Техника и вооружение 2005 05

Специальность танкиста, как и вообще военная профессия, отнюдь не были моим сознательным выбором. И если бы в июне 1941 г… сразу же после окончания мной 15-й московской средней школы- десятилетки. пс началась Великая Отечественная война, моя жизнь могла бы сложиться совсем по-иному.

Но война началась. И спустя три недели я, семнадцатилетний призывник, подстриженный под нулевку и раздетый донага. стоял навытяжку перед призывной комиссией Ленинского райвоенкомата города Москвы.

— В каких войсках ты хотели бы проходить службу? — был задан мне вопрос.

Я долго не колебался. Поколение моих сверстников было воспитано в героико- романтическом духе на славных подвигах наших летчиков, сумевших в суровых полярных условиях спасти экипаж погибшего ледокола «Челюскин», совершить беспосадочные перелеты через Северный полюс в Америку и через всю страну из Москвы па Дальний Восток. Имена этих героев были известны всему миру Для нас они были такими же кумирами. как для мальчишек 1960-1970-х п первые летчики-космонавты. Поэтому мой выбор был однозначен, и я не задумываясь ответил:

— В авиации.

И вот. успешно пройдя строгую отборочную комиссию, я вместе с немногочисленной группой московских призывников в середине августа 1941 г. уже сидел на нарах товарняка, следовавшего к месту назначения в Челябинск, в военно-авиационную школу сгрелков-бомбардиров.

Прибыв в школу, я риал, что здесь готовят штурманов, или, как их тогда называли, летнабов (летчиков-наблюдателей) для экипажей бомбардировщиков СБ. Вскоре я убедился, что это была первоклассная школа, укомплектованная высококвалифицированным преподавательским и инструкторским составом, хорошо оснащенная материально и имеющая необходимое учебно-тренировочное оборудование В школе был четко организован учебный процесс, поддерживалась строгая дисциплина, были созданы хорошие условия содержания курсантов. И хотя я проучился в этой школе всего около иолугода. знания и навыки, полученные здесь, очень пригодились мне в последующем.

Однако окончить полный курс учебы мне не удалось. Самолеты СБ были сняты с производства, вместо них в войска стали поступать более совершенные бомбардировщики Пе-2. Нашу учебную эскадрилью сократили, и курсантов стали переводить в другие места службы.

Вот тогда судьба и привела меня в танковые войска.

Вместе с несколькими другими недоучившимися летнабами я, несмотря на свой явно не танковый рост (метр девяносто), был направлен в Нижний Тагил в 19-й учебный танковый полк и зачислен курсантом в учебный батальон, готовивший радистов-пулеметчиков танков Т-34.

Город Нижний Тагил произвел на меня тяжелое впечатление. Он показался мне каким-то угрюмым и сумрачным. Прямо но жилым улицам, застроенным невысокими часто деревянными домиками, ходили железнодорожные товарные составы. груженые сырьем для гигантских промышленных предприятий города. Воздух был дымным и смрадным. Люди, одетые преимущественно в рабочую одежду, имели усталый вид и были не слишком приветливы.

Учеба давалась нам легко. После авиационной школы, где мы изучали сложные самолетные радиостанции, где у нас каждое утро была радиозарядка (мы писали диктанты, принимая морзянку на слух, а телеграфным ключом передавали до ста знаков смешанного текста в минуту). для нас изучение простенькой танковой радиостанции 71 — ТК-3 и радиообмен в телефонном режиме были пустяковым делом. То же самое можно сказать и о танковом пулемете ДТ. который по сложности конструкции и темпу стрельбы не шел ни в какое сравнение со скорострельным авиационным пулеметом ШКАС Да и сами огневые задачи по дальности стрельбы и скорости движения цели были намного проще.

Зато условия содержания личного состава здесь были куда скромнее, а кормежка намного скуднее. В течение всего времени учебы мы ходили полуголодными. Прикупить что-нибудь из еды в городских магазинах было невозможно, так как продажа производилась только по карточкам, а на рынке с нашей солдатской получкой делать было нечего. Отъедались только в наряде на кухне.

Конечно, сегодня обстановку того периода я воспринимаю сквозь призму своих тогдашних полумальчишеских впечатлений. Так, например, самым светлым событием тех дней, запомнившимся мне, было коллективное посещение местного цирка. После серых будней, заполненных однообразными, довольно рутинными занятиями, постылостью уставного распорядка, портяночным запахом ночной казармы, мы вдруг оказались в каком-то волшебном мире. Залитая ярким светом арена, бравурная музыка. полуобнаженные красавицы-акробатки. экзотические дрессированные животные, уморительный коверный клоун Борис Вятки и — все это создавало атмосферу веселого праздника, позволяло на короткое время забыть о прозе солдатской службы. Вдобавок к этому в буфете можно было по дешевке купить пару стаканов густой сладковатой мутно-розовой жидкости с аристократическим названием «суфле».

Проучившись чуть более месяца и получив звание старшего сержанта, я был зачислен в маршевую роту, размещенную на территории, прилегающей к танковому заводу.

И вот я попал в святая святых, главную танковую кузницу страны — Нижнетагильский танковый завод. Он был создан на базе Уральского вагоностроительного завода, и местные жители по-прежнему называли его и весь прилегающий к нему район «вагонкой». Сюда был эвакуирован из Харькова завод № 183. где до войны была разработана конструкция и впервые начато производство танков Т-34. Специалисты, прибывшие из Харькова, составили квалифицированный костяк трудового коллектива танкового завода, пополнившийся местными кадрами.

Завод ошеломил меня огромными, казавшимися бесконечными размерами производственных цехов. Я познакомился с той особой, ранее неизвестной мне жизнью, какой жило скрытое от внешнего мира танковое производство Нас. будущих членов экипажей еще не собранных танков, стали привлекать к подсобной работе в цехах. Никаких денег за работу нам не платили, но зато выдавали талоны на обед в цеховых столовых. что было для нас гораздо важнее.

Заготовительные цеха — литейный, кузнечный, термический — были сущим адом Жар, вырывавшийся наружу из огнедышащих печей, оглушительные и сотрясающие фундамент удары многотонных молотов, внезапно раздающийся стук решеток для выколачивания отливок из опок, грохот вращающихся барабанов для очистки отливок металлическими шарами казались непривычному человеку совершенно невыносимыми. Удушливая атмосфера, насыщенная пылью и запахом гари, затрудняла дыхание, волны серо-голубого дыма поднимались под самый потолок, где в своих кабинках работали почти невидимые в тумане крановщицы. В литейке среди подсобных рабочих было немало выходцев из Средней Азии. Они тяжело перенесли суровую уральскую зиму, были покрыты фурункулами, имели изможденный вид и выделялись среди других своей национальной одеждой. Я обратил внимание на то. что их особенно тщательно проверяли на проходной при выходе с завода. причем не стеснялись ощупывать под полами халата их самые интимные места. Как мне объяснил один из охранников, там они в специальных мешочках прятали ворованную патоку, используемую в литейном производстве. И хотя в этих цехах в дополнение к талону на обед можно было иногда получить кружку молока или простокваши, среди танкистов желающих выполнять здесь подсобную работу было мало.

В механических цехах было полегче. Здесь вместе с пожилыми наладчиками, опытными карусельщиками, расточниками, фрезеровщиками работало много женщин-автоматчиц и подростков-токарей. Непрерывно вращались валы десятков станков, возле них прямо на глазах росли горы серебристо-фиолетовой стружки. Уборка этой стружки как раз и доверялась нашим ребятам.

