкнулся в пристальным взглядом Хвоста, которому блондинка в помятом красном костюме беззаботно щебетала что-то на ухо.

"Он узнал меня! Плохо быть криминальным репортером. И теперь я для него теперь опасный свидетель. Хотя он и не догадывается, что я в курсе, кем является его спутница. Так что возможно все обойдется. Интересно, как он сейчас себя поведет?"

Заметив, что Волин обратил на него внимание, Хвост отвел глаза в сторону, сделав вид, что его интересует лишь пустая болтовня спутницы.

И Волин облегченно вздохнул.

Затерявшись среди шумно галдеющей толпы провожающих, Себ смотрел вслед поднимающемуся по трапу литератору. Он был доволен: "Я все устроил наилучшим образом. Даже если Волин долетит до Москвы, то его ждут разборки с Дымом и Хвостом. И эта тройная страховка гарантирует меня от поражения. Только донесение об успехе позволит дяде поставить вопрос о моем назначении на место этого старика".

Анатас, наблюдая за радостной физиономией стажера, скептически покачал головой: "Он слишком увлекся своими радужными мечтами, забыв насколько зыбка и изменчива судьба здесь на Земле".

Пережив волнительные минуты взлета, пассажиры лайнера освоились и начали заниматься своими обычными делами. Отстегнув ремни, школьники забегали между кресел. И стюардессе стоило больших трудов вернуть их на места.

Волин с опаской вновь раскрыл врученную послушницей брошюру. И вновь был поражен первой фразой, на которую натолкнулся: "Есть другие существа разумные кроме нас и выше нас: Ангелы исполняют повеления Всевышнего и ограждают людей благочестивых своими действиями".

Волин прикрыл глаза: "О существовании Ангелов слышали все. Но главное слово в этой фразе "благочестивых". Оно означает, что Ангел берет под защиту лишь тех, кто этого заслуживает. А случись что-нибудь со мной, встанут ли силы небесные на мою защиту?"

Сразу стало неприятно и тревожно. И в этот момент самолет затрясло, словно старый, готовый развалиться автомобиль, свернувший с асфальта на ухабистую, каменистую проселочную дорогу. Нервно замигало табло, требуя пристегнуть ремни.

Бледная стюардесса срывающимся от страха голосом попыталась успокоить пассажиров: Не волнуйтесь! Просто самолет попал в зону сильной турбулентности. Но наша машина новая. Должна выдержать.

Последние слова напуганной девушки произвели обратное впечатление. Послышались рыдания и отчаянные выкрики.

Волин изо всех сил впился в подлокотники: "Вот оно! Все последние события предвещали мне гибель. Я должен был сразу понять, что визит странных незнакомцев в вериной квартире и нежданная встреча в аэропорту с одетой в черное платье послушницей - не случайны! Но я не хочу умирать! Неужели сейчас все закончится?! Помнится, в Библии Господь обещал не губить Содом и Гоморру, если в них найдется не менее десяти праведников. Неужели в этом самолете нет безгрешных людей? А дети?"

Волин расстегнул ремни безопасности и, с трудом привстав, лихорадочно пересчитал выцветшие от южного солнца белесые детские головки: "Девять, их всего девять! Не хватает как раз одного! Нам не спастись!"

В этот момент по салону прокатился истошный вопль. Впереди в четвертом ряду засуетились пассажиры. И пробежавшая по проходу с кучей салфеток стюардесса раздраженно произнесла: Нашла время рожать!

И почти тут же воздух салона пронизал звонкий требовательный писк младенца, горделиво возвестившего о своем приходе в изменчивый и наполненный опасностями мир.

В первые мгновения Волин не понял, почему плач младенца звучит так громко и ясно, четко пробиваясь сквозь мирное гудение ровно работающего мотора. С опозданием до его сознания дошло: "Самолет больше не трясет. Турбулентность внезапно прекратилась. М ы спасены! Вот оно чудо - появление десятого праведника!"

И он почувствовал благодарность к своевременному появившемуся на свет младенцу: "Судьба дает мне шанс исправиться. Клянусь, после удачного приземления сходить в церковь, поставить Богу свечку и больше не грешить!"

В этот момент он искренно верил, что сможет начать новую чистую, свободную от пороков жизнь.

Узрев, что самолет перестало треясти, Себ в растерянности повернулся к Анатасу:

- Почему это произошло?

- У литератора слишком сильная защита! Ты этого не учел.

- Ну ничего, ещё не все потеряно. Там в Москве его ждет Дым. Мы ещё посмотрим, чья возьмет!

- Конечно, Себ, никогда не следует падать духом. Тем более, действуя в такой стране, как Россия.

