Темный шкаф моей души. История, которая поможет начать все с чистого листа

Глава 3 Монастырь

Нужно добиться от матери правды.

Около десяти утра раздался звонок из онкологической клиники, но Нэнси не ответила. Доктор Рамассами оставил сообщение с просьбой перезвонить, чтобы назначить прием. Быстрее пройдете обследования, быстрее начнем лечение, бла-бла-бла.

Нэнси слушала вполуха, словно речь шла совсем не о ней и ее здоровье и жизни. Даже странно – почему она так безразлична? Неужели вопрос возможного удочерения волнует ее больше, чем рак? Чтобы разобраться, она нажала на кнопку и прослушала сообщение еще раз. Ноль эмоций, ноль желания действовать. Нэнси вздохнула: ладно, обследование вполне может подождать пару дней. В конце концов, не умрет же она завтра!

Поиграю со смертью и поизвожу этих надоедливых врачей.

Приняв горячий душ, чтобы взбодриться, Нэнси быстро оделась и почти бегом направилась к двери. Сегодня она не позволит чудовищу встать у нее на пути! Ей повезло: демоны молчали, и она беспрепятственно вышла из дома.

Нэнси любила слушать музыку в машине, но в этот раз нечаянно наткнулась на радиопередачу о жертвах войны. В ней люди, страдающие ПТСР[3], рассказывали о своих мучениях и о том, как терапия постепенно помогла им вернуться к нормальной жизни. Случайность или знак судьбы?

За поворотом показался дом матери, и Нэнси выключила радио. Чем ближе она подъезжала к цели, тем громче билось ее сердце, грозясь выпрыгнуть из груди. Нэнси чувствовала себя потерянной. Нэнси – больше не Нэнси. Нэнси – ткань, разорванная напополам, Нэнси – тонущее судно. Она пробовала глубоко дышать, чтобы успокоиться, но тревога, как вода, быстро заполняла ее через пробоины. Нэнси – сосуд с коктейлем из тревоги и страха.

Она вцепилась в руль и зажмурилась. Ей было страшно, но еще сильнее хотелось узнать правду. Нужно с этим кончать! Она должна во всем разобраться. Нэнси перевела дух, взяла сумочку и вышла из машины. Еще никогда дорога до двери не казалась ей такой длинной. Она нерешительно нажала на звонок и уже спустя несколько секунд услышала голос матери:

– Минуточку, уже иду!

Послышались шаги, а потом загремел ключ в замочной скважине. На мгновение Нэнси почувствовала себя героиней фильма ужасов: вот в замедленной съемке открывается дверь, а за ней – жуткое чудовище. Сердце снова заколотилось как бешеное, и промелькнула мысль: а готова ли она к этой битве? Но дверь распахнулась, и на пороге стояла всего лишь ее мать. Все, назад дороги нет.

– Нэнси? – удивилась Мари-Анна.

– Здравствуй, мам.

– Доброе утро, милая. Ты не на работе? Непохоже на тебя! – немного бесцеремонно воскликнула Мари-Анна.

– Я взяла выходной. Нужно поговорить. Я до сих пор жду от тебя правды, – чуть раздраженно ответила Нэнси.

– Конечно, милая, заходи. Давай-давай, а то этот любопытный мистер Робинсон уже наверняка подглядывает за нами. Ну ты же его знаешь. Увы, соседей не выбирают.

После отвлекающего паса про мистера Робинсона мать непринужденно продолжила:

– Садись, я сделаю нам по чашке чая. У меня есть твоя любимая японская сенча, ее и заварю.

Мари-Анна пошла на кухню, а Нэнси расположилась в гостиной. Сегодня дом матери казался ей знакомым и странным одновременно. Нужно было обдумать план нападения. Задачка не из легких: что-что, а заговаривать зубы Мари-Анна умела.

Через несколько минут мать вернулась с подносом. На нем красовались чайник, две чашки и блюдце с печеньем. Мари-Анна улыбнулась и с гордостью поставила поднос на столик, будто это было ее главное сокровище. Не переставая улыбаться, она разлила чай по чашкам и протянула одну Нэнси.

– Твоя любимая! – весело заметила Мари-Анна.

Нэнси молча взяла чашку, хотя мамина игра уже начала действовать ей на нервы. Неужели она правда не осознавала серьезности ситуации?

– Хочешь печенюшку? От одной фигура не испортится.

– Нет, спасибо, мам. Может, позже. Слишком много плохих новостей, аппетит совсем пропал.

– Хорошо, – ответила Мари-Анна, стараясь не выдать беспокойства.

После долгого молчания Нэнси все-таки отважилась начать:

– Ты знаешь, зачем я здесь. Давай не будем ходить вокруг да около. Как ты меня удочерила? Что ты знаешь о моих биологических родителях?

– Я уже говорила: совсем немного. Не знаю, кто они. А как ты сама об этом узнала?

