Техника и вооружение 2013 10

Боевые машины Григория Николаевича Москвина

И. В. Бах

Имя Григория Николаевича Москвина (1909–1986) неразрывно связано с историей отечественного танкостроения. Не получив классического высшего образования, начав свою трудовую деятельность на заре зарождения отечественной школы танкостроения, он был одним из немногих, кто смело перешагнул от подражания первым, во многом примитивным, зарубежным конструкциям, к смелому, новаторскому решению творческих задач, не потерявших актуальности и сегодня.

Только сочетание творческой интуиции (чувство новизны) со смелым новаторством изобретателя может дать положительный эффект при создании принципиально новых образцов техники. И этими качествами Григорий Николаевич обладал в полной мере.

Григорий Николаевич Москвин. 1932 г.

Григорий Николаевич Москвин родился в г. Сормово, близ Нижнего Новгорода, 21 ноября 1909 г. в интеллигентной семье. Отец, Николай Дмитриевич, был путейцем, т. е. железнодорожником, крупным специалистом. Мать, Вера Семеновна, посвятила свою жизнь воспитанию детей и внуков. Семья была большая-10 человек.

Некоторое представление о семье Москвиных могут дать следующие факты: Григорий был младшим по возрасту, а средним был Андрей, ставший известным кинооператором, Заслуженным деятелем искусств, дважды лауреатом Сталинской премии. В числе снятых им кинофильмов были трилогия о Максиме («Юность Максима» и т. д.), «Иван Грозный», «Новый Вавилон», «Шинель», «Актриса», «Дон Кихот», «Дама с собачкой» и др.

Племянник Григория Николаевича — Игорь Борисович Москвин, достиг больших успехов на тренерской работе. Он и его жена Тамара Москвина воспитали целую плеяду чемпионов фигурного катания на коньках.

Семья Москвиных в середине 1910-х гг. обосновалась в Петрограде — в Царском Селе. Но когда по окончании школы (в конце 1920-х гг.) Григорий Николаевич попытался поступить в индустриальный вуз, о чем мечтал с детства, ему ответили отказом: многим талантливым юношам непролетарского происхождения путь к высшему образованию был закрыт. Пришлось искать обходной путь к инженерным знаниям. В мае 1929 г. он в должности техника-чертежника начал работать в структуре Северо-Западного управления внутренних водных путей, а с января 1930 г. устроился конструктором на завод «Светлана».

В ноябре 1931 г. последовал призыв в Красную Армию, на действительную военную службу, но способного, технически грамотного красноармейца направили не в строевую часть, а в конструкторское бюро Артиллерийского НИИ, находящегося в Ленинграде. Руководство НИИ в тот период осуществляли военные специалисты Заходер и Беркалов, а непосредственным начальником был известный специалист в области минометов Н.А. Доровлев, возглавлявший газодинамическую лабораторию.

Элементы ходовой части танка Т-35.

Опытная самоходная установка СУ-14.

Первым служебным заданием Григория Николаевича была разработка снарядов, оснащенных пороховыми двигателями и откидными стабилизаторами и выстреливаемых из гладкоствольных орудий. По сути, это были предшественники реактивных снарядов. Работе над минами нового типа первостепенное внимание оказывал в те годы начальник вооружений РККА М.Н. Тухачевский, неоднократно посещавший АртНИИ. Г.Н. Москвину довелось тогда разговаривать с М.Н. Тухачевским, давать пояснения, отвечать на вопросы.

Но приближалось окончание годичной службы в Красной Армии. Григория Николаевича не хотели отпускать и предложили перейти в штат НИИ. Однако в это время перед ним открылась заманчивая перспектива. На заводе «Большевик» началось преобразование авиамоторного производства в танковое, формировался Опытный конструкторско- машиностроительный отдел (ОКМО). Из Москвы в него переводили группу конструкторов КБ-3 артиллерийской направленности. Комплектование отдела шло с трудом, многие москвичи не захотели переехать в Ленинград. Узнав об этом, Г.Н. Москвин обратился к К. К. Сиркену, одному из организаторов отдела, с просьбой о принятии на работу.

