Толковая Библия. Апостол

Время написания

Во время пребывания своего в Коринфе в третий раз (Деян XX:2 [49*] и сл.), когда коринфяне сравнительно держали себя спокойно, не входя друг с другом в споры, Ап. Павел написал (около начала 59-го г.) послание к Римлянам, важнейшее и наиболее обработанное из своих посланий. Послание это было продиктовано Апостолом переписчику Тертию в доме Гая, в котором собиралась местная христианская община (Рим XVI:22 и сл.), и через Фиву, жительницу порта Кенхрейского, которая пользовалась среди коринфских христиан уважением, отправлено в Рим (Рим XVI:1 и сл.). Павел пишет с радостным сознанием, что его великая задача исполнена, так как он возвестил Евангелие от Иерусалима — на востоке до Иллирика — на западе (до Адриатического — моря) и устроил церкви во всех более важных городах, как опорные пункты Евангелия (Рим XV:19, 23). Но его пламенный дух не покоя жаждет, а новых завоеваний: он хочет посетить запад — прежде всего столицу империи, Рим, а потом Испанию (Рим XV:24, 28). Только он должен раньше лично снести в Иерусалим пожертвования, собранные в Македонии и Греции (Рим XV:25 и сл.), не скрывая при этом, что он в этом путешествии подвергает опасности свою жизнь (Рим XV:31). Все это соответствует положению Ап. Павла в конце его третьего путешествия (ср. Деян XIX:21 [50*]; XX:22 [51*]; XXIV:17 [52*]).

Цель написания

По взгляду многих древних и новых исследователей писаний Павла, послание к Римлянам представляет собою краткое изложение христианского учения, которое Апостол предложил римлянам как бы отчет о своей проповеди, которую он теперь готов был перенести на запад. Но при этом предположении то обстоятельство, что послание адресовано в Рим, является случайным, а кроме того, неверно и то представление, будто в этом послании дается изложение христианского учения. В самом деле, здесь нет полного раскрытия всех главных истин Евангелия: тут нет обстоятельной христологии и эсхатологии, не упоминается вовсе о таинстве Евхаристии. Наконец, бросается в глаза и то, что Апостол здесь имеет в виду показать несостоятельность иудейско-фарисейской точки зрения, а не изобразить языческое воззрение на жизнь. Другие, предполагая, что римская Церковь состояла по преимуществу из обратившихся ко Христу иудеев (в Риме жило очень много иудеев), — причем ссылаются на Рим IV:1, где Павел говорит об Аврааме, «нашем отце по плоти», и на Рим VII:1 и сл., где читатели изображаются людьми, находившимися «под законом» и теперь освободившимися от него, — определяют цель послания так: Павел хотел дать этим римским христианам разъяснение относительно истинного смысла своей, не связанной с законом Моисеевым миссии и привлечь их на свою сторону, чтобы их недоверие не мешало ему действовать на западе. Но доказательства, какие приводятся в пользу этого мнения, несостоятельны. Ап. Павел одинаково в посланиях, написанных в церквах, образовавшимся из обращенных язычников, говорит о древних евреяX: «отцы наши» (1 Кор X:1) и предполагает в них знакомство с законом Моисеевым (Гал IV:21). Очевидно, что, по его представлению, все христиане были новым «народом завета» и истинными потомками Авраама «по духу». Очевидно, что и христиане из язычников должны были знакомиться с Ветхим Заветом (конечно, в переводе LXX), как с историческою основою для уразумения евангельской истории. Кроме того, целый ряд мест послания к Римлянам ясно указывает на читателей христиан из язычников. Так: I:6 причисляет римских христиан к «званным Иисуса Христа» среди язычников; в I:13 Апостол выражает надежду иметь «некоторый плод» между ними, как и у других язычников; в XV:16 он выставляет свое послание к ним, как часть его священнического служения среди язычников; в XI:13 он прямо говорит о них, как о язычниках, тогда как в IX:3 иудеев называет своими братьями и сродниками по плоти. Наконец, в XXVIII-й гл. кн. Деяний (ст. 21 [53*] и cл.) римские иудеи говорят Павлу, что они о нем ничего не знают, не получали о нем из Иудеи никаких писем (тем более — от него!) и о христианстве знают только то, что оно везде вызывает пререкания… Все это было бы трудно понять, если бы римская Церковь состояла из обратившихся иудеев. Иные полагают, что римские христиане были обращенные язычники, получившие Евангелие через иудействующих христиан, которые научили их, что и для христиан соблюдение закона — необходимо. Апостол и хочет исправить их представления о христианстве и внушить им правильное понимание значения закона Моисеева. В доказательство этого взгляда на цель послания указывают на то, что Апостол в первой части послания опровергает защитников закона и обрезания, а равно и преимуществ народа израильского. Но этому взгляду противоречит то, что Апостол ясно высказывает свою радость относительно общего состояния римской Церкви. Он благодарит Бога за всех римских христиан (I:8); он свидетельствует, что сам имеет такую же веру, как они, и хочет утешиться этой их верою (I:12); он убежден, что они полны доброго настроения, исполнены всяким познанием, так что сами в состоянии наставлять друг друга; отсюда он смотрит на свое послание только, как на напоминание, а не как на научение чему-то новому (XV:14 и сл.). Все это было каким-то заискиванием, если бы на самом деле в Риме доминировало иудействующее христианство, против которого Апостол постоянно боролся. Есть еще мнение, по которому римская Церковь имела смешанный состав, т. е. состояла из христиан из иудеев и из язычников. Послание и написано было с целью примирить тех и других, причем первые восемь глав направлены к христианам из иудеев, а последующие 9–15 — к христианам из язычников. Но против такого предположения необходимо сказать, что едва ли можно открыть на всем протяжении послания такие примирительные цели. Только разве 14-я и 15-я главы могли бы иметь такую тенденцию…

Всего вероятнее то предположение, что послание к Римлянам написано с целью опровержения взглядов фарисейского иудейства, но направлено к Церкви, состоявшей в массе своей из обращенных язычников, среди которых были и христиане из иудеев, но не было иудеистической агитации. Зачем же, однако, Павел к такой Церкви написал послание в явно противоиудейском духе? Церковь римская была основана не Павлом, даже не Варнавою, не Петром, а неизвестными пришельцами-христианами, которые в доказательство истинности Евангелия ссылались, конечно, на пророчества, исполнившиеся на Христе. Но та книга, которая содержала эти пророчества, в то же время содержала и закон Моисеев, как откровение, данное Богом избранному народу израильскому. Через это легко могло образоваться мнение, что Евангелие есть только усовершение Ветхого Завета или новый закон с более строгими требованиями. Так понять Евангелие легко могли именно римляне, преимущественно смотревшие на религию, как на пунктуальное исполнение законно установленных церемоний. Когда римские христиане услышали о Павле, им могло представиться, что учение Павла допускает нравственную разнузданность или послужить оправданием той нравственной распущенности, какая в то время царила в Риме. На это могли всегда указывать и иудеи. Поэтому, то и решился Павел, предварительно своему прибытию в Рим, ознакомить римлян со своею проповедью, свободною от ограниченного узко-законнического понимания Евангелия. Он предложил им в послании очерк своей противофарисейской полемики и показал, что Евангелие не есть новый закон, а сила, дающая человеку оправдание от грехов и приводящая его в общение с Богом. Этим он хотел укрепить веру римлян, дать им более полное понятие о Христе и Его деле и отрезать доступ всякой иудейской агитации. Послание, можно сказать, есть яркий протест против духа номизма…

Подлинность

И древние толкователи, и новейшие исследователи согласно утверждают (два-три исключения не могут идти в счет), что автором послания к Римлянам был Ап. Павел. Julicher в своем предисловии к изъяснению послания к Римлянам (изд. Weiss) говорит: «подлинность послания может оспаривать только тот, кто отважится выключить из истории личность Ап. Павла». Несколько затрудняет толкователей только то обстоятельство, что послание, собственно говоря, имеет три заключения: XV:33; XVI:20 и XVI:24. Но это можно объяснить тем, что Павел сначала закончил было послание на XV:33 ст., а потом нашел нужным прибавить приветствия, опять было сначала законченные 19-м стихом XVI и гл., за которым следует заключение (20-й стих), но потом продолженные в 21–23-м стихах, которым Павел не мог не дать снова заключения (ст. 24-й). Что касается доксологии XIV-й гл. (ст. 24–26), то ее большинство кодексов относит к самому концу послания.

Содержание

Ап. Павел главным образом говорит в послании об оправдании человека, которое должно иметь своим естественным последствием блаженство человека. Этим оправданием люди обязаны только Евангелию. В Евангелии или в христианстве обнаруживается правда Божия, т. е. достигает до нас воля Бога, и Его существо проникает в нас; через веру мы входим в жизненное общение с Богом, и праведность Божественная становится в то же время и нашей, и мы образуем из себя настоящее Царство Божие — царство праведности.

Эту мысль Апостол развивает так. Сначала он констатирует тот факт, что вне Евангелия существует только обнаружение гнева Божия, которому должны подпасть как те, кто злонамеренно ограждает себя от истины, так и те, которые, хотя и знают истину, но не проводят ее в жизнь. К первой категории принадлежат почти все язычники, которых Бог предал за это удаление от истины на волю их страстей и пороков, ко второй — главным образом иудеи и частью язычники (I гл. — III гл. ст. 20). Итак, Бог раньше, до возвещения Евангелия, гневался на людей. Теперь же — не то: Он сообщает людям Свою праведность через принесение в жертву за грехи людей Сына Своего, Господа Иисуса Христа. Каждый, кто уверует во Христа-Искупителя, становится оправданным в очах Божиих (III:21–26). О таком способе оправдания содержатся предуказания и в Ветхом Завете, как видно из примера Авраама (III:27—IV гл.). Плодом нашего оправдания верою является примирение с Богом и вечное блаженство, хотя последнее составляет пока только предмет нашей надежды (V:1–11). Через оправдание мы достигаем опять того состояния невинности и славы, которого некогда лишился Адам (V:12–21). В христианстве уже немыслима греховная жизнь — христианин со Христом начал новую, святую жизнь, от которой уже он не может, не должен возвращаться к прежним порядкам жизни во грехе (VI:1–23). Но причем же остается закон Моисеев, который раньше имел такое большое значение? Мы, христиане, — говорит Ап., — уже умерли для закона, и не должны жалеть о нем, потому что он только содействовал обнаружению наших греховных склонностей, а средств побороть их — не давал (VII:1–25). Теперь христиане находятся под водительством Духа Христова и живут только для праведности и в уповании на вечную жизнь (VIII:1–11), которая, несомненно, станет нашим достоянием (VIII:12–18). Нашу надежду на будущее блаженство подкрепляют воздыхания твари, воздыхания нашего собственного сердца и воздыхания пребывающего в нас Св. Духа (VIII:19–27). Кроме того, вера в предопределение Божие также дает опору для нашей надежды на прославление (VIII:28–39).

Таким образом, Павел исчерпал свою тему — «правда Божия открывается в Евангелии из веры в веру». Но так как он еще в первой главе (ст. 16) говорил, что Евангелие является силою Божией, спасающей прежде всего иудея, а между тем до сих пор иудеи являлись для Апостола как бы утратившими всякую надежду на спасение, то он теперь считает необходимым выяснить, что на самом деле он не отрицает возможности спасения через Евангелие и для иудеев. Хотя число спасенных уже иудеев весьма мало, а огромное большинство, — можно даже сказать, вся нация иудейская, — стало во враждебное отношение к Евангелию и осталось за порогом Царства Христова, тем не менее в далеком будущем иудейский народ обратится ко Христу и будет принят в лоно Церкви Христовой (IX-XI гл.).

В следующей, увещательной, части своего послания Павел делает христианам римским разъяснение тех обязанностей, какие они приняли на себя со вступлением в Церковь Христову. Веру свою во Христа они должны обнаружить в своей жизни — прежде всего, как члены церковного общества (гл. XII), а потом, как члены государства, сознательно подчиняющиеся государственному закону (XIII:1–12). Наконец, Павел дает некоторые указания относительно личного самоусовершенствования христианина (XIII:12-14). Все это представляет раскрытие основного положения 12-й гл. 1-го ст.: «служите Богу!» Этим же принципом «служения Богу» Павел советует римским христианам руководиться и в спорах о так называемых вещах безразличных (adiaphora), которые тогда велись в римской церкви: все должны думать только о том, как бы угодить Богу, стараться об уничтожении партийности, жертвуя своим самолюбием, по примеру Христа (14–15,4). Точно так же римские христиане не должны разделяться на общины иудео-христианские в общины языческо-христианские, потому что Господь хочет иметь в Своей Церкви и язычников, и иудеев (XV:5–13). Два замечания — о тоне послания (XV:14–21) и о дальнейших планах Апостола (XV:22–33) образуют эпилог в послании. Сюда еще присоединяются приветствия и некоторые заключительные увещания (гл. 16-я).

Таким образом, послание к Римлянам имеет такое расположение: а) введение (I:1–17), б) дидактическая часть (I:18–XI:36), в) увещательная часть (XII:1–XV:13) и с) заключение (XV:14–XVI гл.).

Текст послания

Текст послания может быть определяем по древним рукописям, по древним переводам и по цитатам, приводимым в творениях Отцев Церкви и писателей церковных. Из рукописей — одни написаны большими буквами и возникли ранее 10-го в., другие — обыкновенным шрифтом, как стали писать с 10-го в. Первых насчитывается 11 и самые древние из ниX: Синайская (s/s) и Ватиканская (В) — обе 4-го века, Александрийская (А) и кодекс Ефрема (С) — 5-го века. Все рукописи — и древние и позднейшие — подходят под один из трех разрядов. Это или 1) александрийский текст (s/s, А, В, С), вероятно, названный так потому, что он употреблялся в Египте и столице Египта, Александрии; или 2) греко-латинский, названный так потому, что принят был в западных церквях и сопровождался латинским переводом; или же 3) византийский, который заключают в себе почти все позднейшие рукописи, написанные обычным мелким шрифтом, и который принят был в греческой империи. Между этими текстами есть различие, и нелегко решить, какой из этих форм текста отдать предпочтение.

Из переводов послания — два восходят ко 2-му веку. Это именно древний латинский перевод Itala (с него переработана и принята в католической Церкви Vulgata) и сирский перевод Peschito. Оба эти перевода не только согласны между собою в существенных пунктах, но и соответствуют тексту наших греческих рукописей, что весьма важно в смысле засвидетельствования неповрежденности нашего греческого текста. Itala близок более к греко-латинскому тексту, а Peschito — к византийскому. Третий, несколько позднейший перевод — коптский (египетский) следует в точности александрийскому тексту. Что касается цитат из послания, встречающихся у церковных писателей 2-го века, то они также подтверждают нашу уверенность в неповреждённости принятого у нас греческого текста, по крайней мере, в важнейших местах. Так, св. Ириней Лионский в 185-м г. по Р. X. издал труд, в котором приведено около 84-х стихов из послания к Римлянам Около 150-го г. Иустин-философ приводит из посл. к Римлянам гл. III-ю ст. 11–17. Около 140-го г. еретик Маркион обнародовал свое издание Павловых посланий и Тертуллиан в своем сочинении против Маркиона приводит около 38-ми стихов послания к этому изданию. Кроме того, сам Тертуллиан в своих сочинениях приводит около ста цитат из поcл, к Римлянам (190–210 г.). Наконец, Климент Римский около 96-го г. приводит в своем послании к Коринфянам место из 1-й гл. поcл. к Римлянам (ст. 28–32).

В издаваемых Св. Синодом Библиях на 4-х языках печатается вообще византийский текст послания к Римлянам (так называемый Textus Receptus). С этого текста сделан наш славянский перевод послания, русский же перевод значительно отступает от него и дает к нему во многих местах дополнения (напечатаны курсивом).

Толкователи послания

Из свято-отеческих толкований и пояснений церковных древних богословов на послание к Римлянам известны труды: 1) Оригена (3-го века), сохранившееся в латинской переработке Руфина; 2) Ефрема Сирина (4-го в.) — сохранившееся в переводе на армянский язык, с которого был сделан латинский перевод, в 1905-м и русский; 3) Амросиаста или, как предполагают, римского диакона Гилярия (4-го в.); 5) Августина (конец 4-го в.); 6) Иоанна Златоуста 33 беседы (4-го в.) — перев. на русск. яз. вновь при Петерб. дух. Академии; 7) Феодора Мопсуэтского (4-го и 5-го в.); 8) блаж. Феодорита (5-го в.) — перев. на русс. яз.; 9) Экумения (10-го в.) и 10) Феофилакта Болгарского (11-го в.), — пер. на русс. яз.

