Тихие конфликты на Северном Кавказе. Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия

Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия — две «спаренные» республики Северного Кавказа: в названии каждой из них указаны два проживающих в них народа, причем в обоих случаях один из них — тюркский (карачаевцы и балкарцы), другой — черкесский (кабардинцы являются одной из ветвей черкесов). Однако если тюркский народ Карачаево-Черкесии — карачаевцы — составляет там относительное большинство, то в Кабардино-Балкарии, напротив, тюрки — балкарцы — образуют всего 11,6 % населения (105 тысяч человек). Отметим, что балкарцы и карачаевцы не только принадлежат к одной языковой семье, но и являются в языковом отношении ближайшими родственниками, так что многие исследователи предпочитают даже говорить о едином карачаево-балкарском языке.

При численном преобладании в Кабардино-Балкарии кабардинцев и русских (соответственно 55,3 % и 25,1 % по переписи 2002 г.) балкарцы начиная с советского периода всегда имели свои закрепленные позиции в региональной власти. В постсоветское время традиционно «балкарским» стал пост спикера Народного собрания Кабардино-Балкарии.

Между судьбой карачаевцев и балкарцев есть и еще одно, на первый взгляд формальное, но в исторической перспективе — существенное, различие. На тот момент, когда по воле Сталина карачаевцы были отправлены из своих родных мест в Среднюю Азию и Казахстан, они имели собственную автономию — Карачаевскую автономную область (подробнее см. главу «Карачаево-Черкесия»). У балкарцев на 8 марта 1944 г. — день их депортации — собственной автономии не было. По российскому Закону о реабилитации репрессированных народов от 16 апреля 1991 г. карачаевцы, в силу этого, могли требовать восстановления Карачая как отдельного субъекта в составе РФ, а балкарцам закон не давал шанса на аналогичное провозглашение Республики Балкария.

Тем не менее, активизация балкарского национального движения в начале 1990-х гг. первоначально была связана с наиболее радикальными требованиями, прежде всего — с требованием раздела Кабардино-Балкарии на два субъекта. С аналогичными требованиями выступали тогда и кабардинцы. Два народа республики в политическом отношении двигались как бы параллельным курсом, не будучи тогда (как и когда-либо позднее) в состоянии конфликта друг с другом.

Идея «раздела» Кабардино-Балкарии окончательно стала несостоятельной — как юридически, так и практически — во второй половине 1990-х гг., когда президенту Валерию Кокову удалось взять под личный контроль все политические процессы, происходившие в республике. Балкарское движение раскололось на два крыла — лояльное Кокову и оппозиционное. Лишь второе крыло сохранило до сегодняшнего дня требование раздела республики, однако на практике, как мы увидим ниже, даже оно главным образом сосредоточивается на более локальных проблемах, которые, собственно, и составляют на сегодня «балкарский вопрос». Эти проблемы связаны в первую очередь со статусом муниципальных образований, большинство населения которых составляют балкарцы. В первые годы XXI века власти Кабардино-Балкарии предприняли в отношении этих муниципальных образований ряд шагов, вызвавших весьма неоднозначную реакцию их жителей.

При этом важно учесть, что в условиях кавказского малоземелья и обостренного этнического сознания вопрос о будущем отдельных пастбищ и поселков легко связывается с вопросом о будущем целого народа. Это будет хорошо видно из цитируемых ниже заявлений балкарских лидеров. Кроме того, в самое последнее время вновь обострились споры вокруг памятных дат из истории Кабардино-Балкарии. При всей «отвлеченности» этих споров они получают много внимания со стороны рядовых жителей республики и определенным образом встраиваются в контекст споров по муниципальным проблемам. Поэтому дискуссии вокруг локальных «балкарских» проблем имеют первостепенное значение для общего положения в Кабардино-Балкарии, которая, в свою очередь, наряду с Северной Осетией рассматривается многими как ключ к стабильности или, наоборот, дестабилизации всего Северного Кавказа. (Неслучайно еще Джохар Дудаев называл Кабардино-Балкарию «спящей красавицей», не скрывая надежд «разбудить» ее, что активно пытались делать его последователи — правда, используя в качестве «рычага» не балкарский вопрос, а положение дел внутри мусульманской общины республики.)

1. География

Вопрос о границах «исторических территорий» народов Кабардино-Балкарии до сих пор является предметом дискуссий.[12] Однако в настоящее время территория фактического проживания балкарцев очерчена достаточно четко: они компактно проживают в южной, горной части республики. Кабардинское и русское население в высокогорье Кабардино-Балкарии практически отсутствует. В предгорной зоне живут как кабардинцы, так и балкарцы, при этом смешанных поселений там почти нет (если не считать разнообразный по национальному составу центр Эльбрусского района — город Тырныауз, выросший в советское время вокруг Тырныаузского вольфрамово-молибденового комбината). Кроме того, балкарцы проживают в Нальчике, в примыкающих к нему поселках и в ряде равнинных сел, основанных после возвращения этого народа из сталинской депортации.

Горные балкарские села располагаются по четырем ущельям: Баксанскому, Чегемскому, Хуламо-Безенгиевскому и Черекскому.

Жизнь в горах — традиционно более трудная, чем на равнине. Горные районы по объективным причинам отстают от других частей республики по уровню развития инфраструктуры. Там по сей день не завершена газификация, не в лучшем состоянии находятся и дороги. Однако именно в горах располагается ряд объектов, с которыми связаны надежды на будущий экономический рывок Кабардино-Балкарии. Это, в первую очередь, курорты Приэльбрусья в верховьях Баксанского ущелья. Уже упомянутый Тырныаузский комбинат также находится в Баксанском ущелье, на пути в Приэльбрусье. В трех других ущельях богатая природа позволяет развивать туризм, однако необходимых условий для этого там пока не создано.

Другая важная особенность расселения балкарцев состоит в том, что лишь два из населенных ими ущелий — Черекское и Хуламо-Безенгиевское — непосредственно связаны между собой в транспортном отношении. Из Баксанского и Чегемского ущелий проехать в другие местности, населенные балкарцами, можно только через центральную часть Кабардино-Балкарии, пеструю в национальном отношении. В этом заключается одно из главных препятствий на пути раздела Кабардино-Балкарии на два национальных субъекта — Кабарду и Балкарию: последняя, в силу географических особенностей, не смогла бы стать территориальным монолитом.

2. Краткая предыстория: до начала 1990-х

По данным переписи населения 1897 г., численность балкарцев на территории нынешней Кабардино-Балкарии составляла 23,2 тысячи человек, а численность кабардинцев — 98,5 тысячи человек. История совместного проживания двух народов к тому времени была уже достаточно долгой и включала в себя довольно разнообразные сюжеты. Так, по свидетельству историков,[13] балкарцы с XVII века пользовались кабардинскими пастбищными землями, а в ходе земельной реформы, проводившейся на Северном Кавказе царским правительством в первой половине XIX века, существенно увеличили свои собственные земельные владения. С этим фактом исследователи увязывают то обстоятельство, что если кабардинцы приняли активное участие в Кавказской войне XIX века, то балкарцы соблюдали в ней нейтралитет.

Собственную государственность кабардинцы и балкарцы впервые получили в составе Горской АССР, созданной большевиками на Северном Кавказе в 1921 г. В ней эти народы имели свои национальные округа — Балкарский с центром в Долинске (близ Нальчика) и Кабардинский с центром в Нальчике. Горская АССР не была стабильным образованием и просуществовала недолго. 1 сентября 1921 г. из нее была выделена Кабардинская автономная область, а 6 января 1922 г. Народный комиссариат по делам национальностей (Наркомнац) принял решение об образовании Балкарской автономной области. Однако уже через три дня, 9 января 1922 г. это решение было отменено, и 16 января 1922 г. была образована единая Кабардино-Балкарская автономная область. Внутри нее существовал Балкарский округ, объединявший почти все территории, на которых компактно проживали балкарцы. В него вошли и равнинные села в пригородах Нальчика. Как отмечает И. Л. Бабич, в 1918–1922 гг. имели место стычки между жителями равнинных сел, связанные с земельными конфликтами. Однако к межнациональной напряженности эти события не привели. (Эпизоды, о которых пишет Бабич, имели место, в частности, в поселке Хасанья близ Нальчика, которому позже, в постсоветское время, суждено было занять особое место в «балкарском вопросе».)

В 1933 г. Балкарский округ был разделен на несколько районов в составе Кабардино-Балкарской автономии (состав районов см. ниже). В 1936 г. автономная область была преобразована в АССР. Автономная республика существовала до депортации балкарцев в 1944 г. Операция по выселению этого народа была осуществлена 8 марта 1944 г. Ей предшествовала ликвидация «бандформирований» в балкарских ущельях после изгнания гитлеровцев. Реальная картина тех событий весьма сложна и неоднозначна, хотя очевидно, что советским войскам в балкарских ущельях противостояло не местное население, а «интернационал» бандитов и дезертиров.[14] Общее число депортированных составило 37 044 человека, не считая 562 человек, умерших в дороге.[15] Депортированные балкарцы в основном были размещены в областях Киргизии и Казахстана: Алма-Атинской (5541 чел.), Фрунзенской (5416 чел.), Иссык-Кульской (2702 чел.), Южно-Казахстанской (5278 чел.), Семипалатинской (2742 чел.), Ошской (5524 чел.), Джалал-Абадской (2650 чел.), Павлодарской (2614 чел.), Акмолинской (5124 чел.). Некоторая их часть находилась в Узбекистане. Как и за большинством других сталинских депортаций, за депортацией балкарцев последовали «компенсаторные» принудительные переселения на освободившиеся территории. В Балкарию переселялись кабардинцы. Баксанское ущелье было передано Грузии, и туда переселяли сванов, живших на противоположном склоне Большого Кавказского хребта.

Статус «спецпереселенцев» был снят с балкарцев указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 апреля 1956 г. 9 января 1957 г. была восстановлена Кабардино-Балкарская АССР, причем ей были возвращены земли, переданные в 1944 г. Грузии. К 1959 г. на родину вернулся 81 % балкарского населения (в отличие, например, от чеченцев, балкарцы не оставили в Средней Азии сколько-нибудь заметной диаспоры).

Однако расселение балкарцев после депортации не вполне копировало их расселение до 1944 г. Не была полностью восстановлена структура балкарских районов. На момент депортации районов с преобладанием балкарского населения было четыре: Эльбрусский (Баксанское ущелье), Чегемский (Чегемское ущелье), Черекский (Черекское ущелье) и Хуламо-Безенгиевский (север Черекского ущелья, отходящее от него Хуламо-Безенгиевское ущелье, а также поселки в пригородах Нальчика — Хасанья и Белая Речка). После депортации Черекский район был ликвидирован, Хуламо-Безенгиевский — переименован в Советский, его райцентр, поселок Кашхатау в низовьях Черекского ущелья, — в Советское. С возвращением же балкарцев имела место обратная «рокировка»: Советское стало райцентром восстановленного Черекского района, который объединил практически все Черекское ущелье и некоторые села при въезде в него, населенные кабардинцами. Хуламо-Безенгиевский район ушел в прошлое, балкарские села Хуламо-Безенгиевского ущелья вошли в состав Черекского района. Другая часть Хуламо-Безенгиевского района — населенные балкарцами пригороды Нальчика Хасанья и Белая Речка — оказалась за пределами восстановленных «балкарских» районов. За границами этих районов оказались и некоторые горные и предгорные села. Так, балкарские селения Хабаз и Кичмалка были включены в состав Зольского района, населенного преимущественно кабардинцами (Хабаз еще в 1924 г. был выведен из состава существовавшего тогда Балкарского округа). Часть населенных пунктов Эльбрусского района отошла в Баксанскому, где балкарцы не составляют большинства. Балкарское село Ташлы-Тала было включено в состав преимущественно «кабардинского» Урванского района (в 2003 г. оно вошло во вновь созданный Лескенский район, где также преобладает кабардинское население). Некоторые из этих сел, правда, были за пределами «балкарских» районов и до депортации (так, село Ташлы-Тала было выведено из Черекского района еще в 1938 г., что в целом было объяснимо, поскольку от других сел этого района данное село отделено высокогорьем). Что касается Чегемского района, то его райцентром до депортации было балкарское село Нижний Чегем, расположенное в Чегемском ущелье. После депортации статус райцентра этому селу не вернули, район включил в себя ряд кабардинских населенных пунктов на территории, примыкающей к Чегемскому ущелью с севера. Райцентром по сей день остается многонациональный по составу город Чегем, расположенный на федеральной автотрассе «Кавказ».