Анатас отвернулся, чтобы стажер не видел его скептической улыбки: "Одно из немногих преимуществ стариков - это дальнозоркость. Вот и Себ отсюда с высоты птичьего полета не видит, что Князь уже знает, кто убил его брата Филарета. А это означает стремительное приближение новых кровавых событий".

И легко обогнав упрямо рассекающий упругий воздух лайнер, наставник и стажер помчались в Москву готовить сцену для постановки новой трагедии.

ГЛАВА IX. НА РАСПУТЬИ.

Сгустившиеся над Москвой тучи разразились ливневыми потоками. И пассажиры, поспешно спускаясь с трапа, бегом устремились к спасительному зданию аэропорта. Волин, стряхивая ладонью с густых волос дождевую влагу, беспокойно озирался отыскивая в толпе встречающих Кондратова. И тот не заставил себя ждать. Вывернувшись откуда-то сбоку, дружески хлопнул приятеля по плечу:

- С прибытием на хлебосольную московскую землю. В гостях хорошо, а дома лучше. Впрочем, по твоему загару можно предположить, что ты и у моря неплохо провел время.

- Всего пару раз окунулся и то уже на закате.

- Это ты говоришь, чтобы усталый и задерганный начальством сыщик не истек черной завистью. Документы привез? Давай их сюда. Передавая Кондратову большой коричневый конверт, Волин опасливо осмотрелся вокруг. И похолодел, увидев Хвоста, напряженно сидящего за его встречей с сыщиком.

"Хвост зафиксировал наш контакт. И узнав о наличии на него компры сразу догадается, кто её привез в МУР. И теперь если меня не прикончит Дым, то дело довершит Хвост!"

Заметив в толпе бандита, Кондратов беспечно махнул рукой:

- Не обращай внимания на его грозный вид. Меня эта уголовная мразь всю жизнь напугать пытается. А в результате даже себя за локоть не могут укусить. Смотри, подался к выходу. А блондинки возле него уже нет.

- Перестраховались. Они даже по трапу спускались раздельно. Но ты меня не успокоил. Одно дело, ты сыщик с пистолетом подмышкой, а другое: я мало кому известный журналист.

- Не прибедняйся! Если замочат тебя, то все писаки шум из солидарности поднимут. А о том что меня подстрелили в лучшем случае надпись на гранитной плите в вестибюле Главка выбьют.

- Ну что же, это тоже неплохо.

- Иронизируешь? И правильно делаешь. Прорвемся!

- И все-таки как думаешь использовать снимки сладкой парочки?

- Лишний вопрос задаешь! В оперативную кухню залезть хочешь. Но поскольку ты в этом деле участвовал., то скажу. Шантажировать Хвоста этой компрой бесполезно. Узнав о наличии фотоснимков, он просто ликвиднет Грома и все. Одним бандитом станет меньше. А процветающий Хвост будет нежиться в постели с неутешной вдовой.

- А если Татьяна не простит ему гибель мужа?

- Не городи глупость! Из-за материальной выгоды баба постарается поскорее забыть неприятный эпизод. К тому же киллеры Хвоста могут инсценировать обычное дорожное происшествие для успокоения её совести. Нет, это пустой номер. Наиболее интересный ход: передать эти материалы Дыму.

- И что это даст?

- Мы в стороне, а Дым использует компру на все сто процентов.

- А если нет?

- Тогда фотоснимки и копии документов получит Гром.

- Я тебя понял. При таком раскладе у Хвоста шансов уцелеть мало. А других способов изолировать этого мафиози нельзя?

- Уже два года пробуем. Он же сам сволочь на мокрые дела не ходит. И на важных документах свои подписи не ставит. За его грехи рядовые исполнители отдуваются? Разве лучше от бессилия закона подкидывать бандитам наркоту или ствол? Так что не бери в голову. И для тебя безопаснее, если документы будут использовать Дым или Гром. Какие тогда к тебе претензии?

- Вот тут мне возразить нечего.

- Я всегда и во всем прав, Волин. Сейчас не веришь, так жизнь убедит. Ну вроде бы дождь кончился и солнце из-за туч выглядывает. Мы можем ехать. И смотри веселее: Бог не выдаст, свинья не съест.

Подхваченные толпой пассажиров, переждавших ненастье, сыщик с журналистом устремились к выходу.