Со времени реформации на Западе появилось очень много толкований на послание к Римлянам. Наиболее известны труды: 1) Лютера (16-го в.), 2) Кальвина, 3) Мелонхтона, 4) Базы — все того же времени, 5) Гроция (17-го в.). В 19-м в. наиболее ценные труды издали: Tholuck, Meyer, Fritzsche, Philippi, Hengel, Umbreit, Ewald, Hoffmann, Godet, Weiss, Lipsius, Sanday (на англ. языке); В 20-м в. известны труды luliclier (изд. I. Weiss в Schriften d. N. Т.), Lietzmann, Richier и в особенности серьезный и огромный труд Th. Zahn'a: Der Brief an die Komer. 1910 г.

Из русских сочинений наибольшею известностью пользуется составленное по св. Отцам толкование на послание к Римлянам епископа Феофана (Говорова). Издано несколько раз Афонским Русским Пантелеймоновым монастырем. Кроме этого, отдельных толкований на поcл. к Римлянам на русск. языке не имеется. Есть только краткие объяснения послания в учебниках и пособиях по Св. Писанию Нового Завета, назначенных для дух. семинарий (Иванова, Хераскова, Розанова, Лебедева).

Глава I

1–7. Послание начинается обширным по объему приветствием, обращенным к читателям. Здесь Апостол говорит о своем праве — обратиться к Римлянам с посланиям. Он — призванный Христом Апостол и получил известные полномочия от Него, чтобы проповедовать Евангелие всем народам.

1. Раб Иисуса Христа. Все христиане — рабы Христа, Который есть их Искупитель и Владыка (2 Пет II:1 [54*]). Но Ап. Павел, вероятно, здесь называет себя «рабом Христа» в особенном смысле, как избранный Христом на особое служение, как ближайший и непосредственный исполнитель повелений Христа. Так называет себя и Моисей рабом Божиим (Чис XI:11 [55*] и сл.). В других местах Ап. Павел то же отношение свое ко Христу обозначает терминами υπηρέτης (1 Кор IV:1), διάκονος (1 Кор III:5), οικονόμος (1 Кор IV:1 и сл.). Ср. Флп I:1, где Апостол себе и Тимофею придаст наименование рабов Христа, называя прочих христиан просто святыми. — Призванный Апостол. В первенствующей Церкви апостолами назывались иногда странствующие проповедники Евангелия, не получившие, однако, полномочий от Христа (2 Кор XI:5, 13, 23; XII:11) или от какой-либо Церкви.

Ап. Павел не таков: он получил особое призвание (κλητός) быть апостолом, получил от Самого Христа и признан был за истинного апостола Христова представителями Церкви (ср. Гал II:7–10). Об этом, конечно, оповестили в Риме друзья Павла (Рим XVI:3, 7, 13). — Избранный к благовестию Божию. Апостол является человеком, отделенным для проповедания благой вести, идущей от Бога. Он отделен, освобожден Богом от всяких других обязанностей и забот для того, чтобы он мог вполне отдаться порученному ему великому делу проповедания (выражение αφορισμένος — значит «обособленный» — то же, что еврейское слово перша, в греческой транскрипции — φαρισαίος. Павел есть фарисей — в высшем значении этого слова: он отделил себя и в христианстве от всех обычных занятий и попечений, как отделял себя от простого народа, будучи иудеем и в то же время строгим фарисеем). Он призван быть Апостолом нового откровения Божия — о спасении людей. Его учение не человеческое, а Божие.

2. Которое Бог прежде обещал… Желая уверить римлян в том, что Евангелие, которое он как Апостол проповедует, не человеческое учение, а весть Божественного происхождения, Павел говорит, что его предвозвестил Сам Бог через Своих пророков в святых писаниях. Читатели уже знали, конечно, что Христос и апостолы указывали на исполнение в Новом Завете ветхозаветных пророчеств (см. Лк IV:17–21 [56*]; Мф XI:5 [57*] (= Ис LXI:1 [58*] и сл.); Мф XII:17–21 [59*] (Иc XLII:1–4 [60*]) и т. д.). Павел не хочет, без сомнения, повторять здесь этой мысли. Он указывает только на то, что писания, в которых предвозвещается наступление Нового Завета, святые, т. е. не заключают в себе заблуждений: им нужно верить и в том, что они говорят о Христовом Царстве…

3. О Сыне Своем. Благая весть, которую теперь предлагает Бог людям через Своих вестников-апостолов, имеет своим главным предметом или — лучше — средоточным своим пунктом, вокруг которого вращается все прочее содержащееся в Евангелии, Сына Божия. В каком смысле здесь Христос назван Сыном Божиим? Так как здесь Сын Божий называется главным предметом Евангелия, т. е. проповеди апостольской, и так как эта проповедь имеет своим предметом Сына Божия вообще — сначала в состоянии до воплощения, а потом как воплотившегося, то можно заключать, что Павел употребил здесь это выражение в общем и самом обширном значении, как обнимающее и предвечное бытие Сына Божия, и Его жизнь на земле. Он был всегда и оставался истинным Сыном Божиим даже в состоянии уничижения, Сыном Единородным [8]. — Который родился от семени Давидова по плоти. Но хотя Христос был Сыном Божиим, однако Он явился на земле, как человек, принял плоть и кровь человеческую (выражение «по плоти» дополняет собою выражение «от семени», т. е. от потомства Давидова). — О чудесности же зачатия Христа апостол говорит в 3 ст., VIII-й гл. посл, к Римл. и в V-й гл. 21-м ст. 2 посл. к Коринф., где идет речь о безгрешности Христа. В самом деле, если бы Христос только в не собственном смысле был назван у Павла Сыном Божиим, если бы Павел полагал, что Его отцом был Иосиф, а не Бог, то он не мог бы при этом считать Христа свободным от наследственного греха Адамова. — Замечательно, что наиболее подробностей о чудесном сверхъестественном рождении Христа сообщает сотрудник Ап. Павла, св. Лука.

4. И открылся Сыном Божиим. Некоторые новейшие толкователи, на основании значения употребленного здесь в греч. тексте глагола ορίζειν, который будто бы содержит в себе указание на некоторое изменение, происходящее в лице, к которому относится этот глагол, полагают, что здесь идет речь об изменении человеческой природы Христа в прославленную, божественную, о чем Христос молился Отцу пред смертью (Ин XVII:5 [61*]). Но, по толкованию древних Отцов Церкви и других церковных толкователей, Апостол говорит здесь только, что со времени воскресения Христа Его достоинство, как Сына Божия, ранее неясно представляемое даже Его апостолами, стало для всех ясно. «Определился, наконец, лик Господа, и все, узревавшие то верою, восклицали с Фомою: Господь мой и Бог мой!» (еп. Феофан). А как это определилось — Апостол говорит далее, — в силе — т. е. Господь по воскресении явился как сильный, чтобы спасать (Ис LXIII:1 [62*]). Ранее Он пребывал в состоянии немощи (2 Кор XIII:4; Евр II:14; V:2). — По духу святыни, т. е. прославление Христа, как Богочеловека, имело своею внутреннею, действенною причиною совершенную святость Его, о которой Апостол говорит и в посл. к Евреям (IX:14). Так как в Ветхом Завете еще было высказано, что святой Божий не подвергнется по смерти тлению (Пс XV:10 [63*]), то совершеннейшая святость Христа также исключала возможность разложения Его тела по смерти, и Христу, как совершенно чуждому тления, необходимо было излечиться чудесно, в одно мгновение, когда пробил час Его воскресения. Таким образом, прославление Христа в акте воскресения было вполне согласно с тою Его совершенною святостью, которая ни на минуту не затмевалась ничем во время земной жизни Христа. — Через воскресение из мертвых, т. е. со времени (εξ) воскресения из мертвых. Воскресение для Христа было первым (по времени) обнаружением Его прославления, как Богочеловека. — О Иисусе Христе Господе нашем. Эти слова составляют приложение к выражению 3-го ст.: о Сыне Своем. — О прославлении Христа, которое, так сказать, вывело Его из узкого круга иудейской национальности (Рим XV:8). Апостол говорит для того, чтобы дать понять римским христианам, что он, Павел, призван прославленным Христом, Который через это прославление вступил в отношения ко всему человечеству и, след., произвел Павла так же, как Апостола, для всех народов земли.

5. Через Которого мы получили благодать и апостольство. У греков часто множественным числом местоимения заменялось единственное. Это делалось в тех случаях, где личность говорящего отодвигалась на задний план, и когда прежде всего желательно было выставить на вид самое дело, совершенное личностью. Так и Апостол здесь говорит, значит, только об едином себе, как апостоле, поставленном главным образом для обращения язычников в Церковь Христову [9]. — Благодать, т. е. спасающую благодать, которая излилась на Павла в день его обращения ко Христу (объяснение слова — Рим III:24). — Апостольство — это особое благодатное служение, состоявшее в произведении спасения всему миру. — Чтобы во имя Его покорять вере все народы, — точнее с греч.: «чтобы производить послушание вере между всеми народами во славу Его имени». Под верою лучше понимать проповедь о вере (ср. Деян VI:7 [29*]: многие послушались веры). Народы. Греч. слово έθνη можно переводить и выражением народы, но как в Ветхом Завете (Быт XII:3 [64*]; Ис XLII:6 [65*]), так и в Новом (Деян IX:15 [15]; XI:1 [66*]; Гал I:16 [66*]; Еф II:11 и в нашем послании: II:14–15; III:29; XI:13; XV:9, 11) оно употребляется и как особый технический термин для обозначения язычников, и здесь это выражение, несомненно, имеет такой же смысл [10]. — Во имя Его. Эти слова (по греч.: υπέρ του ονόμ = в честь Его, Христа, имени) напоминают собою слова Христа к Анании о Павле: «он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое пред народами» (Деян IX:15 [15]).

6. Между которыми находитесь и вы, призванные Иисусом Христом. Этим Апостол указывает на свое право обратиться к римским христианам с посланием. Он — Апостол язычников, а они также были язычниками, и таким образом Павел обязан о них заботиться, а они должны его слушаться. И он призван Христом (ст. 1), и они призваны также Христом (κλιτοί И. Χ.) — Господин у них с Павлом один и тот же, и если Павел служит Ему, как Апостол, то римляне должны служить Христу, как послушные чада Апостола.

7. Всем. Этим добавлением Павел расширяет круг лиц, которым он посылает свое послание. Очевидно, что в Риме были и христиане из иудеев. — Возлюбленным Божиим. Бог любит всех людей (Ин III:16 [68*]), но по отношению к неверующим любовь Божия может быть только жалостью, а не тем тесным внутренним общением, в каком Бог находится с Своими чадами — верующими. — Признанным святым. Так называет он христиан для того, чтобы показать, что они святы, т. е. отделены от греховного Мира по призванию Божию, которое служит для них ручательством в прочности этой святости. — Благодать вам и мир. Под благодатью здесь следует разуметь любовь Божию, проявляющуюся все в новых и новых обнаружениях среди верующих; мир же — это чувство полного душевного успокоения, какое сообщает человеку сознание своего примирении с Богом. — От Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Любовь Бога и любовь Христа — различны: та — любовь Отца, эта — любовь брата. Христос любит людей своею любовью (Рим V:15). Показывая же, что податель даров есть не только Отец, но и Сын, Апостол, по изъяснению блаж. Феодорита, «поучает нас равенству Отца и Сына».

8–17. Писать к римлянам побуждает Апостола его любовь к ним, а также сознание своей обязанности, какую он имеет по отношению к ним, как Апостол и учитель язычников. Послание же это имеет целью — укрепить римлян в христианской вере и жизни. Оно заменяет собою устную беседу, какую Апостол хотел бы вести с римлянами, но не мог доселе. Если они думают, что он не явился к ним до сих пор потому, что стеснялся выступать с проповедью о распятом Христе в столице мира, то ошибаются. Он не стыдится благовествовать Евангелие, потому что оно есть сила Божия, спасающая людей, и потому что в нем открывается правда Божия.

8. Апостол почти все свои послания начинает благодарением Богу за процветание той церкви, к которой он пишет послание. Особенно выдвигает он на вид при этом то обстоятельство, что об обращении многих римлян к вере во Христа говорят во всем мире. Апостол этим указывает на великую пользу, какую этот факт должен иметь в деле распространения христианства: провинции, очевидно, будут следовать примеру столичного города! [11]. — Бога моего. Этим выражением Апостол указывает на личный свой опыт, каким он убедился в любви Божией, в частности, к нему, извергу (1 Кор XV:8). — Чрез Иисуса Христа. Апостол воссылает Богу благодарение через Христа, как Главу Церкви и как своего Главу.

9. Апостол подтверждает призыванием Бога во свидетели, что он непрестанно, при всех своих многообразных занятиях, вспоминает о римлянах. Служу — греч. слово, здесь поставленное (λατρεύω), обозначает собственно богослужебное действие (ср. XV:16). Так высоко ставит Апостол дело проповедания о Христе! — Духом моим, т. е. всем своим внутренним существом. — В благовествовании Сына Его, т. е. (служу) проповедуя о Сыне Божием.

10. Когда-нибудь — точнее с греч. (ήδη ποτέ) = хоть теперь, наконец (ср. Флп IV:10).

11–12. Дарование духовное. Апостол хочет послужить им одним из многочисленных духовных дарований, какими он владел (ср. 1 Кор XII:26). — К утверждению вашему — точнее с греч.: «чтобы вам утвердиться». Павел, употребляя здесь форму страд. залога, этим самым отодвигает свою личность в тень и выдвигает на вид только самый результат своей деятельности, потому что, по его убеждению, укрепляет христиан сам Бог. — То есть = «или, чтобы выразиться правильнее…» Утешиться с вами. Укрепляя других в вере, Апостол вместе с этим укреплял и себя самого. Такое укрепление ему, вероятно, нужно было тогда, ввиду некоторых его неудач (ср. Деян XXVIII:15 [69*]). Общею — греч. слово, здесь стоящее (έν αλλήλοις), указывает на взаимодействие, в силу которого вера Апостола должна была действовать на веру римлян и вера римлян — на веру Апостола.

13–15. Читатели послания с некоторым правом могли спрашивать себя: как могло случиться, что Павел, уже лет двадцать бывший Апостолом, не нашел времени посетить столицу римской империи для возвещения здесь Евангелия? Апостол на этот предполагаемый вопрос и отвечает. Он много раз хотел прийти к ним, чтобы распространять в Риме Евангелие среди тех, кто еще не слыхал его, но встречал до сих пор серьезные препятствия для осуществления своего желания. А он очень хорошо сознает, что это его прямая обязанность — проповедовать в Риме, потому что он всем язычникам (народов 13 ст.), как еллинам, к которым он, очевидно, причисляет и римлян (Цицерон в своем соч. De finibus противопоставляет Грето и Италию — вместе — области, называемом у него Barbaria — II, 15), так и варварам, обязан благовествовать Христа. — Вам, находящимся в Риме. Здесь Апостол разумеет, очевидно, не одних христиан, а все вообще римское население, представителями которого для Павла являются читатели послания.