Кроме того, часть возвращавшихся из изгнания балкарцев были поселены на равнинные земли Терского района, на которых до этого проживали кабардинцы. При этом не состоялось возвращение балкарцев в ряд сел Черекского района, в которых так и не была восстановлена жизнь.

Таким образом, возвращение из депортации не означало создания каких-либо особых, «улучшенных» условий расселения. Тем более не ставилось вопроса о воссоздании существовавшего в далекие 1920-е гг. Балкарского округа. Вчерашние «спецпереселенцы» селились бок о бок с другими народами республики, и какой-либо межэтнической остроты это в большинстве случаев не создавало. И все же после распада СССР некоторые изъяны, допущенные при расселении балкарцев после депортации, как мы увидим ниже, дали о себе знать.

В ущельях Балкарии после возвращения из депортации в большинстве сел были воссозданы колхозы. В 1960–1970-е гг. там постепенно стал развиваться туризм. Существенным источником дохода для горного населения с этого момента становится вязание традиционной шерстяной одежды и продажа ее приезжим. На этом фоне в горных районах населением особенно болезненно воспринимались советские кампании по борьбе с «нетрудовыми доходами».

3. Первая половина 1990-х: несостоявшийся «развод»

До перестройки тема сталинской депортации балкарцев входила в число запретных. Поэтому в конце 1980-х гг., с наступлением гласности, пробуждение балкарского самосознания выразилось в первую очередь в публичном поминовении трагедии 1944 г. Первые стихийные траурные мероприятия в годовщину депортации — 8 марта — прошли в центре Нальчика, а также в Тырныаузе в 1988 г. Как вспоминают участники тех событий, к собравшимся на улице выходили партийные чиновники балкарской национальности с единственной целью — заставить их перейти с улицы в помещение.

Довольно сильный импульс балкарское национальное движение получило с принятием 14 ноября 1989 г. Декларации Верховного Совета РСФСР «О признании незаконными и преступными всех репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав». Уже через год — осенью 1990-го — балкарское движение заявило о себе как достаточно организованная сила. В сентябре 1990 г. балкарские депутаты Верховного Совета Кабардино-Балкарии провели конференцию, на которой приняли решение о создании балкарского национального движения и о созыве съезда балкарского народа. Оргкомитет по подготовке съезда начал постоянную работу. В это же время публичную активность начала проявлять общественная организация «Тёре»[16] (Балкарский форум). «Тёре» подготовила свой вариант Декларации о суверенитете Кабардино-Балкарии, в котором предлагалось создать «Федеративную республику Кабарды и Балкарии». Это означало бы восстановление балкарской государственности — хотя и в составе РФ и в составе Кабардино-Балкарии. Такой вариант отличался и от «официального» проекта Декларации о суверенитете, предложенного депутатами Верховного Совета Кабардино-Балкарской АССР, и от того, что был предложен кабардинскими национальными организациями — в этих двух проектах предлагалось сохранить Кабардино-Балкарию как унитарное государственное образование, без внутреннего федерализма. При этом представители «Тёре» в открытую заявляли, что восстановление Балкарии они рассматривают как ликвидацию последствий сталинской депортации. Так, председатель «Тёре» Зейтун Зукаев в интервью газете «Тёре» (№ 2, декабрь 1990 г.) сказал: «Я знаю одно: до нашего трагического выселения Балкария имела свою территорию… Ни к чему доказывать, что Балкария лишилась своей территории согласно незаконным указам и подзаконным актам, ибо это уже признано Верховным Советом СССР».

Костяк «Тёре» составляла балкарская интеллигенция, живущая в Нальчике, однако создавалась и определенная «сетевая структура» на местах, наиболее активно — в Эльбрусском районе. «Тёре» организовала общественные дискуссии о проектах Декларации о суверенитете в большинстве населенных пунктов Балкарии и сообщило о массовой поддержке своего проекта. Реакция властей республики на этот проект была крайне негативной. В частности, в официальной «Кабардино-Балкарской правде» от 23 октября 1990 г. было опубликовано обращение «инициативной группы» против федерализации республики. При этом сам проект декларации, подготовленный «Тёре», данная газета не опубликовала. В итоге был принят проект, не предполагавший федерализации.

8 марта 1991 г. День памяти жертв депортации впервые отмечался в Кабардино-Балкарии официально. На траурном митинге, в котором участвовало несколько тысяч человек, была принята декларация, требовавшая «территориальной реабилитации» балкарцев: «Восстановить административно-территориальные районы Балкарии в пределах землепользования на момент насильственного выселения». Таким образом две темы — улучшение текущего положения балкарского народа и увековечение памяти жертв депортации — тесно переплетались. Те проблемы, с которыми, по мнению национальных активистов, продолжали сталкиваться в республике балкарцы, рассматривались как последствия балкарской трагедии 1944–1956 гг. Вскоре после юбилея, 30 марта 1991 г., в Нальчике начал работать Первый съезд балкарского народа, который продлился затем несколько лет, с перерывами собираясь на очередные свои «этапы». Первый этап выдвинул, как потом считали идеологи балкарского движения, довольно умеренные требования. Не было речи о выходе Балкарии из Кабардино-Балкарской АССР — выдвигались в основном требования, связанные с землепользованием и структурой административно-территориальных единиц, созданием в республике двухпалатного парламента «с паритетным представительством в одной из палат балкарского народа», а также требование национальной ротации для должности президента республики. Кроме того, съезд потребовал восстановить Хуламо-Безенгиевский район и вернуть трем другим «балкарским» районам границы, которые они имели до депортации.

Реакции властей республики на эти требования не последовало. Через полгода, 17 ноября, собравшийся в Нальчике второй этап съезда принял Декларацию о провозглашении Республики Балкария и национального суверенитета балкарского народа. Съезд также принял постановление, предписывавшее не проводить выборы президента Кабардино-Балкарии в балкарских населенных пунктах.

Такое ужесточение позиции могло быть связано как с нежеланием республиканских властей реагировать на звучавшие ранее требования съезда, так и со вступавшим осенью 1991-го в решающую фазу распадом СССР: слабость центральной власти открывала простор все более радикальным национальным программам. Важно, что и на этом этапе балкарское движение объясняло свои действия не противостоянием с какой-либо другой национальностью, а общей необходимостью улучшить положение балкарцев. В балкарской газете «Тёре» (№ 10, декабрь 1991 г.) решения съезда мотивировались плачевным положением в горных районах: «В большинстве из них нет больниц, нет даже нормальных школ, нет домов культуры, молодежь, не находя работы у себя в селе, уезжает в город и бедствует в общежитиях, а оставшиеся зачастую спиваются… Зато рядом с лачугами местных жителей без всякого спроса лепили турбазы, кемпинги, дома отдыха… Попробуйте нормально построить свою жизнь, если через твой небольшой дом непрерывно движется поток людей!»

Каким образом провозглашение Балкарии могло решить декларированные проблемы, в документах съезда подробно не разъяснялось. Однако курс на раздел Кабардино-Балкарии в тот момент был поддержан большинством балкарского населения. Это подтвердил референдум, прошедший среди балкарцев 29 декабря 1991 г. Референдум был проведен Национальным советом балкарского народа (НСБН), состав которого был избран на втором этапе съезда. Вопрос референдума формулировался так: «Поддерживаете ли Вы провозглашение национального суверенитета балкарского народа и Республики Балкария как субъекта, образующего РСФСР?». «За» проголосовало около 95 % от участвовавших, или 80,5 % от списочного состава. Отметим, что референдум проводился как в населенных пунктах Балкарии, так и в Нальчике и в других частях республики, где проживали балкарцы. При этом балкарцы, находящиеся «в рассеянии», проголосовали практически так же, как и проживавшие на исторической родине: в селах Балкарии за провозглашение республики высказалось 96,3 %<, за их пределами — 94,8 %. За неделю до референдума балкарцы, во исполнение решения второго этапа Первого съезда балкарского народа, бойкотировали выборы президента Кабардино-Балкарии (первый тур — 22 декабря 1991 г., второй тур — 5 января 1992 г.): избирательные участки не открылись в большинстве балкарских населенных пунктов (всего не открылось 28 участков, что признал и республиканский избирком). Впоследствии на этом основании некоторые балкарские активисты отказывали Валерию Кокову, победившему на тех выборах и правившему потом республикой до 2005 г., в праве называться главой Кабардино-Балкарии — как было сказано в заявлении Национального совета балкарского народа от 22 января 1992 г., Коков был избран «одним из двух субъектов, образующих республику».

В 1992 г. были зафиксированы первые — и практически последние — инциденты, грозившие вызвать в республике межэтническую напряженность. Они имели место в тех населенных пунктах, где балкарцы разместились после возвращения из депортации. Земельные участки горным балкарским хозяйствам за пределами Балкарии, в основном в Терском и Прохладненском районах Кабардино-Балкарской АССР, были выделены после возвращения в качестве меры поддержки народа, вынужденного «с нуля» обустраиваться на исторической родине. Некоторая часть балкарского населения обосновалась на этих участках, причем балкарские идеологи подчеркивали благодарность балкарцев за их предоставление. Так, глава НСБН Борис Чабдаров на траурном митинге в Нальчике 8 марта 1992 г. заявил: «Балкарский народ благодарен кабардинскому народу, представителям русского и других народов за радушие, и моральную поддержку, и бескорыстие при выделении земельных участков горным хозяйствам в Терском и Прохладненском районах». Однако через два месяца после этого, в первой декаде мая 1992 г., в Терском районе имели место выступления жителей сел, соседних с селом Новая Балкария. Спровоцированы они были убийством уроженца одного из сел района в Нальчике 29 апреля в результате бытовой ссоры. В документах НСБН утверждается, что 1–3 мая в Терском районе проходили сходы граждан, требовавших выселить село Новая Балкария. Несколько десятков балкарских семей после этого село покинули, однако в целом этот балкарский населенный пункт не прекратил тогда своего существования. Несколько раньше, в феврале 1992 г., имели место локальные конфликты в смешанном по национальному составу поселке Чегем-1 (ныне город Чегем), куда балкарцы были поселены после возвращения из депортации. Конфликты касались выделения земельных участков. Какого-либо развития все эти инциденты не получили, межнационального обострения республика избежала. Однако в мае 1992 г. Верховный Совет Кабардино-Балкарии принял постановление, давшее возможность кабардинским колхозам частично вернуть себе земли, утраченные в 1957–1959 гг. при восстановлении Кабардино-Балкарии.

В целом 1992–1996 гг. характеризовались как ростом противоречий между лидерами национальных движений и республиканскими властями, так и постепенным расколом среди самих балкарских лидеров. На протяжении этого периода в республике укреплялась личная власть ее президента Валерия Кокова. Еще в 1991 г. республиканские власти явно пытались найти поддержку как у кабардинских, так и у балкарских национальных организаций — так, Верховный Совет республики осенью того года поддержал и решение о создании Балкарии, и решение о создании Кабарды как отдельных субъектов Российской Федерации. Но уже в 1992 г. республиканские власти много раз однозначно высказывались против раздела республики. Сложность ситуации состояла в том, что кабардинец Коков противостоял в этом вопросе в первую очередь именно кабардинским национальным организациям. Влияние последних в республике сильно пошло вверх с началом абхазо-грузинской войны в августе 1992 г.: кабардинское движение «Адыгэ-Хасэ» организовывало отправку кабардинских добровольцев в помощь абхазам — народу, родственному кабардинцам. Эта деятельность оказалась в центре политической жизни Кабардино-Балкарии, и на ее волне в сентябре-октябре кабардинские активисты предприняли ряд массовых политических акций с целью смены власти в республике. Коков, однако, устоял, заручившись поддержкой практически всех городов и районов Кабардино-Балкарии, и после этого кризисного для себя момента уверенно наращивал свое влияние в республике.