* * *

Дым просматривал накопившуюся за день почту с небрежным равнодушием. Он давно привык всецело полагаться на своих заместителей, зная, что они не рискнут крысятничать и его обворовывать. Но для создания видимости личного участия в делах фирмы требовал, чтобы вся входящая корреспонденция проходила через него. Наткнувшись на большой коричневый конверт, насторожился: "На нем нет почтовых штемпелей и отсутствует обратный адрес. Значит, его доставил посыльный. А если это конкуренты прислали сибирскую язву или сильнодействующий яд? Но и привлекать к себе лишнее внимание вызовом специалистов из спецслужб не хочется. Так что же делать?"

Определив на ощупь, что внутри находятся бумаги, Дым решился и вскрыл конверт. Бегло просмотрев фотоснимки и копии билетов на самолет, развернул свернутый вдвойне лист бумаги. Прочитал набранный крупным компьютерным шрифтом текст: "Хвост на юге ублажает жену своего личного охранники Грома. Это беспредел!!!"

Дым покачал головой: "Кто-то подставляет мне Хвоста. Судя по билетам, Хвост вернулся в Москву вчера. А сегодня утром компра уже у меня на столе. Быстро сработано. Не иначе, как менты постарались. Надеются, что я побегу, шантажировать Хвоста. Он тут же нанесет ответный удар и война вспыхнет с новой силой? Не дождетесь псы поганые! А что если эти документы подкинуть Грому? Уж он-то среагирует сразу и беспощадно. Неплохой вариант. Но как это лучше сделать?"

Дым надеялся, что к завтрашнему утру у него созреет нужное решение. Он не мог знать, что именно в этот момент две машины с переставленными фальшивыми номерами приближаются к Москве. Князь всю дорогу угрюмо молчал. Сидящий сзади Винт, кивнув на показавшуюся впереди бензоколонку, предложил:

- Надо Князь, заправиться. На обратном пути придется гнать без остановки.

- Давай , только побыстрее.

А куда спешить? Не застанем Дыма в офисе, то подкараулим возле дома. Никуда он от нас не денется. Выйдем, Князь, прогуляемся. Кое-что обсудить надо.

Князь с Винтом зашли за здание автозаправочной станции. Князь хмуро поинтересовался:

- Ну в чем дело? Опять отговаривать начнешь?

- Ты и сам видишь: ребята недовольны сегодняшней акцией. Только сказать тебе не решаются.

- И чего они испугались?

- Понимают, что без последствий ликвиднуть такого авторитета как Дым вряд ли удастся. Даже если сегодня все пройдет гладко, сочувствующие ему люди претензии предъявят.

- А как они узнают? Отстреляемся и уедем к себе в провинцию.

- Сам посуди, ты на акцию с собой взял семь человек. Наверняка по нашему городку уже слушок прошел. Это менты могут не взять след, а братва нас быстро вычислит.

- Да брось ты! Не затеют они сразу войну за Дыма. А на разборке мы отбазаримся. Он первый моего брата завалил.

- Сравнил всеми уважаемого авторитета и чокнутого Филарета. Не обижайся, но твоего юродивого брата в нашем городке никто всерьез не принимал. Да и чего ты добьешься, замочив Дыма? Филарета этим ведь не воскресишь! Не упорствуй! Повернем назад. Пацаны только обрадуются.

- С каких пор мои хлопцы стали бояться под пули лезть?

- Дело не в страхе. Просто эта акция - пустая, без выгоды. Если бы за "бабки" война началась, тогда нам и сам черт не страшен. А за твоего убогого братца жизни класть никому охоты нет!

- Ну ты, Винт, потише вякай. раздухарился не в меру! Кто я и кто ты, чтобы мне указывать.

- Ну как знаешь. Мое дело предупредить!

Глядя вслед боевику, Князь, с досадой мотнул головой: "Он прав, я погорячился. Но теперь не могу дать задний ход. Уважение братвы потеряю. Скажут: Князь хвост поджал и проглотил нанесенную ему обиду. Придется идти до конца".

И отогнав от себя сомнения, Князь вернулся к ожидающим его в машинах боевикам. Некоторое время ехали молча. Не выдержав, Винт поинтересовался:

- Как думаешь мочить Дыма?

- Едем к офису. Скоро конец рабочего дня. Дождемся его выхода. И начнем.

- Более четкого плана у тебя нет?

- Ты же разведку проводил, а не я!

- Мне поручили лишь установить его домашний адрес и где находится офис. Я это и сделал.

- К тебе претензий нет. Сейчас подъедем к его конторе и на месте определимся, как будем действовать.