16. Павел не потому не приходил в Рим, что стыдился являться сюда со своим слишком простым благовестием, как могли подумать римские христиане. Нет, он нисколько не стесняется выступать с Евангелием пред еллинами и мудрецами, потому что это Евангелие — есть сила во спасение, а если человек приносит другим людям спасение, то они, конечно, не станут обращать внимание на форму, в какой им сообщается спасение, какою бы странною и несовершенною она им ни представлялась. — Спасение (σωτηρία). Это слово заключает в себе две идеи: идею об освобождении от зла, погибели, и идею сообщения блага, вечной жизни в общении с Богом. Обладание этими обоими благами мыслимо, как состояние душевного здоровья (от σώς — здоровый, нормальный). Вполне это спасение получат христиане только при втором пришествии Господнем, на последнем суде (Рим XIII:11, Флп I:19; ср. 1 Кор III:15; V:5; Рим V:9), но отчасти спасение это подается и теперь: христианин в принципе уже им обладает (2 Кор VI:2; Рим III:24 [12]). Всякому верующему. Условием получения спасения является вера. Спасение не было бы возможно получить всем, если бы для этого требовалось что-нибудь еще, помимо веры, напр., исполнение закона Моисеева. Вера, о какой здесь говорит Апостол, есть не иное что, как простое принятие предлагаемого проповедниками Евангелия спасения. Человек только должен принять, поверить Евангелию — и он сразу же начинает пользоваться спасительными плодами искупления, совершенного Христом. Таков первоначальный смысл часто употребляющегося у Ап. Павла выражения веровать (πιστεύειν). Это принятие Евангелия основывается не на каких-либо логических данных, а на сердечном доверии к правдивости проповедника Евангелия (Рим IV:18; X:16; XIV:17 и др.), — доверии, какое производит в душе человека особая благодать Божия. Впоследствии, конечно, вера должна оказаться и в других многочисленных проявлениях — в добрых делах, в жизни по вере, но здесь Апостол говорит только о первом же моменте, когда она есть простое принятие истин Евангелия. — Во-первых, Иудею, потом и Еллину. Слово во-первых (πρώτον), по изъяснению Иоанна Златоуста, указывает «только порядок в получении благодати», который, по словам блаж. Феодорита, основан на том, что от иудеев — Христос, апостолы, и на том еще, что иудеям были даны обетования о спасении (ср. Мф X:6 [70*]). — Так как еллин здесь противопоставляется иудею, то под еллинами нужно разуметь не только образованных язычников (как в 14-м стихе), а всех неиудеев или язычников вообще. Еллинами же названы здесь язычники потому, что еллины, без сомнения, составляли самую выдающуюся нацию среди языческих народов.

17. Самое содержание Евангелия уже служит к объяснению его чудесного действия в мире. В нем именно открывается праведность Божия, дотоле сокрытая. Из Евангелия мы узнаем, что Бог — праведен и в чем именно состоит Его праведность. Мы узнаем это все своим собственным опытом, потому что праведность Божию мы усвояем и утверждаем в себе. Раньше же возможность усвоения этой праведности была сокровенною тайной (XIV:24). — Что правда Божия (δικαιοσύνη Θεοΰ) означает здесь именно «праведность Божию» — это видно из того, что этому выражению соответствует в следующем стихе выражение: «гнев Божий» по-гречески οργή θεοϋ, где θεοϋ (Бога) есть несомненно родит. принадлежности. Отсюда необходимо заключать, что и в выражении δικαιοσύνη θεοΰ слово θεοΰ есть также родит. принадлежности (ср. III:5 и 24). — От веры в веру. Эти слова относятся к выражению открывается, как к ближайшему, по положению в греческом тексте. Апостол хочет сказать, что в Евангелии не все люди усматривают и усвояют праведность Божию, а только те, кто имеет веру (от веры), т. е. веру во Христа умершего и воскресшего. Те, действительно, вступают в новую жизнь и идут к полной и спасительной уверенности в будущей судьбе своей (VIII:38) или доходят до высшей степени веры (в веру). — Как написано. И прор. Аввакум, на которого Апостол ссылается, как на выразителя ветхозаветного мировоззрения, также говорит, что человек может оправдаться, спастись только верою в Бога или, что то же, только усвоив в себе праведность Божию. Другой праведности, другого способа спасения не знал и Аввакум! Таким образом, слово «верою» лучше всего, сообразно с контекстом речи, относить к выражению «праведный», а слова «жив будет» понимать в смысле «спасется».

18—32. Чтобы еще яснее представить величие Евангелия, Апостол далее изображает то бедственное состояние, в каком пребывало человечество до Христа. До конца первой главы он, прежде всего, рисует жизнь язычников, которые хотя и могли иметь некоторые познания о Боге, но намеренно подавили в себе свет истины, чтобы безвозбранно жить по желаниям своего сердца, и, кроме того, изобрели себе ложных богов (18–23). Прогневанный Бог наказал их двояко. Так как они лишили Творца подобающей Ему чести и променяли Его на творения, то Бог попустил им дойти до крайней степени порочности и обесчестить самих себя разными противоестественными пороками (24–27). А так как они пренебрегли возможным для них Богопознанием, то Бог допустил им упасть в такую темную бездну безнравственности, что они не только сами совершали безнравственные поступки, но и одобряли других, совершавших то же самое (28–32).

18. Евангелие необходимо ввиду того, что без него, прежде всего язычникам, оставалось бы только нести на себе суровую кару от Бога за свои грехи. — Открывается. Откровение гнева Божия не привязано у Апостола к какой-либо одной эпохе: Господь наказывал за грехи с тех самых пор, как люди стали грешить. Однако нет сомнения, что Апостол имел в виду изобразить преимущественно падение язычества в его время, — падение, до какого допустил язычников прогневавшийся на них Бог. — Гнев Божий (οργή Θ). Гнев Божий собственно есть тоже праведность Божия, но проявляющаяся в отрицательном направлении. Он имеет своим предметом то, что есть неправедного в человеке, вызывается именно нравственною аномалиею человека, а не столько оскорблением Божественной личности. Греки также приписывали гнев своим богам, но гнев этих богов (μήνις) был собственно не то, что Павел называет гневом Божиим (οργή Θ). Он имел характер непримиримости, зависти и ненависти. Боги оскорблялись на людей главным образом за неуважение, какое люди проявляли в отношении к их личности, и успокаивались тогда, когда человек уплачивал им за это приношениями, не обращая внимания на внутреннее состояние человека, приносящего жертву. Истинный же Бог может преложить свой гнев на милость только тогда, когда человек совершенно изменится в нравственном отношении и к лучшему (Евр X:5–6, ср. Пс XXXIX:7–8 [71*]). С неба. Это прибавляет Апостол для того, чтобы показать, что указанные ниже явления были действительно результатами гнева Божия, а не только естественными последствиями заблуждений язычников. (Выражение гнев Божий иначе могло бы быть истолковано в переносном смысле…) Под небом же здесь разумеется, конечно, не атмосферическое или звездное небо, а таинственное местопребывание престола Вечного Судии; видимое же небо служит для нас только символом этого высшего неба. Блудный сын, исповедуя свой грех пред небом и отцом своим (Лк XV:18 [72*]), очевидно, смотрел на небо, как на мстителя за поруганные священные чувства. — На всякое нечестие и неправду человеков, т. е. против тех, которые не признают истинного Бога и не хотят руководиться Его законами в жизни (это и есть нечестие — ασέρεια), в чем является виновною их злая воля, по которой они собственное я ставят выше Бога (это — неправда — αδικία). Т. е. неправда является причиною нечестия. — Подавляющих истину неправдою. Эти слова точнее определяют, в чем была вина язычников. Они, как видно из 19-го ст., могли познать Бога в природе и найти хотя некоторую часть великой истины, т. е. уверовать в бытие Вечного Судьи мздовоздаятеля, но они упорно старались потушить в своем сознании этот спасительный свет (κατέχοντας) и делали это, опять замечает Апостол, именно в силу дурных побуждений своей испорченной воли, которая не хотела признавать высших законов жизни, божественных, чтобы не отказаться от своих порочных стремлений (неправдою — έν αδικία). Здесь, очевидно, та же мысль, какая высказана Господом в беседе с Никодимом: «люди возлюбили более тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин III:19 [73*]).

19. Здесь Апостол доказывает, что язычники действительно намеренно гасили свет истины, а не только заблуждались по неведению (ибо) — что можно знать о Боге (τό γνωστόν τοΰ θ), т. е. знать всякому человеку, путем естественным, не получая особых откровений от Бога, а что это такое — об этом сказано в 20-м ст. — Явно для них — точнее: в них (έν αυτοϊς), т. е. в их сознании (ср. II:15). — Потому что Бог явил им. Апостол хочет этим сказать, что и естественное Богопознание имеет все-таки в своем основании волю Божию. Если язычники иногда хотели, так сказать, насильно завладеть высшими, божественными тайнами, то это было с их стороны бесполезным трудом; люди могут прийти к познанию о Боге только тогда, когда Бог захочет этого.

20. Невидимое Его. Так называет Апостол свойства существа Божия, для того чтобы показать, что люди нуждались в особенном руководстве Божием для узнания истины, не подлежащей обычному наблюдению. — Вечная сила Его и Божество. Это составляет ближайшее определение к выражению: невидимое Его. На первом плане стоит вечная сила — одна сторона или одно свойство Божества — именно всемогущество Божие. Действительно, Бог человеку первобытному прежде всего представляется, как Всемогущий. Всемогущество Божие названо вечным, так как нужно было отличить Первопричину всего от разных второстепенных причин и сил. Под Божеством (θειότης οτ θείος) нужно разуметь совокупность божественных свойств — премудрость, благость, праведность, святость (Само Божество или Божеское существо обозначается у Павла другим словом — θεότης. Кол II:9). — От создания мира чрез рассматривание творений видимы. Свойства Божии (невидимое Его) стали подлежать наблюдению с тех пор, как появились творения Божии. Уже Адам мог видеть в творениях Божиих проявление Божественной мудрости, всемогущества, благости. Такое же значение видимая природа должна иметь и для всякого человека, который смотрит на нее (καθοραω) не как животное, но разумно, соображая, что в жизни природы является причиною и что следствием (νοούμενα от νοΰς = ум) [13]. — Так что они безответны. Эти слова указывают на цель, какую имеет Бог, давая познавать Себя человечеству в природе (по греч. здесь поставлена частица είς, а не ώστε, — последнее, действительно, значит: так что, а είς, значит всегда: чтобы). Конечно, безответность язычников не была главною целью у Бога, когда Он раскрывал пред человеком картину мира, но все-таки несомненно, что Бог, желая этою картиною навести человека на путь истинного Богопознания, в то же время хотел, чтобы человек, в случае своего невнимания к откровению Божию в природе, осуждал бы уже не Бога, а самого себя, когда Бог стал бы наказывать его за это невнимание…

21–23. В 19–20-м ст. Апостол разъяснил, что он понимал под истиною в стихе 18-м. В 21–23 стихах он точнее указывает, в чем состояло подавление истины, о котором он сказал в заключении 18-го стиха. Это подавление состояло в том, что язычники хотя и познали Бога (γνόντες), но не сумели удержать в себе этого познания, а, напротив, поспешили угасить в своем сознании свет истины. — Не прославили Его как Бога, т. е. не воздали Ему чести, как Высочайшему, Премирному Существу, не украсили Его в своем сознании подобающими Ему совершенствами — у них недостало для этого ума! — И не возблагодарили. У них не оказалось даже и сердечного влечения к Богу; они не отнеслись к Нему, как к своему Благодетелю. — Осуетились в умствованиях своих, т. е. стали людьми, которые в мыслях своих заняты вопросами ничтожными, низменными. Выражение «умствования» (διαλογισμοί) указывает на неупорядоченную деятельность ума. — Омрачилось несмысленное их сердце. Сердце, средоточие деятельности ума и воли, омрачилось, т. е. стало темным, лишившись света, какой разливает вокруг себя истинное Богопознание. Вследствие того, что люди в мыслях своих опустились, сердце их или, главным образом, умственная способность стала неразумной (ασύνετος). В самом деле, чем более ум человека отвыкает от занятия высшими, божественными предметами, тем более ослабевает в нем и восприимчивость, способность к уразумению иX: ум становится в этом отношении прямо несообразительным… — Обезумели, т. е. дошли до крайнего оглупения. Речь идет о народах, которые вообще гордились своим умственным развитием (египтяне, греки, римляне). — Славу нетленного Бога, т. е. величайшее совершенства Божественное, как оно явилось для людей в видимой природе (см. ст. 20-й). У язычников должен был первоначально сложиться в высшей степени блестящий образ Божества — образ, в котором сосредоточено было все совершеннейшее с точки зрения человеческого разума. — Изменили в образ…, т. е. заменили образом разных тварей тот образ Бога, какой выяснился первоначально в их сознании. Апостол имеет в виду разные истуканы, каким поклонялись язычники, — истуканы, изображавшие людей, зверей и птиц. Подобно этому и псалмопевец говорит о евреяX: «и променяли славу свою (т. е. Иегову) на изображение осла, ядущего траву» (Пс CV:20). Конечно, Апостол не думает, что язычники считали эти истуканы за богов, но он все-таки хочет этим показать безумие язычников, которые не нашли ничего лучшего, как изобразить своих богов именно под такими образами. Даже и образ человека — неподходящее изображение для Божества, потому что человек есть существо тленное и не может изображать собою нетленного Бога… Заметить нужно, что, по воззрению Павла, служение идолам вовсе не было каким-то шагом вперед от фетишизма (почитания простых предметов природы — камней, деревьев и пр.). Напротив, он рассматривает политеизм с его идолослужением так же, как результат духовного вырождения человечества, как потемнение ума и сердца, приведшее в конце концов людей к грубейшему фетишизму. И современная наука подтверждает своими исследованиями это воззрение Апостола. Она показывает, что первоначальной религией был везде монотеизм и что язычники Индии и Африки падают все ниже и ниже в религиозном отношении. [О происхождении идолопоклонства говорит и книга Премудрости Соломона (напр. XIII:1–8 [74*] и XIV:11–20 [75*]), но то, что там сказано, ни в каком случае нельзя признать источником того, что мы находим у Ап. Павла: так отличается поверхностное описание идолослужения в книге Премудрости от глубокого психологического анализа, какой дает нам здесь Ап. Павел!].

24–27. Первым проявлением гнева Божия, к изображению которого теперь приступает Апостол, было то, что Бог попустил людям дойти до крайней степени порочности: так как они изменили слову Бога, то и Бог попустил их до изменения или замены естественных отношений между мужчинами и женщинами не естественными или противоестественными! — Предал их. Древние толкователи согласно передают это выражение так: «допустил или попустил им». Блаж. Феодорит, напр., пишет: «Бог, увидев их не пожелавшими, чтобы тварь возводила их к Творцу…, лишил их Своего промышления, попустил им носиться подобно неоснащенной ладье, не восхотев управлять впадшими в крайнее нечестие, которое породило и беззаконную жизнь». Но, кроме попущения, которое собственно предполагает только пассивное отношение Бога к грешникам, в глаголе предал есть и указание на активное проявление гнева Божия. Бог этим преданием человека на волю его страстей наказывает человека (ср. Деян VII:42 [76*]; 2 Сол II:11 и сл.). Но можно ли соединить такой образ действий с понятием о Боге, как Существе Всесвятейшем? Можно. Бог здесь является мудрым воспитателем, который, чтобы воспитанник его вполне убедился во вреде известного своеволия, дает ему возможность дойти до крайнего проявления в этом своеволии, вслед за чем непременно уже должна начаться реакция: воспитанник, сознавши весь вред своеволия, обращается за указаниями к своему воспитателю. Пример этого обращения представляет собою приточный блудный сын (Лк XV:16–18 [77*]). — В похотях сердец их. Похоти или желания, направленные ко всему мирскому, греховному, уносят человека, как волны оторвавшуюся от пристани ладью. — Нечистоте, т. е. грехам, оскверняющим человека (VI:19) и преимущественно плотским (2 Кор XII:21; Гал V:19). Это и есть та бездна, куда волны уносят ладью (по греч. поставлено: είς ακαθαρσίαν = в нечистоту). — Так что они сквернили сами свои тела. Особенность грехов невоздержания состоит в том, что человек через них отдает на позор свое собственное тело, как это бывало в различных языческих культах (с греч. точнее: «так что у них лишались чести их тела»). — Они заменили истину Божью ложью… 25-й стих представляет собою вставочное замечание. Апостол здесь хочет дать более определенную мотивировку того решения Божия, какое приведено в 24-м стихе. Люди променяли истину Божию, т. е. правильное представление о Боге (θεού — родит, субъекта) на ложь или на ложных богов, на идолов (ср. Пс XIIV:20 (???); Иер III:10 [78*]). — И поклонялись — (по греч. εσεράσθησαν) = чтили (указание преимущественно на внутреннее богопочтение). — Служили (по греч. ελάτρευσαν) = совершали жертвы и другие отправления, требовавшиеся языческим культом. — Твари вместо Творца. Язычество, по своему существу, есть обоготворение твари (ср. ст. 23), соединенное с забвением Творца Бога. — Который благословен… Апостол воссылает славу Богу, Который, несмотря на стремление язычников унизить Его, всегда будет благословляем, как Творец и Промыслитель мира. — Потому и предал… Здесь Апостол возвращается к мысли, высказанной им в 24-м ст. Бог прогневался на язычников и предал их на волю противоестественных пороков. Раньше они были в похотях (επιθυμίαι) — теперь в страстях (παθη), которые делают из человека совершенно утратившего свою волю раба. Страсти эти постыдные (ατιμίας), т. е. позорные, состоящие в искажении порядка природы, унижающие человека. Существование указанных в 26 и 27 ст. противоестественных пороков в язычестве подтверждается свидетельствами современных Ап. Павлу греческих и римских писателей. — Получая в самих себе… За свое отступление от истинного Богопочитания (заблуждение ср. ст. 21–23, 25) язычники видимо для всех (в самих себе) получили от Бога должное возмездие или наказание, состоявшее именно в предании язычников Богом таким противоестественным порокам. Ясно, что, по Апостолу, нравственное чувство в человеке живо только до тех пор, пока в нем живет идея Всесвятейшего Существа Бога. Кто почитает Бога, тот облагораживает сам себя, а кто отвергает Его, тот падает все ниже и ниже в нравственном отношении. «Независимой» морали Апостол, очевидно, не признает.