ОКМО тогда становился крупным структурным подразделением завода «Большевик», ему было даже присвоено имя К.Е. Ворошилова. Открывались широкие перспективы не только в освоении серийного выпуска танков, но и в разработке опытных образцов машин нового типа. В сентябре 1930 г. ОКМО возглавил Н.В. Барыков. В апреле 1932 г. танковое производство (там выпускался танк МС-1) было преобразовано в самостоятельный завод № 174 им. Ворошилова. Григорий Николаевич с ноября 1932 г. стал старшим инженером- конструктором ОКМО.

В сентябре 1933 г. произошла очередная реорганизация танкового производства завода. Вся конструкторско-экспериментальная часть завода № 174 была выделена в самостоятельный завод № 185 (с 1934 г. — им. Кирова). Директором завода стал Н.В. Барыков, заместителем директора и начальником конструкторского отдела — С.А. Гинзбург, вторым заместителем директора по конструкторско- исследовательской части — Г.В. Гудков.

Г.Н. Москвин вначале получил задание выпустить чертежи трака 203-мм тяжелой самоходной артиллерийской установки СУ-14 совместной разработки ОКМО и КБ завода «Большевик». Затем он трудился над вариантом ходовой части тяжелого танка Т-35. Далее Григорию Николаевичу поручили приступить к разработке семейства дивизионных самоходных артустановок на базе танка Т-26, серийно выпускавшегося на заводе № 174. Так называемый «малый триплекс» включал СУ-5-1 с 76,2-мм пушкой обр. 1902–1930 гг., СУ-5-2 со 122-мм гаубицей обр. 1910–1930 гг. и СУ-5-3 с мортирой калибра 152 мм обр. 1931 г. Компоновку этих машин выполнил Г.Н. Москвин. Ведущим инженером по артиллерийской части семейства был опытный инженер-артиллерист П.Н. Сячинтов.

Силовая установка, трансмиссия и ходовая часть осталисьте же, что и на базовом танке. Но конструкция шасси-лафета требовала иного подхода, нем на танке. Следовало по-новому решать задачи устойчивости машины при стрельбе, оптимального бронирования установки в передней полусфере, защиты экипажа и орудийного расчета от поражения пулями и осколками. Непросто было обеспечить заданные углы наводки по горизонтали и вертикали и создать надлежащие условия работы орудийного расчета. Броневая защита предполагалась из листов толщиной 6, 8 и 15 мм.

Работа по созданию «малого триплекса» завершилась передачей в производство чертежно-технической документации в 1934 г. После этого машины небольшой серией были выпущены на заводе № 174 им. Ворошилова и приняты на вооружение. Вскоре их показали на военном параде в Москве на Красной площади. Это были первые серийные полубронированные самоходные артиллерийские установки Красной Армии.

В 1935 г. последовало задание, аналогичное предыдущему: подготовить проект и обеспечить выпуск рабочих чертежей, изготовление и испытания самоходной установки СУ-6 с зенитной 76,2-мм пушкой ЗК обр. 1934 г. Как база также был взят легкий танк Т-26. Работы выполнялись в течение двух лет коллективом конструкторов завода № 185. Ведущим инженером машины был Л.С. Троянов, артиллерийскую часть вел П.Н. Сячинтов, компоновочные работы выполнял Г.Н. Москвин.

Было решено создать корпусную машину, открытую сверху, с пушкой, установленной на тумбе в центре шасси. Борта корпуса выполнили откидными для обеспечения нормальных условий работы орудийного расчета на огневой позиции. На бортах были закреплены складывающиеся сиденья. На них располагался орудийный расчет на марше. Толщина броневых листов корпуса и откидных бортов составляла 6–8 мм. Ширину и длину машины по сравнению с серийным танком увеличили. В средней части корпуса в ходовой части установили дополнительно по одному опорному катку (на борт), подрессоренному цилиндрической пружиной. Для увеличения устойчивости машины при стрельбе упругие элементы подвески с помощью гидравлических устройств блокировались.

Как вариант зенитного вооружения на машине была установлена 37-мм автоматическая пушка конструкции Шпитального.

Изготовили четыре машины СУ-6.

Боевые машины «малого триплекса» — СУ-5-1 и СУ-5-3.