Вскоре в маршевой роте были скомплектованы экипажи танков, в том числе и наш экипаж из четырех человек. Несмотря на немногочисленность экипажа, в его составе отразилось территориальное и национальное многообразие нашего призывного контингента Возглавил экипаж лейтенант Гаврилко. Призванный в армию на Украине, он окончил Харьковское танковое училище, в то время находившееся в эвакуации в узбекском городе Чирчике. Хотя ему было всего 11 или 23 года, он мне казался уже солидным и авторитетным командиром. Механик- водитель Кутдуз Нурдинов, татарин лет под тридцать, еще до войны успел пройти срочную службу в армии и поработать механизатором в родном колхозе. Заряжающий Толя Тютрюмов. призванный из небольшого вятского городка Уржума прямо со школьной скамьи, был таким же. как и я. восемнадцатилетним пацаном.

Первым делом для сколачивания экипажей, взводов и рот с нами были организованы тактические занятия. Они были довольно примитивны, проводились без танков и напоминали пионерскую военную игру. Называлось это «пешим по-танковому*. Занятия по огневой подготовке проводились вначале также без танков с использованием — башен-качалок- После этого на учебных танках мы получили небольшую практику вождения и стрельбы

Между членами экипажа довольно быстро сложились тесные, почти семейные отношения. Никакой дедовщины или чего-то подобного внутри экипажа не было. Наоборот, механик-водитель, знавший все премудрости армейской службы, стал для нас в дальнейшем «батей», опекал нас, не гонял, как салаг, не перекладывал на нас выполнение своих обязанностей, наоборот, старался нам во всем помочь. Да и командир часто прислушивался к его советам. Но. конечно, своя иерархия была Командир есть командир он был на голову выше нас по своим военным знаниям, непосредственно получал необходимую информацию и указания от командования, знал обстановку, и беспрекословное подчинение ему было для нас вполне естественным.

После сколачивания экипажей и взводов нас направили сборочный цех и закрепили за каждым экипажем его будущий танк.

В цехе довольно плотно друг к другу стояли бронекорпуса. Один из них закрепили за нами. Он представлял собой пустую броневую коробку, на которой были нанесены мелом какие-то таинственные метки, знаки и обрывки слов, понятные лишь узкому кругу посвященных. Внутри бронекорпуса шла кропотливая работа, сопровождающаяся вспышками электросварки, брызгами искр от абразивных инструментов. Мы решили, что для превращения этой коробки в танк понадобится не меньше недели. Однако, к нашему изумлению, бронекорпус усилиями работающих параллельно бригад сборщиков стал очень быстро обрастать изнутри и снаружи многочисленными узлами и агрегатами Их услужливо подавали в нужное место тележками и кранами. Перемещение массивных и крупногабаритных грузов осуществлялось мостовым краном, управление которым требовало совместных слаженных действий стропаля и крановщицы. Их диалоги были порой очень забавными.

Вот вдоль цеха, подавая непрерывный предупреждающий сигнал, похожий на трамвайный звонок, движется под самым потолком огромный мостовой кран с подвешенным к нему крупногабаритным агрегатом. За ним. придерживая груз за тонкий поводок, следует стропаль. Как только стропаль поднимает руку. кран останавливается. Дальнейшие перемещения груза поднебесная крановщица производит по сигналам стропаля. подаваемым с пола условными жестами и короткими командами. Показав рукой направление перемещения, стропаль подает команду:

— Чуть!

Крюк мостового крапа слегка дергается в нужную сторону, и груз, покачнувшись. немного перемещается.

— Еще чуть! — звучит команда.

Груз вновь перемещается, но на этот раз слишком много. Раздается возмущенный и не совсем пристойный окрик стропаля, показывающего крановщице кулак. Из-под потолка доносится ответная не менее хлесткая реплика бойкой девушки-крановщицы.

После нескольких подобных проб и ошибок агрегат наконец попадает в нужную точку. Наступает самый ответственный момент. В работу включается слесарь-сборщик Находясь внутри корпуса танка, он руководит мельчайшими смещениями агрегата по вертикали и горизонтали. добиваясь ювелирной точности его стыковки с сопрягаемыми деталями. Слои команды сборщик подаст стропалю движениями пальцев: одним пальцем он указывает направление, раствором двух пальцев — требуемую величину перемещения. Его команды стропаль тут же дублирует на пальцах крановщице, сопровождая их жаргонными словечками:

— Вира помалу! Стоп! Дай моста! Еще! Хорош. Чуть каретки! Есть. Чуть смайнай! Еще чуть! Хоп! Так держи.

Как ни странно, но, взаимодействуя таким способом, сноровистым рабочим удается довольно быстро и точно устанавливать тяжелые и громоздкие агрегаты на свои посадочные места.

Танк рождался на наших глазах. Наше участие в этом процессе давало возможность получить четкое представление об общем устройстве танка и работе его отдельных систем. К стыду своему скажу откровенно, мы с заряжающим Толей не слишком активно использовали эту возможность, еще не чувствуя себя будущими хозяевами танка и, по молодой беспечности и солдатской лености, предпочитая сачкануть. Иное дело механик-водитель Кутдуз. Он детально вникал во все тонкости сборки и регулировки агрегатов и приводов управления, часто горячо обсуждал интересующие его вопросы со сборщиками и с военпредом. Во время стационарных испытаний танка, проводившихся до установки башни на танк, Кутдуз ни на минуту не отставал от контролера ОТК, следил за показаниями приборов, заглядывал во все места возможных подтеканий топлива, масла и воды, смотрел, какие дефекты записывал контролер и как они затем устранялись. Командир танка почти все время пропадал на участке сборки башен, подробно вникая в вопросы взаимного расположения прицела ТМФД, 76.2-мм пушки Ф-34, спаренного с ней 7,62-мм пулемета ДТ, точности совпадения их осей с координатами контрольных точек на выверочной мишени и в другие непонятные для нас тонкости.

Наконец танк был готов. Помню, меня поразило то. с какой скоростью, я бы даже сказал, лихостью заводской водитель перегоняет собранный танк по весьма ограниченному проходу сборочного цеха. Каково же было мое изумление, когда, поставив танк на нужное место, из люка выскочил водитель — худенький мальчишка. которому на вид было не больше 14–15 лет.

Приемку танка командир и механик- водитель оформили своими подписями в формуляре. По отдельной ведомости мы приняли ЗИП и тут же гордо надели свои собственные новенькие танкошлемы. В заключение командиру танка под расписку были вручены три предмета, которые в силу своей притягательности для танкистов и производственного персонала состояли на особом учете — танковые часы, складной многолезвийный нож и шелковый платочек для процеживания заправляемого топлива.

Теперь, когда мы стали полноправными хозяевами танка, у нас возникло новое отношение к нему. Могучий красавец, находившийся отныне в полном нашем распоряжении, послушный нашим командам, готовый укрыть нас от врагов своей броней и обрушить на них всю мощь своего оружия, стал предметом нашей любви, гордости и надежды. Хотелось погладить танк рукой, осмотреть и ощупать со всех сторон, быстрее начать обживать свои рабочие места.

Не скажу, что мое рабочее место, с которым я уже раньше имел возможность ознакомиться в учебных танках, мне сразу понравилось. Наоборот, мне поначалу казалось, что при моем росте находиться в тесном пространстве справа от механика-водителя и выполнять свои функции пулеметчика и радиооператора я вообще не смогу. Расстояние между моим сиденьем и крышей корпуса было для меня коротко, и мне приходилось все время сидеть, согнув спину и пригнув голову. Из-за этого в прицельную амбразуру бронировки пулемета я вынужден был заглядывать как-то исподлобья, а при движении танка по пересеченной местности постоянно опасаться удара головой о крышу корпуса. Не слишком мне понравилось и то, что, не имея собственного люка, я был зависим от других членов экипажа при посадке и высадке: влезать в танк я должен был первым, а покидать его последним. Забегая вперед скажу, что в последующем ко многим из этих обстоятельств я сумел приноровиться.