28–32. Второе проявление гнева Божия. За то, что язычники не восхотели познание о Боге сделать руководящим началам в своей жизни, Бог отдал их во власть полного потемнения нравственного сознания. — Превратному уму. Ум превратный (αδόκιμος) — не в состоянии узнать, в чем зло и в чем добро. — Непотребства (τα μή καθήκοντα) = то, что считалось ранее безнравственным и у самих язычников и что они потом, с утратою правильно функционирующего ума, стали считать хорошим и потому безбоязненно совершать. — Так что они исполнены… Здесь Апостол дает более обстоятельное описание «непотребств» язычников. Перечень пороков у Ап. Павла дается еще в следующих местах; Рим XIII:13; 1 Кор V:10–11; VI:9–10; 2 Кор XII:20–21; Гал V:19–21; Еф IV:31; V:3–4; Кол III:5, 8; 1 Тим I:9–10; 2 Тим III:2–5. Как там, так и здесь Апостол не держится строго логического распорядка: встречаются рядом понятия более широкие и более тесные, связываются родственные пороки и подобоименные (напр., φθόνος и φόνος). От перечня грехов, встречающегося в Ветхом Завете (напр., Исх XX—XXIII гл.; Лев XIX гл.; Втор XXVII гл.) перечень Ап. Павла отличается тем, что в Ветхом Завете выступают, прежде всего, на вид отдельные действия и особо грубые грехи, а у Павла находятся на первом плане греховные настроения, как источник отдельных грехов. — Они знают праведный суд Божий (ст. 32-й), т. е. чего требует Бог, как Законодатель и Судия. Это — естественный закон нравственного сознания (II:15), который устанавливает такое положение, что делающие такие дела достойны смерти, т. е. вечной смерти. Нужно заметить, что и язычники имели понятие о вечных адских мучениях, ожидающих упорных грешников по смерти. — Делающих одобряют. В этих словах заключается указание на полное потемнение нравственного чувства в язычниках, бывшее результатом гневного попущения Божия. Общественное мнение в языческом мире стало одобрять порочных людей, как поступающих правильно. Известно, что и Калигула, и Нерон встречали себе поощрение в римском обществе. Конечно, это не исключало возможности иного отношения к порокам и порочным людям (см. 2, 14, 26 и сл.), но такое отношение было уже действительно исключением из общего правила в языческом обществе. Можно сказать даже, что язычники, умевшие понять и оценить, как должно, все зло порочности, шли в этом случае против общего течения…

Глава II

1–16. Есть люди, которые хорошо знают, как нужно жить, чтобы угодить Богу. Они любят обличать других, когда те отступают от закона Божия, но сами спокойно его нарушают. Апостол строго оговаривает таких людей, указывая им на то, что одного признания закона Божия еще недостаточно — нужно и исполнять этот закон. На суде Божием, суде нелицеприятном, подвергнется осуждению всякий грешник — будет ли это иудей или же язычник — именно за нарушение закона Божия, поскольку он известен иудею — из откровения Ветхого Завета и язычнику — из свидетельства его совести.

1. Всякий человек, судящий другого. Древние толкователи в этом «человеке» видели представителей власти, но с этим мнением трудно согласиться ввиду всей последующей речи Апостола, где совсем нет упоминания о начальстве. Большинство новых толкователей полагают, что Апостол здесь обращается к иудею, но с этим толкованием также нельзя согласиться, потому что здесь речь обращена ко всякому человеку, — след., и к язычнику, и к иудею, и потому еще, что только в 17-м стихе прямо делается обращение к иудею. Правильнее полагать, что Апостол здесь имеет в виду и язычников, которые еще не утратили способности понимать, что грешно и что не грешно, и иудеев — вместе. — Делаешь то же. Конечно, это не указывает на вполне точное повторение грехов, но, во всяком случае, определяет характер действий человека осуждающего: в общем, они такого же рода, к какому принадлежат грехи, упомянутые в 29–31 ст. I-ой главы.

2. Мы, т. е. Ап. Павел и римские христиане. — Поистине, т. е. сообразно с истинным, действительным положением дела. Грешник, хотя бы и хорошо знающий законы нравственности, осуждается. — Суд Божий (κρΐμα θ.) = приговор суда Божия.

3. Здесь Апостол по преимуществу имеет в виду иудеев. Иудеи именно думали, что они могут избегнуть суда Божия (ср. Мф III:7 [79*]), и что они, уже по рождению, сыны мессианского царства (Мф VIII:12 [80*]). Иудеи же главным образом и осуждали язычников как грешников (ср. Гал II:15). Впрочем, и римские, и греческие сатирики, обличавшие пороки современного им общества, сами немало грешили против морали…

4. Здесь, несомненно, Апостол имеет в виду современных ему иудеев. Большинство из них действительно не обращали достаточного внимания на многочисленные и разнообразные проявления благости Божией, по которой Бог часто миловал их и там, где можно бы им было ожидать себе строгого наказания. Кротости — точнее: снисходительности (ανοχή). Иудеи распяли Христа, и гнев Божий, однако, не тотчас обрушился на их головы. Бог давал им время покаяться в своем грехе.

5. По упорству твоему — ср. Деян VII:51 [81*]. — Собирать гнев. Презрение к божественным дарам не проходит бесследно. Всякий попираемый человеком, дар Божий увеличивает сокровища гнева Божия, который уже готов разразиться над упорным в своем неверии иудейским народом и разразится, во-первых, при падении Иерусалима (Мф III:10 [82*]; Лк XI:50–51 [83*]), а во-вторых, на страшном суде.

В первом случае суду подвергнется нация иудейская, во втором — отдельные личности из иудейского народа.

6. Каждому по делам его, т. е. сообразно нравственной ценности действий каждого. О суде Божием по делам говорится и в других местах посланий Ап. Павла (Рим XIV:12; 2 Кор V:10; Гал VI:6), в Евангелии (Ин V:28–29 [84*]) и в других писаниях Нового Завета (напр., Откр XX:13 [85*]). Как мирится с этим положение Апостола, что оправдание дается по вере? Оправдание, действительно, дается только по вере, когда человек еще не успел совершить добрых дел. Но потом, когда человек уже получил оправдание (в крещении) и вместе с этим усвоил себе новые благодатью силы от Бога, он непременно должен проявить свои силы в добрых делах. Дела являются необходимыми плодами оправдания, совершившегося по вере, и на последнем суде Бог будет судить всех христиан уже по делам их. Так, приточные рабы получают от своего господина таланты даром, то господин считает при этом естественным, чтобы рабы приумножили эти таланты (Мф XXV:16 [86*], 21 [87*]). «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» — учил Иоанн Креститель (Мф III:10 [82*]; ср. 1 Кор III:9–10; Гал VI:7). «Вера вводит в путь спасения, снабжает силами; самое же спасение совершается делами, соответствующими вере» (еп. Феофан),

7. Апостол говорит здесь не об одних христианах, а о человечестве вообще. Во всех народах, по его убеждению, могут быть люди, стремящиеся постоянно к достижению высших идеалов жизни — высшего прославления, которое уже никогда не кончится — бессмертия — точнее с греч. (αφθαρσίαν) = нетления или лучше, нетленной (славы), так как это выражение представляет собою определение к выражению славы и чести. Допустимо ли, однако, с религиозной точки зрения, такое искание прославления? Не возбуждается ли в этом случае у человека славолюбие и честолюбие? Нет, не возбуждается. Раз это искание обращено к вечной славе в Царстве Небесном, то оно возбуждает только добрые расположения. «Чтобы возжелать и взыскать той славы и чести, надо отвергнуть себя и всякого высокого и высящегося по земле и низойти на самую смиренную и униженную долю» (еп. Феофан). — Жизнь вечную, т. е. вечную блаженную жизнь в Царстве Христовом (V:21; VI:22 и сл.; Гал VI:8). Там и тогда именно и осуществится тот идеал, к которому эти люди стремились в течение всей своей земной жизни.

— Но если апостол здесь обещает Царство Христово всякому ищущему высшего идеала, то не противоречит ли он сам себе — тому своему положению, что без веры во Христа спасение для человека невозможно?

Недоумение это можно устранить только предположением, что Апостол считает неизбежным для такого человека — рано или поздно, обращение ко Христу. Христос Спаситель сказал: «поступающий по правде идет к свету» (Ин III:21 [88*]; ср. VII:17). И, действительно, стремление к идеалу, одушевляющее человека, гонит его ко Христу, в Котором этот идеал нашел уже свое осуществление. Стремление к добродетели есть, можно сказать, уже само по себе согласие с учением Евангелия. И если в этой жизни человек, стремящийся к идеалу, не будет иметь возможности присоединиться к церкви, то эта возможность открывается для него за гробом. Такой смысл имеют слова Ап. Петра о проповеди Евангелия мертвым (Пет III:19–20 [89*]; IV:6 [90*]).

8. Упорствуют и не покоряются истине — точнее с греч.: «тем, которые действуют из-за партийных и личных интересов (τοίς δέ εξ εριθέας — от εριθος = наемник, работающий из-за денег) и являются (вследствие этого) непослушными истине». Под истиною нужно разуметь известную людям изначала истину бытия Божия и элементарные понятия о нравственности (ср. I:18). Но послушание этой истине было, очевидно, результатом развития в людях эгоистических стремлений. — Неправда (αδικία) — противоположность истине (ср. I:18). — Ярость (θύμος) = душевное возмущение; гнев (οργή) обнимает собою и гневный взгляд, и гневный приговор, и наказание.

9–10. Здесь повторяется мысль 7 и 8 стихов, для того, чтобы выставить на вид одинаковую ответственность пред судом Божиим как иудеев, так и язычников. — Скорбь (θλίψις) — несчастия, бедствия. — Теснота (στενοχωρία) — положение совершенно безвыходное (ср. VIII:35; 2 Кор IV:8). — Всякой душе человека — каждому отдельному человеку. — Во-первых, иудею. «От всякого, — сказал Христос Спаситель, — кому дано много, много и потребуется» (Лк XII:48 [91*]). Иудеи, знавшие о том, что угрожает неисполнителям закона Божия и что ожидает его исполнителей (Лев XIX; Втор XXVIII), конечно, подлежат большей ответственности за пренебрежение законом Божиим. — И мир. Так как этот мир ставится в ряду наград вместе с славою и честью, то он не может здесь означать внутреннего спокойствия человека, а нечто внешнее — именно спасение в общем смысле этого слова, как и I гл. 7 ст. (мир от Бога). — Во-первых, иудею. Так как иудею в законе была предначертана чрезвычайно широкая задача (заповедь Твоя безмерно обширна! Пс CXVIII:96 [92*]), то, естественно, иудей должен был иметь преимущество пред язычником и в отношении награды, как полагается верному исполнителю воли Божией. Здесь, как и выше, Апостол, конечно, говорит об иудеях и еллинах, еще не просвещенных светом Евангелия (И. Златоуст).

11–12. Ибо нет… Апостол обосновывает свое положение, высказанное в 7–10 ст., тем, что Бог не может иметь каких-либо пристрастий к отдельным народам (ср. Деян X:34 [93*]; Сир XXXIII:15 [94*]). — Те, которые не имея закона. Здесь Апостол раскрывает мысль 11-го стиха. Грешник будет наказан непременно, знал ли он закон Моисеев или не знал — вот основное положение Апостола. Язычники, грешившие в своей жизни, но не нарушавшие им неизвестного закона Моисеева (были другие язычники, знавшие закон — это прозелиты), будут (на последнем суде) обречены на погибель (ср. ст. 5-й), хотя к ним не будут применяться строгие постановления закона Моисеева (вне закона — ανομως): они будут осуждены на основании им доступного понимания воли Божией, т. е. на основании закона естественной нравственности. Напротив, евреи, имевшие закон Моисеев, будут за грехи свои осуждены так, как того требует этот закон Моисеев (по закону осудятся), они будут отвечать на последнем суде по несравненно большему числу пунктов, чем язычники.

13. Здесь Апостол подтверждает мысль о необходимости осуждения согрешивших иудеев. Моисей некогда говорил евреям, что закон, им данный, есть величайшее сокровище, обладание которым ставит евреев в особое, исключительное положение среди всех народов земли (Втор IV). Конечно, он говорил это в том предположении, что евреи будут исполнять этот закон; но они, с течением времени, утвердились в той мысли, что закон Моисеев — это спасительный для них палладиум, волшебное средство для избежания всяких общественных бедствий, что, зная закон, они этим самым уже становятся полноправными членами царства Мессии и никакому суду подлежать не будут. Апостол теперь и разбивает их самомнение. Одного знания закона недостаточно для спасения — нужно исполнение требований закона. — Слушатели закона — намек на субботние собрания евреев в синагогах для слушания отделов из Ветхого Завета (ср. Деян XV:21 [95*]; 2 Кор III:14). — Пред Богом (παρα θε) = по суду Божию (ср. 1 Кор III:19; 2 Сол I:6). — Исполнители закона. Апостол сам ниже говорит, что исполнителей закона в полном смысле слова не может и быть (III:20). Следовательно, и здесь он мог иметь в виду только людей, по мере сил своих старающихся исполнять закон. — Оправданы будут. Точно так же и оправдание, о каком здесь идет речь, не есть признание всецелой праведности человека, не есть свидетельство о том, что некоторые люди могут исполнить весь закон (Моисеев или евангельский). Это означает только, что Бог наградит людей, стремящихся к исполнению закона и, по мере сил, его исполняющих. Заметить нужно, что оправдание здесь уже не имеет такого значения, какое оно имеет в 1-й гл. (и в ΙΙΙ-й). Там оно означало усвоение грешником праведности Божией, очищение грешника и снабжение его благодатными силами для новой жизни во Христе; здесь оно имеет смысл оправдательного приговора, какой будет высказан над жившим по закону Божию человеком на последнем суде Божием.

14–15. Здесь Апостол обосновывает мысль, высказанную в 13-м ст. Что, действительно, оправдание на суде Божием будет даровано не слушателям, а исполнителям закона — это несомненно! Если бы могло быть иначе, если бы за одно слушание закона Бог оправдывал иудеев, то Он должен бы, как Справедливый Судия, оправдать и язычников, потому что и те также слушали, что им подсказывал закон совести, но большею частью это не исполняли, как и иудеи не исполняли закона Моисеева. Апостол, впрочем, для посрамления иудеев, берет здесь во внимание те исключительные случаи, когда язычники — понятно, лучшие между ними — следовали голосу этого естественного нравственного закона. — Не имеющие закона — откровенного, Моисеева или, подобно Моисееву, полученного от Бога. — По природе законное делают, т. е. исполняют в существе те отдельные нравственные требования, какие ясно выражены в законе Моисеевом. К этому их побуждает природа (φύσις), т. е. врожденный нравственный инстинкт. — Они сами себе закон, т. е. этот инстинкт для них заступает место Богооткровенного закона, какой имеют иудеи. — Они показывают, т. е. через это исполнение закона нравственного они наглядно показывают разумному наблюдателю. — Что дело закона у них написано в сердцах, т. е. что требуемое законом Богооткровенным, записанное в законе Моисеевом на каменных скрижалях, у них, язычников, начертано в сердце. Сердце в Св. Писании всегда является седалищем чувств, откуда исходят все решения, имеющие влияние на всю жизнь человека (Мф XV:19 [96*]). — О чем свидетельствует совесть их. Под совестью (συνείδησις) у Ап. Павла (ср. Рим IX:1; 1 Кор VIII:7–10, 12; X:25–29) везде разумеется сознание человеком нравственного характера своих поступков, когда он может сказать себе, худы они или хороши. Понятно, что при этом предполагается существование нормы, по которой совесть дает определение поступкам. Совесть, как точнее перевести с греч., соединяет свое свидетельство (συμμαρούσης) с тем побуждением или толчком, какой исходит из сердца, — толчком к совершению доброго поступка. Т. е. совесть, после сердца, является вторым свидетелем существования у язычников нравственного закона. Она говорит: аминь! на заявление нравственного инстинкта или на слово, идущее из сердца, подобно тому, как присутствовавшие в синагоге говорили: аминь! по прочтении отрывка из закона. — И мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую. Раввины обыкновенно спорили между собою относительно греховности разных поступков человеческих, бывающих в действительности или только возможных. Так и язычники обсуждают достоинство своих поступков или, собственно, мыслей, мотивов, какие лежали в их основе. Мысли язычников при этом борются между собою. Одни нападают, другие — защищают (речь не о суждении человека о других лицах, а о суде совестливого человека над самим собою), мысли эти (λογισμοί) — суть отдельные обнаружения совести, которая в них судит об отдельных действиях человека и их мотивах, от которых зависит и нравственный характер самых действий. Не только язычники, но и христиане часто обсуждают спустя много времени по совершении поступка не только этот поступок, но и те мысли, какие они имели, когда его совершали, и часто их суждение расходится с прежними их взглядами. Совесть производит нередко суд и сама над собою, уличая себя в неискренности, в партийности при осуждении, имевшем место прежде. Таким образом, видно из слов Апостола, что язычники имеют свой закон (нравственный, внутренний), имеют и определенные взгляды на характер поступков человека, обсуждают эти поступки, как это все делается у иудеев. Но разве достаточно этого? Если они не будут исполнять требований нравственного закона, то, конечно, будут осуждены Богом. С таким положением иудеи, без сомнения, вполне согласны. Почему же, однако, сами они не прилагают сказанного к себе? Ведь и они не исполняют своего, Богооткровенного, закона, — следовательно, и они будут осуждены Богом. Вот что хотел в 14 и 15 ст. сказать Апостол… Заметить нужно, что, изображая здесь язычников с хорошей стороны, Апостол, конечно, имел в виду редкие, исключительные случаи из языческой истории. Можно припомнить здесь, напр., Неоптолема (у Филоктета), который отказывается спасти Грецию ценою обмана, Антигону, которая совершает нарушение строгого царского закона, чтобы исполнить долг любви по отношению к казненным братьям, или Сократа, который, из послушания властям, не хочет бегством спастись от казни. Вероятно, и в своих сношениях с язычниками Апостол встречал примеры языческого благородства.

16. Этот стих имеет прямую связь с 15-м ст., и скобки, оканчивающие 15-й стих, лучше перенести в заключение 16-го. Апостол хочет сказать, что борьба «мыслей» у язычников особенно будет иметь место в день страшного суда Божия, когда Сам Бог через Иисуса Христа будет судить тайные помышления людей. Язычникам придется тогда немало рассуждать, и защищая себя, и обвиняя, сознаваясь в своих проступках, в том, что они своевременно не слушали голоса своей совести… Но Апостол все же дает понять, что суд будет происходить так, как и подобает ему происходить согласно тому, что проповедовал Апостол (по благовествованию моему) о равенстве пред Судом Божиим всех людей, будут ли они иудеи, или же язычники. При том суд будет производить Иисус Христос, а Иисус Христос, по учению Ап. Павла, есть второй Адам (Рим V:14; 1 Кор XV:45) и, следов., стоит в отношении не только к иудеям, а и к язычникам и, несомненно, будет милостив и к язычникам, так как Бог хочет, чтобы спаслись все люди (1 Тим II:1–7).

17–29. Высказавши общее положение, что не обладание законом, а исполнение закона оправдывает человека пред Богом (13–16), Апостол прилагает это положение к иудею. Иудей чрезвычайно гордится тем, что знает закон и может даже научать ему и других. Но какая для него от этого знания польза? Ведь он не заботится об исполнении закона и этим только унижает имя Божие, так как язычники смотрят на иудеев, как на народ Божий. Если иудеи станут ссылаться на то, что они все-таки исполняют закон об обрезании, то эта ссылка не будет для них полезна. Что из того, если они обрезаны? Телесное обрезание не дает само по себе оправдания — важно внутреннее обрезание, обрезание сердца, при котором человек является исполнителем закона Божия.

17. Апостол начинает перечислять теократические преимущества, какие выставляли на вид язычникам иудеи, как свое исключительное достояние. Прежде всего, они носят и почетное имя (иудеи от двух слов: iehudan и jah = слава Иеговы) и любят так называться (ср. Откр II:9 [97*]). Затем они успокаивают себя сознанием того, что у них есть закон; по их мнению, это гарантирует их от всякого крушения, даже если они и не будут заботиться об исполнении закона (успокаиваешь — точнее — спокойно почиваешь). На такое заблуждение иудеев указывал еще Сам Христос (Ин V:45 [98*]). Наконец, иудеи хвалятся тем, что Бог — исключительно их Бог и защитник (ср. Быт XVII:7 [99*]; Ис XLV:25 [100*]; Иер XXXI:33 [101*]), но, как покажет Апостол далее (III:29), сильно ошибаются в этом…

18. В предыдущем стихе указаны преимущества иудеев, так сказать, независящие от них. Здесь указывается на особые их способности, какими они превышают язычников. Иудеи знают волю Божию, т. е. чего хочет от человека Бог: это все начертано в законе Моисеевом! Иудеи разумеют лучшее (δοκιμάζις τά διαφέροντα), т. е. могут точно определить, как лучше поступить в данных обстоятельствах, так как имеют у себя закон, определяющий, можно сказать, каждый шаг жизни человека (научаясь из закона).

19–20. Здесь, наконец, указывается на гордость евреев той ролью, какую они, по их сознанию, призваны были исполнять в истории всего человечества. Это — роль путеводителя, наставника, учителя (намек на стремление иудеев умножать число прозелитов (Мф XXIII:15 [102*])), который на всех язычников смотрит, как на слепых, невежд и младенцев. Апостол, ясно, не согласен с таким высоким мнением иудеев о самих себе (уверен! — это ирония). В самом деле, учить других исполнению закона и самому в то же время не исполнять закон — это две вещи несовместимые. — Имеющий в законе образец видения и истины. В законе Моисеевом иудей, действительно, находил точный очерк (образец — μόρφωσις), строго определенную формулу видения или знания, какое нужно иметь о вещах и поступках каждому человеку, и истины, т. е. самого существа добродетели. Знание указывает, таким образом, на субъективное, внутреннее достояние человека, а истина — на объективное, существующее вне человека, что становится уже предметом знания. Т. е. иудеи обладали, имея закон Моисея, не только самою истиною, но также и ее точною формулою, благодаря которой они могли переносить эту истину к другим. Это было уже их действительным преимуществом.

21–24. Здесь Апостол стыдит иудеев, которые, считая себя способными учить язычников, сами погрязали в разных пороках. Воровство, прелюбодеяние и святотатство — вот их главные преступления, на каких останавливает Апостол свое внимание. И в то же время они везде хвалятся тем, что они народ Божий! Не посрамляют ли они через это самое имя Божие? — Крадешь…, прелюбодействуешь. Апостол выбирает эти два примера преступности иудейской, вероятно, с тою целью, чтобы показать, что и у иудеев были пороки, соответствующие специфически-языческим — жадности и невоздержанию (I:29). — Святотатствуешь (ιεροσυλείς). Иоанн Златоуст, Феофилакт и мн. другие видят здесь указание на случаи похищения евреями драгоценных предметов из языческих капищ, и такое толкование вполне согласно с предшествующим замечанием Апостола: гнушаясь идолов. Очевидно, что в слове святотатствуешь также речь идет о похищении священных предметов из идольских капищ, что и случалось в действительности (Деян XIX:37) [14]. — Ради вас… имя Божие хулится у язычников. Язычники, видя порочную жизнь иудеев, конечно, говорили: «ужели таких людей любит Бог? Ужели Бог, любящий таких, есть истинный Бог?» (Феофилакт Болг.).

25. Так как иудеи могли возразить еще Апостолу, что от суда Божия они гарантированы принятым ими обрезанием, которое, по общему убеждению иудеев, было как бы патентом на вход в царство Мессии, то Апостол считает нужным особенно остановиться на этом пункте. Обрезание, — говорит он, — действительно, полезно, — оно делает человека участником всех обетований, данных Богом избранному народу, но вместе с тем принятие обрезания есть принятие на себя человеком обязанности исполнять закон Божий, угождать Богу (ср. Быт XVII:1 [103*] и сл.: Лев XVIII:5 [104*]; Втор XXVII:26 [105*]; Гал V:3). — Закон. Под законом у Апостола разумеются все предписания Моисеева закона, касающиеся как обрядовой, так и нравственной жизни народа иудейского. Обрезание же было только одним из этих многочисленных предписаний. — Стало необрезанием, т. е., не исполняя закона, ты так же становишься безответным пред судом Божиим, как и грешный язычник — необрезанный.

26. Здесь Апостол берет обратный случай, чтобы показать нелепость расчета иудеев на одно обрезание. Если язычник станет исполнять закон, не приняв обрезания, то не зачтется ли ему это на суде Божием как бы принятие обрезания? Апостол, очевидно, имеет здесь в виду те случаи, о каких он говорил в 14-ом ст. Могли быть где-нибудь в далекой стране язычники, совсем не имевшие понятия о Моисеевом законе, но, по влечению сердца, исполнявшие в существе то же, что требовалось этим законом — дела милости и заповедь о чистоте. Такие люди не могли остаться без награды от Бога (ср. ст. 10), хотя они и не имели на себе обрезания.

27. Такой необрезанный по природе, т. е. в силу своего языческого происхождения, без всякой вины со своей стороны, — осудит на последнем суде иудея, не исполняющего закон, осудит, конечно, не словами, а самым своим явлением, своим примером. — При Писании и обрезании. Под Писанием (γραμμα) Апостол разумеет букву закона. Иудей имел постоянно пред глазами закон, ясно начертанный буквами. Это уже не то, что внутренний, достаточно неопределенный голос нравственного инстинкта, каким должен был руководиться в своей нравственной жизни язычник! (ст. 14 и 15). Имел иудей еще и обрезание, которое постоянно напоминало ему об обязанности исполнять закон. И при всем этом иудеи оказывались постоянно преступниками по отношению к закону!

28–29. Можно быть иудеем по наружности, т. е. иметь обрезание или, что то же, можно носить на теле (плоти) знак союза с Богом — обрезание и в то же время не быть истинным иудеем и не состоять в действительном особенном общении с Богом. Подобная мысль высказана и в Евангелии (см. Мф VIII:11–12 [106*]). Наоборот, настоящим иудеем, т. е. человеком, имеющим особые права в истории домостроительства спасения людей, может быть назван только тот, кто в душе (внутренно) таков, кто по своему нравственному существу выдается среди других людей. Обрезание настоящее также есть обрезание сердца, т. е. удаление из сердца, из внутреннего существа человека всего нечистого, греховного. — По духу. Правильнее: Духом (Святым). Если же здесь разуметь дух человеческий, то его прибавление было бы совершенно лишним при выражении: в сердце. — Не по букве. Одного исполнения буквы или внешнего постановления об обрезании недостаточно, потому что в нем ничего не сказано о необходимости внутреннего изменения принимающего обрезание человека, и оно такого изменения не может само произвести. Только Дух Святой изменяет внутреннюю жизнь человека! — Ему, т. е. и настоящему обрезанию, и настоящему иудею. — Похвала. Это слово имеет отношение к значению имени иудей (хвала Божия). Похвала, конечно, будет изречена такому человеку и такому обрезанию на последнем суде (ср. 1 Kop IV:5).

Глава III

1–8. Из предыдущей главы становилось очевидным, что согрешающий иудей так же подлежит гневу Божию, как и согрешающий язычник. Но в таком случае

возбуждался вопрос о преимуществах иудейского народа — в чем же они заключались? Ведь и сам Апостол в 1-ой главе намекал на существование этих преимуществ (I:16). На этот предполагаемый вопрос Апостол отвечает, что иудеи имели много преимуществ и, прежде всего, обладали откровением Божиим. Если это обладание не привело к той цели, к какой оно должно было привести, т. е. к принятию ими Христа, то не уничтожилась ли через это верность Бога данным праотцам иудеев обещаниям! Нет, скорее можно сказать, что через неверие иудеев верность Бога означенным обещаниям еще более стала видна. Но если, таким образом, грех неверия человеческого служит к наивысшему прославлению Божию, то может ли Бог гневаться на грешников? Если бы не признать за Господом этого права гневаться и на тех грешников, грехи которых служат к прославлению Его святости, то это значило бы отрицать возможность последнего суда над всем человечеством.

1–2. Великое преимущество — точней: многое или многие (преимущества). Об этих преимуществах Апостол говорит обстоятельно в IX-ой гл. (ст. 4 и cл.). — Слово Божие. Так как в 3-м стихе прославляется верность Бога этому слову или, точнее, откровениям Божиим (τα λόγια του θ.), то ясно, что под словом Б. нужно разуметь обетования Божии (ср. IX:4 αί εκαγγελίαι), которые находятся не только у пророков (ср. Деян III:24 [107*]), но и в Пятикнижии.

3–4. Ибо что же? т. е. как понять это? (неверие иудеев обетованиям, по-видимому, совершенно уничтожает все значение этих обетований). — Если некоторые и неверны были. Выражение некоторые (τινές) означает часть целого, но не указывает, насколько велика эта часть. — Неверны были — точнее: не уверовали (ηπίστησαν), т. е. не уверовали в пришедшего Мессию, имея обетование о Нем. Для Апостола в то время уже вполне выяснилось отношение иудейского народа ко Христу (ср. IX–ΧΙ гл.). — Неверность — точнее: неверие (во Христа). — Уничтожит ли, т. е. лишиться силы? — Верность Божию, т. е. верность Бога Своим обещаниям, какие Он дал некогда народу Своему. — Никак. Бог верен… Здесь Апостол утверждает вообще верность Бога данным обещаниям, но для всякого ясно, что тут же дается ответ и на поставленный в 3-м ст. вопрос. Павел хочет сказать, что Бог непременно исполнит на еврейском народе данные патриархом этого народа обетования, но эту мысль он высказывает и развивает только в конце ΧΙ-ой гл. — Всякий человек лжив. Только человеку, существу слабой воли, свойственно лгать, т. е. изменять своим словам и обещаниям. — Бог же не таков! Ты праведен… В пс. L-ом, отрывок из которого представляют эти слова, Давид кается пред Богом в том, что он согрешил пред Ним, пред очами Его. Этим он хочет сказать, что он хорошо понимал, что делал, — Бог ему разъяснил еще ранее (в законе) преступность таких дел, какие совершил Давид, но Давид все-таки совершил их (ср. 8-ой ст. его псалма). Отсюда получается сходство между Давидом и израильским народом. Израиль, носитель божественных откровений, был хорошо ознакомлен с тем, что такое грех против Бога и к каким последствиям он ведет. Если теперь, вопреки этим чрезвычайным вразумлениям, он все-таки впал в ложь — отверг Мессию, то уже не должен, не имеет права обвинять Бога за свое отвержение. Перед словами: Ты праведен нужно прибавить союз: чтобы, так как в греч. тексте здесь стоит опущенное в русском ώπως άν, и все выражение поэтому лучше перевести так: «чтобы Ты был признан, как праведный (в суде над Давидом и Израилем)». — И победишь — и чтобы Ты явился победителем, если Ты начнешь тяжбу (конечно, по поводу отвержения Израиля, на что Израиль выразил недовольство). Апостол приводит слова его пс. по тексту LXX.

5–6. Если людская неправда может служить, так сказать, прекрасным фоном для раскрытия Божественной Правды — хорошее лучше всего оттеняется и выдается, если наряду с ним поставлено что-нибудь дурное, — то за что Бог гневается на неправедных, т. е. на неверующих иудеев? Так, по Апостолу, можно бы говорить только с чисто человеческой точки зрения: человек, предоставленный сам себе, очень легкомысленно смотрит на вещи и превратно судит о делах Божиих. Не лучше ли бы было — так мог рассуждать иудей, — несправедливее было бы со стороны Бога простить нам наше неверие во Христа? Апостол отрицательно решает этот вопрос. Если бы Господь простил Своему народу, по личным отношениям к этому народу не вменил ему в вину его страшный грех — неверие во Христа, то как бы Он мог судить весь мир, все человечество на страшном суде? Нет, правда Божия требует наказания всякого греха, безотносительно к его последствиям.

7–8. Здесь Апостол для большего убеждения в неправильности мнения, упомянутого в 5-м ст., выставляет на вид свое собственное дело. Иудеи, конечно, говорили о Павле, что это — грешник, что Бог накажет его за отступничество от иудейства, и Апостол, зная эти нападки на него, указывает на их нелогичность. За что бы Бог стал наказывать его? Положим, он проповедует ложь, но если это ложь, это ложное учение, с каким он везде выступает, только еще сильнее дает возможность обнаружиться истине Божией или «истинной» иудейской вере, то за что иудеи нападают на него? Не должны ли они скорее хвалить его за это? Затем, еще более усиливая свое доказательство, Апостол говорит, что с точки зрения иудеев (см. ст. 5-ый), он и другие христиане, значит, поступают хорошо, когда делают зло. На самом деле, конечно, этого христиане не делают, и напраслина, взводимая на них иудеями, несомненно найдет себе праведное осуждение на суде Божием, — но во всяком случае, если бы христиане делали зло, чтобы дать возможность больше обнаружиться правде Божией, то, конечно, с иудейской точки зрения, они заслуживали бы похвалы, а не осуждения… Вот до какой нелепости доводит мнение, высказанное в 5-м ст., как мнение иудеев — противников Павла. Иногда в последующие времена пытались оправдывать величайшие преступления в истории теми великими благими последствиями, какие эти преступления имели для человечества. Даже Робеспьера во имя такого соображения производили некоторые в святые… Апостол отрицает приложимость такого принципа: человек, по его воззрению, ответствует пред Богом за свое дурное дело, какие бы добрые последствия оно ни имело, потому что, как говорит он в других местах своих посланий, это уже Сам Бог обращает дурные деяния человеческие на пользу человечества (см. Рим IX:17; XI:25, 31, Гал III:22).

9–20. Возвращаясь к вопросу о преимуществах иудейского народа, поставленному в 1-м ст., Апостол теперь доказывает из Писаний Ветхого Завета, что иудеи не могут претендовать на какие-либо преимущества в отношении к суду Божию, потому что все они были грешники. Их не может спасти и данный им от Бога закон, который, не давая людям сил изменить к лучшему свою жизнь, дает только возможность иудеям убедиться в том, что они пребывают во грехе.

9. Имеем ли мы преимущество? Апостол спрашивает это от лица иудеев, к которым причисляет и себя. — Нисколько — с греч. точнее: «не вполне, не во всех отношениях» (ού πάντως. Если бы апостол хотел сказать: нисколько, совсем нет! то он употребил бы, как в 1 Кор XVI:12, выражение: πάντως ού), т. е., иудеи, как избранный народ, имеют преимущества пред язычниками (см. Рим IX:4 и 5. ср. Еф II:11–12), но как отдельные лица они будут судимы на последнем суде Божием без отношения к этим национальным преимуществам: судиться будет не нация, а отдельные ее члены. Там последние им не помогут. Они имели значение для земной, исторической жизни народа еврейского, и благо тем отдельным членам еврейской нации, какие воспользовались этими преимуществами для личного своего усовершенствования! — Ибо мы уже доказали… К сожалению, большинство иудеев, как показал Апостол во II-ой гл. (ст. 17 и сл.), не воспользовались своим особым положением избранного Богом народа и вели такую же греховную жизнь, как и язычники.

10–18. Обличения, какие высказаны против иудеев Апостолом, согласны с теми отзывами, какие еще ранее сделаны были об иудеях их собственными пророками. Сначала Апостол приводит обличения из псалмов (XIII:1–3 [108*]; V:10 [109*]; CXXXIX:3 [110*]; IX:28 [111*]), потом из кн. Притчей и Исаии (Прит I:16 [112*]; Ис IX:7–8 [113*]) и потом опять из псалмов (Пс XXXV:2 [114*]). Заметно, что сначала он рисует развращение человеческое в самых общих чертах (ст. 10–12), а потом упоминает о двух особых проявлениях этого развращения — в области слова (13–14) и в области дела (15–17). Заключает он все изображение указанием на источник развращения — отсутствие в людях страха Божия (18).

19–20. Иудеи могли возразить по поводу приводимых Апостолом мест Писания, что некоторые из этих мест относятся не к ним, а к язычникам (напр., Пс XIII). Апостол против этого довода указывает на то, что эти обличения все-таки имеются в законе или в книгах Ветхого Завета, которые написаны для иудеев, а не для язычников. Что же отсюда следует? Ясно, что писатели этих книг хотели предупредить евреев, своих соплеменников, которым также угрожал суд Божий за грехи, коими они уподоблялись язычникам. И в евреях, таким образом, закон усматривал, может быть, только в зачатке, те грехи, какие существовали среди язычников. — Весь мир — все человечество, как язычники, так и иудеи. — Виновен перед Богом, т. е. подпадает под суд Божий (υπόδικος τ θ). — Делами закона. Под этим термином Апостол, несомненно, разумеет не одни дела обрядового закона (исполнение постановлений об очищениях и др.), но и внутренний, психические акты, какие совершались человеком усилиями его воли. Иудей хотел сам, путем собственной духовной работы исполнить все многообразные заповеди Божии, составляющие содержание закона Моисеева. Он сам думал оправдать себя, своими личными усилиями, напряжением самодеятельности… Апостол смотрит на это стремление, как на нечто неосуществимое, — никакая плоть, — т. е. ни один человек, как существо слабое, немощное (в силу наследственности греха), не может исполнить закон во всем его объеме (не оправдается пред Богом). Если что и дает иудеям закон, так это сознание печального факта его греховности и полной невозможности самому, своими силами выбраться из бездны греха (законом познается грех). Подробнее Апостол раскрывает это в VII гл. (ст. 7–11).

21–26. Начиная самую важную — положительную — часть своего послания, Апостол в кратких и ясных словах указывает, что то оправдание, какого нельзя было получить через исполнение закона, дается Самим Богом, Бог дает его всем, кто уверует в Иисуса Христа, в искупление, Им совершенное. При этом Апостол разъясняет, что в смерти Христовой, какую принял Христос за грехи всего человечества, Бог явил Себя, с одной стороны, строгим судиею человеческих грехов, с другой — милующим и спасающим людей.

21. Но ныне. До сих пор, до Христа, все человечество находилось в состоянии греха и отчуждения от Бога, теперь же, с основанием христианской Церкви, оно имеет возможность получить оправдание и спасение. — Независимо от закона. Христиане из иудеев вообще не могли отрешиться от своей привязанности к закону Моисееву, порвать связь с великолепным храмовым богослужением и перестать приносить жертвы. «Видишь ли, брат, — говорили Павлу Ап. Иаков и Иерусалимские пресвитеры — сколько тысяч уверовавших иудеев, и все они — ревнители закона!» (Деян XXI:20 [115*]). Далеко жившие от Иерусалима христиане из иудеев (в Греции, Риме) также питали симпатию к закону, полагая, что он помогает человеку в деле оправдания, удерживая его от грехов (Рим VI:15 и сл.). Апостол, ввиду такого заблуждения, которым могли увлечься и его читатели, христиане из язычников, с силою отрицает всякую нужду в законе для оправдания, какое даруется теперь людям во Христе Иисусе. — Явилась, т. е. сделалась явною. Прежде правда Божия, по Апостолу (Кол III:3 и сл.), была чем-то сокровенным, теперь же стала доступна наблюдению, как известный исторический факт, как живая действительность [15]. Правда Божия. — См. I:17. И здесь также это выражение означает праведность Божию, усвояемую человеком верою во Христа, в силу чего человек становится новою тварью, очищенным и оправданным. — О которой свидетельствуют… Хотя соблюдение закона и излишне для оправданных во Христе людей, тем не менее из этого не следует, чтобы новый способ оправдания стоял в противоречии с откровением Ветхого Завета. И закон и пророки, т. е. весь Ветхий Завет (см. Мф V:17 [116*]), предуказывали на это оправдание верою, какое дается теперь всему человечеству (ср. Рим I:17 — пророчество Аввакума и Рим. IV гл. — пример Авраама).

22. Если, таким образом, оправдание дается без дел закона, то каким способом оно получается людьми? Через веру в Иисуса Христа. Собственно не сама по себе вера (объяснение этого термина см. I:17) имеет такое значение, а предмет этой веры — Иисус Христос. В Ветхом Завете от еврея также требовалась вера, но та вера имела значение сама по себе, как известное настроение уверенности, получавшейся у человека от сознания того, что он сам исполнял требующиеся с его стороны условия союза с Богом — именно дела, закона. Человек верил, т. е. был уверен в том, что правда или справедливость Божия воздаст ему, что он заслужил. «Объект веры здесь уже стушевывается; на первом плане здесь выступает субъект с своею нравственною силою» (Мышцын. Учение св. Ап. Павла о законе дел и законе веры, с. 18). Даже на Мессию иудеи, современники Ап. Павла, смотрели не как на Спасителя от греха, проклятия и смерти, а только как на посланника Божия, который должен увенчать лишь их собственные подвиги. «Фарисейство говорило, что народ Израильский и все его члены достаточно умилостивляют сами за себя» (Глубоковский Н. Н. Благовестие св. Ап. Павла, кн. 1-я, с. 297). Но Ап. Павел, признавая человека бессильным достигнуть самому оправдания, признавая могущество греха, с одной стороны, и необходимость благодати Божией — с другой, направляет мысль и чувство человека ко Христу, Который Один только может помочь ему в его безвыходном положении. Вера во Христа, таким образом, предполагает, с одной стороны, самоотречение человека, сознание собственного бессилия в деле достижения спасения, а с другой — преданность Христу, стремление соединиться с Ним и усвоить Его правду. Эта вера, нужно заметить, в своей сущности сродни с любовью: это можно доказать и тем, что Ап. Павел в своих посланиях нигде не говорит о любви к Богу и к Христу, т. е. не употребляет этих выражений (в посл. Рим V:5; VIII:39; 2 Кор XIII:13; 2 Сол III:5; правда, встречается выражение αγάπη θ., но это выражение означает: любовь Божия, как и выражение αγάπη I. Хр. в посл. Рим VIII:35; 2 Кор V:14; Еф III:19 следует понимать в смысле: любовь Христова). Но в то же время у Ап. Павла весьма ясно выражается мысль о необходимости любви к Богу и Христу и о ничтожестве веры без любви (1 Кор XVI:22; Рим VIII:28). Ясно, что у Ап. Павла любовь входит в понятие оправдывающей веры, как ее необходимый момент (Мышцын, с. 168). — Во всех и на всех верующих. Эти слова относятся к выражению: правда Б. Выражение: во всех (έις πάντας) указывает на то, что правда Б. назначена для всех людей, без исключения, предлагается всем, а выражение: на всех (επί πάντας) дает ту мысль, что правда Б. усвояется лично каждым человеком, верующим во Христа [16]. Апостол как бы так говорит: «правда Б. посылается тебе, чтобы ты уверовал в нее, а она пребудет на тебе, станет твоею, как скоро ты уверуешь». Слово «верующих» относится к обоим выражениями. — Ибо нет различия. Это говорит Апостол, имея в виду своих единоплеменников, которые никак не хотели забыть о своем привилегированном положении избранного народа.

23. Потому что все согрешили. Когда согрешили — Апостол не говорит, но утверждает только, что факт грехопадения — несомненен. Подробнее об этом Апостол говорит в гл. V-й, 12 и сл. — И лишены славы Божией. Как видно из первых слов 24 ст., эта слава Божия не представляет собой чего-либо отличного от оправдания, даруемого Богом, которого люди не имеют (υοτερούνται — наст. время). Это то же, что честь, какую признает Бог за нравственным человеком (Ин XII:43 [117*]).

24. Получая оправдание даром. Эти слова разъясняют или точнее определяют положение всех людей, обозначенное в словаX: и лишены славы Божией. Да, люди действительно не имеют славы или оправдания от Бога, и в силу этого Бог уже даром дает им это оправдание. Получая оправдание — по-греч. δικαιούμενοι. Это слово происходит от глаг. δικαιούν, который значит в классическом греческом языке и в переводе LXX: а) делать справедливое, восстанавливать правое и б) обнаруживать или признавать уже существующую, независимо от акта δίκαιοΰν, справедливость. Первое значение указывает на то, что известный человек делается праведным и (δίκαιος), а второе на то, что он признается, объявляется праведным. И у Ап. Павла этот глагол означает: а) делать праведным — именно там, где субъект оправдания (δικαιοϋσθαι) мыслится еще неправедным, грешным и б) объявлять праведным — там, где эта праведность мыслится уже существующею. Нигде у Апостола Павла нельзя найти ни одного места, откуда бы можно было вывести заключение, что Апостол утверждал возможность оправдания, т. е. признание человека праведным, когда греховность в нем еще не уничтожена. Сами протестанты, которые доселе настаивали на том, что этот глагол у Павла имеет значение только чисто юридического акта (объявить невинным, без отношения к действительному состоянию человека), в последнее время стали сознавать недостаточность такого понимания. «Юридическим актом для Павла оправдание не кончается. Только вмененная, т. е. зачисленная праведность не удовлетворила бы его религиозной потребности… Оправданный — это в религии Павла не только титул — ибо в таком случае, т. е. когда титул прилагался бы без основания, нарушилась бы истинность Божия, — а человек, ставший действительно праведным» (Julicher Ad. Der Brief аn die Komer S. 240). — Даром, — т. е. оправдание дается людям как дар, подарок, без всяких личных заслуг (ср. V:17). По благодати Его. Слово благодать (χάρις) значит а) свойство предмета — его приятность, красоту и б) настроение — влечение, расположение. У Ап. Павла это слово большею частью употребляется во втором значении. Бог дает нам Свою благодать, т. е. расположение, любовь, которая и проникает все наше существо (1 Кор XV:10). Посредником излияния на людей этой благодати является Дух Святой (Рим V:5), Который с этою благодатью проникает в сердце человека (Рим VIII:9). Человек, находящийся в общении с Духом Св., в то же время причастен и благодати. «Можно даже сказать, что благодать есть сам Дух Св., поскольку Он обитает и действует в человеке» [17] (Мышцын с. 156). Т. е. в этом выражении указывается не только источник оправдания — любовь Божия к грешному, страждущему под игом греха человечеству, но и дается ответ на вопрос, как совершается оправдание. Оно совершается через особое действие Духа Святого, Который, объемля Собою все существо человека, влечет его ко Христу и воссоединяет его в Самом Себе с Господом, а через Господа — с Богом (1-е, стр. 159). — Искуплением во Христе Иисусе. Слово искупление (αποχύτρωσις) значит: освобождение посредством выкупа — освобождение от греха проклятия и смерти. Человек, по своей естественной склонности ко греху, не может освободиться из-под его власти; поэтому Бог дает средство к этому освобождению, и это средство есть — Сам Господь Иисус Христос. Tак и в Ев. от Матфея сказано, что Христос пришел для того, чтобы отдать душу для искупления многих (или, вместо многих XX:28 [118*]).

У Апостола Петра в послании сказано о христианах, что они искуплены драгоценною кровью Христа (I:18). Название тела Христова искуплением или выкупом встречается у самого Ап. Павла и в других местах (1 Тим II:6; 1 Кор VI:20; VII:23; Гал III:18). Если Апостол употребляет именно такой термин для обозначения дела, совершенного Богом для нашего спасения, то, вероятно, он хочет этим дать понять, что дело нашего освобождения от рабства греху было совершено правильно и в формальном, юридическом отношении: за освобожденных грешников было сделано вполне достаточное вознаграждение — закон справедливости был удовлетворен [18].

25. Которого Бог предложил в жертву умилостивления. Слово предложил (προέθετο), очевидно, представляет собою нечто соответствующее следующему выражению; в показание правды Его и потому может быть передано выражением: «выставил на вид всего человечества». — Жертва умилостивления — ιλαστήριον. Слово это имеет разные значения. Оно употребляется у классических писателей в смысле «жертвы, умилостивлявшей того или другого Бога», толкователи же посланий Павла придают этому термину то значение умилостивления вообще (без прямого значения жертвы), то значение крышки кивота Завета, на которую первосвященник брызгал жертвенной кровью в день очищения (очистилище). Отцы и учители церкви держатся все последнего толкования, видя во Христе новое очистилище. «Владыка Христос есть истинное очистилище, ибо оное древнее было прообразом сего истинного. Но древнее очистилище было бескровно, как неодушевленное, принимало же на себя капли крови жертвенных животных, а Владыка Христос — и архиерей, и агнец, и собственною Кровью Своею приобрел спасение наше» (Феодорит). Русский перевод, впрочем, является и более соответствующим классическому значению слова, и более простым и понятным со стороны образности. Христос, действительно, явился в глазах всего человечества жертвою, которую нужно было принести для умилостивления за грехи людей. Впрочем, в слове ιλαστήριον заключается не столько мысль об умилостивлении правды Божией, сколько мысль об очищении человека. Слово это происходит от глаг. ιλασκεσθαι. Объектом этого глагола греков почти всегда является божество, а в Священном Писании — никогда (исключая — Зах VII:2 [119*]). Этот глагол у свящ. писателей означает не умилостивлять, а очищать; действие его простирается не на Бога, а на человека. Таким образом, правильнее бы перевести здесь выражение ιλαστήριον словами: «в жертву очищения» [19]. — В крови Его. Прибавление это указывает, что жертва, назначенная Богом для искупления людей, была высшая из жертв — кровная. Нужно было, чтобы была пролита пречистая кровь Спасителя. Зачем? Кровь есть символ жизни, в крови — душа человека (Лев XVII:11 [120*]). Если человек согрешил пред Богом и этим навлек на себя предсказанную Ему Богом смерть, то он и должен бы умереть (Быт II:17 [121*]) — умереть насильственною смертью или отдать Богу назад тот дар, каким он злоупотребил — свою душу или жизнь. Но он этого не сделал — грех затмил собою его совесть. Теперь вместо него, вместо всего грешного человечества, совершает это сам Христос. Он приносит Божественной Правде свою жизнь или кровь, и кровь эта, — на что предуказывали еще ветхозаветные очищения кровию жертв — становится для всего человечества очистительным средством, как кровь новой и величайшей жертвы. — Через веру. Если пролитие крови Христа совершилось вне нас, то результат этого действия мы усвояем себе, каждый в отдельности, чрез веру. Вера, таким образом, является субъективным условием нашего оправдания, как смерть или кровь Христа представляет собою условие объективное. — Для показания правды Его. Здесь правда Божия, согласно контексту речи, несомненно, означает высшее Божественное Правосудие, которое проявилось с силою в смерти Сына Божия. Господь Бог восхотел явить Себя праведным Судиею над грешным человечеством — и вот для этого обрек на насильственную смерть представителя человечества — безгрешного Богочеловека, смерть Которого, как безгрешного, служила искуплением вполне достаточным за грехи всего человечества (ср. 2 Кор V:21; Гал III:13).

— В прощении грехов соделанных прежде. Слово в прощении правильнее передать так: «через или вследствие того что (грехи) были прощаемы» (διά τ. πάρεσιν). Здесь указано основание, почему Бог решил обнаружить Свое Правосудие. Человечество пребывало во грехах уже около четырех тысяч лет (со времени потопа), а между тем Правосудие Божие редко карало преступников. Люди могли прийти к полному убеждению, что им никакого наказания за грехи и не будет!

26. Во время долготерпения Божия. Апостол хочет сказать этим, что Бог давал людям время прийти в себя, сознать свои грехи. Вся дохристианская эпоха может быть названа «эпохою долготерпения», какое Высочайший и Святейший Бог проявлял в отношении к ничтожному и грешному человеку. Может показаться, что здесь Апостол противоречит тому, что сказано им в 1-й гл. о гневе Божием, тяготеющем над языческим миром. Но на самом деле здесь противоречия нет. Апостол, очевидно, в 1-й главе говорил о суде Божием над отдельными лицами из язычников, а здесь он имеет в виду целые языческие нации, которые, на самом деле, еще далеко не все испытали на себе гнев Божий. Продолжали свое существование десятки древних наций, давно уже омрачивших свою жизнь всякого рода грехами, и Бог все терпел их существование… — К показанию правды Его в настоящее время. Хотя здесь в греческом тексте поставлен другой предлог, чем в выражении 25-го ст. (πρός, а там — είς), тем не менее очевидно, что Апостол просто повторяет фразу 25-го стиха (может быть, другой предлог он берет ввиду того, что дальше следует выражение, начинающееся опять предлогом είς). Прибавка: в настоящее время оттеняет особенно важное значение переживаемого читателями периода времени. Пусть они будут особенно внимательны к тому, что только что совершилось! Этого и подобного этому никогда не было и не будет… Да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса… Господь обнаружил Свою Правду или Правосудие именно в смерти Христа для того, чтобы все знали, все видели, что Господь не только правосуден и карает за грехи (приведем — δίκαιον), но в то же время и оправдывает, делает праведными грешных людей, как скоро они веруют в Иисуса (δικαιούντα). Таким образом, Апостол заключает центральную часть своего послания (21–26 стихи) упоминанием о том, что оправдание грешного человека совершается только благодаря вере в Иисуса Христа. Это и есть совершенно новое, необыкновенное средство, какое предлагает Бог очутившемуся в безвыходном положении человечеству. Спасение совершено — пусть люди устремятся к нему! «Крест Христов с кровью Его представляется сооруженным посреди и очистительною силою Своею осеняющим и всех прежних грешников, и всех настоящих» (еп. Феофан). Но что такое вера в Иисуса — это второе, субъективное условие, условия оправдания? Почему именно Апостол здесь берет только имя, данное Спасителю нашему по человеческому Его происхождению? Можно думать, что Апостол сделал это с тою целью, чтобы указать необходимость каждому, желающему получить оправдание пред Богом, пережить в своей душе то, что пережил Спаситель наш, как Богочеловек, во время своих страданий. При имени Иисус нашему уму сейчас же представляется Распятый, страдающий Богочеловек, и сердце наше сжимается скорбью.

Мы сознаем, всем сердцем чувствуем свою вину, из-за которой должен был пострадать и умереть безвинный Богочеловек Иисус. Мы сознаем себя преступниками и готовы потерпеть те же страдания, какие праведный суд Божий назначал нам, но какие взял на себя наш Ходатай. Человек, так сказать, распинает теперь самого себя в очах Божиих и таким образом усвояет себе и страдание Спасителя, и искупление, Им совершенное. Вот это и есть настоящая, спасительная вера в Иисуса! Здесь таинственно грешник сознает свою вину, и этим открывает доступ в его душу искупляющей и оживляющей благодати. Дело Христово становится его достоянием, так что он может сказать о себе: «я сораспялся Христу и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал II:19–20).

27–31. Апостол повторяет (ср. ст. 20), что он не признает возможным для человека оправдаться делами (27–28), и утверждает далее, что оправдание верою — одно только согласно с монотеизмом, который составляет основной пункт вероучения всего Ветхого Завета (29–31).

27–28. Из сказанного о новом способе оправдания Апостол выводит такое заключение. «Вы, иудеи, хвалились тем, что у вас есть закон, исполняя который вы можете оправдаться. Теперь вам хвалиться уже этим нельзя: Господь Бог, пославши Сына Своего на смерть за грехи всех людей, не только язычников, но и иудеев, ясно показал, что дела закона — не спасают. Спасаются люди (это слово спасаются необходимо здесь вставить для ясности мысли) не законом дел, а законом веры» (Апостол называет веру законом в соответствии с выражением: закон дел и потому, как выражается блаж. Феофилакт, что имя «закон» было в чести у иудеев или, как апостол выражается в 28 ст., независимо от дел закона).

29–31. Апостол уже раньше сказал, что новый способ оправдания не только не противоречит Ветхому Завету, а даже предуказан в Ветхом Завете. Теперь он это доказывает таким соображением. Истинный Бог не может быть Богом только иудеев. И язычники находятся под Его властью и попечением, почему Иеремия называл Бога Царем народов (X:7 [122*]), а псалмопевцы — Богом всей земли (Пс XCV–XCVLI). И это так на самом деле, потому что все ожидали, что Единый Бог оправдает всех как иудеев (обрезанных), так и язычников (необрезанных) — тех и других, благодаря их вере (по вере, через веру). Но, может быть, выставляя новое средство оправдания, Апостол этим уничтожает вовсе закон Моисеев и все ветхозаветное домостроительство? (ст. 31) Нет, этого нельзя думать, и этого на самом деле нет. Напротив, Евангелие исполняет глубоко заложенную в законе и вообще в Ветхом Завете идею — идею о спасении всего человечества. «Какая была цель закона? — говорит в объяснение 31-го ст. Иоанн Златоуст. — К чему клонились все его действия? К тому, чтобы сделать человека праведным. Закон же не мог достигнуть сего, ибо, сказано, все согрешали. Когда же явилась вера, она успела в том. Итак, вера восстановила желание закона и привела в исполнение то, для чего он трудился». Апостол, проповедующий об этом исполнении заветных желаний закона, является, таким образом, его защитником, его сторонником (закон утверждаем).

Глава IV

1–12. В конце III-й главы Апостол сказал, что оправдание через веру не стоит в противоречии с законом, а, напротив, представляет собою осуществление лежащей в законе основной идеи. Но это положение нужно было доказать фактами, и вот Апостол находит в законе, т. е. в Пятикнижии, факт, который всего лучше мог подтверждать его взгляд. Бытописатель именно (Быт XV:6 [123*]) говорит об Аврааме, что он поверил Богу, и это вменилось ему в праведность. Отсюда Апостол выводит заключение, что оправдание верою признавалось единственно возможным еще и в Ветхом Завете. Для пополнения этого свидетельства Моисея Апостол затем приводит место из псалмов Давида, где также оправдание не поставляется в зависимость от дел. К этому Апостол присоединяет доказательство того, что и в жизни Авраама дела не имели значения оправдывающего пред Богом средства: он был оправдан Богом еще ранее того, как совершил великий свой подвиг — (дело) прежде, чем совершил над собою обрезание.

1. Авраам был для иудеев представителем праведности, и его пример лучше всего мог послужить для разрешения вопроса о том, как достигать праведности. Если он, этот знаменитейший патриарх, оправдался через веру только, то, значит,

прав Апостол, утверждавший, что спасение дается только через веру; если же к этой вере Авраам должен был присоединить и некоторые дела, то этим разрушалось все учение Павла. Что же Авраам, наш праотец, достиг (приобрел) делами (по плоти)? — Некоторые из древних и из новых толкователей выражение по плоти относят к слову отец наш, но это неправильно, потому что, во-первых, это прибавление было бы излишне, во-вторых, — оно бы не подходило к читателям послания, которые в большинстве своем были не евреи, и, в-третьих, — сам Апостол считал Авраама отцом христиан не по плоти, а по вере (см. Гал III:7).

2. Ответа на поставленный вопрос не имеется, но он сам собою предполагается: Авраам делами не приобрел себе оправдания. К этому Апостол прибавляет, что если бы Авраам оправдался делами, то он имеет возможность хвалиться, об уничтожении которой Апостол сказал в III гл. 27 ст. Но он нигде не хвалится этим пред Богом — о делах его Писание не говорит, когда ведет речь о его оправдании. Следовательно, отпадает и всякая мысль о возможности восстановления самооправдания делами. Пусть люди, его потомки, восторгаются его подвигами, но не эти подвиги дали ему оправдание пред Богом!

3. Что же дало ему новую жизнь, что поставило его в новые отношения к Богу? Вера. Авраам поверил Богу, что у него, дряхлого бездетного старца, будет многочисленное потомство, и Бог вменил ему эту веру в праведность. — Как понимать это вменение? Стал ли Авраам в силу этого действительно праведным, в полном смысле оправданным и освященным? Конечно, нет. Когда жертва Христова еще не была принесена, до тех пор не могло еще быть полного прощения грехов и действительного оправдания (Евр IX:15). В Ветхом Завете, возможно, было лишь потенциальное оправдание, и вера Авраамова могла заключать в себе только зерно будущего оправдания. Но все-таки вера эта ставилась в счет (вменялась) Аврааму и другим имевшим ее людям Ветхого Завета — человек верующий чувствовал, что Бог его одобряет за эту веру, и это давало ему известную степень нравственного успокоения.

4–5. Из сказанного в Пятикнижии Апостол сейчас же делает заключение. Вменение Богом веры Авраамовой в праведность, очевидно, было делом милости Божией, потому что, как сказано в объяснении 3-го ст., Бог в Аврааме еще не видел действительной праведности — ее в Ветхом Завете и не было. Напротив, если бы Авраам стяжал право на оправдание своими делами, то Бог должен бы его оправдать (по долгу). Между тем нигде в Ветхом Завете о таком долге, какой Бог имел бы по отношению к праведным людям, речи нет. Отсюда Апостол делает такой общий вывод: два способа приобрести праведность — собственные дела или вера. За дела награда дается по долгу, за веру — по милости, без наличной полной праведности. Вера эта должна состоять в убеждении, что Бог может сделать праведным и грешника (нечестивого), может очистить его от греховной скверны, от которой сам человек не может очиститься. Но отсюда ясно, почему Господь вменил Аврааму его веру в праведность. Авраам, очевидно, сам все усилия употребил к тому, чтобы очиститься от грехов, но не мог этого достигнуть и потому с верою ожидал этого очищения от Бога. Таким образом, он верою уже предвкушал будущее оправдание, которое будет даровано человечеству через Христа, и ему была вменена эта будущая праведность, в действительности еще тогда не существовавшая.

6–8. Для пополнения свидетельства Моисея об Аврааме Апостол прибавляет подходящее сюда место из псалмов Давида. Псалом 31-й Давид составил, вероятно, после того, как удостоился получить от Бога прощение за совершенные им тяжкие грехи, в которые он был увлечен похотью. Отсюда явились выражения: «беззакония прощены, грехи покрыты, не вменит греха». Здесь, таким образом, указывается отрицательная сторона оправдания, состоящая в уничтожении зла через оправдание, тогда как в отношении к Аврааму шла речь только о положительной стороне оправдания — о том благе, какое получается в оправдании. Приводит Апостол исповедание Давида, конечно, с той целью, чтобы показать, что и этот выдающийся праведник Ветхого Завета всю силу упования своего возлагал не на дела свои, а на милость Божию. И Давид сознавал, что человек может чувствовать себя блаженным только тогда, когда Бог, независимо от дел человека, простит ему его прегрешения — сам человек не может загладить свою вину своими подвигами.

9–10. Но защитники дел могли, по поводу ссылки Апостола на пример Авраама, оправданного по вере, сказать: «пусть будет так! Но Авраам удостоился оправдания через веру только потому, что он был обрезан, обрезание же во всяком случае есть дело, подвиг человека». Апостол, поставив этот вопрос (слово оправдание он, ввиду приведенного изречения из Пс 31-го, здесь заменяет словом блаженство), сейчас же просто и ясно решает его так: Авраам был оправдан Богом через веру гораздо раньше установления обрезания — именно после оправдания прошло до установления обрезания около 14-ти лет (ср. XV и XVII гл. кн. Бытия). В то время Авраам ничем внешним не отличался от язычников.