Зенитная самоходная установка СУ-6.

Т-46-5 на испытаниях

Следующим важным заданием, порученным Г.Н. Москвину, стала разработка боевого отделения (башни с вооружением) танка Т-46-5 («Объект 111»), начатая на заводе № 185 в 1936 г.

Известно, что советские танки (в основном легкие Т-26) были отправлены в качестве военной помощи в республиканскую Испанию двумя партиями: 322 танка в октябре 1936 г. — августе 1937 г. и 25 танков в декабре 1937 г. — августе 1938 г. Таким образом, результаты первых танковых боев республиканцев с мятежниками могли быть известны в СССР только к середине 1937 г. А к созданию танка Т-46-5, именуемого как «средний танк тяжелого бронирования», приступили на год раньше. То есть развертывание работ по усилению броневой защиты наших танков к испанским событиям прямого отношения не имело.

Разработкой Т-46-5 руководил С.А. Гинзбург. Танк был вооружен 45-мм танковой пушкой обр. 1934 г. и двумя 7,62-мм пулеметами Дегтярева. Один из пулеметов был спарен с орудием, а второй — установлен в корме башни. Соединение броневых листов корпуса осуществлялось с помощью угольников и гужонов. Броневые листы башни соединялись заклепками. При изготовлении корпуса частично использовалась сварка.

Боевая масса Т-46-5 была установлена порядка 32 т. При броневой защите толщиной от 20 до 60 мм считалось, что танк может надежно обеспечивать непосредственную поддержку пехоты на поле боя.

В ходе проектирования танка Григорий Николаевич получил задание обеспечить плавную наводку орудия, проработать возможную систему стабилизации орудия и экранирование внутренней поверхности боевого отделения, защищающее от поражения отколами брони при снарядном обстреле башни с ее непробитием. В результате были использованы два привода поворота башни — ручной и электромеханический, обеспечивающие как быстрый перенос огня, так и точную наводку орудия. В качестве экрана на внутреннюю поверхность башни решили нанести слой резины.

Конфигурация корпуса и башни с наклоном броневых листов и увеличенная дифференцированная толщина брони выдвигали этот танк в ряд наиболее защищенных. Практически был создан первый отечественный средний танк с противоснарядным бронированием. А стабилизация линии прицеливания, обеспечивавшаяся гироскопом, повышала эффективность прицельной стрельбы с ходу.

С.А. Гинзбург.

Л.С. Троянов.

Конец 1937 г. был ознаменован началом работ по созданию тяжелых танков нового поколения. 20 октября 1937 г. АБТУ РККА выдало задания двум заводам — Опытному № 185 и Кировскому — на разработку проектов многобашенных танков противоснарядного бронирования. В серийном производстве к этому времени находился один тип тяжелого танка — Т-35. Его бронирование было противопульным, с максимальной толщиной броневых листов корпуса 30 мм, башни — 20 мм. Попытки усилить броневую защиту экранированием положительных результатов не дали. А появившиеся в 1937 г. противотанковые орудия калибров 37–45 мм сделали маловероятным успешное применение танка Т-35 на поле боя в дальнейшем.

Начавшиеся конструктивные проработки компоновок тяжелых танков на первых этапах сводились в основном к решению задач размещения многочисленного вооружения, к поиску наиболее оптимального количества башен и к выбору калибра орудий. В этой работе на заводе № 185 непосредственное участие принял Г.Н. Москвин.

Руководители работы склонялись к размещению орудий в трех башнях. Такое компоновочное решение поддержали и военные.

Варианты ЛКЗ и завода № 185 представляли собой 55-тонные танки с броней толщиной 60 мм и вооруженные одной 76,2-мм пушкой в главной башне и двумя 45-мм пушками в малых башнях (танки СМК и Т-100).

Наиболее предпочтительным в КБ завода № 185 считался вариант, которым занимался конструктор Э.Ш. Палей. В нем предусматривалась установка большой башни непосредственно за местом механика-водителя, по продольной оси симметрии, и двух малых башен, размещенных параллельно на подбашенной коробке в средней части корпуса. В этом случае обе башни укладывались в допустимый габаритный размер ширины машины, однако железнодорожный габарит требовал либо снижения высоты машины по крышам малых башен, либо уменьшения ее ширины с соответствующим уменьшением диаметра малых башен. Оба варианта вступали в противоречие с поиском оптимальной схемы компоновки.