Вместе с другими новыми танками мы совершили 50-километровый марш на полигон. Здесь уже была подготовлена мишенная обстановка для проведения боевых стрельб. Нам были выделены три боевых снаряда и по пятнадцать патронов к спаренному и лобовому пулеметам. Задачу мы выполнили «на отлично» и испытали беспредельное чувство гордости. когда наш экипаж поставили в пример другим.

Однако Кутдуз остался недоволен. Он доложил командиру, что его центральный смотровой прибор даст искаженное изображение местности, создавая на ровной дороге иллюзию бугра. Это его сбивает с толку. Он был вынужден, вопреки уставным требованиям, на рубеже открытия огня отпереть замок и приподнять крышку люка на целую ладонь. Кроме того, он пожаловался на нечеткую слышимость по ПТУ, из-за чего ему пришлось самому догадываться о содержании команд. Это же подтвердил и Толя.

Вернувшись на завод, мы помыли танк, почистили оружие, дозаправились, а лейтенант Гаврилко разыскал военпреда и изложил ему наши претензии

— Вы уже расписались в формуляре? — спросил военпред

— Так точно.

— Не знаю, что с вами делать. — покачал головой военпред.

Тем не менее забравшись на место механика-водителя и убедившись в дефекте смотрового прибора, а также проверив слышимость команд по ТПУ на всех рабочих местах, он куда-то ушел и через пару минут вернулся с новым смотровым прибором.

— Вот, замените. А насчет ТПУ ничем помочь не могу. Замена комплекта аппаратуры ничего не даст. Они все одинаковое дерьмо.

— Ладно, хлопцы. — обратился к нам командир. — Не тушуйтесь. На старых танках вообще не было ТПУ. Вспомни молодость. Кутдуз. Буду давать сигналы ногами, не обижайся. Пихну в правое плечо — поворот направо, в левое — налево. Толкну в спину — трогай, два раза — прибавь скорость. Хлопну сверху по танкошлему — стой. Не забыл еще?

— Помню.

— А тебе. Толя, покажу кулак — заряжай бронебойным, растопыренные пальцы — осколочным. Ясно?

— Ясно.

Вновь забегая вперед скажу, что такая система сигнализации прижилась, оказалась очень доходчивой и действовала безотказно.

На следующее утро мы с помощью заводчан уже производили погрузку танка на железнодорожную платформу. Вскоре он стоял на платформе, намертво прикрученный к ней проволокой за буксирные крюки, с застопоренной башней пушкой назад с опломбированными люками, укрытый брезентом и неотличимый ся десятков своих собратьев. Но теперь мы знали, что среди них есть и наш танк, и по каким-то мельчайшим приметам могли отличить его от всех других.

Нам выписали продаттестаты и выдали сухие пайки на трое суток. Некоторое время поманеврировав на сортировочной станции, мы были подцеплены к общему эшелону и отбыли к месту своего нового назначения.

Выгрузились мы под Москвой. Здесь пае включили в состав формирующейся 116-й отдельной танковой бригады, которая спешно была отравлена в распоряжение Брянского фронта.

Наше первое боевое крещение было довольно трагичным. Оно показало, что мало иметь хорошие танки, нужно еще и уметь правильно организова ть их боевое использование.

Разгружался наш эшелон под бомбежкой в районе Воронежа. Мы прибыли сюда в последних числах июля 1942 г… те. как раз в тот момент, когда началось летнее наступление немцев из района восточнее Курска в направлении Воронежа. Нашу бригаду тут же выдвинули своим ходом в район западнее Касторной. Здесь нам приказано было занять рубеж обороны и любой ценой удерживать его от наступающих танков, кавалерии и пехоты противника. С нами не было ни пехоты, ни артиллерии, ни авиационного прикрытия.

Командир батальона вызвал к себе офицеров для постановки боевой задачи. Меня поразила бледность командира танка, вернувшегося от комбата. Он. словно предчувствуя недоброе, обнял и поцеловал Кутдуза. печально поглядел на нас с Толей, с неожиданной лаской погладил своего заряжающего по голове и потрепал меня по щеке.

Все проходило в страшной спешке. Чувствовалась растерянность высокого начальства. Рубеж был выбран командованием наспех, прямо на открытой местности. не защищенной ог противника какими-либо естественными преградами. Времени на подготовку окопов дня танков уже не оставалось. И если с земли нас частично маскировали высокие хлеба. то с воздуха наши танки и тянущиеся за ними следы от гусениц и примятые колосья были видны как на ладони. Поэтому еще задолго до появления немецких танков на нас обрушился мощнейший бомбовый удар немецких самолетов, безраздельно господствовавших в воздухе. Они строились над нами в карусель. поочередно пикировали, сбрасывали бомбы и вновь возвращались в строй. Нам оставалось лишь смотреть на них с обреченным видом и покорно ожидать своей участи.

К середине дня от нашего батальона осталось лишь несколько танков. Тем не менее когда налет прекратился и показались немецкие танки и пехота, наши уцелевшие танки открыли по ним огонь. Один из наступавших немецких танков двигался прямо на нас и, быстро приблизившись, открыл огонь. От попадания немецкого снаряда наш танк вздрогнул, в неплотности моей шаровой установки влетели мелкие огненные брызги. Я никогда не был кровожадным. Но страх порождает ненависть. И когда я увидел, как от выстрела лейтенанта Гаврилко немецкий танк задымился и тут же был объят пламенем, я испытал чувство настоящего ликования. «Не они нас. а мы их!», — радостно пела моя душа. В этот момент я увидел, как откуда-то с боков башни горящего немецкого танка вываливаются на землю члены его экипажа, «Неужели от одного нашего снаряда разорвало башню?» — успел подумать я. Лишь потом я разглядел, что в немецком танке Т-III люки башни расположены не в крыше, как у нас, а в бортах башни. Немцы, выскочившие из танка, тут же укрылись в высоких колосьях. Охваченный каким-то охотничьим азартом, я пустил в их сторону наугад несколько пулеметных очередей, но не знаю, достигли ли они своей цели.

Справа и слева от огня наших соседей заполыхали еще несколько немецких танков. Нас переполнила гордость и за себя, и за наших товарищей, и за наши «тридцатьчетверки», оказавшиеся сильнее хваленых немецких танков, покоривших всю Европу.

Когда стало ясно, что атака немцев захлебнулась. наше командование, несмотря на огромные потери, понесенные нами от бомбежки, приняло решение оставшимися силами перейти в контратаку. Последовала команда «Вперед!» Наш танк рванул с места. Я не то от упоения, не то от еще не полностью преодоленного страха, не ожидая команды и не видя цели, стал строчить длинными очередями из пулемета, за что быт тут же огрет по затылку. Дальнейшие события разворачивались молниеносно и закончились плачевно.

При движении танка по хлебному нолю смотровые приборы механика-водителя вскоре были забиты зернами и зрелыми колосьями. Как только Кутдуз попытался открыть люк. в него, как из веялки, посыпался сноп мякины, засасываемой внутрь танка вентилятором охлаждения двигателя. Она слепила глаза, забивала нос и рот. Люк тотчас же был захлопнут. Дальнейшее движение танка Кутдуз осуществлял вслепую по сигналам командира. Время от времени танк делал короткие остановки, звучал выпрел из пушки, и танк продолжал движение. Результата этой стрельбы я через засоренное снаружи отверстие в бронировке своего пулемета разглядел, не мог.