В связи с событиями августа-октября 1992 г. интересно отметить, что балкарское движение открыто выступало против отправки добровольцев в Абхазию. Вот что говорилось по этому поводу в заявлении НСБН от 22 августа 1992 г.: «Любое, даже самое незначительное вооруженное вмешательство третьих сил в военные действия в Абхазии будет использовано властями Республики Грузия для наращивания своего военного присутствия в Абхазии, вызовет дальнейшее осложнение ситуации и углубление конфликта и придаст ему уже не политический, а межнациональный характер, что с учетом демографической ситуации в Абхазии может иметь катастрофические последствия». При этом очевидно, что в самой Кабардино-Балкарии «катастрофических последствий» удалось избежать именно потому, что значительная часть молодежи отправилась воевать в Абхазию: по многочисленным свидетельствам, Муса Шанибов, лидер «Конфедерации народов Кавказа», активно участвовавшей в добровольческой помощи Абхазии, впоследствии говорил, что его соратники свергли бы Кокова, если бы политически активная кабардинская молодежь осталась в Нальчике, а не отправилась бы на абхазский фронт.

В 1993 и 1994 гг. национальные движения, требовавшие раздела республики, были уже значительно менее активны и многократно заявляли о давлении республиканских властей. НСБН сохранил свою структуру, действовала и дружественная ему организация «Тёре», однако они испытывали явные организационные и финансовые трудности (газета «Тёре», например, не издавалась почти год — с июня 1993 по август 1994 г.). В своих публичных выступлениях в эти годы балкарские лидеры, все жестче критикуя республиканское руководство за нежелание идти навстречу национальным движениям, значительно снизили уровень своих требований. Так, в постановлении Конференции Совета старейшин Балкарии, прошедшей в Нальчике 18 июня 1994 г., требование безусловного отделения Балкарии заменяется следующим пассажем: «Обеспечить на деле полное равноправие субъектов, образующих республику… Республика Кабардино-Балкария может сохраниться только при установлении равноправия между ее народами на основе заключения Договора о равноправии субъектов». А двумя днями позже исполком НСБН выступил с предложениями по государственному устройству Кабардино-Балкарии. Вместо раздела республики предлагалось создать двухпалатный парламент, одна из палат которого формировалась бы на паритетных началах из представителей основных народов республики. Появившийся в руководстве НСБН в 1994 г. генерал-лейтенант Супьян Беппаев в интервью газете «Тёре» (№ 7, 1994 г.) в том же году заявил: «Понимаю всех, кто говорит о том, что единство в республике необходимо сохранить».

Важным вопросом для балкарских лидеров на этом этапе стало распределение средств, выделяемых постановлениями российского правительства от 1991 и 1993 гг. на развитие балкарских населенных пунктов. В декларациях балкарских организаций этих лет звучат требования к федеральной власти создать комиссию по контролю за распределением этих средств — тем самым, очевидно, лишив этого контроля республиканское руководство. Наконец, принципиальным требованием балкарских активистов была территориальная реабилитация, то есть восстановление всех четырех «балкарских» районов в границах, существовавших до депортации.

Республиканским властям удалось перехватить инициативу и в территориальных проблемах, и — несколькими годами позже — в проблемах финансовых. В 1994 г. официальный Нальчик уже совершенно открыто противостоял идее разделения республики на два субъекта. Народное собрание Кабардино-Балкарии 21 июля 1994 г. отменило постановление Верховного Совета Кабардино-Балкарской АССР от 19 ноября 1991 г., поддерживавшее решение второго этапа Первого съезда балкарского народа о провозглашении Республики Балкария. В ноябре 1994 г. в балкарских населенных пунктах был проведен опрос населения о сохранении единства Кабардино-Балкарии. За сохранение единой республики высказалось 99 % участников опроса. Парламент республики принял итоги опроса как «волеизъявление граждан» отдельным постановлением 18 ноября. Через месяц, 17 декабря, в нескольких балкарских населенных пунктах были проведены референдумы о проведении границ районов в том виде, в каком они существовали до депортации. Три балкарских села Баксанского района, в частности, крупное предгорное село Кенделен, проголосовали за возвращение в Эльбрусский район. Идея же восстановления Хуламо-Безенгиевского района поддержки не нашла — против этого, по официальным данным, проголосовали, в частности, жители пригородов Нальчика — Белой Речки и Хасаньи, ранее входивших в этот район.

НСБН заявил о беспрецедентном административном давлении и подтасовках во время «опроса» и во время референдумов. Думается, однако, что это вряд ли могло быть единственной причиной столь убедительной победы сторонников единства республики во главе с Коковым. В отличие от 1991 г., в 1994 г. население Кабардино-Балкарии из опыта ближайших соседей (конфликт в Пригородном районе Северной Осетии, война в Чечне) уже хорошо знало о трагических последствиях межнациональных столкновений и сепаратизма. Авторитет Кокова создавался в том числе и на декларируемом им желании избавить от такого опыта Кабардино-Балкарию. Кроме того, постепенно укрепляющаяся республиканская власть к 1994 г. сумела привлечь на свою сторону значительную часть балкарской интеллигенции. Ее раскол вполне ясно обозначился во время очередной годовщины депортации — 8 марта 1994 г., которая отдельно отмечалась, с одной стороны, НСБН, с другой — республиканским руководством и лояльными ему представителями балкарцев.

Сторонники НСБН не раз заявляли о попытках республиканского руководства оказать тогда на «их» траурный митинг силовое давление. Вот как рассказывал о тех событиях заместитель председателя Госсовета Балкарии (структуры, созданной НСБН) Мустафа Мисиров (газета «Балкария», март 1999 г.): «Стоит назвать не только не убранный (несмотря на нашу предварительную заявку), но и оцепленный автоматчиками стадион Нальчика (8 марта 1994 г.), где шел десятитысячный траурный митинг балкарского народа, когда эта громадная и разъяренная масса людей собралась двинуться к Дворцу профсоюзов, где шел очередной партхозактив, посвященный дню депортации балкарского народа, по сути превращенный в бенефис Кокова с преподнесением подарков и соответствующим славословием. Митингующий народ тогда ведь собрался вытащить из теплого дворца не только «отцов республики», но и высоких московских гостей, чтобы спросить их, к кому и зачем они приехали, а затем заставить их на улице под снегом послушать мнение балкарского народа…»

4. 1996 год: последняя попытка провозглашения Республики Балкария

Резкое политическое обострение, приведшее к расколу в балкарском национальном движении, который отчасти сохраняется и поныне, имело место в ноябре 1996 г. Приближались новые выборы президента Кабардино-Балкарии, и нельзя исключать, что момент предполагаемой — пусть и временной — политической нестабильности в республике рассматривался лидерами национальных организаций как шанс добиться удовлетворения своих политических требований.[17] Шестой этап Первого съезда балкарского народа прошел в Нальчике 17 ноября. На нем были приняты обращения к президенту РФ Борису Ельцину и к Федеральному собранию РФ. В этих обращениях выражалась решимость добиться провозглашения Республики Балкария как отдельного субъекта федерации. Причем на этот раз, по крайней мере на уровне деклараций, было сделано больше шагов к балкарской государственности, чем когда-либо раньше. Так, было объявлено о создании народных дружин в балкарских районах, а первоочередной задачей вновь избранного съездом Госсовета Балкарии было названо создание балкарского МВД. Границы Республики Балкария в постановлении съезда были определены «в пределах ранее существовавших (до депортации балкарского народа) Эльбрусского, Черекского, Чегемского и Хуламо-Безенгиевского районов и ныне существующих сел компактного проживания балкарского населения [за их пределами. — К.К.] — Кичмалка, Хабаз, Ташлы-Тала». Председателем Госсовета Балкарии на съезде был вновь избран генерал Супьян Беппаев, его первым заместителем и председателем исполкома Госсовета — предприниматель из Тырныауза, депутат Эльбрусского районного совета, бывший секретарь райкома комсомола Эльбрусского района Расул Джаппуев.

Буквально на следующий день после принятия съездом столь радикальных решений власти Кабардино-Балкарии предприняли самые активные действия против их инициаторов. 18 ноября ОМОН произвел задержания активистов и выемку документов в Общественно-политическом центре балкарского народа в Нальчике. А 19 ноября парламент Кабардино-Балкарии принял постановление «О решении так называемого съезда балкарского народа», в котором все инициативы съезда признаны антиконституционными. Деятельность съезда балкарского народа, равно как и его выборных органов, включая Госсовет, на территории Кабардино-Балкарской Республики данным постановлением прекращена. Общественно-политическая организация «Тёре» была запрещена Верховным судом Кабардино-Балкарии после того, как в одноименной газете этой организации были опубликованы документы шестого этапа балкарского съезда. Против ряда членов Госсовета республиканской прокуратурой были возбуждены уголовные дела.

В этот же момент в балкарском движении произошел окончательный раскол. Через неделю после съезда Супьян Беппаев в телевизионном выступлении неожиданно подверг критике его решения, назвав их «непродуманными». В ответ уже запрещенный Госсовет Балкарии 27 ноября лишил Беппаева статуса своего председателя и члена. «Твердые» оппозиционеры обвинили Беппаева в переходе на позицию лояльности республиканским властям. В начале 1997 г. Беппаев создал новую организацию «Голос Балкарии» («Малкъар ауазы»), не ставившую вопроса о разделе республики, а позже по указу Валерия Кокова возглавил специальную республиканскую комиссию по правам человека и реабилитации жертв политических репрессий. С тех пор сторонники запрещенного Госсовета критиковали Беппаева не менее жестко, чем руководителей республики. Однако Беппаев совершил свой «переход» не в одиночку. С осуждением ноябрьских решений Госсовета выступило также, например, собрание балкарских депутатов всех уровней, прошедшее в Нальчике через пять дней после съезда, 22 ноября. Таким образом, можно констатировать, что команде Кокова к 1996 г. в целом удалось создать среди балкарцев достаточно представительную прослойку, поддерживающую республиканское руководство и категорически не приемлющую идею разделения республики. В «Голос Балкарии» вошло достаточно большое количество видных балкарцев, в том числе занимавших на тот момент статусные должности на республиканском и районном уровнях. В 2000 г. началось объединение «Голоса Балкарии» с карачаевской национальной организацией «Алан». В 2003 г. на съезде в Черкесске объединились уже три «Алана» — карачаевский, балкарский и осетинский.

Неспособность балкарской оппозиции противостоять Кокову была хорошо видна на выборах президента республики 17 января 1997 г.: Коков баллотировался безальтернативно и победил, причем, в отличие от 1992 г., выборы успешно состоялись и в балкарских районах (хотя балкарский съезд в ноябре 1996 г. постановил выборы там не проводить). Укреплять свое влияние в балкарских районах Кокову помогало и то, что в 1990-е гг., до приведения республиканского законодательства в соответствие с федеральным, в республике действовала норма, по которой главы районов избирались после представления их кандидатур президентом республики, то есть оппозиция не имела шансов провести своих сторонников в главы «балкарских» районов (такая схема выборов глав районов Кабардино-Балкарии была признана незаконной определением Конституционного суда РФ от 2 ноября 2000 г.). Не смогли радикальные балкарские активисты противостоять и принятию 1 сентября 1997 г. новой Конституции Кабардино-Балкарии, несмотря на их многочисленные протесты по поводу отсутствия в ней самого понятия «титульный народ».

Госсовет Балкарии после событий ноября 1996 г. вел полуподпольное существование. В феврале 1998 г. Расул Джаппуев был избран его председателем (и. о. председателя он стал сразу после исключения Беппаева из Госсовета). Госсовет не имел разветвленной сети активистов по районам. Основной деятельностью этой запрещенной организации стало издание газеты «Балкария», нерегулярно печатавшейся за пределами республики тиражом несколько тысяч экземпляров. Республиканские СМИ, в том числе и относительно независимые, как выходящая в Нальчике «Газета Юга», освещая балкарские проблемы, в конце 1990-х в большей степени ориентировались на «официального» Беппаева, нежели на «неофициального» Джаппуева. Такие общественные организации, как «Женщины Балкарии», Совет старейшин Балкарии, в тот момент в целом занимали нейтральную позицию, предпочитая не комментировать произошедший в национальном движении раскол.[18]

Сторонники провозглашения Балкарии и в 1996 г., и позже обвиняли своих «умеренных» соплеменников в том, что их лояльность республиканским властям якобы имеет материальные корни. В этой связи не раз упоминалась комиссия, которую возглавил Беппаев и которая, по версии его оппонентов, имела непосредственное отношение к распределению средств, выделяемых из федерального бюджета для помощи балкарцам как жертвам сталинских репрессий. Проблема «балкарских денег» в контексте экономически успешных 2000-х гг. потеряла свою былую остроту, зато особую актуальность обрел другой тезис балкарского национального движения, озвученный Расулом Джаппуевым еще в 1996 году, на шестом этапе Первого съезда балкарского народа. Джаппуев тогда заявил, что корень всех конфликтов вокруг Балкарии — это «потеря богатейших природных ресурсов балкарских земель, над которыми сегодня пытаются установить контроль под видом акционирования и приватизации различные кланы и группировки». Как увидим ниже, именно этот мотив станет основным для балкарской оппозиции на новом витке ее существования.