Машины припарковали в двадцати метрах от офиса Дыма. Увидя "Джип" с знакомыми номерами, Винт с удовлетворением заметил: Тачка его на месте. Значит, хозяин ещё в офисе. Давай разделимся: я с Кузей займу наблюдательный пункт вон у той пивной палатки, напротив входа в офис. Еще двое наших скроются за углом офиса и будут ждать моего сигнала. Как только Дым выйдет, я сниму кепку и тут же вновь её надену. Стоящие за углом пусть сразу подтягиваются к "Джипу", чтобы перехватить клиента и ликвиднуть! Кого определишь в стрелки?

- Сам пойду. Неужели, ты думаешь, что за смерть Филарета, кто-то другой мочить Дыма будет?

- Это опасно, Князь!

- Не мельтеши! Сказано, за брата я лично отомстить должен. И точка! Со мной пойдет Кедр. А ребята из второй машины нас будут страховать чуть в стороне. Если что-нибудь не сложится, то пусть прикроют огнем. Смотри Винт, много пива не пей! А то в самый интересный момент приспичит и проворонишь появление Дыма.

Винт не поддержал шутки шефа и угрюмо вместе с долговязым Кузей направился на свой наблюдательный пост. Князь, нервничая, проверил, загнал ли патрон в патронник и, щелкнув предохранителем, неторопливо направился вместе с Кедром за угол старого здания. Встав в тени, отбрасываемой небольшим деревцем, напряженно наблюдал как Винт с напарником, купив по бутылке пива, присели за пластмассовый столик. Время тянулось медленно. Стараясь отогнать запоздалые сомнения, Князь предался воспоминаниям детства. Почему-то перед глазами всплыли не игры во дворе и драки, в которых Филарет заступался за младшего брата. Память упорно возвращала Князя в тот день когда во время сбора грибов их застала гроза. И Филарет, сняв с себя старый отцовский пиджак , укрыл им брата: И у Князя на всю жизнь сохранилась горячая благодарность за испытанное в тот момент приятное чувство защищенности от разбушевавшейся стихии.

Внезапно Кедр толкнул его локтем:

- Смотри Винт кепчонку с лысины сорвал и вновь нахлобучил.

- Вижу, пошли. Дыма оставь мне. Возьми на себя охранника.

Впереди шел Клык, а сзади шефа страховал Зев. Они уже подошли к "Джипу", когда внимание Клыка привлекли два типа, с подозрительной поспешностью приближающиеся к Дыму. Через руку высокого брюнета свисал небрежно накинутый пиджак. "Интересно, что он там прячет", - подумал Клык и вскинул руку к кобуре. Но опоздал.

Пуля, выпущенная Кедром из пистолета с глушителем пробила ему сердце. Ослепленный ненавистью Князь, бросившись безоглядно вперед, выстрелил в Дыма. И тут же оставленный им без внимания второй охранник сбил его пулей на асфальт. Зев успел сделать второй выстрел в сторону Кедра. Но перебежавшие через проезжую часть улицы Винт с Кузей открыли по нему огонь из двух стволов. И искалеченное разрывными пулями тело Зева распласталось рядом с истекающим кровью Дымом. С визгом подлетели "жигули" и боевики, поспешно втянув в машину раненого Князя, умчались прочь. Вслед им прогремели запоздалые выстрелы выскочивших из офиса охранников. Подобрав стонущего, но не потерявшего сознание Дыма, они занесли его в здание.

Вбежавший в кабинет Огнев бросился к шефу: Держись Дым, "скорая" уже едет.

Раненый жестко приказал:

- Выйдете все отсюда. А ты, Огнев, останься. Надо пошептаться!

Когда все покинули кабинет, Дым, опираясь обеими руками, на мягкие подушки дивана слегка привстал:

- Слушай, возьми там со стола конверт с фотоснимками Хвоста. Они нам ещё понадобятся. И быстро сними с меня ремень! Под рубашкой у меня запрятан специально сшитый пояс с потайными карманчиками. Возьми его и спрячь пока у себя. А то в больнице санитары утащат. Вернусь - заберу. Смотри, за этот пояс и компру на Хвоста головой ответишь!

Лихорадочно помогая шефу расстегивать широкий кожаный пояс, Огнев удивлялся: "Надо же, поймал пулю в грудь, а неплохо держится. Да ещё приказы отдает. Живуч феноменально!"

И словно сглазил: внезапно глаза Дыма закатились и он без сознания откинулся на спинку дивана.

Схватив со стола газету, Огнев быстро завернул в неё свою добычу. Ощущая в руках приятную тяжесть, подумал: "Дым не стал бы прятать на теле пустяки. Надо будет потом посмотреть, что там находится".