Вскоре впереди танка стали раздаваться разрывы мощных снарядов. «Это уже не танки, — сразу же екнуло у меня сердце. — Это бьет немецкая артиллерия». И вот во время очередной короткой остановки нашего танка раздался оглушительный удар. Танк содрогнулся и сразу же заполнился дымом. Стало горячо и смрадно. Вражеский артиллерийский снаряд попал в борт башни и пробил его. Застучали осколки. На пол башни с отчаянным криком упал тяжело раненный лейтенант. У него была оторвана рука, разворочен левый бок, и весь он был посечен мелкими осколками. Мы были оглушены и находились в шоке. Первым пришел в себя Кутдуз. Он попытался с моим участием оказать помощь командиру, замотать рану бинтом из аптечки и стянуть остаток руки жгутом. Но остановить кровь не удалось. Лейтенант весь посинел, непрерывно стонал и просил пить. Дыхание его было прерывистым, хриплым, с бульканьем в горле. Вскоре он затих, потеряв сознание. Подскочившие к танку санитары помогли нам вытащить лейтенанта из машины и. уложив на плащ-палатку, понесли его в тыл. Как потом выяснилось, не приходя в сознание, лейтенант Гаврилко скончался.

Наше положение было критическим. В башне зияла пробоина, был разбит прицел, повреждены осколками механизмы поворота башни и подъема пушки. Пушка была намертво заклинена. И хотя немцы не возобновляли атак на нашем участке, к концу дня выяснилось, что они обошли нас с обеих сторон и продолжают продвигаться вперед Звуки перестрелки раздавались уже далеко позади нас. Немецкие самолеты, не обращая на нас никакого внимания, везли свой бомбовый груз дальше на восток.

Из старших начальников никого с нами не оказалось. На мои запросы по радио никто не отвечал. Оставшись без командира танка, с бездействующим оружием. без связи с вышестоящим командованием. мы вынуждены были искать пути для отхода. Мысли о том. чтобы бросить свой подбитый танк, ни у кого из нас не возникало. Пользуясь наступившими сумерками и прячась в высоких колосьях и в оврагах, мы пытались проскользнуть в восточном направлении незаметно для противника. Нам казалось, что рев нашего дизеля и грохот гусениц слышны ночью за много километров. Однако к рассвету нам удалось проскочить к еще не занятой немцами Касгорной. Здесь мы наткнулись на офицера штаба нашей бригады. Мы не знали, как он отнесется к тому что мы самовольно покинули поле боя. Однако выяснив наши обстоятельства, он похвалил нас за то, что мы сумели вывести из полуокружения поврежденный танк, и дал указание отходить к Воронежу.

На станции Отрожка нас под бомбежкой вместе с другими поврежденными танками погрузили в железнодорожный эшелон дня отправки на ремонт. В спешке мы нс успели получить продпайки. Правда, нам выписали продаттестаты. но воспользоваться ими в пути следования мы так и не смогли. На крупных станциях, где находились военные коменданты и имелись продпункты, наш состав не останавливался. Зато мы подолгу стояли на мелких разъездах в степи. пропуская все встречные эшелоны, двигавшиеся в сторону фронта. От голода нас спасли только остатки продуктов, прихваченных нами наспех в безлюдной Касторной с полок всеми покинутого магазина. Все это время, начиная с момента отправки на фронт, у нас не было возможности помыться, сменить белье, мы были грязными и обовшивели Вскоре выяснилось, что нас везут в Москву. Здесь на Фрунзенской набережной, недалеко от нынешнего стадиона «Лужники», находился 2-й танкоремонтный завод. где нашему танку предстояло залечить свои фронтовые раны.

Так закончилось наше первое боевое крещение, послужившее суровым испытанием для нас и нашего танка.

В этот раз мы потерпели поражение. Но можно ли было предъявить за это какие-либо претензии к танку Т-34? И тогда, и сейчас, спустя более шести десятков лет. я отвечаю на этот вопрос отрицательно. Конечно, став беззащитной мишенью для хозяйничавшей в небе вражеской авиации, не имея самого элементарного зенитного прикрытия, мы понесли тяжелые потери Но даже и тогда, оказавшись перед огромным численным перевесом немецких танков, мы сумели остановить их продвижение. Качественное превосходство наших Т-34 перед немецкими T-III с их 50-мм пушками, бензиновыми двигателями и нерационально выбранными конструктивными углами брони было очевидным. На нашем участке, понеся чувствительный урон именно от наших танков, они так и не смогли продвинуться ни на шаг. И то, что впоследствии наши танки были уничтожены огнем артиллерии или, как наш танк, получили боевые повреждения, нельзя расценивать как следствие несовершенства танков Т-34. Здесь вина целиком лежит на тех военачальниках, кто без каких-либо тактических расчетов, не проведя артиллерийской и авиационной подготовки, не обеспечив огневого сопровождения, можно сказать, очертя голову дал нам тогда роковую команду «Вперед!»

Пребывание в Москве длилось недолго и осталось в моей памяти как нечто мимолетное и почти нереальное, настолько был велик контраст с фронтовой действительностью. Мы успели привести себя в порядок и вкусить глоток пусть полуголодной, но все же мирной жизни. Мне удалось повидаться с отцом и даже сфотографироваться с ним, чтобы у него остался на память мой, как я тогда допускал, последний снимок.

Ремонт танка был выполнен сравнительно быстро, хотя при наличии на заводе необходимых запасных частей мог бы закончиться еще раньше.

И вот наша «тридцатьчетверка» отремонтирована, к нам прибыл вновь назначенный командир танка лейтенант Блинов, и мы снова отправляемся па фронт.

На этот раз наш путь лежал в район восточнее Ржева, где нас по прибытии зачислили в состав 240-й отдельной танковой бригады Калининского фронта Бригада, сильно потрепанная в ходе недавно завершившейся Ржевско-Сычевской операции, находилась в резерве Калининского фронта и восстанавливала свои силы за счет свежего пополнения.

Осень выдалась дождливая, после жаркого солнечного воронежского лета казалась особенно промозглой н пасмурной. Непрерывные занятия по боевой подготовке, сколачиванию взводов и рот проводились часто под проливным дождем, Меня поражала п восхищала настырность наших танков, способных продвигаться вперед чуть ли не по башню в грязи. Иногда даже возникало что- то вроде жалости и сочувствия к машине. казалось, она нс выдержит такого напряжения, вот-вот заглохнет двигатель, сгорят диски фрикционов или полетят зубья шестерен коробки передач. Но ничего подобного не происходило, и танк, натужно ревя мотором, неукротимо двигался вперед, преодолевая, казалось бы, абсолютно непроходимые участки. Мое уважение к танку росло. Правда, после таких занятий каждый раз приходилось, чертыхаясь, подолгу вручную очищать его от налипшей глины, забившей пространство между катками, гусеницей, бортами корпуса и надгусеничными полками, а иногда и от намотанных на ведущие колеса телефонных проводов и колючей проволоки.

Тем временем становилось все холоднее. начали летать белые мухи, а затем повалил настоящий снег. Здесь нам пришлось впервые столкнуться на практике с той морокой, которая называлась переводом танков на зимние условия эксплуатации. Вначале, несмотря на длительный разогрев двигателя, летнее масло долго не хотело полностью слива ться из системы смазки двигателя и невыносимо медленно текло в ведро тоненькой струйкой. За это время зимнее масло, принесенное нами из водомаслогрейки. успело остыть, н его пришлось снова тащить на водомаслогрейку. Тем не менее даже посте повторного подогрева зимнее масло при заливке в бак. заполнив заправочную воронку, подолгу не желало проходить через остывшую сетку фильтра. Пришлось снова подогревать масло прямо в ведре, разведя костер возле танка из смоченных в газойле тряпок Вся процедура замены масел и смазок на зимние сорта заняла у нас целые сутки.