Григорий Николаевич предложил свой вариант, где большая башня перемещалась вверх — на подбашенную коробку и вполне вписывалась в железнодорожный габарит. Малые башни при этом, по идее Г.Н. Москвина, будучи установлены параллельно на корпусе танка между местом механика-водителя и подбашенной коробкой, тоже соответствовали существующим требованиям. В итоге это предложение было сведено к установке только одной малой башни, но увеличенной в диаметре для размещения в ней спаренных 45-мм пушек, т. е. к уменьшению количества башен до двух.

Эту разработку удалось оформить как рационализаторское предложение, задокументированное в октябре 1938 г. А 9 декабря 1938 г. на Главном военном совете Сталин также предложил снять одну из трех башен нового тяжелого танка. Однако работа Г.Н. Москвина в КБ ОКМО — завода № 185 на этом закончилась: по требованию органов госбезопасности его уволили в связи с арестом (по ложному доносу) его старшего брата Семена. В октябре 1938 г. Григорий Николаевич получил расчет.

Пришлось пойти на случайную работу — поступить в декабре 1938 г. старшим инженером-конструктором в ленинградскую организацию «Буммашпроект». Там проектировалась бумагоделательная машина для изготовления пергамента.

В августе 1939 г. Г.Н. Москвин перешел в Институт инженеров железнодорожного транспорта, где участвовал в проектировании путеукладчика, а затем работал в бюро по строительству шахт.

Шел август 1940 г. Наступил самый напряженный предвоенный период, когда «в воздухе пахло порохом и войной». Друзья-сослуживцы не прерывали связи с Григорием Николаевичем. Его знали как талантливого компоновщика сложных систем вооружения.

Кировский завод всегда стоял на передовых позициях отечественного военного производства. С ним считались и в ленинградских партийных и советских кругах, и в стране в целом. Возложенные на кировцев задачи создания перспективного тяжелого танка прорыва требовали концентрации творческих усилий квалифицированных конструкторов- танкистов. И опытом Г.Н. Москвина нельзя было пренебрегать. С августа 1940 г. Григорий Николаевич вновь стал членом творческого коллектива, на этот раз — СКБ-2 Кировского завода, которое возглавлял Ж.Я. Котин.

На Кировском заводе в это время полным ходом шла подготовка серийного производства тяжелого танка КВ. Его боевые возможности сомнений не вызывали. Но в конструкции машины выявились некоторые недоработки, которым сначала не придали должного значения. Управление танком оказалось тяжелым, особенно — переключение скоростей в коробке передач. Ненадежными были опорные катки, торсионы подвески, бортовые фрикционы. Видимо, сказывалась недоработанность технологических процессов в период освоения производства.

В ноябре 1939 г. боевая эффективность КВ подтвердилась в боях на Карельском перешейке. Танк КВ, вооруженный 76,2-мм пушкой Л-11, опытные образцы танков СМК и Т-100, а также модификация КВ-2, срочно разработанная в конце 1939 г., вооруженная 152,4-мм гаубицей М-10 обр.1938/40 гг., зимой 1940 г. были применены в боях, главным образом, для подавления прямой наводкой ДОТов противника.

Однако относительно основного вооружения КВ появились сомнения. Одни считали калибр 76,2 мм вполне достаточным для тяжелого танка. Другие, учитывая, что на новом среднем танке Т-34 тоже установлена 76,2-мм пушка, считали целесообразным использовать в танке КВ пушку большего калибра. Особую активность в этом отношении проявил конструктор артиллерийского вооружения В.Г. Грабин. Как минимум, он считал необходимым установить в КВ 85-мм пушку. На заводе «Новое Сормово», КБ которого возглавлял В.Г. Грабин, разрабатывалась пушка калибра 107 мм. В производстве для полевой артиллерии находился выстрел (гильза, снаряд и заряд) такой пушки.

В КБ Ж.Я. Котина к такому мнению В.Г. Грабина отнеслись с большой опаской. С мнением В.Г. Грабина также не согласились ни в АБТУ, ни в ГАУ. Спор мог решить только ответ на вопрос: можно ли в тяжелый танк установить пушку 107-мм калибра?

Первым заданием, которое получил Г.Н. Москвин, поступив в СКБ-2 в августе 1940 г., стала разработка конструкции боевого отделения более мощной модификации танка — КВ-220 («Объект 220»). Конструкция 107-мм орудия В.Г. Грабина практически была доведена до стадии постановки на производство (валовый выпуск) под маркой ЗИС-6.

Для размещения такого орудия, с учетом обметаемости пространства в пределах углов наводки по вертикали, длины отката и удобства заряжания, требовалось значительное увеличение размеров башни. А масса танка в серийном исполнении достигала 47,5 т (КВ-1) и 52 т (КВ-2), т. е. была на пределе допустимого.

Кроме того, на величину боевой массы тяжелого танка накладывала жесткие ограничения грузоподъемность подвижного состава при перевозке танков по железной дороге и мостов при движении по дорогам и шоссе.

Проведенные расчеты и эскизные компоновки боевого отделения выявили большие трудности установки пушки калибра 107 мм, Особую тревогу вызывала специфика заряжания пушки. С целью обеспечения высокой скорострельности боеприпас, подаваемый в камору орудия, следовало сделать унитарным (соединить в одно целое снаряд и гильзу с зарядом). Но габариты и масса выстрела к орудию калибра 107 мм достигали таких величин, что в весьма ограниченных объемах танка, при толчках и колебаниях движущейся машины, делали для заряжающего практически невозможным нормальное выполнение его обязанностей.

В случае с орудием калибра 107 мм (106,7 мм), предложенным В.Г. Грабиным, вес выстрела в 2 раза превышал апробированный.

Как вспоминал Г.Н. Москвин, между кировцами и сормовичами в тот период поддерживался постоянный контакт. Конструктор артиллерийского КБ П.Ф. Муравьев выдал следующие параметры выстрела: масса — 32 кг, длина — более 1200 мм. Построив макет боевого отделения танка «Объект 220», кировцы убедились в практической невозможности нормального заряжания. Оставалось только убедить в этом самого В.Г. Грабина. Посетив КБ Кировского завода, Василий Гаврилович вызвался зарядить макет выстрелом. С трудом протиснувшись через люк на рабочее место заряжающего, он не смог достать выстрел из боеукладки, расположенной на полу боевого отделения. Требовалось серьезно заняться механизацией заряжания. Однако В.Г. Грабин считал трудности преувеличенными, идущими от нежелания заняться модернизацией танка и высокомерно заявил, что «танк — всего лишь повозка для пушки»…

Заказчик, ГАБТУ, не исключил в дальнейшем установки в тяжелый танк пушки большего калибра, а в отношении 107-мм пушки выразил пожелание, чтобы подобную систему приняли для вооружения войсковой артиллерии пехоты. Но это была лишь отдаленная перспектива.

Работа над КВ-220 продолжалась до 1941 г. В него установили пушку калибра 85 мм. Изготовили два опытных образцатакоготанка, но всвязи с недоработанностью конструкции харьковского дизеля В-2СН (с наддувом) мощностью 850 л.с. было решено работы над танком прекратить. Боевая масса КВ-220 достигла 63 т.

Опытный танк КВ-220.

Эскиз варианта танка сопровождения пехоты, выполненный Г.Н. Москвиным.

Опытный образец легкого танка Т-50 ЛКЗ.

Конструкция легкого танка Т-26, применявшегося для сопровождения пехоты на поле боя, после окончания Советско-финской войны 1939–1940 гг. была признана окончательно устаревшей и непригодной для модернизации. В связи с этим в марте 1940 г. на заводе № 185 (вскоре влившемся в состав завода № 174) приступили к созданию нового танка сопровождения пехоты. Предполагалось, что его боевая масса будет 13 т, вооружение — пушка калибра 45 мм, силовая установка — дизель, толщина лобовой брони — 40 мм.

Решением Комитета обороны при СНК СССР от 5 июня 1940 г. разработка и изготовление опытных образцов нового танка поручались не только заводу № 174, ной Кировскому заводу.

В конце декабря 1940 г. военные рассмотрели деревянный макет танка «Объект 211» конструкции ЛКЗ и приняли решение об изготовлении опытного образца. Ведущим конструктором танка был А.С. Ермолаев, боевое отделение проектировал Г.Н. Москвин.

Конфигурация корпуса и башни танков двух заводов значительно различалась. Если у танка завода № 174 листы брони корпуса располагались под большими углами, наклонно (наподобие бронезащиты Т-34), то в варианте ЛКЗ повторялись решения лобовой части танка КВ. Посадка механика-водителя в танк «Объект 211» осуществлялась через люк в башне. Передняя часть корпуса в зоне рубки водителя была сужена. В задней части сварной башни была установлена командирская башенка со смотровыми щелями кругового обзора. Для ведения огня использовались перископический и телескопический прицелы. Вооружение — танковая пушка калибра 45 мм, с которой были спарены два 7,62-мм пулемета Дегтярева. Механизмы наводки — механические, ручные.

В начале 1941 г. изготовили один опытный образец танка ЛКЗ, получивший обозначение Т-50. На нем был установлен дизель В-4 мощностью 300 л.с. Боевая масса достигала 13,8 т, но при этом машина оказалась очень трудоемкой в изготовлении. Вариант завода № 174 (с таким же индексом) имел боевую массу 14,5 т. В конечном счете именно он был принят к серийному производству.

Фронт быстро приближался к Ленинграду. Для обороны города потребовалось срочное возведение оборонительных рубежей. Григорий Николаевич получил задание разработать, а затем обеспечить строительство двух оборонительных комплексов — капониров в непосредственной близости от завода. Для их вооружения были использованы два орудия Л-17 — капонирные модификации пушек артиллерийского производства Кировского завода, изготовленные еще до войны и хранившиеся на цеховом складе. На стройплощадке многое делалось «по месту». Работа была закончена в срок.

Располагались капониры на окраине города, на развилке дорог на Лигово и на Петергоф.

С 8 сентября Ленинград оказался в кольце блокады. В середине сентября бои шли на ближних подступах к городу. Нормальная работа на территории Кировского завода, в зоне прямого воздействия артиллерии противника, к тому же подвергавшегося регулярным налетам авиации, стала абсолютно невозможной. Для продолжения производства тяжелых танков КВ еще летом 1940 г. в качестве дублера был определен Челябинский тракторный завод. Летом 1941 г. туда перебросили большую группу кировцев. Эшелонами по железной дороге были отправлены отдельные виды оборудования, станки, заготовки. Сборка танков КВ в Ленинграде на Кировском заводе прекратилась к концу сентября, после того как был полностью использован задел бронекорпусов, поставлявшихся с Ижорского завода. Теперь кировцы могли выполнять лишь ремонтно-восстановительные работы на танках, получивших повреждения в боях в непосредственной близости от города. Эта работа осуществлялась бригадами рабочих в цехах Металлического завода, завода ПТО им. Кирова и на других предприятиях, расположенных на удалении от линии фронта.

Опытный тяжелый танк Т-100.

Самоходная установка СУ-5-2.

Опытный танк Т-46-5.

Опытный легкий танк Т-50 ЛКЗ.

Опытный тяжелый танк КВ-220.

Самоходная установка КВ-7.

Челябинский тракторный завод, введенный в строй действующих в сентябре 1932 г., носил имя Сталина. Это наименование, по предложению самого И.В. Сталина, 6 октября 1941 г. было официально заменено на «Кировский завод» (ЧКЗ). Теперь челябинцам предстояло в предельно сжатые сроки освоить крупносерийный выпуск танков. Срочному расширению танкового производства способствовало включение в состав крупнейшего танкового комбината, впоследствии известного как «танкоград», ряда эвакуированных предприятий и организаций из западных областей страны.

Григорий Николаевич в числе других конструкторов-кировцев был вывезен из блокадного Ленинграда в конце сентября. Вслед за ним в Челябинск прибыла и его семья.

Следует отметить, что характер производства на Кировском заводе в Ленинграде и на тракторном заводе в Челябинске существенно различался. Если производственный коллектив в Ленинграде складывался годами, а станочный парк и другое оборудование имели в основном универсальный характер, то в Челябинске работа была организована с использованием рабочих-операторов невысокой квалификации, а в составе станочного парка находилось много станков-автоматов и полуавтоматов.

Реорганизация рабочего процесса и освоение нового вида продукции осуществлялись параллельно. Выбирались оптимальные технологические маршруты движения деталей. Это потребовало коренного изменения размещения станочного и иного оборудования, выстраивания его по принципу последовательности операций в поточные линии. Грандиозная по масштабам работа проводилась (а это главное!) одновременно с наращиванием серийного выпуска танков.

Работа ряда подразделений конструкторов была направлена на решение неотложных задач. В частности, коррекции подлежали и типовые технологические процессы (замена механической обработки на штамповку, расширение применения электросварки, упрощение конструкции с заменой остродефицитных материалов на более доступные и т. д.). На ЧКЗ впервые в широких масштабах применили высокочастотную закалку рабочих поверхностей стальных деталей, что позволило уменьшить потребление высоколегированных сплавов.

Упомянутые выше мероприятия способствовали непрерывному повышению производительности труда, обеспечивали выпуск танков надлежащего качества.

Опытный образец «артиллерийского» танка КВ-7.

Установка артиллерийского вооружения в рубке КВ-7.

В ходе танковых боев лета-осени 1941 г. в полной мере проявились недостатки во взаимодействии между танковыми подразделениями и частями других родов войск нашей армии. Танкисты-фронтовики часто отмечали слабую поддержку со стороны полевой артиллерии. Прицепные артиллерийские системы, буксируемые механической, а зачастую и конной тягой, были не в состоянии непрерывно сопровождать и поддерживать танки огнем.

Одна из первых попыток устранить этот недостаток была предпринята в ноябре 1941 г. Из Наркомтанкопрома последовало указание отдельным заводам спроектировать и изготовить подвижные артиллерийские средства более высокой скорострельности, чем обычный линейный танк. К работе при ступили артиллеристы «Уралмаша» (УЗТМ). Подобное задание получили и в СКБ-2 Челябинского Кировского завода. В качестве базы такого «артиллерийского» танка рекомендовалось взять КВ. Ведущим конструктором КВ-7 был назначен Л.Е. Сычев. В этой работе непосредственное участие приняли Л.И. Горлицкий, ГС. Ефимов, Н.В. Курин и другие. Блок вооружения разрабатывал Г.Н. Москвин.

Вооружение машины состояло из 76,2-мм танковой пушки ЗИС-5, установленной посредине, и двух 45-мм пушек обр. 1932–1934 гг., размещенных по бокам. Все три орудия имели одну общую люльку.

Особый интерес в конструкции КВ-7 представляла схема «карданного подвеса» блока орудий в сварной броневой рубке, предложенная Г.Н. Москвиным. Расположение орудий в мощной стальной рамке обеспечивало большую компактность по сравнению с тумбовым. Углы наводки по горизонтали составляли ±7*30', по вертикали — от -5° до 15’. Боевая скорострельность пушек теперь достигала 12 выстр./мин. Обеспечивалась стрельба как из одной пушки, так и одновременно из трех, т. е. залпом.

Спроектированный таким образом «артиллерийский» танк КВ-7 практически стал первой советской самоходной установкой тяжелого, полностью закрытого типа. Рамочная конструкция установки орудий, впервые примененная в этой машине, в дальнейшем повторялась на большинстве отечественных САУ.

В начале 1942 г. КВ-7 (вместе с огнеметным танком КВ-8) был показан руководству страны в Москве. На полигоне с ним детально ознакомились военные специалисты, а потом он был продемонстрирован в Кремле.

Основной вывод, который сделали конструкторы ЧКЗ в ходе работы над КВ-7, заключался в том, что, не изменяя принципиально компоновку базового танка, можно на рамочном подвесе установить одну, но более мощную пушку. Однако в начале 1942 г. артиллерийские заводы такое орудие предложить еще не могли.

Продолжение следует

Использованы фото из семейного архива Г.Н. Москвина и архивов М. В. Павлова и И. В. Баха.