– Какая разница? Важно то, что я знаю, – ответила Нэнси, решив не говорить про сон, чтобы у Мари-Анны не было возможности выкрутиться.

– И что же именно ты узнала? Нельзя верить кому ни попадя. Сейчас врут все, каждый встречный-поперечный. И все суют нос в чужие дела. Вот погляди, только сегодня утром один журналист заявил, что знает, почему современным женщинам все труднее совмещать карьеру и материнство. Он сказал, что…

– Мама, ты уходишь от темы, – резко прервала ее Нэнси.

– Да, ты права. Какая же я болтушка!

Вот только ты готова болтать обо всем на свете, кроме самого важного.

– Тут и рассказывать-то особо нечего. Я взяла тебя из приюта. О твоих родителях ничего не известно. Тебя просто оставили в детском доме, и все. У тебя даже не было имени. Я решила назвать тебя Нэнси, потому что ты напомнила мне одну знакомую девочку. Глаза точь-в-точь как у нее.

– В каком детском доме меня оставили?

– В приюте «Младшие сестры милосердия».

– И где это? В Париже?

– Нет, не в Париже. На Барбадосе.

– На Барбадосе?! На Карибах?!

– Да, на Карибах.

– А что ты делала на Барбадосе? Поехала взять ребенка из приюта?

– Нет, я жила там несколько лет, и вот мне посчастливилось встретить тебя. Это был самый лучший день в моей жизни! Я сразу же поняла: ты моя дочь. Мы были обречены друг на друга.

– А что тебе рассказали обо мне? Сколько мне было лет, когда меня нашли? Мои родители, вероятно, барбадосцы. Я барбадоска?

– Нет, ты француженка, а еще ты моя дочь. Я тебя вырастила. Я твоя мать.

– Ты понимаешь, о чем я. Мои биологические родители – барбадосцы?

– Вряд ли. Когда тебя нашли, тебе было около трех. Документов не было, так что никто не знал, сколько тебе лет. Ты немного говорила по-французски и по-английски. Если бы твои биологические родители были барбадосцами, ты бы говорила только по-английски.

– Французские родители бросили меня на Барбадосе? Значит, они могли позволить себе поездку на Барбадос, а ребенка – нет?

– Милая, я рассказала тебе все, что знаю.

– Надо позвонить в этот приют. Может, они еще что-нибудь знают.

– Увы, этого приюта больше нет.

– Значит, найду сестер, которые управляли приютом. Вдруг они еще живы.

– Ты зря тратишь время, Нэнси. Даже если ты их найдешь, я тебе уже рассказала все, что знали они.

– Все равно попробую. У меня осталось так мало времени…

– Как это понимать?

Нэнси бросила на мать печальный взгляд. «У меня рак толстой кишки, я умираю!», – хотелось закричать ей, но слова застряли в горле. Вряд ли это заявление направит разговор в нужное русло. У Нэнси и так слишком много проблем, чтобы тратить силы на успокоение Мари-Анны. Ей хотелось выплакаться самой, забравшись к маме на колени и уткнувшись в ее плечо, но внутри словно что-то оборвалось. Их нерушимые прежде узы доверия стерлись в прах.

Поэтому Нэнси только улыбнулась:

– На работе завал – не могу брать много выходных.

– Ладно. Но послушай меня, ты зря тратишь время. Все равно ничего не найдешь.

– Может и так, но я должна попытаться. Принеси, пожалуйста, документы об удочерении.

– Я давно от них избавилась – боялась, что кто-то узнает. Прости, теперь я понимаю, что не надо было так делать.

– Да как ты могла?! Ты уничтожила все следы моего прошлого?

– Прости, дорогая. Я немного ошиблась.

– Ты как будто изо всех сил скрываешь от меня правду! Но я найду ее – с тобой или без тебя, – выпалила Нэнси.

– Прости меня, доченька. Пожалуйста, не злись. Я думала, что это ради твоего же блага, но теперь понимаю, как ошибалась. Прости…

– Ради моего блага?! Моего блага?! Стирая мое прошлое? Ха-ха, как смешно! Ты либо притворяешься, либо и правда такая бестолковая!

Мари-Анна разрыдалась.

– Прости, Нэнси. Я хотела как лучше. Прошу, поверь…

Мамины слезы остудили пыл Нэнси, и она решила, что пора уходить.

– Ладно. Обойдусь без бумаг. Наверное, пойду – у меня сегодня много дел.

Мать все еще всхлипывала. Нэнси ушла, не поцеловав ее и даже не попрощавшись.

По дороге домой она перебрала все возможные сценарии, которые могли привести к тому, что ее бросили, но все они казались неправдоподобными. Бессмыслица какая-то! Нужно докопаться до истины, чего бы это ни стоило, даже если для этого придется отправиться на Барбадос.

Вернувшись, Нэнси сразу бросилась к компьютеру и забила в поисковую строку название приюта. «Маленькие сестры милосердия», Барбадос. Информации было мало.