На следующий день для подзарядки аккумуляторных батарей н доведения плотности электролита до зимней нормы нам с Толей пришлось тащить пудовые батареи через всю рощу на единственную на всю бригаду аккумуляторную станцию, находившуюся в роте технического обеспечения бригады. Зато обратно мы везли батареи на санках, которые мы «увели» возле станции у неизвестного нам владельца. Антифриза всем не хватило, поэтому нам приходилось каждый раз на ночь сливать воду из системы охлаждения двигателя, а утром перед заправкой разогревать воду на костре. Правда, позднее для добавки в воду нам выдали чистейший этиловый спирт, который мы, несмотря на бдительность довольствующих служб, сумели частично сэкономить для личных целей. В заключение нам выдали белую краску, и хотя на мерзлую броню она ложилась неровным слоем, через день наши танки стали почти неразличимы на фоне снежной целины.

Резким контрастом к нам выглядели находившиеся неподалеку кавалерийские части, которые на учениях чуть ли не ог самого горизонта выдавали себя разномастным великолепием конского поголовья, черными бурками и алыми башлыками лихих конников. Как я убедился чуть позже, за эту красочность им пришлось дорого поплатиться.

Кстати, о лошадях. Наш рацион хотя и соответствовал довольно приличной по тому времени фронтовой норме, но не вполне отвечал аппетиту наших молодых и растущих организмов, подогреваемому активной физической работой на свежем воздухе. Поэтому 900-граммовая пайка хлеба и порция сахара. выдаваемые на день, съедались нами целиком за завтраком, а в обед и на ужин мы довольствовались тем, что попадало в наши котелки из солдатского котла. Как правило, на обед полагалось по черпаку супа на едока и полкотелка каши с тушенкой на весь экипаж, на ужин — каша или гороховое пюре. Офицерский доппаек иногда получаемый командиром танка в виде пачки печенья. куска сливочного масла и еще не помню чего, шел на общий стол. И все же дополнительный источник провизии для нас никогда не был лишним. Здесь я возвращаюсь к лошадиной теме.

Мимо нас то и дело проезжали многочисленные обозники, перевозившие на санях разнос военное имущество. Бывали случаи, когда шальными осколками снаряда или мины ранило лошадей. Если раненая лошадь падала, обозники бросали ее. впрягали в сани другую лошадь или подцепляли к другим саням. Тут же со всех сторон сбегались наши ребятки с топорами и делили тушу лошади между собой. До этого я никогда не пробовал конины. Но гут на высоте в вопросах национальной кулинарии оказался Кутдуз. Он мастерски разделал конскую тушу, загрузил отобранные им куски мяса в ведро, бросил в него выкопанные из-под снега какие-то коренья, послал нас к повару на кухню попросить соли, вместо воды засыпал в ведро снег и подвесил ведро над костром. Через какое-то время из ведра появилась желтая пена. Она вызывала отвращение. и я полагал, что не смогу притронуться к этому вареву. Процесс тушения конины длился долго, почти до самого вечера. И когда мы с Толей вечером принесли с кухни положенную экипажу на ужин кашу. Кутдуз положил каждому в котелок по большому куску тушеной конины. Это был настоящий деликатес. Нежное сочное мясо с аппетитным запахом каких-то необычных приправ показалось мне шедевром кулинарного искусства.

Настал ноябрь, По всем солдатским приметам приближалось начало крупных боевых действий. Нам выдали совершенно новое зимнее обмундирование — стеганые ватные штаны и куртки, ушанки и даже валенки, которые несколько позже сыграли со мной злую шутку. Бригаду перебросили к новому месту дислокации и оперативно подчинили командованию 30-й Армии Началась интенсивная подготовка к предстоящей операции. Питание стало даже слишком обильным. Зато если раньше, находясь в резерве фронта, мы ночевали в теплых землянках, то теперь нашим домом стал танк Поэтому очень быстро наше новое обмундирование утратило свой парадный лоск, запачкалось, замаслилось и приобрело обычную танковую затрапсзностъ.

Лейтенант Блинов и Кутдуз вместе с другими командирами танков и механиками-водителями стали ездить на рекогносцировку, с радистами проводили радиоучения. Спали мы либо лежа под брезентом на теплой крыше моторно- трансмиссионного отделения ганка, либо сидя в танке на своих рабочих местах Я предпочитал слать в танке, откинув назад спинку своего сиденья и упираясь ногами в нижний наклонный лист лобовой брони. Вот тут и случился неприятный для меня казус с валенками Ночью я обнаружил. что влажные ступни валенок примерзают к броне. Чтобы они не примерзли намертво и не порвались при последующем отдирании от брони, я приспустил валенки, отогнул в стороны влажные ступни и прижал валенки сухим местом к броне. В гаком положении я проспал до утра. Но когда я проснулся утром, то обнаружил, что валенки зафиксировались в таком деформированном состоянии и при ходьбе норовили все время занять вывернутое положение ступнями в бока. От этого моя походка становилась неестественной и напоминала движение пингвина. Надо мной все стали потешаться. изощряясь в солдатском остроумии. А когда на построении батальона комбат майор Бессчетное, удивленный моим необычным видом, подозвал меня к себе и я. пытаясь изобразить строевой шаг, приковылял к нему своей странной походкой, он спросил:

— Ты что, инвалид?

— Никак нет.

— А чего ты ходишь, как Чарли Чаплин?

Весь строй грохну л от смеха. С тех пор прозвище Чарли Чаплин закрепилось за мной надолго.

— Передай Зубову мое приказание заменить тебе валенки. — сказал майор.

Позже я узнал, что Зубов — это немолодой и толстый старшина, ведающий в батальоне вещевым снабжением, но передать приказание комбата не успел, так как на следующее утро 19 ноября начались боевые действия.

Эти боевые действия нисколько не напоминали Воронежскую операцию. Они проходили в другой оперативной обстановке, в совершенно иных погодно-климатических условиях и дали дополнительную возможность всесторонне оценить достоинства и недостатки нашего танка.

Задача, поставленная перед бригадой, была четкой и ясной: после краткой арт подготовки. взаимодействуя с передовыми отрядами стрелковых дивизий 30-й Армии, форсировать по льду Волгу северо-западнее Ржева, занять плацдарм на противоположном берегу и удерживать сто до подхода основных сил стрелковых дивизий.

Выдвижение танков началось перед рассветом, до окончания артподготовки О самом форсировании покрытой льдом реки, проведенном очень быстро, у меня не сохранилось сколько-нибудь четкого зрительного представления из- за ограниченности пространства, просматриваемого через мою амбразуру. Судя по слуховым впечатлениям, огонь противника не был слишком интенсивным. так же как и огонь нашего танка. Тем не менее отсутствие информации об общей обстановке было крайне неприятным. Сидишь и нс знаешь, откуда может грозить опасность. И только оказавшись на другом берегу, мы столкнулись лицом к лицу с противником.