5. Современное обострение

Усиление федеральной власти на Северном Кавказе в начале 2000-х гг. делало все менее реалистичными идеи создания в этом регионе новых субъектов, в частности, Республики Балкария. Поэтому даже наиболее радикальные представители балкарского национального движения, группировавшиеся вокруг запрещенного Госсовета Балкарии, на рубеже веков постепенно переходили от политических требований к экономическим (хотя, как будет отмечено ниже, в наиболее острые моменты тема отделения звучала вновь). Значительная часть требований балкарской оппозиции на рубеже веков касалась Эльбрусского района, как наиболее привлекательной в хозяйственном отношении части Балкарии. В частности, уже в 1998–1999 гг. в заявлениях запрещенного Госсовета Балкарии и в публикациях газеты «Балкария» регулярно поднимался вопрос о Тырныаузском вольфрамово-молибденовом комбинате, который решением Правительства РФ от 10 августа 1998 г. был передан из федеральной собственности в республиканскую. Балкарские активисты высказывали опасение, что грядущая приватизация комбината, который в советское время был одним из флагманов республиканской индустрии и вокруг которого вырос город Тырныауз, будет проведена без учета интересов жителей этого города и Эльбрусского района в целом. Кроме того, уже в конце 1990-х гг. те же источники выражали обеспокоенность по поводу возможности приватизации туристических комплексов в Приэльбрусье. Все это подавалось как атака на интересы местных жителей. В заявлении Госсовета Балкарии от 17 ноября 1998 г. о предполагаемой приватизации объектов в Приэльбрусье говорилось: «Для балкарского же народа все это не ново. Он видел Чингиз-хана и Тимура. Пережил режимы Гитлера и Сталина, переживет и нынешний».

В 2002 г. руководство Кабардино-Балкарии получило вполне ясные свидетельства того, что в общеполитическом плане вопрос об отделении Балкарии утратил какую-либо актуальность: на прошедших в январе 2002 г. президентских выборах Валерий Коков получил поддержку в том числе и в балкарских районах. Его успеху там не помешали протестные выступления двух кандидатов-балкарцев — председателя Народного суда Чегемского района Руслана Мурачаева и адвоката Исхака Кучукова, заявлявших о массовых нарушениях в период агитации. (Кучуков в ходе предвыборной кампании снял свою кандидатуру, но заметного влияния на явку избирателей-балкарцев это не оказало.)

Вскоре после президентских выборов стало ясно, что именно команда Кокова готова предпринимать на эльбрусском «направлении». Уже в 2002 г. появилась информация о намерениях республиканских властей придать поселку Эльбрус статус города республиканского подчинения. В обращении совета ветеранов Эльбрусского района к Владимиру Путину, опубликованном в газете «Балкария» в августе 2003 г., последствия этого шага изображаются следующим образом: «Сегодня совершенно очевидно, что столь «скороспелое градостроительство» на территории, где только благодаря неимоверным усилиям жителей впервые за 10–12 лет наконец-таки начала развиваться экономика и снизилась безработица, поставит на грань социально-экономической катастрофы все местное население, которому уже некуда бежать, ибо это его единственная родина и последний приют. Ведь сегодня, согласно официальному заявлению В. Кокова, здесь одновременно будут отдыхать до 25 тыс. туристов, которых должны обслужить еще 25 тыс. человек обслуживающего персонала без учета членов их семей, что в общей сложности составит около 65 тыс. человек. Подобная ситуация может вызвать социальный взрыв. Во-вторых, и в «лучшем случае» с неизбежно резким ростом населения и многократным увеличением техногенной нагрузки уже в самое кратчайшее время здесь будет полностью и безвозвратно уничтожена вся уникальная природа Приэльбрусья». Напомним, что в ходе реформы местного самоуправления в Кабардино-Балкарии был отменен порядок, при котором главы районов фактически назначались президентом. Таким образом, в случае сохранения поселка Эльбрус в составе Эльбрусского района избранный населением руководитель этого района получал бы, по крайней мере, частичный контроль за развитием приэльбрусской курортной зоны, в которую уже в 2002–2003 гг. прогнозировались значительные инвестиции. В случае же перехода поселка в республиканское подчинение руководство Эльбрусского района не имело бы никаких рычагов влияния на курортную ситуацию.

Важный шаг, отразившийся на экономической ситуации в Эльбрусском районе, был сделан в августе 2002 г.: постановлением правительства Кабардино-Балкарии от 3 августа пастбища государственного земельного запаса этого района были переданы в бессрочное пользование нескольким государственным унитарным предприятиям (ГУП). Отметим, что аналогичное решение было тогда принято и по соседнему Зольскому району, населенному преимущественно кабардинцами. Однако оппозиционные Кокову балкарские активисты интерпретировали данные шаги чуть ли не как предвестие новой депортации. Газета «Балкария» в августе 2003 г. писала по этому поводу: «Земли, ныне передаваемые этим так называемым государственным предприятиям, перейдут на правах собственности во владение акционерных обществ, соучредителями которых окажутся высокопоставленные мошенники всех мастей и рангов, заранее готовившие всю эту аферу. После этого начнется усиленное инвестирование и разработка месторождений… Для выселения уже не потребуются Сталин с Кумеховым.[19] Согласно волчьим законам рыночной экономики, каждый собственник, то есть владелец земли, будет сам вправе решать, кому жить, а кому не жить на его земле и кто ее будет разрабатывать».

Надо признать, что разница в социальном положении основных народов республики, о которой в это время постоянно писали балкарские оппозиционные издания, не подтверждается доступными статистическими данными за описываемый период. Так, согласно переписи 2002 г., высшее образование доступно балкарцам никак не меньше, чем кабардинцам: у балкарцев среди населения в возрасте от 15 лет высшее образование имеют 19 %, у кабардинцев — 15,1 %. Статистика также не подтверждает часто декларируемый «сельский» статус балкарского народа: городское население по состоянию на 2002 г. среди балкарцев составляло 46,8 %<, а среди кабардинцев — 45,7 % (заметим, что перепись была проведена до искусственного наделения статусом горожан жителей поселков Хасанья и Белая Речка — см. о нем раздел 5.2 настоящей главы). При этом доходы от трудовой деятельности в республике имели 28,7 %' кабардинцев и 34 %< балкарцев. При всей относительности таких данных они вряд ли позволяют говорить о каком-то особенно депрессивном экономическом состоянии балкарского народа. Впрочем, вряд ли справедливым было бы также считать любые речи о «горькой доле» своего народа сознательной манипуляцией: на эмоциональном уровне они пропитаны в первую очередь воспоминаниями о депортации.

Однако гораздо более активный резонанс вызывали действия республиканских властей в отношении Приэльбрусья, предпринятые в 2005 г. Парламент Кабардино-Балкарии 27 февраля 2005 г. принял два республиканских закона: «Об административно-территориальном устройстве Кабардино-Балкарской Республики» и «О статусе и границах муниципальных образований в Кабардино-Балкарской Республике». Эти законы относили значительное число пастбищ, в том числе в «балкарских» районах, к предусмотренным федеральным законодательством межселенным территориям, не принадлежащим ни к одному из сельских муниципальных образований. Кроме того, согласно новым законам, четыре населенных пункта в пригороде Нальчика — Адиюх, Белая Речка, Кенже и Хасанья — вводились в состав Нальчикского городского округа, лишаясь тем самым статуса самостоятельных муниципальных образований. В двух из этих поселков — Белой Речке и Хасанье — преобладает балкарское население (по данным переписи 2002 г., население Хасаньи составляет 10 190 человек, население Белой Речки [балкарское название поселка — Ак-Су] — 3324 человека).

Отметим, что конфликт, связанный с местным самоуправлением в Хасанье, возник более чем за год до принятия «февральских» законов — во второй половине 2003 г. Тогда Хасанья, входя в черту Нальчика, имела статус самостоятельного муниципального образования, с выборным сельским советом. Согласно уставу села, глава этого муниципального образования избирался сельским советом по представлению мэра Нальчика. Выбранный 7 декабря 2003 г. сельский совет не устраивал руководство республиканской столицы. После отказа нескольких депутатов от мандатов были назначены новые выборы сельсовета, состоявшиеся в феврале 2004 г. (при этом в законности новых выборов именно совета целиком, вместо выборов отдельных депутатов «на замену» отказавшимся от мандатов, многие в Хасанье сомневались). Однако и новый состав сперва отказался голосовать за кандидатуру главы села, предложенную тогдашним мэром Нальчика Хазратали Бердовым. В марте 2004 г. главой села был избран Артур Зокаев — бизнесмен, глава многодетной семьи, балкарец по национальности. Бердов предложил его кандидатуру, отказавшись от своего первоначального выдвиженца Хакима Биттиева, после того как в селе прошли многочисленные митинги с требованием избрать именно Зокаева. Новый глава не имел отношения к мэрии Нальчика, и поэтому можно сказать, что данный раунд локального противостояния между городским руководством и общественными активистами Хасаньи закончился в пользу последних. По мнению большинства наблюдателей, в желании чиновников мэрии удержать под своим контролем Хасанью не присутствовали какие-либо политические, а тем более — этнические мотивы. Речь, скорее, шла о контроле над средствами, выделяемыми из бюджетов разных уровней для поселка с десятитысячным населением, над небольшими предприятиями, находящимися в Хасанье (в поселке нет крупных, инвестиционно интересных производств, однако его расположение вблизи гор и лесного массива делает перспективным развитие там туризма).

Юридическое «наступление» на пригороды Нальчика, выразившееся в законодательных новшествах февраля 2005 г., объективно не могло не выглядеть как реванш в борьбе за Хасанью, а аналогичные решения по Приэльбрусью — как стремление республиканских властей установить свой полный контроль над курортами. Негативная реакция на эти законодательные новшества не заставила себя ждать, и исходила она на сей раз не только со стороны «непримиримой» балкарской оппозиции. В конце марта главы двадцати балкарских сел и лидеры ряда общественных движений подписали обращение к руководству республики, в котором содержались следующие требования:

Процитируем некоторые фрагменты этого обращения:

Интересно, что среди «подписантов» обращения были и те балкарские лидеры, которые со второй половины 1990-х гг. считались лояльными республиканским властям. Подписи сельских глав также можно было считать сенсацией: до этого в течение ряда лет никто из них практически не высказывал публично какого-либо недовольства политикой Валерия Кокова. Таким образом, изменения в системе муниципальных образований привели к невиданной перед этим в течение почти десятка лет консолидации активной части балкарского народа. При этом свои требования они не связывали с каким-либо межнациональным противостоянием. Так, глава администрации поселка Хасанья Артур Зокаев в интервью ИА REGNUM в марте 2005 г. подчеркнул: «Это ни в коем случае не национальный вопрос. Речь идет о серьезном бизнесе, который пытаются сконцентрировать в узком кругу, близком к власти. И кабардинский народ от этой кучки чиновников страдает не меньше».

В марте-апреле 2005 г. основной расчет балкарские активисты делали на судебное обжалование «февральских» законов. Однако ситуация круто изменилась и стала стремительно развиваться в середине мая. 15 мая неизвестными лицами в Хасанье был убит цитированный нами выше Артур Зокаев. Балкарские активисты сразу назвали это убийство политическим и связали его с тем, что жесткая позиция Зокаева по поводу присоединения Хасаньи к Нальчику противоречила интересам части республиканского чиновничества. Позднее, в августе 2006 года, член Совета старейшин Балкарии Зейтун Зукаев на страницах газеты «Балкария» патетически рассказывал о группе чиновников, чьи «взоры обращены… к земле, так близко и выгодно примыкающей к городу и так далеко уходящей в зону альпийских лугов». «Путь к их заветной мечте преграждал глава администрации с. Хасанья Артур Зокаев, который как мог старался, согласно федеральному закону о местном самоуправлении, отстоять интересы своих односельчан, просил и требовал сохранить Хасанью в качестве самостоятельного муниципального образования», — утверждал далее ветеран балкарского национального движения.