Спустя несколько часов поисков и пару телефонных разговоров ей все же удалось выяснить кое-какие подробности. Приют был закрыт в 1982 году после пожара, но куда перевели сестер – неизвестно. Директрису звали сестра Тереза. В надежде найти ее след Нэнси решила обзвонить все монастыри Бриджтауна.

После нескольких безрезультатных звонков она наконец нашла сестру Мэри-Джейн, знакомую с сестрой Терезой и даже помнящую о пожаре. После него сестра Тереза еще несколько месяцев была в монастыре, а затем вернулась во Францию.

Сестра Мэри-Джейн дала ей почту и телефон отца Филиппа, который мог знать больше. Нэнси тут же набрала номер, но тщетно. Она оставила сообщение, в котором объяснила ситуацию и попросила связаться с ней по СМС или почте. Потом отправила ему электронное письмо.

Нэнси с тревогой посмотрела на телефон. Простой звонок может вернуть ее к жизни или… Если отец Филипп не перезвонит в ближайшие три часа, она снова пойдет в атаку.

Что же делать сейчас? Просто сидеть и ждать невыносимо. Она решила позвонить дочери, ведь они не разговаривали уже несколько дней.

– Привет, Анжелика.

– Привет, мам.

– Как дела?

– Все хорошо.

– Как тебе живется с отцом?

– Хорошо. Отсюда мне ближе до школы. Удобно.

– Неужели со мной было так трудно жить?

– Мам, проехали. Не хочу об этом говорить. Ты будешь злиться, кричать, обвинять меня и называть неблагодарной. Кому это надо?

– Я знаю, что со мной не всегда легко и что бываю требовательной. Но это для твоего же блага!

– Для моего же блага? Мама, да ты постоянно на работе, даже дома. Ты думаешь только о работе, тебе плевать на папу и на меня. Все, что тебя волнует, – это повыше прыгнуть и побольше заработать. А когда не работаешь, то начинаешь ко всему придираться. Говоришь, что я неухоженная, в доме бардак, я плохо учусь, у меня сальные волосы. Всегда все не так. С папой клево. Он любит меня такой, какая я есть.

Нэнси молчала. Это был удар под дых. Наверное, нужно было сказать, как она любит дочь и что желает ей самого лучшего, даже если выражает свою любовь такими странными способами. Но вместо этого Нэнси пыталась разобраться, как так получилось. Она рассуждала, анализировала, сравнивала. Спокойствие, логика и рациональность. В моменты кризиса она умела только одно: отбросить чувства и занять оптимальную позицию. Не зная, что сказать, Нэнси начала заикаться:

– Я… я имею в виду…

Впрочем, она быстро пришла в себя и холодно, с легкой горечью продолжила:

– Прости, что не могу тебе угодить. Я сделала все, что могла. Желаю вам с отцом счастья.

Анжелика огрызнулась:

– Спасибо. Все? Закончили?

– Потом еще поговорим.

– Ну пока, мам.

– Пока, целую.

Нэнси хотела сказать: «Я люблю тебя», но так и не сказала. Голос сердца частенько теряется в лабиринтах разума.

Анжелика повесила трубку. Нэнси пару минут тупо смотрела на телефон, а потом зарыдала, прижав к себе подушку, словно та была ребенком, которого она только что потеряла, не сумев удержать. Боль в груди была невыносимой. Казалось, что у нее отняли все: родителей, дочь, жажду жизни. Все вокруг рушилось и исчезало. Нэнси свернулась калачиком на диване. Спать, спать. Спать, чтобы забыться, спать, чтобы сбежать, спать, чтобы притупить боль…

Раздался вой сирены… Дым, густой дым.

Задыхаюсь!.. Тихо, не шуми. Папа сказал спрятаться в шкафу и не шуметь.

Нэнси закашлялась. Дым становился все гуще и гуще, и вот она уже оказалась в ловушке смертоносной серой пелены.

Нужно выбираться, иначе я умру. Я должна выбраться отсюда!

Она пыталась перевести дыхание, когда до нее донесся хриплый, мягкий, знакомый голос:

– Лети, Амалия. Лети! Ответ лежит в неизвестности.

Нэнси распахнула глаза: она заснула на диване. Она села, все еще не отошедшая от пережитого кошмара.

В голове так и звучала фраза: «Лети, Амалия. Лети. Ответ лежит в неизвестности».

Что это может значить? Нэнси не знала, но догадывалась, что это важно.

Она достала блокнот и записала загадочную фразу. На часах было только десять минут пятого, но спать не хотелось.

Нэнси презирала любые стимуляторы, но сейчас почему-то решила сделать себе чашечку кофе. По пути на кухню она вдруг вспомнила о дочери и повернула назад, в спальню Анжелики. В отсутствии дочки помещение было идеально прибрано, любо-дорого смотреть. Из приятной глазу Нэнси стерильности выбивались только плакат Boys United над кроватью и плюшевый мишка, валявшийся на комоде. Кажется, подарок Антуана. Женщина вздохнула: она скучала по дочери. Скучала по ее хитрым глазкам и вечно недовольному голосу, скучала даже по ругани, которую обрушивала на Анжелику, в очередной раз захламившую комнату. Нэнси села на кровать, погладила ортопедическую подушку, молча посмотрела на дорогой аромадиффузор на полке, очиститель воздуха, стоявший возле рабочего стола. Все эти свидетельства материнской заботы теперь казались ей ничтожными. Неужели Анжелика не замечала ее любви?

Нэнси смахнула слезу – не время ныть! Нужно действовать или лишиться всего, включая жизнь. Женщина сделала глубокий вдох и встала, словно чувствуя на затылке холодное дыхание судьбы.

К черту кофе. К жизни ее вернул душ, а на долгий и трудный день настроила йога. После тренировки Нэнси достала планшет, чтобы накидать план действий. В ее голове мелькали идеи. Записаться на прием к онкологу, перезвонить отцу Филиппу, продолжить поиски, чтобы узнать больше об удочерении, взять еще один выходной, позвонить бывшему мужу по поводу опеки, не говоря уже об обычных делах: покупках, счетах и т. д.

Составив список дел и выделив приоритеты, Нэнси с облегчением выдохнула. План действий перед глазами всегда снимал тяжесть с плеч и освобождал голову.

Записавшись на прием к онкологу, Нэнси решила снова позвонить отцу Филиппу. На этот раз она набрала номер его монастыря.

«А что, если и он ничего не знает? Неужели все было напрасно? – эти мысли так напугали Нэнси, что она повесила трубку. – Вдруг ничего не получится, вдруг это ложный след? Вдруг они решат, что я сошла с ума?»

Женщина неуверенно посмотрела на телефон. Возможно, она никогда не найдет своих биологических родителей, никогда не узнает правду. В беззвучной мольбе она закрыла глаза.

Соберись!

Она набрала номер еще раз. Раздались шесть гудков, и каждый отозвался в животе тупой болью.

Казалось, что вся ее жизнь висела на волоске из-за этого злополучного звонка. Нэнси вдруг явно ощутила свою уязвимость – самое ненавистное чувство на свете. Она всегда была лидером – сильным и ответственным. Что с ней стало? Куда подевалась ее мощь? Еще несколько недель назад она была королевой своего мира, а теперь простой телефонный звонок взволновал ее до глубины души.

На другом конце послышался гнусавый голос:

– Алло? Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя.

От растерянности Нэнси не смогла ответить. Отец Альберт повторил:

– Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя. Меня слышно?

Опомнившись, Нэнси подала голос:

– Да, вас слышно, отец Роберт. Здравствуйте.

– Отец Альберт, Альберт, а не Роберт. Чем я могу вам помочь?

– Простите, я немного растерялась. Я бы хотела поговорить с отцом Филиппом.

– Что-то важное? Отец Филипп болен. Может быть, я смогу вам помочь?

Несколько раздосадованная, Нэнси ответила:

– Это личное дело. Очень важное. Вы не можете мне помочь. Не могли бы вы соединить меня с отцом Филиппом?

– Простите, но он отдыхает в своей комнате. Мне велено его не беспокоить, кроме случаев крайней необходимости.

– Но это крайне необходимо, от этого зависит моя жизнь! Отнесите телефон в его комнату. Он сможет поговорить со мной, даже лежа в постели.

– К сожалению, это невозможно, у нас стационарный телефон.

– Стационарный телефон?! Да на дворе двадцать первый век – давно изобрели мобилки и электронную почту! Или вас устраивают пергамент, восковые печати и почтовые голуби? – недовольно ответила Нэнси, к которой вновь вернулась присущая ей язвительность.

– Прошу прощения?

– Не берите в голову.

Да, с чувством юмора напряг. Аскеза до добра не доводит.

– Ваше преподобие, вы согласны с тем, что у нас проблема? Как поступим?

– Отправьте письмо по электронной почте, и отец Филипп свяжется с вами, когда это будет возможно.

Чуть повысив голос, Нэнси ответила:

– Я уже отправила письмо, но все еще жду его ответа. Поэтому и звоню сейчас.

– Приношу свои извинения.

Издевательство какое-то!

Понимая, что разговор зашел в тупик, Нэнси решила сменить стратегию.

– Ладно, как мне поговорить с отцом Филиппом? Что бы вы сделали на моем месте?

Подумав несколько секунд, отец Альберт ответил:

– Полагаю, я бы попытался попасть к нему. Если это так важно, то, конечно, стоило бы приехать.

Этот болван хочет затащить меня в задницу мира, когда гораздо проще передать трубку. Прекрасно.

Нэнси стиснула зубы, словно не желая упускать эту мысль, а затем добавила:

– Отец, может быть, есть другие варианты? Подумайте, пожалуйста, я уверена, мы сможем что-нибудь придумать.

– Отправьте письмо почтовым голубем!

«Надо же! Не такой уж он и идиот, этот святоша!» – подумала Нэнси, а потом признала:

– Хорошо, пожалуй, я это заслужила. Не стоило рассчитывать на большее.

Отец Альберт хмыкнул, явно довольный своей шуткой, а затем добавил:

– Перезвоните через полтора часа, отец Филипп выйдет на дневную прогулку. Он сможет поговорить с вами.

– Отлично, спасибо, отец! – обрадовалась она. – Я перезвоню через полтора часа. До свидания!

– До свидания, мадам.

Нэнси выдохнула. Она не могла дождаться возможности поговорить с отцом Филиппом – у нее было много сильных сторон, но терпение в их число не входило. Чтобы хоть как-то скрасить бесконечное ожидание, она решила продолжить поиски в интернете. Наконец долгожданный час пробил. Нэнси бросилась к телефону. Послышался незнакомый голос. Объяснив ситуацию, Нэнси попросила соединить ее с отцом Филиппом. И вот на линии его святейшество. Тоненький голосок, словно уставший от долгой жизни в тяжком труде и покаянии, чуть слышно произнес:

– Здравствуй, Амалия, рад снова тебя слышать. Тридцать с лишним лет я гадал о твоей судьбе. Как поживаешь, дитя мое?

Не готовая к такому приветствию, Нэнси не знала, что сказать. По ее щекам покатились слезы – сначала тоненький ручеек, потом реки и целое море слез. Они заливали рот и горло, топили ее в бескрайнем озере печали, боли, радости и… надежды.

– Мое настоящее имя Амалия?

– Да, именно. А что? Разве тебя зовут не так?

– Нет, я Нэнси.

Нэнси-Амалия снова разрыдалась.

– Ну ничего, ничего, Амалия. Все хорошо, – успокаивал ее отец Филипп мягким, едва слышным голосом.

– Вы уверены, что меня зовут Амалия?

– О, полагаю, я не ошибся. Есть ситуации, которые невозможно забыть. Я долго ждал твоего звонка. Прочитав письмо, я сразу понял, что это ты. Поведай, как сложилась твоя жизнь? Есть ли у тебя семья?

Переведя дыхание, Нэнси ответила:

– У меня хорошая должность в крупном инвестиционном банке. Карьера сложилась на ура.

– Да, ты была такая бойкая девчонка.

– Я развелась в прошлом году, и у меня есть двенадцатилетняя дочь – Анжелика.

– Неужели? Так звали твою мать.

– Мою маму звали Анжелика! Теперь я понимаю, почему мне всегда нравилось это имя. Вы ее знали? Вы знаете, кто были мои родители?

– Я знал твою мать недолго, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. Она была женщиной необыкновенной красоты и доброты, незабываемой женщиной. Мне очень жаль, Амалия. Я понял, что между вами есть связь только много лет спустя, когда было слишком поздно. Я познакомился с твоей матерью уже после того, как ты пропала. И только наткнувшись на медальон, я понял, что ты ее дочь. Но было уже слишком поздно. Жаль, что так вышло.

– Какой медальон?

– Медальон, который ты носила в детстве. Полагаю, подарок родителей: внутри лежат их фотографии.

– А почему вы говорите, что было уже слишком поздно?

– Ваша мать отошла.

– Что вы имеете в виду? Она умерла?

– Да, уже давно.

У Нэнси заныло сердце. Ей так много хотелось спросить у матери, но теперь она уже никогда не сможет ее увидеть.

– Я видел твою мать только дважды, но скажу тебе, что она была хорошей, доброй женщиной.

– Так почему же она бросила меня?

– Откуда такие мысли! Она тебя не бросала. Она долго тебя искала и не могла смириться с твоей пропажей. Думаю, она так и не смогла оправиться.

– Как же меня тогда удочерили? Я не понимаю. Как я пропала?

– Я не знаю. Похоже, ты была с отцом. Вы оба исчезли в один день. Думали, что вы пошли в лес и с вами что-то случилось. Тела так и не нашли. Это я узнал спустя много лет после твоего исчезновения.

– Не понимаю. Мне нужно выяснить, что произошло.

– Путь к правде бывает извилист.

– Вы помните что-нибудь еще? Что-то, что могло бы мне помочь?

– Попробую вспомнить.

Спустя пару секунд отец Филипп ответил:

– Нет, мне жаль, но ничего. Завтра отправлю тебе медальон по почте. Он придет через неделю.

– Я не могу ждать так долго. Мне нужно увидеть его сегодня.

– Боже правый, к чему такая спешка?

– У меня мало времени и каждый день на счету.

Отец Филипп поначалу удивился, но, похоже, догадался:

– Надеюсь, ты найдешь свой путь, дитя мое.

– Спасибо, отец. Мне нужен этот медальон сегодня. Я приеду за ним.

– Прошу прощения?

– Сяду в машину и приеду.

– Ты уверена, что это так необходимо? Я могу отправить его экспресс-доставкой. Через два дня он будет у тебя.

– Нет, я все решила. Еду. Дорога займет часа три.

– Хорошо. Как пожелаешь, дитя мое.

– До встречи через три часа. Не терпится увидеть этот медальон.

– Понимаю. До скорой встречи, Амалия, то есть Нэнси.

– До встречи, отец.

Нэнси повесила трубку. Ей было грустно и в то же время волнительно от мысли обрести медальон – единственное звено, которое соединяло ее с семьей.

Не мешкая, она отправилась в путь. Каждый километр на одометре приближал ее к биологической матери. Правда ли она была так красива, как говорил отец Филипп? Похожа ли на нее Нэнси? Женщина улыбнулась в предвкушении.

И вот спустя пару часов она уже стояла у монастыря и звонила в дверь, как маленькая девочка, которая ждет угощения на Хэллоуин. Наконец-то она увидит фотографию своих родителей!

Дверь открыл отец Филипп.

– И снова здравствуйте, Нэнси.

– Здравствуйте, отец.

Нэнси хотелось броситься ему на шею и поцеловать, но кодекс приличий не позволил ей этого сделать. Вместо этого она неуклюже протянула ему руку. Отец Филипп принял ее, прекрасно понимая всю странность и неловкость ситуации.

– Что ж, пойдем в мою келью. Ты проделала долгий путь, не буду тебя томить.

Она послушно последовала за отцом Филиппом по лабиринту строгих коридоров и лестниц. Единственное слово, которое приходило на ум в этом месте, – «гробница». Разумеется, она не произнесла его вслух, но отец Филипп словно читал ее мысли:

– Аскетично, не так ли? Как будто меня хотят похоронить раньше времени. Несколько месяцев назад меня перевели сюда из-за болезни. Подумать только, десять лет назад я сделал бы все, чтобы вырваться отсюда. Жизнь куда богаче нашего воображения… Пути Господни в самом деле неисповедимы.

– Но я благодарю Бога за то, что он послал вас сюда, иначе я никогда бы вас не нашла.

– Это правда. Мои молитвы были услышаны.

– А?

– О, вот мы и пришли, – воскликнул отец Филипп, как бы меняя тему.

Оказавшись перед кельей отца Филиппа, Нэнси на миг застыла, любуясь дверью – массивной, деревянной, украшенной изящной резьбой. Вокруг царство аскезы, а тут такая красота. Нэнси распахнула дверь и на миг решила, что попала в обитель чародея Мерлина: на полках выстроились десятки старинных книг и бутылочек с зельями. В углу стояла небольшая, аккуратно убранная кровать, а рядом с ней – маленькая деревянная тумбочка.

– Отец, вы достойный наследник волшебника Мерлина! – не удержалась Нэнси от шутки. – У вас тут как в мастерской фокусника!

Отец Филипп, улыбнувшись, ответил:

– Мне частенько это говорят. Я питаю определенную слабость к старинным книгам и Средневековью.

Он подошел к прикроватной тумбочке, открыл ее и достал деревянную шкатулку. Внутри лежал маленький золотой медальон. Отец Филипп осторожно взял его и поместил в раскрытые ладони Нэнси.

– Ну вот он и вернулся к своей владелице. Уверен, твоя мама сейчас улыбается.

Нэнси молча сомкнула руки. Закрыв глаза, она прижала медальон к сердцу, а затем снова открыла их, чтобы поцеловать отца Филиппа и поблагодарить его за бесценный подарок. Немного погодя она открыла медальон. Фотографии внутри оказались маленькими и выцветшими, но лица на них все же можно было различить. Ее настоящие родители!

– Мама очень красивая… А отец, кажется, добрый.

– Они очень любили тебя.

– Как звали мою мать?

– Анжелика Монсури. Имени отца не припомню. Прости.

– Нам с приемной матерью предстоит откровенный и очень неприятный разговор. Она лгала мне, и я хочу выяснить почему. Не понимаю, зачем она скрывает правду.

– Прости ее. Наверняка на то есть причины. Она тебя вырастила и воспитала. Думаю, она тебя очень любит.

– А зачем лгать? Ну ничего, я выясню. За словом в карман не полезу.

– Не сомневаюсь. Ты боец – характером вся в мать.

Нэнси искренне улыбнулась.

– Отец, скажите, могу ли я узнать об удочерении?

– Тебе следует обратиться в полицию Барбадоса. У них должно быть больше информации в деле о твоей пропаже.

– А вы не помните имя следователя, который вел это дело? Возможно, он уже давно уволился из полиции, но в любом случае стоит попробовать.

– Бог мой, как давно это было.

– А где похоронена моя мать?

– На Барбадосе, на кладбище Уэстбери в Бриджтауне. Передай ей привет, когда будешь навещать ее.

– Конечно, отец. Обязательно передам. Как вы догадались, что я еду на Барбадос?

– Это же очевидно. Знаешь, жизнь – странная штука. Порой она выходит на такой неожиданный вираж – сердце замирает. Будь осторожна в своих желаниях: они могут исполниться.

– Простите?

– Да это я так. Не обращай внимания на бредни больного старика. Может, чашечку чая или кофе?

– Нет, спасибо, отец. Мне предстоит долгий путь, так что я, пожалуй, поеду. Кажется, я так долго пробыла в доме Божьем, что теперь безбожно опаздываю, – снова пошутила Нэнси.

– Что ж, счастливого пути, мадам Амалия-Нэнси Монсури.

– Амалия Монсури. Мне нравится это имя. Еще раз спасибо за помощь. Я вам обязана. Спасибо.

– Всегда рад помочь, Амалия.

«Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину», – с горечью подумал отец Филипп.

Пришло время для серьезного разговора с матерью. Пройдя от оазиса счастья до пустыни отчаяния, Нэнси очнулась. С каждым шагом к машине она чувствовала закипающий гнев. Он разрастался, становился черным, жестким, лютым. Гнев окутал ее смертельной пеленой. В Нэнси не осталось ничего, кроме гнева: не было ни страха, ни сомнений, ни боли – только разрушительная ярость. К схватке всей своей жизни она была готова на все сто.

Женщина села за руль и рванула в путь. Несколько часов дороги пролетели как миг. Вдали уже виднелись изгибы Эйфелевой башни – казалось, железная красотка подмигивает Нэнси, как бы возвращая ее к реальности. Реальности? Да, но к какой? Ее жизнь рухнула как карточный домик. Остались только ложь и предательства: мужа, матери, а теперь и дочери. Похоже, даже жизнь ее бросила, напоследок подсунув Нэнси чертов рак.

Припарковавшись возле дома Мари-Анны, женщина глубоко вдохнула, набираясь смелости и сил. Она крепко вцепилась в руль, будто пытаясь удержать свою реальность, которая от нее ускользала. На языке – горечь обмана и предательства. Жизнь – иллюзия. Теперь придется выпустить когти и сражаться за свое существование. В конце концов, на кону действительно стоит ее жизнь. Стиснув зубы, Нэнси вышла из машины. К ней вернулись силы. Воительница вернулась.

Она трижды позвонила в дверь и принялась ждать. На часах было уже почти одиннадцать вечера, но не все ли равно? Она не будет ждать до завтра. Через минуту на пороге появилась Мари-Анна.

– Нэнси, ты что? Посмотри, который час! Это не может подождать до утра?

– Нет, мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно. Я кое-что разузнала. Ты мне врала, и я хочу, чтобы ты сказала зачем.

Мари-Анна нехотя пропустила ее внутрь. Пройдя в гостиную, она попыталась образумить дочь:

– Нэнси, я не понимаю, о чем ты говоришь. Не знаю, что тебе там наговорили, но это все вранье. Я не лгала тебе. Успокойся, не шуми… Не кричи на меня – я все еще твоя мать.

– Ну вот, опять вранье. Мою мать зовут Анжелика Монсури.

Мари-Анна, сбитая с толку таким ответом, чуть слышно пробубнила:

– Но ведь это я твоя мама. Я воспитала тебя. Кто назвал тебе это имя?

– А что? Знакомое, да?

– Эээ… Нет, я просто хочу узнать, кто тебя надоумил. Это какая-то ошибка.

– Единственная ошибка – это то, что я верила тебе все эти годы.

– Успокойся. Нечего так нервничать. От этого никому не лучше.

– Да, не то что от твоего вранья.

Они сели друг напротив друга. Мари-Анна обеспокоенно смотрела на дочь. Нэнси казалась совсем другой. Мари-Анна больше ее не узнавала. Лицо очерствело, а вулкан гнева, готовый взорваться в любой момент, прибавил дочери десяток лет.

– Сегодня я ездила в Мулен, встретилась со священником, который знал мою мать. Он дал мне этот медальон.

Нэнси достала золотой медальон и показала его матери. Мари-Анна встала и подошла ближе, чтобы получше его разглядеть.

– Очень красивый. Неужели он принадлежал твоей биологической матери?

– Да, это ее. А как ты узнала?

– Ну, если его дал священник, разве это не логично? Иначе зачем бы он это сделал?

Нэнси открыла его и показала фотографии внутри.

– Это мои родители.

При виде фотографий Мари-Анна покраснела. Заметив это, Нэнси добавила:

– Уверена, что никогда раньше не видела эту женщину? Кажется, она тебе знакома.

– Нет, я никогда ее не видела. Я ведь уже говорила.

– А где ты меня удочерила?

– Я же сказала: в приюте «Маленькие сестры милосердия».

– То есть ты сама пошла туда и подписала бумаги об удочерении?

– Да, почти. Ты была самая красивая девочка, которую я когда-либо видела. Я сразу поняла, что ты моя, что нам суждено быть вместе.

– Кто дал тебе подписать бумаги? С кем ты разговаривала?

– Боже, да как я вспомню-то. Это было так давно…

– Мама, мне кажется, меня похитили или что-то в этом роде. Отец Филипп сказал, что я исчезла вместе с отцом. Мать годами искала меня и в конце концов умерла от горя.

– Господи! Нет, этого не может быть. Ты уверена? Я ничего не знала…

– Я пропала, когда мне было года три. В каком возрасте ты меня удочерила?

– Говорю же: точно не знаю. Так ты просто пропала? Не было законного удочерения?

– Похоже, меня никто не бросал. Не знаю точно, что произошло и как я исчезла. Неизвестно, был ли это несчастный случай или похищение.

– Какой кошмар! Боже правый, клянусь, я не знала. Да и откуда я могла…

– Но как в приюте узнали, что ты хочешь взять ребенка? Они же не трезвонили в дверь, как продавцы ковров: «Добрый день! Ребеночка не желаете?».

– Это все моя подруга. Она им рассказала. Как ее звали? … Кажется, Мелани Джордан. Мелани убедила их, что я буду хорошей матерью. В этом она не ошиблась.

– У тебя не осталось ее номера?

– Нет, тридцать лет назад я уехала с Барбадоса и больше о ней не слышала. Даже не знаю, жива ли она…

– Очень жаль.

– Прости, с тех пор утекло много воды. Это было так давно.

– А ты не сохранила мою одежду или какие-нибудь украшения?

– Нет, на тебе не было украшений, а одежда была такой изношенной, что я сразу же выкинула ее и купила тебе новую.

– Меня разлучили с моей мамой. Неужели я не плакала, не кричала, не звала ее?

– Нет, ты была очень спокойным ребенком. Редко плакала. Правда, неразговорчивая была. Не то что сейчас.

Пропустив шутку матери мимо ушей, Нэнси продолжила:

– Значит, ничего не показалось тебе странным?

– Нет, иногда ты была грустной и немногословной, но я думала, что это нормально. Ты не сразу ко мне привыкла, но это естественно. Тогда я решила, что это пройдет: нужно только немного времени и много заботы.

– Не верю. Неужели я не хотела к маме?

– Да, кажется, поначалу ты несколько раз звала маму, но я подумала, что речь о сестрах из приюта – возможно, ты приняла за маму одну из сестер, которые за тобой присматривали. Через несколько недель ты успокоилась и привыкла ко мне.

– Подумай хорошенько – может, вспомнишь еще что-нибудь? Любая деталь, любая мелочь.

– Постараюсь вспомнить…

Мари-Анна потерла виски, пытаясь вытащить из глубин памяти факты, которые она изо всех сил старалась забыть, чтобы исполнить свою мечту – стать матерью.

– Нет, прости.

– Ладно. Вспомнишь что-нибудь еще – звони.

– Конечно, милая, – оживленно ответила Мари-Анна, довольная тем, что ей удалось пережить разговор, походивший скорее на променад по раскаленным углям.

– Что ж, продолжу поиски дома. Я поеду.

– Хорошо. Расскажи, если что-то узнаешь. Хотелось бы разобраться во всем этом. Прямо детективный роман какой-то, а?

– Ага. Спокойной ночи, мам, – ласково заключила Нэнси.

– Спокойной ночи, милая.

В этот короткий миг Мари-Анна была на седьмом небе от счастья. В сложившихся обстоятельствах ласковое «мам» было особенно приятно. Одно маленькое слово может сделать человека счастливей всех на свете.

Вернувшись домой, Нэнси решила подвести итоги дня. Что она узнала? Имя матери. Кроме того, открылись некоторые подробности удочерения. Но как объяснить ее исчезновение? Мать, которую она считала виновницей всей этой гнусной истории, в итоге оказалась не при чем. Что теперь? Нужно отправляться на Барбадос. Это единственный выход. Нужно брать отпуск. Боссу это не понравится, но в кои-то веки Нэнси было плевать.

Несмотря на поздний час, она заварила себе чашку чая, села за компьютер и начала поиски, сама не веря в их успех. После двух часов бесплодных скитаний по интернету усталость взяла верх. Она отложила ноутбук и легла спать. Утро вечера мудренее.

Проснулась Нэнси около шести. Даже конец света не мог нарушить ее привычки, поэтому она бодро приступила к обычным утренним делам. Приняв душ и одевшись, она составила расписание на день. Нужно будет позвонить начальнику, чтобы взять отгул, отменить встречу с онкологом и, конечно, забронировать билеты на самолет и гостиницу. Сколько времени займет поездка? Черт его знает. Трех недель отпуска должно хватить. С расписанием было покончено за пару часов: пятизвездочный отель забронирован, билет на самолет куплен, разумеется, в бизнес-классе – «скотовозка», как она любила называть эконом, была ей не по статусу. На следующий день Нэнси вылетела на Барбадос.