Лейтенант Блинов с Толей, обнаружив немецкие огневые точки, заработали во всю мочь. Выстрелы следовали один за другим, танк стал заполняться пороховыми газами. Появилась работа и для меня. Из окопов и из-за отдельных деревенских строений выскакивали немецкие солдаты и. не бросая оружия, пытались спастись бегством Мой огонь быстро убеждал их в опасности таких попыток. и они предпочитали, бросив оружие. дисциплинированно поднять руки вверх. Мы оставляли их на попечение пехоты и двигались дальше. Танки легко шли по снежной целине. По пути нам встретилась группа местных жителей, женщин с детьми, которые появились то ли из погреба, то ли из землянки. Они радостно бежали нам навстречу, что-то кричали, размахивая руками. Но мы не стали задерживаться и продолжали движение вперед с целью расширения плацдарма до намеченного рубежа — западной опушки небольшой рощи.

Завершение этого боя было ознаменовано примечательным событием, показавшим боевые возможности нашего танка Т-34 в неординарных условиях.

Достигнув намеченного рубежа и не встретив серьезного сопротивления противника, мы по своей неуемной инициативе решили продолжать расширятся, плацдарм. Двигаясь дальше, мы увидели удирающий от нас немецкий бронетранспортер с подцепленной к нему пушкой. Увлекшись преследованием бронетранспортера, мы вырвались далеко вперед И тут нас ожидал подвох. Мы наскочили на не замеченный нами ручей, покрытый льдом и припорошенный снегом. Танк с грохотом проломил лед и провалился в ручей. И хотя ручей был не очень глубоким, но имел илистое дно. и танк погрузился в воду выше подкрылков. застряв между крутыми берегами. Около двух часов длились наши попытки выбраться из ручья вперед или назад либо развернуть танк вдоль ручья, однако все они были тщетны. Крутые, почти вертикальные берега ручья, к тому же. с обледеневшими краями, илистое дно ручья не давали возможности сдвинуть танк с места. Колея становилась все глубже. танк проседал все ниже и. наконец, намертво заклинился между берегами ручья.

Шло время, никто из своих больше не появлялся. Попытки наладить радиосвязь также не удавались. Вода вокруг танка замерзала, превращалась в лед Мы оказались на ничейной территории в ледяной ловушке.

Противник, спохватившись, принял решение вернуть себе плацдарм. Через нас полетели немецкие снаряды. Затем вдалеке показались вражеский танк и три бронетранспортера с пехотой. Скорее всего, это была группа разведки. Немецкий танк время от времени открывал огонь наугад, видимо, ожидая, что в ответ наши предполагаемые огневые позиции обнаружат себя. Не встречая сопротивления, группа продвигалась вперед. Она оказалась левее нас, вышла за границы моего поля зрения, и я потерял ее из виду. Блинов развернул башню влево и выжидал. Он колебался, открывать ли огонь, этим обнаруживая себя, или затаиться. Но уж слишком выгодной оказалась наша позиция. Танк и бронетранспортеры противника были близко и подставили нам свои борта. Блинов не выдержал.

— Бронебойным заряжай! — прозвучала уверенная команда.

Лязгнул клин затвора. Грохнул выстрел. Неописуемая радость Толи свидетельствовала, что выст рел достиг цели

— Осколочным заряжай!

По отрывочным командам Блинова и чередованию выстрелов пушки и пулеметных очередей я понял, что немецкая пехота спешилась н движется в нашем направлении. Однако как я ни вглядывался в амбразуру, в секторе моего обзора никто не появлялся, и я, к своей досаде. ничем не мог помочь своим друзьям. Вскоре стрельба смолкла, и стадо ясно, что атака немцев захлебнулась Командир и заряжающий были радостно возбуждены, они наперебой делились своими впечатлениями. Из их реплик следовало, что танк и один Б'ГР были подбиты, остальным удалось скрыться, но часть пехоты рассредоточилась и залегла. Тратить зря осколочные снаряды Блинов не стал, он не исключал к ночи возобновления атаки пехоты.

Стало темнеть. Положение оставалось весьма опасным. И тогда Блинов обратился ко мне:

— Вот что. Чаплин! По рации связаться не можешь, сам будешь связью. Как стемнеет. бери гранату и пробирайся к нашим. Доложишь майору Бессчетнову обстановку. Скажи, что снаряды еще есть, до утра мы продержимся, а там пусть выручает.

Выбравшись из танка, я огляделся и, пригибаясь, побежал по сохранившимся следам гусениц нашего танка Ночную темноту время от времени прорезали светящиеся автоматные очереди. Вначале мне казалось, что все очереди направлены в меня, и каждый раз падал на снег. Иногда вдруг вспыхивали осветительные ракеты, и все ноле освещалось, как днем. Через какое-то время я привык к этой обстановке, перестал шарахаться и продолжал двигаться во весь рост. В какой-то момент я услышал близкую немецкую речь. Я притаился и стал ждать. При очередной вспышке ракеты я увидел шагах в пятнадцати от себя торчащие из окопа фигуры двух немецких солдат, напоминавшие грудные мишени. Они тоже заметили меня и стали целиться в мою сторону, Я. не раздумывая, выдернул чеку, швырнул фанату в сторону окопа и упал в снег. Раздался взрыв, и послышались крики. Пользуясь суматохой у немцев, я бросился бежать, насколько мне позволяли мои перекошенные валенки, Меня никто не преследовал.

Под утро меня задержали наши бойцы. Не знаю, был ли это загрздотряд или обычная пехота, но меня, несмотря на мой протест, поволокли в какую-то землянку, где сидел офицер в распахнутом полушубке. Он подозрительно оглядел меня с ног до головы. Вид у меня действительно не внушал доверия. Замасленный ватник, шея замотана трофейными шелковыми кальсонами, заменявшими шарф, на ногах злополучные чаплинские валенки.

— Кто такой? Откуда? — голос офицера был грозен и суров.

— А Вы кто такой? — нахально спросил я.

От моей наглости офицер опешил. Какой-то сопляк подозрительного вила осмелился говорить с ним таким развязным тоном, да еще при подчиненных. Он даже не сразу нашелся, что сказать Тогда я продолжил дерзить:

— Вот это видели? — показал я ему на свой танкошлем. — С передка иду. Наш танк осажден. За выручкой послали.

— А чего же ты как босяк одет? — уже сбавив тон. спросил офицер.

— Не на параде. Когда я в атаку шел, меня не спросили, как я одет.

Офицер почувствовал, что перед ним не вражеский лазутчик и не трусливый дезертир, но для проверки спросил:

— Какой бригады?

— 240-й отдельной танковой.

— Кто командир бригады?

Я этого не знал, поэтому ответил:

— До командира бригады больно высоко. У меня комбат майор Бессчетнов.

Эта фамилия была, видимо, известна, и офицер успокоился.

— Чаю выпьешь?

— Некогда. Ребята ждут помощи.

— Ну, жми. Сам найдешь или дать провожатого?

— Давайте провожатого.

Через полчаса я уже стоял перед майором Бессчетновым.

— А, Чарли Чаплин! Ты чего валенки не сменил?

Я доложил обстановку. Майор достал из планшета карту, развернул ее и сказал:

— Покажи, где танк.

Я быстро нашел на карте тот самый ручей. но точно не знал, в какой именно его точке мы застряли.

— Примерно здесь. — показал я на карге. — Но лучше я на местности сориентируюсь.

— Здесь? — с сомнением переспросил комбат. — А как же тебя немцы вот тут пропустили?

— А граната на что! — не без некоторого мальчишеского хвастовства ответил я.

Комбат с улыбкой посмотрел на меня.

— Ну, что ж Молодцы, ребята! Не растерялись. Представлю к наградам.

Тут же майор дал указание начальнику штаба готовил, группу поддержки, а мне сказал:

— Будешь проводником. Попей чайку. Спирта не дам, а то с пути собьешься.