Сразу после убийства Зокаева (не раскрытого до настоящего времени[20]) прошла череда митингов — в Нальчике и в Тырныаузе, причем в первые дни после трагедии Дом правительства в Нальчике был взят в тройное кольцо сотрудниками ОМОНа, что демонстрировало ожидание властями силовых выступлений. А менее чем через десять дней после убийства Зокаева Нальчикский городской суд по представлению республиканской прокуратуры запретил проведение в Хасанье референдума о статусе данного поселка (референдум планировался на 29 мая). 28 мая на окраине Нальчика состоялся балкарский митинг с требованиями отменить закон о границе муниципальных образований и расследовать убийство Зокаева. Перед началом митинга имели место стычки его участников с ОМОНом, стремившимся не допустить их к Мемориалу жертвам депортации.

На самом митинге 28 мая, впервые за почти десять лет, звучали требования создать отдельную Балкарскую республику в составе РФ. Правда, эти требования не вошли в итоговую резолюцию. Звучала на митинге и критика в адрес «официальных» балкарских лидеров за «обслуживание интересов властей». В обращении, которое принял митинг, в частности, говорилось: «Властями республики до настоящего момента не исполнен пакет федеральных нормативно-правовых актов о полной реабилитации жертв политических репрессий, о реабилитации репрессированных народов… Несмотря на санкционированность митинга, властями и правоохранительными органами республики были предприняты все меры, направленные на его срыв. К месту проведения акции было стянуто более тысячи сотрудников силовых ведомств, вооруженных автоматическим и снайперским оружием, при поддержке спецтехники. Были перекрыты автодороги из районов и сел Балкарии, запрещено передвижение в сторону Нальчика и к месту проведения митинга. Несмотря на все препятствия и провокации, митинг состоялся организованно, без нарушений общественного порядка».

В первой декаде июня обстановка обострилась в Тырныаузе, причем там возникли свои дополнительные и очень весомые факторы напряженности. Президент Валерий Коков 30 мая назначил в район своего «полномочного представителя» Курмана Отарова, с функциями, практически дублирующими районное самоуправление. Местное население увидело в этом атаку на всенародно избранного главу района Хизира Макитова. На митингах, прошедших в Тырныаузе 2 и 8 июня, особое возмущение выступавших вызвало то, что Коков возложил на своего «полпреда» контроль за осуществлением финансово-экономической деятельности Тырныаузского ГОК и за реализацией закона «О статусе и границах муниципальных образований». Как рассказал в июне в беседе с журналистами Макитов, именно в это время администрация района вела активные переговоры о продаже подконтрольного ей пакета акций ГОК крупной российской бизнес-структуре. Назначение Коковым «полпреда» с особыми задачами по ГОКу означало, что руководство республики не одобряет этот проект (как утверждают источники, близкие к руководству района, Отаров ранее сам был связан с Тырныаузским ГОКом). По свидетельствам организаторов, в митингах 2 и 8 июня приняли участие 4–5 тысяч человек из разных частей Балкарии, причем по пути в Тырныауз были выставлены милицейские кордоны, под разными предлогами препятствовавшие проезду в город митингующих.

Таким образом, тема ГОКа добавилась к темам эльбрусских курортов и пригородов Нальчика (требования июньских митингов в Тырныаузе касались всех перечисленных проблемных точек). Балкарские активисты рассматривали происходящее как синхронное «наступление» республиканских властей на горные территории и на столичные пригороды. Как подчеркивал в июне глава Эльбрусского района Макитов, «некая связь между принятием закона «О статусе и границах муниципальных образований в КБР», убийством главы Хасаньи Артура Зокаева и введением должности полпреда президента в Эльбрусском районе прослеживается». Примечательно, что одним из требований тырныаузского митинга 8 июня был «контроль за переделом собственности в Эльбрусском районе». В обращении митинга предполагаемая экономическая мотивация деятельности республиканских властей была обозначена весьма детально: «Мы, участники митинга, благодарны Президенту РФ Путину В. В. за огромную заботу по восстановлению ОАО «Тырныаузский ГОК» и жизнедеятельности г. Тырныауза. Однако мы выражаем опасения, что есть определенные силы, заинтересованные в использовании принятых Президентом РФ решений в своих личных корыстных целях. А именно, путем навязывания схемы вложения инвестиционных средств не напрямую на комбинат, а через Нальчикский гидрометзавод, владельцами которого являются несколько частных лиц. Очевидной попыткой достижения этой цели является назначение представителя Президента КБР Отарова K.M., с наделением его полномочиями по возобновлению хозяйственной деятельности ТГОК». В обращении митинга также выражались претензии к правоохранительным органам района, санкционировавшим незаконный, по мнению митингующих, снос туристических объектов, построенных в 1990-е гг. в Приэльбрусье (их снос, с точки зрения руководства и жителей района, был вызван переделом собственности, инициированным республиканскими властями).

В знак протеста против ряда положений закона о границах муниципальных образований 17 жительниц Эльбрусского района объявили 10 июня в Тырныаузе голодовку, которую их уговорили прекратить 15 числа в результате переговоров с участием спикера парламента КБР балкарца Ильяса Бичелова.

На внеочередной сессии Совета самоуправления Эльбрусского района 26 июня было принято обращение к руководству обеих палат Федерального собрания. В нем говорилось:

«Вместо приведения местных Законов в соответствие с федеральными, руководство республики вокруг событий в районе создает информационную блокаду с одновременным проведением тотальной дезинформации общественности республики и руководства страны. В течение двух недель практически был наложен запрет на печать в типографиях районной газеты «Эльбрусские новости», силами МВД КБР ограничено свободное передвижение граждан по району, на дорогах «отлавливаются» сотрудники всех видов средств массовой информации, и под любыми предлогами они не пропускаются в г. Тырныауз. Даже на центральных каналах телевидения снимаются с показа материалы, отражающие реальные события. Налицо явная попытка перевести действия жителей района и органов местного самоуправления по защите своих конституционных прав в русло межнациональных отношений с целью скрыть от руководства страны политический, социальный и экономический кризис, создавшийся в республике. Отсутствие какой-либо реакции на многочисленные обращения митингующих и голодающих, а также сессии местных органов власти вынуждает жителей района продолжать пикетирование здания администрации».

В акциях протеста в Тырныаузе активное участие принимала и общественная организация «Алан» под руководством Беппаева, то есть раскол балкарского движения на оппозиционное и лояльное республиканским властям вновь, как и в марте 2005 г., отошел на второй план. И Беппаев, и оппозиционные балкарские лидеры 23–24 июня приняли участие во встречах со спикером Бичеловым и главным федеральным инспектором по Кабардино-Балкарии Геннадием Синюковым. Тогда было принято решение о моратории на массовые выступления до осени.

О том, что неприятие республиканских законов, касающихся муниципальных образований, не ограничивалось только оппозиционной частью балкарского движения, говорит и поведение глав местного самоуправления. Как уже было сказано выше, большинство из них в марте 2005 г. подписалось под обращением с протестом против изменения муниципальных границ. А муниципальное образование «село Эльбрус» направило иск по поводу этих законов в Верховный суд Кабардино-Балкарии. Как утверждали во время рассмотрения иска 26 декабря 2005 г. представители самоуправления села Эльбрус, в результате вступления в действие новых законов село теряет шесть тысяч гектаров земли. Республиканский Верховный суд отклонил иск, а 5 апреля 2006 г. жалоба на это решение была оставлена без удовлетворения Верховным судом РФ.

Мораторий на «балкарские» митинги, принятый в июне 2005 г., в целом соблюдался, однако одновременно в середине 2005 г. с новой силой зазвучали требования отделения Балкарии от Кабарды. В сентябре семьдесят участников Великой Отечественной войны и ветеранов труда балкарской национальности подписали пространное обращение к президенту Путину и председателям палат Федерального собрания. После детального описания проблемы межселенных территорий в связи с новым законом о муниципальных образованиях в обращении открыто выражалось недоверие властям Кабардино-Балкарии:

Новое обострение наступило как раз накануне нападения боевиков на Нальчик 13 октября. Активизация балкарского движения в этот момент была вполне понятна, поскольку республику только что возглавил новый президент Арсен Каноков (вступил в должность 28 сентября 2005 г.). С Каноковым — крупным кабардинским бизнесменом, практически все постсоветское время проведшим за пределами Кабардино-Балкарии и весьма далеким от окружения Валерия Кокова в последние годы его правления, многие связывали надежду на решение застарелых проблем республики, в том числе и на балкарских территориях.

Жители Хасаньи решили провести 9 октября референдум о статусе своего поселка, несмотря на протесты республиканского избиркома, опечатавшего накануне избирательные участки. Проходил референдум в палатках. В нем приняло участие 2770 из 5446 избирателей, из них 99,5 % проголосовали против включения Хасаньи в состав Нальчика. Поскольку республиканские власти заранее объявили референдум незаконным, он выглядел скорее демонстративным политическим актом, а не способом юридической защиты жителями своих прав. Примечательна, тем не менее, достаточно низкая — едва превысившая 50 % — явка на референдум. Она была существенно ниже, чем явка на любых выборах в Кабардино-Балкарии, в том числе и в балкарских районах. Известно, что проведение референдума заранее не одобрили «умеренные» балкарские лидеры, настроенные на компромисс с властью. Уровень явки, по-видимому, отражал степень их влияния на балкарское население.

В первые годы правления Канокова в республике происходило много процессов, объективно более значимых для нее (да и для Юга России в целом), чем муниципальные проблемы в балкарских районах. Вооруженные выступления исламских экстремистов; студенческие «разборки», выливающиеся в шествия молодежи по улицам Нальчика; борьба новой и старой элиты в чиновничьих кабинетах и в бизнесе — на фоне этих совершенно новых явлений митинги лояльных власти и оппозиционных балкарских активистов вряд ли могли стать «новостью дня» на республиканском уровне. В целом, после всплеска активности весной-осенью 2005 г., в 2006–2007 гг. балкарские национальные движения постепенно стали занимать все более скромную позицию в республиканском политическом спектре. Вместе с тем ситуация в Приэльбрусье в этот период не становилась яснее, по-прежнему оставался открытым вопрос о ключевых инвесторах и бенефициарах туристического комплекса, а также о влиянии органов местного самоуправления в курортной зоне.

В течение 2006 г. в балкарском движении усугублялся раскол. «Алан» Беппаева однозначно проявлял лояльность утверждающемуся во власти президенту Канокову, а оппонирующие «Алану» балкарские организации, напротив, все явственнее становились и оппонентами президента.

К оппозиционным балкарским организациям, действовавшим в 2006–2007 гг., следует отнести, во-первых, возглавляемую Расулом Джаппуевым международную общественную организацию (МОО) «Балкария» (созданную после того, как 24 марта 2006 г. Верховный суд Кабардино-Балкарии ликвидировал общественную организацию «Госсовет Балкарии» за нарушение законодательства РФ, отказавшись при этом считать ее экстремистской), а также общественную организацию «Совет старейшин балкарского народа Кабардино-Балкарии» (председатель ее Центрального совета — бывший офицер милиции Исмаил Сабанчиев).

Эта «несистемная» часть балкарского движения после убийства Артура Зокаева и присоединения поселка Хасанья к городу Нальчик лишилась былых позиций в этом важном для балкарцев населенном пункте, но сохраняла там достаточно высокую активность. В годовщину убийства Зокаева неформальный совет старейшин Хасаньи совместно с некоторыми депутатами местного самоуправления поселка провели траурные мероприятия, в которых участвовали и жители Белой Речки. Выступления против присоединения этих населенных пунктов к столице Кабардино-Балкарии состоялись также 12 августа 2006 г. До этого в июле 2006 г. в Белой Речке пытались провести сход жителей, который не был санкционирован городским властями Нальчика.