За дверьми раздался шум и в кабинет, не спрашивая разрешения, вошли двое в белых халатах. Пожилой сгорбленный врач в очках, сразу направился к лежащему на диване Дыму. Приложив пальцы к сонной артерии, покачал сокрушенно головой. Затем для контроля пощупал запястье и медленно положил бессильно повисшую руку поперек туловища Дыма.

Поняв, что происходит, Огнев вскрикнул: Не может быть! Я только что с ним разговаривал!

Врач устало пожал плечами: Тем не менее - летальный исход. Скорее всего от сильного внутреннего кровотечения.

- Но он же совсем не был похож на умирающего!

- Так бывает. Шок и сильное нервное возбуждение создают видимость активной жизнедеятельности. На войне смертельно раненые в пылу азарта бегут ещё несколько десятков метров, стремясь поразить неприятеля. Но нам здесь делать нечего. Запишите номер вызова и мы поедем.

С улицы донесся вой милицейской сирены и Огнев, спохватившись, быстро направился к себе в кабинет: "Мне надо спрятать пояс, чтобы никто не видел. Но сначала проверим, какое наследство мне досталось".

Закрыв дверь на ключ, Огнев вывалил на стол три чистых бланка паспорта, пачки российских купюр и долларов. Достав из последнего кармашка три драгоценных камня, с удовлетворением потер ладонью о ладонь: "Я богат! Несказанно богат! Дыму теперь ничего этого не надо. Видно предчувствовал, что пламя пятки лижет и в бега собрался. Но не успел. Интересно, что за отморозки его замочили? На киллеров Хвоста не похожи! Ладно, это мы потом разберемся. А сейчас надо припрятать камушки и деньги".

Рассовывая по карманам банкноты и бриллианты, с усмешкой вспомнил ставший классическим лозунг: "Грабь награбленное!" На какой-то миг Огнев замер: "И чего я так засуетился? Ведь Дыма больше нет и все теперь мое! И не только содержимое потайного пояса, но и это здание и вся фирма теперь мои! Хотя, конечно, есть ещё "крыша" и сподвижники Дыма. Но управлять всем буду я. Не "быкам" же с одной извилиной в голове доверить многочисленные активы. И Огнев, осознав благоприятный переворот в своей судьбе, подпрыгнул на месте и весело расхохотался.

А в "жигулях", уносящих убийц Дыма все дальше от Москвы, медленно угасала жизнь Князя.

Посмотрев в очередной раз на его бледное лицо и тени под глазами, Винт предложил:

- Не упорствуй! Давай завезем тебя в ближайшую больницу. Ведь кровью истечешь. Пуля в брюхе - это опасно.

С трудом шевеля пересохшими губами, Князь шепотом произнес:

- Не надо! Менты мигом налетят. Если не подохну, то повяжут. Вези к прикормленному эскулапу в наш городок. Так вернее.

Еще некоторое время ехали молча. Внезапно Князь открыл глаза и сделал знак Винту наклониться. Еле слышно пожаловался: Знобит! Накрой меня.

Сподвижник быстро содрал с сиденья чехол и накрыл грудь умирающего. Князь устало прикрыл глаза. На миг ему показалось, что он ни какой не Князь, а маленький испуганный грозой пацан, которого старший брат заботливо укрыл от невзгоды снятым с себя старым пиджаком.

И умиротворенная улыбка застыла на лице навсегда покинувшего этот мир человека.

х х

х О гибели Дыма литератор узнал из вечерних новостей. На телеэкране мелькали распластанные на асфальте убитые охранники и санитары, небрежно вталкивающие в фургон носилки с телом Дыма. Сознание Волина не воспринимало мрачные детали происшествия. Все его сознание занимала лишь одна ликующая мысль: "Я спасен! И мне не надо писать этот проклятый роман, воспевающий бандитский беспредел!"

Он встал и быстро направился к столу, на котором лежала тонкая стопка уже отпечатанных страниц. С отвращением прочитал заголовок: "Долгий путь к себе". И неистово вымещая ненависть к проявленной им слабости, начал рвать плохо поддающуюся мелованную бумагу.

"Как я мог решиться на такое? Ведь в самолете, моля о спасении, давал клятву не писать лживой книги. Но начал восхвалять трудное детство героя".

Волин в раздражении заходил по комнате: "Чего я злюсь на самого себя? Я же не собирался всерьез сочинять эту хвалебную оду. Просто хотел потянуть время, показав Дыму первую главу книги. Кстати, в ней я не покривил душой: у Дыма и вправду было суровое детство".

Успокоив столь нехитрым способом растревоженную совесть, Волин отправился спать.

И Себ в отчаянии воздел руки вверх: Почему все так сложилось?! Он опять спасен!

Анатас успокаивающе качнул головой: