7.

Господи, и как он только мог мне нравиться?!

У него была перхоть и прыщи. Почему-то я вдруг представила, как он выдавливает их перед зеркалом. Бррр! От него противно пахло. Это был не тот остро возбуждающий, сводящий с ума аромат свежего мужского пота, а прогорклый запах, которым разит от подростков в период гормональной бури, если они не слишком дружат с душем. А еще у него были холодные влажные ладони.

Двадцать лет назад я ничего этого не замечала. А если и замечала, то не придавала никакого значения. Но теперь… Пятнадцатилетняя Лера целовалась с Котовым, умирая от счастья, а тридцатипятилетнюю в этот момент передергивало от отвращения. Впрочем, передергивало меня и сейчас – стоило только вспомнить. И зачем мне только понадобилось это представлять? Закрыть гештальт? И какое счастье, что ничего этого не было на самом деле!

Но теперь я хотя бы знала, с чего меня вчера так закрутило. Новый одеколон Вадима пах мокрым тисом. У сухих хвоинок запаха почти нет, если только не растереть их в руках, но у мокрых появляется тонкий терпкий аромат. И он был бы очень приятным – если бы не напоминал о том унизительном для меня моменте в парке. Сознание постаралось избавиться от этой ассоциации, загнав ее в самые глубокие подвалы. Но разговор в ресторане оказался камнем, брошенным в болото. А когда к нему добавился еще и одеколон…

Воспоминания полезли, как змеи из прохудившейся корзины факира, одно другого противнее.

Тетрадь. Наташа Леонтьева. Артем. Илья. Выпускной. Два Женькиных письма, над которыми я попеременно то рыдала, то хохотала. И все три следующих года, когда я считала себя никчемной уродиной – пока не встретила Вадима.

«Все, - сказала я себе. – Хватит, Лера. Будем считать, что это был катарсис. Тема закрыта».

Секретарша Чарушникова посмотрела на меня удивленно:

- Добрый день, Валерия Сергеевна. Вы договаривались с Максимом Петровичем? Он мне ничего не сказал.

- Час назад по телефону.

- Максим Петрович, к вам Соболева, - сказала она в интерком.

- Да? – удивленно рыкнул голос Чарушникова из коробочки. – Проси.

Я зашла в кабинет, прикрыла за собой дверь поплотнее. Чарушников – рыхлый, лысоватый, в белой рубашке с закатанными рукавами – стоял у окна и вдыхал свежий воздух из форточки. Ливень начался, когда я поднималась по ступенькам бизнес-центра. Ну хоть в этом мне сегодня повезло.

- ВалерСергевна, дорогая моя, - Чарушников подошел ко мне, поцеловал руку. – Чем обязан?

- Максим Петрович, давайте без клоунады, - поморщилась я. – Вы сказали, что это не телефонный разговор, я приехала поговорить не по телефону.

- О чем? – он приглашающе махнул рукой в сторону кресел у кофейного столика. – Чай, кофе?

- Кофе, пожалуйста. Об Ипатьеве.

- Вера, два кофе, - приказал Чарушников в интерком. – О том самом Ипатьеве? – он указал большим пальцем в потолок.

Я села в кресло, Чарушников устроился напротив. Несколько секунд мы с недоумением смотрели друг на друга. Похоже, ни один из нас не понимал, что происходит.

- О том самом Ипатьеве, - кивнула я. – Мне сказали, что он заказал вам свою новую кампанию.

- Ипатьев?! – изумился Чарушников. – Кто вам такую глупость сказал?

Не отвечая, я достала из сумки телефон и набрала номер, который мало кому был известен. Ипатьев отозвался после первого же гудка.

- Добрый день, Леонид Владимирович, Соболева беспокоит.

- Рад слышать, Валерия Сергеевна. Чем могу помочь?

- Леонид Владимирович, надеюсь, мы вас ничем не обидели? Не разочаровали?

- Ну что вы? Конечно, нет. А что случилось?

- И вы не собираетесь обратиться в другое PR-агентство?

- С какой стати? Мы с вами не первый год работаем, меня все устраивает.

- Спасибо. Извините за беспокойство.

- Ну? – Чарушников посмотрел на меня укоризненно. – Вы убедились?

- Час назад я позвонила и спросила вас об этом. Вы сказали, что не хотите обсуждать по телефону. Именно то, что Ипатьев, якобы, заказал вам рекламную кампанию.

- Час назад? – переспросил он. – Мы с вами разговаривали? ВалерСергевна, час назад меня, прошу прощения, имела налоговая. Во все природные отверстия по очереди. Так что вы что-то путаете.

Я вполне могла допустить, что Моховцу кто-то слил непроверенную информацию, и он позвонил мне. Чтобы я разобралась. Но то, что час назад я разговаривала с Чарушниковым и он всячески пытался от встречи отвертеться, в этом у меня никаких сомнений не было. Мне не показалось. И не приснилось.

Я открыла в телефоне журнал вызовов, пролистала.

Исходящего звонка Чарушникову в нем не значилось. Равно как и входящего от Моховца. Я вообще ни с кем не разговаривала с половины одиннадцатого утра.

Это было какое-то сумасшествие.


- Похоже, меня кто-то разыграл, - пробормотала я, не зная, что еще сказать, и чувствуя себя непроходимой идиоткой.

- Валерия Сергеевна, Лерочка! Вы же знаете, я к вам отношусь с большим уважением, - Чарушников замолчал: секретарша принесла на подносе две чашки кофе, сахар, сливки и печенье. Подождав, пока она выйдет, продолжил: - Вы настоящий профессионал, порядочный человек и просто очаровательная женщина. Я никогда не стал бы что-то делать у вас за спиной. Во-первых, мы с вами договорились, а я всегда строго придерживаюсь договоренностей. Конечно, если бы Ипатьев пришел и сказал: «не хочу Соболеву, хочу вас», мы не смогли бы ему отказать. Но я сразу же поставил бы вас в известность. И уж точно не стал бы его переманивать от вас. А во-вторых, я прекрасно знаю, что с вами лучше дружить, а не воевать. Так что Буратино сам себе не враг. Давайте выпьем кофе, и я поеду на встречу. Вы на машине?

- Сегодня нет, - машинально ответила я, размешивая сахар в чашке.

- Могу подбросить в центр. Там, похоже, надолго раскочегарило, - он кивнул в сторону окна.

- Спасибо, лучше до метро. И простите за беспокойство, Максим Петрович. Какое-то недоразумение.

- Ничего страшного. Все бывает.

Мы быстро выпили кофе под светский разговор ни о чем, спустились вниз и добежали под его зонтом до машины.

В отличие от меня Чарушников давно обзавелся личным водителем. Глядя с заднего сидения на белобрысый затылок парнишки за рулем, я подумала, что за три последних года, когда у нас появились более-менее неплохие деньги, я так к ним и не привыкла. Не хотела менять Жорика, потому что пришлось бы приспосабливаться к новой машине. И квартиру менять мы тоже не хотели, хотя, возможно, и стоит об этом подумать, если получится с ребенком. У меня не было домработницы, потому что неприятно было представить, как посторонний человек будет хозяйничать у меня в доме и трогать мои вещи. Только для мытья окон и прочей грязной работы пару раз в год я все-таки обращалась в клининг.

Вот и машину мне тоже нравилось водить самой. Но, с другой стороны, будь у меня водитель, не пришлось бы сегодня ехать на метро. И я не пошла бы через парк. Не уселась бы на ту чертову скамейку. А еще – не пришлось бы сейчас бежать под дождем без зонта от машины до метро. Водитель Чарушникова притормозил максимально близко к входу, но мне хватило пары минут, чтобы промокнуть насквозь.

Холодная мокрая юбка липла к ногам, босоножки хлюпали и жали ноги еще сильнее. От сквозняков начался озноб – не хватало только заболеть. Но это все было мелочью по сравнению с тем, что происходило. Мне казалось, что я сплю и никак не могу проснуться. Бывают такие многослойные кошмары, когда просыпаешься, но на самом деле это просто следующий уровень сна. Я даже не знала, что меня напугало больше: видение в парке или то, что произошло с Чарушниковым.

Может, мы в ресторане выпили что-то паленое, вызывающее галлюцинации? Но тогда, наверно, все должно было начаться еще вчера. И одними глюками дело вряд ли ограничилось бы. Да и из девчонок кто-нибудь обязательно позвонил бы, пили-то все одно и то же.

Наверняка этому есть какое-то объяснение, думала я. Очень простое объяснение. Зачастую все сложное оказывается простым, если разобраться. Никакой мистики, никакого наваждения. Возможно, я действительно задремала на работе, и мне все приснилось: и звонок Славки, и разговор с Чарушниковым. Но сон этот был такой реалистичный, что я проснулась и даже не поняла, что спала. Подумала, что все было на самом деле. Подорвалась и поехала. С Ипатьевым ведь действительно не все было гладко. Кое-что из последних наших разработок ему не понравилось, даже пришлось срочно переписывать текст для его сайта. Он, конечно, сказал по телефону, что его все устраивает, но кто знает…

Ну а со скамейкой – еще проще. Накануне выпила, ночь не спала. Жара, духота. Да еще попала в место, с которым связаны неприятные воспоминания. Вот и примерещилось... всякое.

Найдя относительно правдоподобное объяснение, я немного успокоилась. Меня даже знобить стало меньше, и я подумала, что если сразу приму горячий душ и выпью чаю с малиной, может, и не заболею.

Загрузка...