Достаточно ощутимой неудачей борцов против муниципальной реформы в республике — присоединения поселков к Нальчику и введения «межселенных территорий» в горах — стало определение Конституционного суда России от 17 июня 2006 г., в котором суд постановил прекратить производство по жалобе на республиканские законы, обеспечивающие эту реформу («Об административно-территориальном устройстве» и «О статусе и границах муниципальных образований»). Ответом стали новые митинги, которые проходили в сентябре 2006 г. (12 сентября и 30 сентября) в курортном пригороде Нальчика Долинске.[21] На митинге 30 сентября, который был назван «общебалкарским», было выдвинуто требование образовать укрупненный «Северокавказский регион», в который вошла бы Балкария. Основными организаторами этих мероприятий выступили Совет старейшин балкарского народа и МОО «Балкария». Руководитель МОО «Балкария» Джаппуев при поддержке правозащитников пытался также провести акции в защиту прав балкарцев в ноябре 2006 г. в Москве, однако «гвоздь» его столичной программы — митинг на Лубянской площади 25 ноября — собрал не более 30 человек.

Раскол балкарского движения особенно явственно обозначился во время годовщины депортации 8 марта 2007 г., когда у Мемориала жертвам депортации в Нальчике состоялось фактически два митинга — один «беппаевский», другой — оппозиционный. На первом присутствовало руководство республики. Оппозиция вновь протестовала против муниципальной реформы, Беппаев снова утверждал, что «эти люди просто отрабатывают полученные в неких организациях средства, направленные на дестабилизацию обстановки в Кабардино-Балкарии». Острое неприятие у балкарской оппозиции вызвало предложение Беппаева (поддержанное на митинге и Каноковым) именовать 8 марта не днем траура, а днем памяти. Газета оппозиции «Балкария», описывая события у мемориала, представляла их так, что мероприятие с участием Беппаева и Канокова прошло фактически без участия собравшихся, якобы в массовом порядке поддержавших митинг оппозиции. В реальности, по свидетельствам очевидцев, имели место, скорее всего, попытки двух разных «флангов» балкарского движения перетянуть на свою сторону людей, пришедших в тот день по обычаю просто почтить память своих предков, пострадавших в годы депортации.

Конституционный суд РФ 15 мая 2007 г., вторично рассмотрев иск, касающийся муниципальной реформы в Кабардино-Балкарии, признал, что изменение границ муниципальных образований не могло пройти без учета мнения их жителей (напомним, что на момент принятия республиканского закона о границах муниципальных образований референдума в Хасанье и Белой Речке не проводилось). Обращение в Конституционный суд в этот раз было направлено группой частных лиц, в том числе председателем исполкома Совета старейшин Балкарии Оюсом Гуртуевым. Решение Конституционного суда было воспринято оппозиционными балкарскими активистами как победа. Через месяц, 15 июня, Совет старейшин направил в Верховный суд Кабардино-Балкарии иск о невыполнении решения Конституционного суда, а также закона РФ «О реабилитации репрессированных народов» органами власти Кабардино-Балкарии.

Позиция властей республики после определения Конституционного суда не претерпела значимых изменений. (В целом в 2006–2007 гг. республиканские власти не раз демонстрировали готовность к каким-то формам компромисса по Хасанье и Белой Речке, однако дальше заявлений о такой готовности дело обычно не шло; так, 26 сентября 2006 г. представитель президента Кабардино-Балкарии в Народном собрании и судебных органах Залим Кашироков заявил о законодательной инициативе республиканских властей, суть которой состояла в том, чтобы внутри городских округов могли существовать муниципальные образования — под действие такой законодательной поправки подпали бы балкарские поселки, включенные в состав Нальчика, однако практических шагов в продолжение таких заявлений предпринято не было.)

Несанкционированный митинг балкарской оппозиции, организованный 14 июля 2007 г. на центральной площади Нальчика, выдвинул следующие требования:

Если ситуация в пригородах Нальчика в 2006–2007 гг. обсуждалась практически только балкарской оппозицией, то серьезность проблем «межселенных территорий» в Эльбрусском районе признавалась всеми заинтересованными сторонами. Это подтверждается выступлением Арсена Канокова на сессии местного самоуправления района 24 июля 2007 г.: «Мы не позволим расшатывать ситуацию, разделять людей по национальному или каким-то другим признакам. Скоро здесь дойдет до того, что начнется размежевание по семьям. Этого нельзя допустить, иначе потом на исправление ситуации понадобятся годы». Глава республики при этом признал наличие проблемы с отторжением сельских земель, не забыв сослаться и на происки «темных сил»: «Было время, когда несколько человек в республике уводили огромные объемы федеральных средств, я пресек это, и, естественно, есть недовольные тем, что их оторвали от кормушки. Они баламутят народ, политизируют экономические вопросы, такие, как вопрос о межселенных территориях. Мы оставили их в ведении республики, чтобы развивать, ведь у республики больше возможностей. Но если это беспокоит людей, мы вынесем этот вопрос на осеннюю сессию [Народного собрания. — К.К.], чтобы отдать их муниципалитетам. У меня нет здесь никаких личных интересов, я в этом не нуждаюсь, единственная цель — помочь населению». Говоря об экономике района, Каноков отметил, что четверть всех инвестиционных средств, поступающих в Кабардино-Балкарию, направляется в Эльбрусский район, что идет постоянная работа с потенциальными инвесторами, готовыми реализовать проекты по развитию Приэльбрусья: «Однако одних усилий власти недостаточно, для инвестора главное — стабильность и спокойствие на территории, в которую он намерен вкладывать средства». В последнее время, признал президент, в Эльбрусском районе создалась тревожная общественно-политическая и криминогенная ситуация.

«Официальные» и оппозиционные балкарские организации в 2007 г. соревновались друг с другом в риторике по проблеме Приэльбрусья. Дополнительным фактором напряженности здесь стало возбуждение в июле 2007 г. уголовного дела против директора национального парка «Приэльбрусье» Далхата Байдаева по подозрению в уклонении от уплаты налогов. На вышеупомянутом митинге в Нальчике 14 июля Байдаев был назван в числе «принципиальных руководителей», отстраненных властями республики от работы (дело против него было прекращено Эльбрусским районным судом 19 февраля 2008 г.). Беппаев, выступая на пресс-конференции в Нальчике 29 августа 2007 г., заявлял: «Особенно нас волнует ситуация в Эльбрусском районе республики, которая продолжает ухудшаться».

При этом Беппаев в 2006–2007 гг. многократно публично подчеркивал свою лояльность Канокову. Более того, в ряде выступлений он с разной степенью открытости проводил и такую мысль, что за балкарской оппозицией стоят силы, потерявшие власть в республике.[22] При этом нельзя исключить и того, что Беппаев и возглавляемая им балкарская организация в этот период как-то были вовлечены в не всегда простые отношения внутри администрации Канокова — иначе трудно было бы объяснить заявления Беппаева о подготовке неких нежелательных для балкарцев документов «отдельными чиновниками» в Доме правительства республики (об этом он говорил, например, на пресс-конференции в Нальчике 15 мая 2007 г.).

Вопреки ожиданиям оппозиционных балкарских активистов, по нашим оценкам, не получили значимого резонанса в балкарской среде их многочисленные выступления против празднования 450-летия присоединения Кабардино-Балкарии к России в августе 2007 г. Основной пафос этих выступлений состоял в том, что учреждение этого общереспубликанского юбилея никак не учитывает признанной историками даты присоединения Балкарии к России — 1827 г.[23] По всей видимости, население — вне зависимости от национальности — было более заинтересовано в возможных «бонусах», которые республика могла получить в связи с юбилеем, а не в исторических аспектах данного мероприятия.

Перед выборами в Государственную думу деятельность балкарской оппозиции «высветилась» в связи с межпартийным противостоянием, однако республиканским властям удалось нейтрализовать этот фактор. Напомним, что выборы тогда проходили только по партийным спискам. На начальной стадии предвыборной кампании Совет старейшин балкарского народа оказал поддержку «Справедливой России», на тот момент воспринимавшейся как «вторая партия власти». В региональном списке «Справедливой России» по Кабардино-Балкарии первоначально значился глава местного самоуправления Эльбрусского района Хизир Макитов. Республиканское руководство осенью 2007 г. гласно причисляло представителей балкарских организаций, недружественных «Алану», к своим оппонентам. Говоря на совещании в Нальчике 14 ноября 2007 г. о положении в республике накануне выборов в Госдуму, Каноков заявил, что ожидает протестных акций от СПС, а также от «Справедливой России», которую, по его словам, поддерживал Совет старейшин балкарского народа: «Не исключено, что эти партии планируют использовать мобилизационные возможности и опыт проведения протестных акций названных национальных объединений в период выборной кампании. Однако, думаю, нам удастся минимизировать либо вообще исключить подобное развитие процессов». Поскольку в региональном списке «Справедливой России» на момент выступления Канокова состоял Макитов, такое заявление было фактическим признанием того, что руководитель крупного муниципалитета рассматривается республиканской властью как политический оппонент.[24] Такое положение дел было преодолено непосредственно перед выборами: тогда Совет старейшин неожиданно объявил о поддержке «Единой России», а Макитов вышел из списка «Справедливой России», которая в итоге набрала в республике менее 1 % голосов, упустив шанс получить солидный процент в балкарских районах. Скорее всего, действия Макитова и Совета старейшин были продиктованы нежеланием становиться в оппозицию Владимиру Путину, возглавившему федеральный список «Единой России», а также существовавшими в национальных республиках умонастроениями, суть которых сводилась к тому, что в Думе необходимо иметь «своего» депутата, а этого при действующей системе думских выборов можно добиться, только соревнуясь с соседями в количестве голосов за «Единую Россию».

Как показали дальнейшие события, послевыборное перемирие было недолгим и не позволяло говорить о каком-либо серьезном соглашении между республиканскими властями и оппозиционными лидерами. Можно сказать, что в течение всего 2008 г. «балкарский вопрос» занимал в республике более значимое место и таил большие угрозы, чем в 2006–2007 гг. При этом, на фоне относительной пассивности других балкарских организаций, возрастала роль именно Совета старейшин балкарского народа. Прежде чем перейти к изложению основных событий 2008 г., перечислим те факторы, которые, на наш взгляд, стали причиной нового обострения:

1. Смена глав ряда северокавказских республик в первые месяцы работы Дмитрия Медведева в должности президента РФ (замена Мустафы Батдыева на Бориса Эбзеева в Карачаево-Черкесии, Мурата Зязикова на Юнусбека Евкурова в Ингушетии) дала надежду тайным и явным противникам Арсена Канокова на то, что и у Кабардино-Балкарии может появиться новый глава; соответственно особый импульс получили все политические комбинации, направленные против действующей республиканской власти.

2. По мере приближения выборов Народного собрания республики (март 2009 г.) активизировалась борьба в местной элите; в частности, возросла политическая активность тех депутатов и бизнесменов, которые занимали заметное положение в Кабардино-Балкарии во времена Валерия Кокова, однако позднее утратили часть влияния и столкнулись с реальным риском оказаться за бортом нового парламента.

3. Во второй половине 2008 г. началась заметная консолидация черкесских (в том числе кабардинских) национальных движений, период их явной слабости и раздробленности завершился (подробнее см. в главе «Карачаево-Черкесия»). Это активизировало и другие национальные движения, в том числе балкарские.

Первая половина 2008 г. характеризовалась нарастающей активностью Совета старейшин, новыми раундами борьбы с ним республиканских властей и снижением роли «официального» балкарского движения «Алан». Менее чем через два месяца после выборов Государственной думы, 14 января 2008 г., Совет старейшин балкарского народа был признан Верховным судом Кабардино-Балкарии экстремистской организацией и запрещен. Верховный суд России, однако, 18 марта это решение отменил, направив дело на новое рассмотрение. Одновременно в марте 2008 г. мировой суд в Нальчике начал рассматривать уголовное дело в отношении председателя исполкома Совета старейшин Балкарии Оюса Гуртуева, обвиняемого в клевете на президента республики Канокова. Дело было возбуждено еще 20 августа 2007 г. следственным комитетом при прокуратуре Кабардино-Балкарии, причем представители данного ведомства публично комментировали ход расследования, которому, очевидно, придавали большое значение. Основанием для возбуждения дела стало заявление, поданное Гуртуевым в Генпрокуратуру РФ, в котором Каноков обвинялся в экстремизме. Повторное рассмотрение дела Совета старейшин 30 мая 2008 г. было приостановлено Верховным судом Кабардино-Балкарии до принятия мировым судом решения по уголовному делу Гуртуева, что представители Совета старейшин назвали незаконным. Внимание к личности Гуртуева летом 2008 г. было увеличено и нападением, которому он подвергся 24 июля в Нальчике в подъезде дома, где живет его мать. Сам пострадавший заявил о заказном характере преступления, предположив при этом, что заказчики стоят «на несколько уровней ниже властных структур».

Среди публичных шагов Совета старейшин летом 2008 г. можно отметить митинг в Нальчике 29 июня. Относительно новыми моментами в митинговой риторике были следующие. Во-первых, критика ораторов в первую очередь была нацелена не на высшее руководство республики, а на силовиков (что можно объяснить продолжающимися судебными делами против Совета). Во-вторых, декларировалась солидарность с теми представителями республиканского казачества, которые также, по словам митинговавших, сталкиваются с несправедливым отношением со стороны правоохранительных органов. В-третьих, критике подвергся принятый накануне, 26 июня, Народным собранием Кабардино-Балкарии Закон о выборах, согласно которому новый состав Народного собрания выбирается исключительно по партийным спискам.

На таком фоне осенью 2008 г. в балкарских районах произошло событие, сравнимое по резонансу с происходившим в Тырныаузе в 2005 г. Оно имело место 15–17 сентября возле балкарского села Кенделен в Эльбрусском районе. Через село должны были проехать участники конного похода, посвященного 300-летию Канжальской битвы, в ходе которой кабардинцы победили войска крымского хана. Вдохновителями похода выступили несколько национальных организаций. Жители Кенделена двое суток не позволяли участникам похода проехать через село, заблокировав единственную дорогу. Республиканские власти однозначно встали на сторону всадников: высокопоставленные чиновники правительства и администрации президента республики выезжали на место и добились разблокирования дороги, а Каноков, ранее подписавший распоряжение о праздновании юбилея Канжальской битвы, публично осудил поведение жителей Кенделена. Программа празднования в итоге была исполнена до конца, однако процессия направилась в объезд Кенделена, установив памятник битве недалеко от села.

Кенделенские события были примечательны тем, что в них участвовали не только политически ангажированные личности, но и обычные жители балкарских предгорий. Причем, в отличие от событий в Тырныаузе в 2005 г., на этот раз массовое выступление не было напрямую связано с какими-либо практическими, значимыми в повседневной жизни проблемами, а касалось далекой истории, а точнее, идеологии, формируемой вокруг реальных или вымышленных исторических фактов. Правда, можно сказать, что здесь в одной точке сошлись и мотивы, издавна волнующие балкарскую национальную интеллигенцию, и обстоятельства, «задевающие» простых сельчан. Последние, судя по рассказам очевидцев кенделенских событий, были недовольны планами строительства монумента Канжальской битве поблизости от села. Это напрямую связывалось с отторжением от села так называемых «межселенных территорий» (см. раздел 5.2 настоящей главы). Недовольство же кенделенским «походом» со стороны балкарской интеллигенции носило более комплексный характер. Прежде всего, балкарские авторы, отметившиеся публикациями (в основном в Интернете) по поводу юбилея, ставили под сомнение саму значимость этого события, масштаб победы над крымским ханом, приводили доводы в пользу того, что роль крымского хана и после его поражения в Канжальской битве в 1708 г. оставалась на Северо-Западном Кавказе весьма значительной.[25]

Однако претензии этим не ограничивались. Юбилей стал поводом выразить протест против общего преувеличения, с точки зрения некоторых балкарских авторов, роли Кабарды в истории Северного Кавказа. Процитируем комментарий заместителя председателя Совета старейшин балкарского народа Руслана Бабаева, опубликованный в Интернете по горячим следам кенделенских событий 23 сентября: «Следует учесть, что Кабарда, по мнению этих же историков [пропагандирующих юбилей Канжальской битвы. — К.К.], в те времена представляла собой не просто рядовое государство, а «империю», включавшую в себя подвассальные народы…» Такое мнение, на взгляд Бабаева, «так вскружило головы околонаучной молодежи, что норовит стать нехорошей закваской для конфликтных ситуаций в регионе». Причем, с точки зрения этого представителя Совета старейшин, позиция его оппонентов совпадает с точкой зрения властей республики: «Это идеологическая платформа для нынешнего руководства КБР для оправдания экспансионистских устремлений…» Интерпретация событий 300-летней давности, которая вызвала недовольство у только что процитированного автора, была представлена в официальной «Кабардино-Балкарской правде».[26]

Активизировавшийся осенью 2008 г. спор о роли разных народов в истории Кабардино-Балкарии прошлых веков и о том, какой из них раньше оказался на ее территории, в действительности идет в местной научной среде как минимум с 1930-х гг. Политическое значение этого спора очевидно хотя бы по тому, как он ожесточился после 1957 г., когда балкарцы, вернувшиеся из сталинской депортации, «отвоевывали» себе статус коренного народа республики, какового они лишились в трудах официальных историков сталинского периода.[27] Протестующие против празднования юбилея Канжальской битвы фактически утверждали, что теперь республиканское руководство вынуждает их заново решать эту же задачу. Для понимания событий в Кенделене, возможно, особое значение имеет то, что некоторые теории считают балкарцев и близкородственных им карачаевцев переселенцами из Крыма — потомками крымских татар[28] (такие теории разделяются далеко не всеми современными историками).

Таким образом, кенделенские события затронули старые, но от этого не менее уязвимые болевые точки — возможно, вопреки замыслу организаторов конного похода (заметим, что это был далеко не первый конный поход, проводившийся черкесскими организациями). Эффект этих событий распространялся не только на балкарское, но и на кабардино-черкесское национальное движение. Например, руководитель кабардинской национальной организации Кабардино-Балкарии «Адыгэ-Хасэ» Магомед Хафицэ в октябре 2008 г. заявил СМИ, что события в Кенделене «сплотили все адыгские национальные движения и организации, народ».

При этом позиция Совета старейшин балкарского народа по кенделенским событиям получила серьезную поддержку с тех сторон, откуда Совет раньше ее не получал или получал в гораздо меньших масштабах. Так, еще до окончания противостояния в Кенделене, 16 сентября депутат Государственной думы балкарец Михаил Залиханов направил на имя президента РФ Дмитрия Медведева телеграмму, в которой назвал складывающуюся в республике ситуацию «чрезвычайной» и заявил, что создается новый очаг «противостояния». «Популяризация псевдоисторических событий, провоцирующих «адыгский» сепаратизм; популяризация идеи создания «Великой Черкессии от моря до моря» — такая политика, по замыслу ее авторов, должна привести в конечном счете к отделению Кабарды от России и разрушению Российского государства», — утверждал депутат Госдумы. Его выступление наверняка воодушевило балкарских активистов, так как ранее этот депутат в целом избегал конфликтов с республиканской властью.

Возможно, более существенным фактором стала поддержка протестов Совета со стороны казачьих организаций Кабардино-Балкарии, а также со стороны руководимой Беппаевым общественной организации «Алан», в этот раз не противопоставлявшей себя балкарской оппозиции. Казачьи представители присутствовали и выступали на съезде Совета старейшин в Нальчике 11 октября. Съезд прошел на улице (здание балкарского театра, где его планировалось проводить, оказалось закрытым[29]) и вновь озвучил вопрос об отделении Балкарии от Кабарды. В итоговом документе съезда о кенделенских событиях ничего не сказано, однако наблюдатели были согласны в том, что съезд во многом был реакцией именно на празднование боевой годовщины.

Резолюция съезда, по сути, повторяет требования балкарских форумов начала 1990-х гг.:

В случае невыполнения этих требований съезд давал полномочия старейшинам балкарского народа обратиться к федеральным властям «с просьбой о признании конституционного права балкарского народа на полное самоопределение в составе РФ в качестве его прямого субъекта».

Многие в республике, с кем автору этих строк приходилось говорить о кенделенских событиях и их последствиях, склонны видеть в них как бы два «уровня». С одной стороны, явно имеются определенные протестные настроения у части населения, и есть организации, стремящиеся стать рупором этих настроений, — роль, которая сама по себе может принести определенные политические дивиденды, тем более в условиях, когда Кремль более всего боится любого неконтролируемого противостояния на Северном Кавказе. С другой стороны, достаточно распространена точка зрения, что деятельность Совета старейшин балкарского народа связана с борьбой республиканских элит, не имеющей отношения к балкарским проблемам. В этой связи интересно, что, например, против выборов Народного собрания Кабардино-Балкарии только по партийным спискам, наряду с Советом старейшин, активно протестовал депутат республиканского парламента созыва 2003–2008 гг., гендиректор ОАО «НК «Роснефть-Каббалкнефте-продукт» Валерий Карданов. Он считается представителем «старой» элиты времен Валерия Кокова. Сторонники нынешней республиканской власти открыто называют Карданова своим оппонентом, а протесты по поводу изменений избирательного законодательства они связывают с нежеланием протестующих потерять собственный депутатский мандат. Также в СМИ, близких руководству республики, озвучивается версия о том, что люди команды Кокова якобы являются идейными вдохновителями популярного независимого еженедельника «Газета Юга» (Нальчик), достаточно подробно освещающего деятельность Совета старейшин балкарского народа.

Впрочем, точно так же «два уровня» можно усмотреть и в действиях республиканской власти. Ее конъюнктурные мотивы очевидны: Совет — одна из немногих организаций в республике, обладающих определенным потенциалом по политической мобилизации населения и при этом открыто критикующих главу Кабардино-Балкарии. Однако есть в команде президента Канокова и люди, придающие принципиальное значение тем спорам, которые были спровоцированы кендленскими событиями. Интересно, что позицию республиканских властей по поводу этих событий весьма активно озвучивал руководитель администрации президента Кабардино-Балкарии Альберт Кажаров, в прошлом — известный в Москве адвокат, неоднократно выступавший также в качестве публициста.

При этом республиканская власть, очевидно, не могла допустить как нарастания в республике межнациональной напряженности, так и каких-либо неожиданностей в ходе подготовки к очередным выборам (как раз вскоре после событий в Кенделене выборы Народного собрания Кабардино-Балкарии были назначены на 1 марта 2009 г.). Это заставляло официальный Нальчик маневрировать. После жесткой реакции Канокова на события в Кенделене последовал примирительный жест в виде проведенного в столице Кабардино-Балкарии 1 ноября Гражданского форума (организатором выступил Общественно-консультативный центр при президенте республики). Форум был практически полностью посвящен теме межэтнических отношений, и удачей его организаторов можно считать то, что в нем приняли участие и оппозиционные организации, включая Совет старейшин. Его руководители выступали на форуме, однако не продемонстрировали безусловной готовности принять республиканские власти в качестве «модератора» диалога по балкарским проблемам.

Гораздо более важный миротворческий шаг был сделан 25 ноября, когда парламент Кабардино-Балкарии принял поправки к закону «О статусе и границах муниципальных образований». Поправки существенно урезали межселенные территории в республике. Среди районов с преобладанием балкарского населения они были полностью ликвидированы в Эльбрусском, частично — в Черекском и Чегемском. Столь резкий «разворот» в вопросе о межселенных территориях был негативно воспринят целым рядом национальных организаций. Совет старейшин балкарского народа тут же выразил обеспокоенность тем, что земли, потерявшие статус межселенных территорий, могут быть объявлены республиканской собственностью и снова выведены из-под контроля сельского самоуправления. Такая реакция старейшин была вполне прогнозируема хотя бы потому, что в случае реального полного решения проблем муниципального устройства Совет практически потеряет основной публичный повод своей деятельности, вынужден будет искать какие-то новые ходы для привлечения внимания населения. Интереснее заявление, которым встретили отмену межселенных территорий такие черкесские организации, как «Адыгэ-Хасэ» Кабардино-Балкарии, Союз абхазских добровольцев Кабардино-Балкарии и Всемирное адыгское братство. В их совместной декларации говорилось, что пастбищные земли, передаваемые горным селам, «традиционно и исторически находились в общем пользовании как при царской России, так и при советской власти у всех населенных пунктов Кабардино-Балкарии независимо от национальной принадлежности». Также в заявлении утверждается: «Общественные организации национальной ориентации… целенаправленно под надуманным флагом борьбы за устранение межселенных территорий осуществляют политику расширения любым способом границ…» Существенно, что ранее, до изменения позиции республиканских властей, по существу проблемы межселенных территорий черкесские организации высказывались очень редко. Их несогласие с новым шагом властей Кабардино-Балкарии, возможно, свидетельствует о том, что спор о межселенных территориях с самого начала касался все же не только горных пастбищ и даже не только полномочий муниципалитетов, но и гораздо более общих оснований той многонациональной конструкции, которую представляет собой Кабардино-Балкария. Если так, то любое решение этой проблемы будет иметь и своих сторонников, и противников, причем не обязательно из числа тех, для кого межселенные территории имеют непосредственное хозяйственное значение.

С принятием поправок вопрос о межселенных территориях, безусловно, не закрыт. Во-первых, от республиканских властей ждут разъяснений по поводу практической реализации поправок, а также по поводу того, что полная отмена межселенных территорий произошла не во всех районах. Кроме того, еще на Гражданском форуме 1 ноября представитель президента Кабардино-Балкарии в парламенте и судебных органах Залим Кашироков заявил, что границы районов в республике пересматриваться не будут, тем самым, очевидно, исключив возможность восстановления Хуламо-Безенгиевского района, за что так ратуют сторонники Совета старейшин. Таким образом, не все требования, предъявляемые по поводу «балкарских» районов, республиканские власти готовы в данный момент выполнить.

Вместе с тем позиции республиканской власти относительно Совета старейшин укрепились за счет раскола в этой организации, произошедшего в сентябре 2008 г. Тогда ряды Совета покинули семь его членов, в том числе старейший организатор балкарского движения, в советское время — председатель Областного совета профсоюзов Кабардино-Балкарской АССР Зейтун Зукаев. В своем заявлении они утверждали, что Совет, созданный «с единственной целью: в соответствии с законом России о местном самоуправлении вернуть отобранные балкарские земли», занялся «разоблачением местной власти… расследованием похищенных материальных и денежных средств, выделенных ранее балкарскому народу российским правительством». Возможно, «раскольники» не одобрили той политической игры республиканского уровня, в которую так или иначе оказался вовлечен Совет. С другой стороны, по нашим наблюдениям, в среде балкарской интеллигенции личности руководителей Совета старейшин оцениваются неоднозначно. Общей чертой биографий руководителя Совета Исмаила Сабанчиева и его заместителей Оюса Гуртуева и Руслана Бабаева является служба на высоких постах в республиканской милиции (Гуртуев уволился в запас в 1993 г., Сабанчиев — в 1999-м). В 1990-е гг. МВД республики проводило достаточно жесткую линию по отношению ко многим общественным организациям, включая организации, настаивавшие на отделении Балкарии в самостоятельный субъект Федерации. Приход «полковников» в руководство национального движения для многих выглядит загадочно, и команда Канокова, безусловно, будет стимулировать такие настроения в балкарской среде.

Еще одна очевидная слабость Совета, ставшая явной по мере возрастания его активности в 2008 г., — ограниченные возможности в работе с главами балкарских муниципальных образований, во многом сильно зависящих от республиканских властей. Это затрудняет работу в районах даже при том, что у Совета там имеется достаточно дееспособная сетевая структура. Например, несмотря на то, что Совет старейшин довольно активно действует в Хасанье, у него там нет полного взаимопонимания с нынешним главой местной администрации Рамазаном Фриевым, который не разделяет радикальных требований, касающихся муниципального статуса Хасаньи. Вызывает претензии оппозиции и глава администрации экономически весьма «проблемного» Черекского района Махти Темиржанов. Вообще, из балкарских муниципальных руководителей относительную автономность от республиканского руководства сохраняет лишь глава местного самоуправления Эльбрусского района Хизир Макитов, авторитет которого определяется прежде всего его образом бескомпромиссного борца за район, сложившимся в последние годы правления Кокова. Однако сейчас в районе растет влияние главы районной администрации Курмана Соттаева (с советских времен состоял в руководстве приэльбрусского туристического комплекса), более лояльного Канокову.

В целом, как видим, вторая половина 2008 г. привлекла к балкарским проблемам заметно больше внимания, чем они получали в 2006–2007 гг. Отличие от предыдущего обострения (2005 г.) состоит в том, что на этот раз на первом месте были вопросы идеологии и истории прошлых веков, а не проблемы повседневной жизни. Вовсе не обязательно, что «идейный» конфликт менее значим, чем конфликт, вызванный социальными и бытовыми проблемами. Реакция на юбилей Канжальской битвы подтвердила, что историческая память на Северном Кавказе может иметь большее значение, чем практические вопросы сегодняшнего дня.[31]

Подведем некоторые итоги. Оценивая степень опасности современного состояния «балкарского вопроса» в Кабардино-Балкарии, необходимо, на наш взгляд, отметить в первую очередь следующие моменты:

1. При всей остроте тех или иных конфликтных ситуаций в 2000-е гг., они никогда не принимали форму противостояния между балкарскими и кабардинскими национальными организациями. Все претензии балкарских активистов направлены против властей республики, даже в случае кенделенских событий, где многие ожидали каких-то выпадов в сторону общественников, непосредственно организовывавших празднование юбилея Канжальской битвы.

2. Многие протестные выступления национальных организаций связаны с празднованием в республике различных исторических дат, в связи с чем у протестующих возникают противоречия с руководством республики.

3. Намечается солидарность между балкарскими и казачьими активистами, чей союз может рассчитывать на поддержку весьма большой доли избирателей Кабардино-Балкарии.

4. Период противостояния и различных балкарских организаций уходит в прошлое. В явные лидеры выдвинулся Совет старейшин балкарского народа, несмотря на элементы раскола в его рядах и имиджевые проблемы его лидеров.

5. В повседневной жизни Кабардино-Балкарии нет признаков межнационального противостояния, однако на уровне «бытового дискурса» нередко приходится слышать мнения жителей республики о том, что разные народы республики якобы «не похожи», существенно различаются своими историческими корнями и т. д. Очевидно, что существуют такие умонастроения и среди молодежи. Правда, препятствием для общения разных национальностей в молодежной среде они, по нашим наблюдениям, не являются.

6. Неопределенная экономическая ситуация в горных районах такова, что их жители, а это преимущественно балкарцы, имеют шансы быть увлеченными популистскими обещаниями «лучшей жизни». В пригородах Нальчика достаточно негативным фоном для повседневной жизни балкарцев остается плохое состояние автодороги, ведущей из Нальчика через Хасанью в балкарское село Герпегеж, и большое количество милицейских постов на этой дороге, функционирующих подчас не менее жестко, чем посты в зоне контртеррористической операции в Чечне.

Приложение: Ислам и балкарский вопрос

Охарактеризовав выше основные вехи развития балкарской проблемы, мы практически не касались исламского фактора. В целом можно констатировать, что его роль в конфликте, связанном со статусом балкарских территорий, никогда не была велика. Это было обусловлено как совершенно общими причинами, так и особенностями местной ситуации. Во-первых, направленность ислама на создание единой общины верующих, как известно, плохо сочетается с культивированием национальной самобытности, и само существование понятия «исламский национализм» является проблематичным для любой точки мира. Во-вторых, в Кабардино-Балкарии к началу 1990-х гг. отсутствовали предпосылки для развития «местного» ислама, укорененного в народной традиции. В соседних Ингушетии, Чечне, Дагестане в советское время значительные слои населения сохранили религиозную практику, основанную в первую очередь на авторитете шейхов — учителей веры, «по наследству» воспринявших духовное знание от крупнейших мусульманских ученых прошлых веков. В Кабардино-Балкарии, в силу разнообразных исторических причин, духовной традиции, опирающейся на шейхов, не было, и после падения СССР исламское возрождение в республике началось практически «с чистого листа».

С тех пор ислам к Кабардино-Балкарии прошел весьма сложный, противоречивый путь развития, детальное описание которого выходит за рамки настоящего очерка. Отметим лишь три наиболее важные характеристики этого пути:

1. В начале 1990-х гг. огромную роль в возобновлении исламской жизни сыграли приезжие проповедники. У них не было «готовых» местных структур, на которые они могли бы опереться, — в отличие, например, от Дагестана.

2. До конца 1990-х гг. в республиканском исламе было как минимум два центра власти — Духовное управление (муфтий Шафиг Пшихачев, в 2003 г. смененный на посту своим братом Анасом Пшихачевым) и Исламский центр. Центр был создан как молодежное «подразделение» Духовного управления, однако довольно скоро его лидер — молодой мусульманский проповедник Артур (Мусса) Мукожев приобрел среди части верующих вполне самостоятельное влияние. Во многих населенных пунктах Кабардино-Балкарии в конце 1990-х — начале 2000-х гг. мечети не подчинялись Духовному управлению. Очаги неподконтрольного ему ислама имелись и в пригородах Нальчика — Вольном ауле (там имамом мечети был сам Мукожев), Кенже, «балкарской» Хасанье. Сторонники Мукожева при этом не считали себя поборниками исламского экстремизма, ваххабизма и т. п. и заявляли, что ведут свою деятельность преимущественно открыто.

3. В начале 2000-х гг. в ситуацию в республиканском исламе активно вмешались республиканские власти, однозначно выступившие на стороне Духовного управления. К 2004 г. все исламские лидеры, противостоящие Духовному управлению, практически перешли в Кабардино-Балкарии на нелегальное положение. Представители республиканских и федеральных силовых структур неоднократно заявляли о том, что Мукожев и его единомышленники имели отношение к нападению боевиков на Нальчик 13 октября 2005 г. Большинство мечетей, ориентированных на «альтернативную» духовную власть, было закрыто. Мукожев был смещен с поста имама мечети в Вольном ауле.[32]

Руководители как Духовного управления, так и Исламского центра были достаточно далеки от балкарских проблем. Вместе с тем с начала 2000-х гг. появлялась информация о наличии экстремистских вооруженных групп, созданных в районах компактного проживания балкарцев (группа Атабиева в Хасанье, группа братьев Беккаевых в Приэльбрусье). Наиболее мощная исламская экстремистская организация, основу которой, по-видимому, составляли выходцы из этих районов, — это так называемый джамаат «Ярмук». Руководители этого джамаата, в том числе лидер организации — уроженец села Кенделен Муслим Атаев (больше известен как Сейфулла, 1975 г. рождения; по информации спецслужб КБР, в составе отряда Руслана Гелаева много раз участвовал в боевых вылазках на территории России, в частности в нападении на Дагестан и Ингушетию), были уничтожены в ходе спецоперации в Нальчике 27 января 2005 г. Однако «Ярмук» никогда не имел отношения к деятельности балкарских национальных движений.

Пожалуй, единственной серьезной точкой соприкосновения балкарской проблемы и проблемы исламского экстремизма был поселок Хасанья. Высокопоставленные сотрудники силовых ведомств Кабардино-Балкарии в своих публичных выступлениях не раз указывали на то, что именно Хасанья, вокруг статуса которой с 2005 г. разгорается нешуточный конфликт, является одним из центров исламского экстремизма. Ряд жителей Хасаньи были задержаны после нападения боевиков на Нальчик в октябре 2005 г. Но наиболее резонансным событием стала гибель молодого жителя Хасаньи Расула Цакоева. Он исчез в сентябре 2004 г., через несколько дней был найден с тяжкими телесными повреждениями и вскоре скончался, якобы сообщив перед смертью, что избит был в помещении одной из силовых структур республики. Похороны Цакоева вылились в Хасанье в демонстрацию протеста — в его смерти винили тех силовиков, которые, по мнению родных и близких Цакоева, необоснованно применяют репрессивные меры к молодежи, только подозреваемой в связи с экстремистами. Позднее, в мае 2005 г., во время митингов, связанных с убийством главы администрации Хасаньи Зокаева, митингующие держали в том числе и такой плакат: «Цакоев, Зокаев — кто следующий?» Так трагический инцидент оказался связан в сознании жителей с конфликтом вокруг муниципального статуса их поселка — хотя первоначально такой связи, разумеется, не существовало. На сегодня среди общественных деятелей, ведущих борьбу за восстановление статуса «балкарских» муниципальных образований, нет таких, которые делали бы акцент на своем следовании исламу. Однако нельзя исключать, что исламский фактор в Хасанье станет более значимым, если в борьбу за отделение от Нальчика вновь вступят широкие слои населения поселка, особенно та молодежь, которая испытала на себе милицейские «зачистки» 2001–2005 гг.