Через четверть часа по снежной степи уже двигалась группа в составе танка, танкового тягача и отделения автоматчиков. В тягаче стояли термосы с горячей пищей и чаем для нашего экипажа. Я стоял в башне рядом с командиром тапка и, исполненный сознанием своей важной роли, руководил движением нашей небольшой колонны. От моих ночных страхов не осталось и следа. Еще бы! Теперь я не один среди голого поля, а с танком и целой группой автоматчиков. Когда где-то поблизости слышался разрыв снаряда или раздавалась автоматная очередь и я видел, как сидящие на броне солдатики в испуге пригибают головы, я чувствовал себя бывалым воякой и старался подбодрить ребят.

Мы беспрепятственно добрались до места, и я еще издали увидел башню нашего танка. У меня было такое чувство, как будто я возвращаюсь домой. Прибывший танк остановился у подбитого немецкого танка, а автоматчики спешились и рассредоточились рядом, заняв оборону. Я поспешил к своему танку и с некоторой тревогой обнаружил, что люки башни и механика-водителя задраены и экипаж не подает признаков жизни. Однако моя тревога оказалась напрасной. Ребят, измученных вчерашней осадой и тревожной ночью, под утро сморила дремота. Чувства, какие мы испытали при встрече, трудно описать.

Итак, к моим представлениям о возможностях танка Т-34 добавилось еще одно: в качестве неподвижной огневой точки он способен эффективно поражать танки, бронетранспортеры и пехоту противника, оставаясь неуязвимым от его танкового и стрелкового оружия.

Комбат не обманул. За форсирование Волги, занятие плацдарма и удержание его. а также за успешные действия в осажденном танке все члены экипажа были удостоены правительственных наград, в том числе я — медали «3а отвагу». И хотя впоследствии я был удостоен многих других наград в том числе более высокого достоинства, первая медаль мне особенно дорога, и я ей горжусь больше других.

В то же время опыт летних боев под Воронежем и сейчас, зимой под Ржевом, все больше и больше убеждал меня в незначительности роли стрелка-радиста в танке.

Как от пулеметчика от меня было мало толку. Очень ограниченный обзор через прицельную амбразуру и небольшой сектор обстрела из шаровой установки делали мой вклад в огневые возможности танка весьма скромным. При движении танка по пересеченной местности прицельная стрельба была вообще невозможна. так как в свою узенькую дырочку я видел то клочок неба, то землю под самым носом танка. Психологического эффекта стрельбы, заставляющего противника бояться подня ть голову из окопа, можно было легко достичь, используя вместо шаровой пулеметной установки. обслуживаемой отдельным членом экипажа, жесткую необслуживаемую установку курсового пулемета.

Как радист я тоже приносил мало пользы. Поскольку радийных танков в то время было мало (только у командира взвода и выше), схема связи была проста: одна основная и одна запасная волна С переключением радиостанции на передачу или прием легко мог справиться командир танка одним щелчком нагрудного переключателя Дальность связи была невелика, качество связи низкое. Поэтому когда в экстремальных ситуациях — тогда, в полуокруженни под Воронежем, и сейчас, в осажденном танке под Ржевом — понадобилось установить радиосвязь с командованием, наличие в экипаже квалифицированного радиста, каким я себя считал, все равно не помогло.

Более того, принося мало пользы в бою, я был для экипажа определенной помехой в небоевых условиях. Дело в том. что ограниченное количество радиостанций в бригаде побуждало многочисленных политработников и сотрудников особого отдела использовать танковые радиостанции для регулярного прослушивания сводок Информбюро и приказов Верховного Главнокомандующего. При этом длительная работа танкового двигателя без нагрузки вызывала осмоление его форсунок, а при неработающем двигателе питание умформера радиостанции от аккумуляторных батарей приводило к их быстрой разрядке. Косвенным виновником этого экипаж считал меня, так как в танках без радиостанции таких неприятностей не было.

Правда, наличие четвертого члена экипажа облегчало выполнение экипажем трудоемких операций — чистку пушки, выемку и установку аккумуляторных батарей. загрузку в танк артиллерийских боеприпасов, соединение гусениц после замены трака, очистку ганка от грязи и рад других физических работ. Кроме того, при движении танка мне постоянно доводилось оказывать помощь механику-водителю Кутдузу. Дело в том, что стоявшая тогда в танке четырехтактная коробка передач без синхронизаторов и отсутствие сервирующих устройств делали переключение передач очень трудным. После постановки рычага кулисы в нужное положение Кутдузу приходилось длительное время и с большим усилием воздействовать на вибрирующий рычаг, чтобы ввести в зацепление зубья массивных шестерен коробки передач, вращающихся с разными скоростями. Поэтому мне, сидя рядом с Кутдузом. приходилось также хвататься за рычаг кулисы и совместными усилиями включать нужную передачу. Кроме того, руки Кутдуза были постоянно заняты перемещением рычагов управления бортовыми фрикционами. Стучалось, когда он хотел закурить, мне приходилось сворачивать для него цигарку махоркой. послюнив, склеивать ее и, раскурив, вставлять в рот Кутдузу. За длинный марш Кутдуз терял в весе не один килограмм Довольно быстро я сам научился водить машину и в экстремальной ситуации мог заменить Кутдуза.

Конечно, в современных танках работа механика-водителя несравнимо легче. Но выполнение других трудоемких операций из перечисленных выше не стало проще, а, например, загрузка в танк 125-мм боеприпасов, чистка пушки, установка, снятие и перетаскивание аккумуляторных батарей стали намного тяжелее. И этом смысле современному экипажу из трех человек тоже не позавидуешь.

Дальнейшее доскональное знакомство с танком Т-34, в том числе с таким его качеством. как ремонтопригодность, я продолжил после довольно длительного перерыва.

Дело в том, что в октябре 1942 г. вышел необычный приказ ПКО. Приказ этот, содержание которого я узнал много позже. был весьма любопытным и показательным. С одной стороны, он свидетельствовал о том. что в сложной военно-политической обстановке осени 194„после неудачных летних кампаний двух предыдущих лет, еще до начала нашего успешного контрнаступления под Сталинградом, наше высшее руководство не покидала твердая уверенность в победном исходе войны. С другой стороны, как было видно из приказа, командование четко представляло себе неизбежность длительной войны и необходимость подготовки достаточного количества офицеров-танкистов из числа лиц, уже имеющих боевой опыт. Вот текст этого приказа

По упомянутому в приказе расчету на долю Калининского фронта приходилось 600 кандидатов. В их числе оказался и я, уже в конце декабря 1942 г. я с группой других молодых фронтовиков был откомандирован в Челябинское танкотехническое училище, которое готовило старших механиков-водителей танка КВ- 1с (это была офицерская должность). По окончании училища я в звании техника-лейтенанта был откомандирован в распоряжение управления кадров БТ центра, находившегося в Москве на Песчаной улице. Отсюда в июне 1944 г. я был неожиданно переведен на должность техника по ремонту танков в 159-ю танковую бригаду 1-го танкового корпуса, действовавшего в то время в составе I — го Прибалтийского фронта. В этой должности мне довелось участвовать в Белорусской. Прибалтийской и Восточно- Прусской наступательных операциях.

В связи с тем что 159-я танковая бригада была оснащена танками Т-34-85, я получил полное представление о ремонтопригодности этих машин в боевых условиях.

Первыми из ремонтников, кто появлялся возле танков, получивших боевые повреждения, были летучие ремонтные бригады из роты технического обеспечения (РТО). В одной из таких бригад мне и довелось служить. Наши мастерские так и назывались — «летучки». В отличие от современных бронированных ремонтно-эвакуационных машин на танковом шасси, имеющих надежную броневую защиту и высокую проходимость. наши летучки размещались в фанерных кузовах на шасси автомобиля ГАЗ-АА. Оборудование летучки было самым примитивным: слесарные тиски, набор слесарных инструментов, таль грузоподъемностью в 0,5 тонны, небольшой ассортимент мелких запчастей и расходных материалов — дюритовых шлангов, лент для хомутиков, техпластин для прокладок, банок с консталином и солидолом, крепежа наиболее ходовых размеров и др. Летучка не была оборудована краном-стрелой, который приходилось заменять вставленным в башню танка бревном с подвешенной на нем талью.

В цепях обеспечения танковых войск физически крепкими, смелыми, решительными, имеющими боевой опыт командными кадрами ПРИКАЗЫВАЮ.

1. С 1 ноября 1942 г курсантский состав танковых училищ комплектовать рядовым и младшим начсоставом действующей армии из числа показавших в боях смелость, мужество и отвагу.

2 Для кандидатов в танковые училища общеобразовательный уровень установить не ниже 7 классов средней школы, допуская пишь исключение для младшего командного состава, награжденного за боевые отличия орденами и медалями Советского Союза.

3 …

4. Для укомплектования танковых училищ указанным выше контингентом ежемесячно к 15 числу отбирать из действующей армии 5000 человек по прилагаемому расчету.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Кроме меня, офицера-техника. в составе бригады были старшина-бригадир, сержант слесарь-водитель и три рядовых слесаря-ремонтника. Никто из них не имел специального танкоремонтного образования. Правда, все они до войны имели дело с гражданской техникой: бригадир Коля Фролов работал слесарем на Ковровском экскаваторном заводе, слесарь-водитель Федор Васильев — шофером в Сибири, слесарь Василий Захарчук — трактористом и комбайнером в родном украинском колхозе, слесари Ким Сорокин и Илья Токунов были выпускниками московского и уральского ПТУ.

Роль эвакуационной машины исполнял единственный на всю бригаду танк, лишившийся в одном из боев своей башни Его водитель немолодой украинец Чижма ласково называл эту машину «моя трахторыця»

Этими силами и средствами нам удавалось возвращать в строй в ходе операций не один десяток поврежденных танков. Уже один этот факт свидетельствует о высокой ремонтопригодности танка Т-34 в полевых условиях.

Это не значит, что ремонт не требовал больших физических усилий. Имелось немало труднодоступных мест, часто можно было увидеть торчащие из танка ноги слесарей-ремонтннков, работавших вниз головой, и услышать раздающуюся оттуда матерную брань. Были такие точки, как. например, крепление водопомпы двигателя, где заворачивание гаек требовало совместных усилий двух человек с разных сторон моторно- трансмиссионного отделения: один держал наготове гаечный ключ и подавал команды другому, который вслепую подсовывал к шпильке гайку, прилепленную к длинной щепке при помощи солидола. Были и другие коварные места крепления, соединения, подгонки и регулировки, с которыми приходилось долго ковыряться.

Я уже не говорю о трудностях, связанных с близостью к противнику, удаленностью от баз и складов, частой необходимостью работы ночью, при свете переносок, под укрытием брезента, переброшенного через ствол пушки. Не могу также избавиться от тяжелых воспоминаний о том, как нам, первыми оказавшимся у подбитого танка, приходилось извлекать из него бесформенные, полуобгоревшие останки погибших членов экипажей. Это была единственная ситуация, когда я привлекал к работе в танке немцев-военнопленных. в которых к концу войны недостатка не было.

Говоря о высокой ремонтопригодности танка Т-34, я имею в виду простоту его конструкции, доступную пониманию неискушенных людей, возможность быстро находить любые неисправности, не прибегая к использованию сложного диагностического оборудования и контрольно-проверочных машин, а также к услугам каких-либо специалистов. При всем неудобстве некоторых ремонтных операций они поддавались выполнению полукустарным способом, без специального оборудования и сложного инструментария. Не случайно поэтому количество танков. возвращенных нами в строй собственными силами, намного превосходило количество машин, получаемых от промышленности.

Я встречал немало снобов, которые сегодня, снисходительно полистав тактико-технические характеристики танка Т-34, посмеиваются над ними, а заодно и над нами, стариками:

— Что уж вы так восхищаетесь этим танком, возводите его в какой-то идеал? Он же примитивен. Ну ладно, пусть калибр пушки был всего 76–85 мм. Для слабенькой брони тогдашних танков противника этого было достаточно. Но ведь у танка не было даже элементарного стабилизатора вооружения. Для того чтобы на пересеченной местности точно попасть в танк или ДОТ противника, наш должен был останавливаться, превращаясь в неподвижную мишень. У него не было и механизма заряжания пушки, поэтому и нужен был специальный член экипажа для выполнения этой тяжелой работы вручную. А изнурительный труд механика-водителя? А отсутствие приборов ночного наблюдения и прицеливания? А отсутствие… и г д… и т. п.

Стоп! Давайте разберемся.

Ведь Т-34 приходилось воевать не с нынешними западными танками, а с реальными танками противника того периода. Да. у нас нс было стабилизатора вооружения. Но его не было и у нашего противника. Его тогда вообще еще не существовало. Поэтому оценка «тридцатьчетверки» по этому параметру с позиции «сегодняшних» уровня развития БТ техники по меньшей мере некорректна.

Да, у нас не было механизма заряжания пушки. Но помилуйте! И сегодня, спустя более шести десятков лет, этого механизма нет в самых совершенных западных танках: германских «Леопард-2» и американских M1A2 «Абрамс». По сравнению с тем, как сегодня в этих танках тягают вручную боеприпасы калибра 120 мм, ручное заряжание 76-85-мм боеприпасов танка Т-34 кажется детской игрой.

Да. по эргономическим показателям, усилиям на рычагах управления и уровню внутреннего комфорта танк Т-34 уступал немецким T-III и T-IV. Здесь был явный расчет наших конструкторов на неприхотливость наших людей, на их неизбалованность высоким уровнем бытового комфорта Зато это позволило существенно упростить и удешевить производство танков, ускорить в решающий момент освоение их массового производства на многих промышленных предприятиях страны.

Да, в танках Т-34 не было многого из того, чем оснащены сегодняшние боевые машины. Но представим себе, что было бы, если бы в те годы наши конструкторы решили напичкать танк хотя бы десятой долей тех сложных электронных, электронно-оптических, гидравлических, гироскопических и иных высокотехнологичных приборов, какими сегодня насыщены танки. Вполне очевидно. во-первых, что мы ни по квалификации производственного персонала, ни по предельно возможным производственным мощностям не смогли бы Обеспечить этими приборами выпуск танков в таких количествах, какие нужны фронту. Во-вторых, мы не смогли бы н требуемые сроки укомплектовать войска надлежащим образом подготовленными танковыми экипажами, техническими специалистами и необходимой инфраструктурой для эксплуатации и ремонта этой сложной техники.

Нет, уважаемые критики. Реальный уровень боевой эффективности танка Т-34, его технологичности в крупносерийном производстве, его простоты и доступности в войсковой эксплуатации и ремонтопригодности в полевых условиях, какой был предложен и реализован разработчиками, был гениально найденным ими оптимумом, адекватным условиям того времени и обеспечившим безусловное превосходство «тридцатьчетверок» над всеми танками Второй мировой войны.

И в эти дни, когда мы отмечаем 60-летие нашей победы в Великой Отечественной войне, давайте добрым слоном помянем тех. кто дал в руки нашему народу это замечательное оружие победы.