11–12. Апостол еще далее развивает свою мысль. Самое обрезание было, так сказать, печатью или последствием уже совершившегося оправдания Авраама. — Так что он стал… (ст. 11) правильнее с греч.: чтобы (είς τό). Апостол хочет сказать, что хотя сам Авраам, конечно, с верою принимая божественное обетование, не думал, не имел целью стать духовным отцом верующих язычников, однако таково было в настоящем случае намерение Бога. Бог, принимая веру Авраама, как оправдывающую, имел при этом в виду собственно язычников, и теократия была для него только средством (ср. Быт XII:3 [64*]). Говоря о язычниках, как духовных чадах Авраама по вере, Апостол ставит их на первом плане — о верующих из иудеев он говорит в 12-м ст. Это уже совершенно шло в разрез с иудейскими понятиями! Но и этим Апостол не ограничивается. В 23-м ст. он говорит, что иудеи только в таком случае могут называть Авраама своим отцом, когда не только принимают обрезание, но и поступают так, как Авраам — именно, подражают вере его. И какой вере? Той, какую он имел еще не будучи обрезан, еще стоя в положении обыкновенного человека, на уровне с язычниками! Отсюда евреи могли заключать совершенно правильно, что не язычники верующие должны проходить иудейскими вратами, а иудеи верующие вратами язычников… Мы видим, таким образом, из обоих этих стихов, что важнейшим событием в истории домостроительства спасения было именно первое выступление Авраама, как отца всего верующего человечества. Царство Божие родилось именно в этот момент. Авраам был призван именно для того, чтобы спаслись все народы. С этого момента, собственно, и начинается история спасения. Авраам не только уверовал в Бога Творца и мздовоздателя — такие верующие были и ранее (Евр гл. XI-я), но уверовал в обетования Божии, в Бога-Первовиновника дела искупления… В таком случае телесное происхождение от Авраама теряло свое значение для достижения спасения — одна вера делалась оживляющим началом в истории человечества, вера в Бога, сообщающего оправдание даром.

13–17. Из сказанного выше становилось ясно, что Авраам, получая оправдание, был, так сказать, представителем всего человечества, а не одного иудейского народа. С этим противники Павла могли согласиться. Но они при этом могли указать Павлу на то, что Авраам уже после получения оправдания получил еще другие преимущества. Ему, главное, было обещано — со всем его потомством, — что, он будет владетелем всего мира. А это потомство, очевидно, было не иное, как то, какое произошло через Исаака, т. е. народ еврейский. Таким образом, выходило, что спасение опять ставилось в зависимость от одного народа и закона, каким руководился Израиль. Апостол в ответ на это возражение и говорит, что обладание миром Аврааму и его потомству обещано было вовсе не в силу того, что они будут соблюдать закон: закон скорее служил препятствием, чем удобным средством для получения наследия мира.

13. Ибо не законом… — т. е. пусть иудеи не воображают, что обетованное наследие должно было быть получено посредством закона и что оно поэтому было закреплено за народом, которому был дан этот закон. Павел далее разъясняет, что закон, скорее, отнимал это обетованное наследие. Быть наследником мира. В кн. Бытия Бог обещает Аврааму и его потомству только землю Ханаанскую, а не целый мир. Но иудейское богословие заменило в своем толковании слово земля словами мир, человечество. Иудейский народ мечтал о счастливых временах Мессии, когда иудейская нация захватит в свои руки власть над целым миром. Апостол не находит нужным опровергать такое самомнение своих единомышленников по существу, не касается содержания обетований Божиих, а говорит только об условиях, какие были установлены Богом для достижения этого наследия. Условием этим может быть только вера, праведность, получаемая через веру, а не закон (теперь Апостол вместо слова обрезание употребляет слово закон, потому что обрезание было главным пунктом закона, и принимавший обрезание принимал на себя обязанность соблюдать весь закон).

14–15. Доказательство высказанной в 13-м ст. мысли Апостол теперь заимствует уже не из истории, как в 10–12 ст., а из логики. Если бы наследование, говорит он, было поставлено в зависимость от жизни по закону, то не оставалось бы вовсе места для веры, так как вера и дела закона взаимно себя исключают (ср. ст. 4 и сл.), и через это самое обетование превратилось в какую-то насмешку над людьми, так как человек через исполнение дел закона не может найти благоволения в очах Божиих (III:20). Мало того. Закон подвергает человека гневу Божию и наказанию [20] — какая же может быть при этом речь о награде? Напротив, где нет закона — именно в христианстве (III:21, 26), — там нет и преступления воли Божией и нет места гневу Божию, там, след., нет препятствия к исполнению божественного обетования. Конечно, Апостол смотрит здесь на христианство с идеальной точки зрения, он видит его таким, каким оно может и должно бы быть…

16. Здесь Апостол еще сильнее выражает мысль 13-го стиха: обетования поставлены в зависимость только от веры, так чтобы милость Божия была началом и концом в этом деле. Тогда, когда милость Божия будет назначать награды, а не формальная справедливость, и возможно будет получить эти награды (наследие) всем потомкам Авраама — не только тем, которые имеют закон Моисеев (евреи), но и тем, кто обладает только верою (язычники).

17. Приведя место из книги Бытия (XVII:5 [633*]), где Авраам действительно назван отцом многих народов (εθνών = языческих народов, по евр. тексту эоит), Апостол прибавляет, что Авраам есть наш отец пред Богом или пред лицом Божиим. Этими словами он еще более уверяет всех христиан в несомненности их сыновнего отношения к Аврааму. Язычники и иудеи, конечно, этого не понимают, но мы, христиане, хорошо знаем об этом, что это — на самом деле так. При этом Апостол дает некоторые указания и на сходство между верою христиан и верою Авраама. Самый важный пункт христианского вероучения — это вера в воскресение Христа и воскресение мертвых. И Авраам также имел подобную веру. Он веровал, что Бог может воскрешать все мертвое и может называть (правильнее с греч.: звать, призывать) еще не существующее, как уже существующее. Этим еще более доказывается наше духовное родство с Авраамом.

18–22. Но против всех этих соображений Апостола иудеи могли еще указать на то, что Авраам приобрел по плоти (ст. 1) сына, Исаака, и через него многочисленное потомство — народ израильский. Апостол теперь разбирает это предполагаемое возражение и доказывает, что и сына Авраам получил, благодаря своей вере.

18. Сверх надежды. Обстоятельства были совсем не таковы, чтобы Авраам мог надеяться на исполнение обетования Божия о рождении у него сына: он и жена его были уже так стары, что, по естественному порядку, не могли иметь детей. Чрез что сделался — правильнее с греч. (είς το γενέσθαι): «чтобы ему стать…» Авраам, веруя, имел целью, имел в виду, что обетование Божие, несомненно, придет в осуществление.

19. Не помышлял… — прав. с греч. (ού κατενόησεν) — не обратил внимания на то, что… Апостол Петр, пока смотрел только на Господа, идя по морю, не тонул, потому что веровал в Него, а когда взглянул с сомнением на волны, стал тонуть. Авраам остался в вере, — не посмотрел на то, что могло его поколебать в доверии к обещанию Божию.

20–22. Воздав славу Богу, т. е. уразумел Его правду, Его бесконечное могущество и не стал пытаться объяснять сказанное ему от Бога как-нибудь по своему, в более простом значении (И. Златоуст). — Потому и вменилось ему в праведность. В этих словах Апостол крепко суммирует все сказанное в 1–21 стих. Потому — это выражение выдвигает на вид то, что сказано о доверии, какое Авраам обнаружил по отношению к обетованию Божию. Апостол говорит здесь об оправдании Авраама, но имеет в виду, конечно, и наследие мира, и потомство. Все это Авраам получил чрез веру.

23–25. Теперь Апостол делает из всего сказанного вывод по отношению к христианам. Писание, говоря об оправдании Авраама через веру, имело в виду и нас, христиан, чтобы утвердить то положение, что и мы оправдываемся также верою — верою с Воскресшего Христа

23–24. Указанное выше событие из жизни Авраама — его оправдание верою — имеет значение и для нас, служа, так сказать, прообразом нашего оправдания.

Вменится и нам. Апостол говорит не о будущем вменении или оправдании: оно уже теперь является совершившимся фактом, как видно из III-й гл. (21 и сл. ст.). Поэтому правильнее это выражение перевести так: «должно вменяться и нам». — Верующим — т. е. если мы веруем или когда мы веруем. — Кто воскресил из мертвых Иисуса Христа, Господа нашего. Между верою Авраама в то, что у него родится сын, Исаак, и между нашею верою в воскресение Христа есть, конечно, сходство: и там, и здесь идет дело о воскрешении мертвого и омертвелого. Но здесь есть и различие. Авраам веровал в Бога, а мы, веруя в Бога, веруем притом в Иисуса, как нашего Господа. Рождение Исаака в цепи событий истории спасения было, так сказать, исходным пунктом, а воскресение Христа — завершением истории, увенчанием ее. Христос является для нас главою церкви, чем он не был для Авраама.

25. Чтобы показать, почему Христос стал нашим Господом, Апостол указывает на смерть Его и воскресение, как события, которые имели такое важное спасительное для нас значение. — Предан за грехи наши — эти слова представляют собою передачу слов пророка Исаии (LIII:12 [124*]) — и воскрес — с греч. (ηγέρθη) точнее: был воскрешен. — Для оправдания нашего, т. е. для того, чтобы верующие могли с полным основанием считать себя оправданными. Если бы Христос не воскрес, то, значит, и оправдание было бы не совершенно! (1 Кор XV:17). Впрочем, точнее бы перевести это выражение точно так: «за (διά) наше оправдание». Смысл этого места тогда получается такой. Христос как бы поручился за нас, должников пред Божественной Правдой. Так как мы сами не могли расплатиться за свои долги, то Он, как всякий поручитель, был подвергнут темничному заключению. Но когда долг уплачивается (в настоящем случае, не должниками, а поручителем), отпускается на свободу. Так и Христос был воскрешен, освобожден от уз смерти в знак того, что Им принесено вполне удовлетворительное искупление за грехи всего человечества. Таким образом, Апостол здесь дополняет то, что сказал в III гл. 25. Христос дает нам оправдание не только смертию Своею, но и воскресением.

Глава V

1–11. Оправдание дает нам двоякого характера блага — настоящее и будущее. Первое состоит в примирении с Богом, которое основано на прощении наших грехов, второе — в вечном блаженстве. Последнее, хотя теперь еще составляет только предмет нашей надежды, но, однако, надежда эта верная, потому что за это ручательством служит любовь Божия к человеку, искупленному и освященному во Христе Иисусе. Благодаря этой любви, совершилось самое трудное — мы стали чадами Божиими, а дальнейшее, чего мы должны ожидать, именно прославление наше, является уже естественным следствием этого нашего усыновления Богу.

1. После оправдания отношения наши к Богу стали вполне мирные. Не гнева, а милостей всякого рода можем ожидать от Него! Но что это за мир (είρηνη) или, как Апостол выражается в 11-м стихе, примирение (καταλλαγή)? Многие видят в этих терминах обозначение перемены, совершившейся в отношении Бога к человеку: Бог перестал враждебно относиться к человеку и стал милостив к нему (так, напр., толкует из новых комментаторов Richter). Но с этим мнением нельзя согласиться. Только у греков объектом примирения являлся Бог, а субъектом человек, т. е. человек умилостивлял Бога и в силу этого Бог примирял Себя самого с человеком. У Апостола же Павла, напротив, не человек примиряет Бога с собою, а Бог — человека, мир водворяется в душе человека, а не Бога, потому что Бог и не мог враждовать с человеком. «Бог не враждует против нас, но мы против Него. Бог никогда не враждует» (Златоуст к 2 Кор V:20). В пользу такого толкования говорит и употребление выражения примирить (καταλλάσσειν) во 2 Кор V:20: «примиритесь с Богом». Если бы примирение (καταλλαγή) было чисто объективным актом, совершающимся только в Боге, то это увещание Апостола не имело бы смысла (Мышцын во 2 Кор стр. 132).

2. Доступ (προσαγωγή). Апостол говорим не о том доступе, какой мы всегда имеем к Богу в молитве. Здесь указывается на однократный, закончившийся акт, т. е. наше обращение ко Христу — момент, когда открылась пред нами небесная дверь. — Благодать… — это состояние христиан, тот мир, о котором сказано в 1-м ст. — Слава Божия — это высшее благо, которого нам еще не достигает. Подробнее об этом благе Апостол говорит в VIII-й гл. и III-V-й гл.

3–5. Даже скорби, встречающие так часто в жизни, не могут понизить силы нашей веры и надежды на будущее прославление. Напротив, они служат даже к тому, чтобы питать и оживлять эту надежду, которая делается твердою у тех, кто имеет терпение и опытность. Объяснение последних двух выражений см. у Ап. Иакова (I:3 [125*]) и у Ап. Петра (1 поcл. I:7 [126*] и 2 посл. I:6 [127*]). Впрочем, у Ап. Иакова и Петра употребляется для обозначения опытности термин δοκίμιον, а у Павла — δοκιμή, так что можно сказать, что Иаков говорит о скорби как о средстве испытания человека; Петр же точно так же, как и Павел, в слове δοκιμή понимает под δοκίμων результат, какой получается у христианина из борьбы с искушениями, или состояние человека, испытанного скорбями, — состояние силы, мужества, которое победоносно вышло из борьбы с искушениями. Надежда христианина — непостыдная. И раньше, при самом обращении ко Христу, человек уже имел надежду, но та была надежда еще, можно сказать, в зачаточном состоянии. Только у человека, вынесшего много скорбей и не павшего в этой борьбе, надежда становится могучей силой. Но не только скорби укрепляют нашу надежду. Еще более утверждает ее любовь Божия, излившаяся в наши сердца. Излияние этой любви совершилось в известный определенный момент, и результаты этого факта мы продолжаем чувствовать, они — в нас! (вот почему в греч. тексте сказано: έν καρδίαις ημών — излилась в сердцах наших). — Духом Святым. Апостол указывает средство сообщения вам этой любви. Дух Св. уничтожает все преграды, стоящие на пути между сердцем Бога и сердцем человека, и в силу этого между Богом и человеком начинается живое общение (ср. Ин XIV:19–20 [128*]).

6. Ибо… Апостол здесь продолжает убеждать верующих в том, что их надежда на будущую славу (ст. 2-й) вполне основательна. До конца 11-го стиха Апостол доказывает, что надежда на будущее прославление имеет свою опору в оправдании, которое мы уже получили через жертву Сына Божия, и еще более в том, что Сын Божий теперь ходатайствует об этом нашем прославлении не смертью Своею, а жизнью. Так как жизнь выше смерти, то, значит, и прославление, какого мы ожидаем, еще тверже и вернее, чем уже совершившееся наше оправдание. — Немощны — то же, что дальше обозначено словами: нечестивые, грешные. Это было вовсе не такое состояние, чтобы привлечь к нам любовь Всесвятейшего Существа. — В определенное время — с греч. κατα καιρόν) = сообразно с обстоятельствами времени. Слово это лучше относить, поэтому, к выражению немощны. Оно будет обозначать причину немощности: время было такое, что людей, здоровых духом, праведных, еще не могло быть!

7–8. Разъясняя важность смерти Христа за грешных людей, Апостол говорит, что Бог послал Сына Своего на смерть тогда еще, когда люди были грешны. Кто станет умирать для того, чтобы оказать услугу даже человеку праведному, добродетельному? Может быть, кто и вызовется положить жизнь за своего благодетеля (τού αγαθού — муж. род, в соответствии выражению δίκαιος — праведника, — ο αγαθός есть тоже человек праведный, добродетельный, как и δίκαιος, но, кроме того, особенно дорог другому человеку по своим личным свойствам ср. 1 Цар I:8 [128*]). Любовь же Свою к нам Бог в настоящее время, уже после смерти Христа, особенно выставляет на вид всех, дает, так сказать, возможность оценить (по русск. тексту неточно: доказывает — σινίστησιν), посылая нам Св. Духа в наши сердца (Гал IV:6) — ту самую любовь, которая проявилась некогда в смерти Христа. Бог — хочет сказать Апостол в разъяснение слов 5-го ст. об возлиянии в наши сердца любви Божией — Бог не перестает постоянно напоминать самым милостивым образом о Своей любви к нам — говоря нам в нашем сердце (любовь к нам — правильнее: в нас — εις ημας).

9–10. Мысль в этих обоих стихах одна и та же. Мы, будучи оправданы или примирены с Богом смертью Сына Его, можем быть уверенными в будущем спасении. Только в 10-м ст. прибавляется, что ручательство в этом спасении дает нам то обстоятельство, что теперь уже Христос ходатайствует за нас не смертью, а жизнью. Раз жизнь выше смерти, то, значит, и жизнь или прославление Христа — большее ручательство, чем Его уничижение или смерть. — Будучи врагами. Апостол, несомненно, вражду приписывает не Богу, а людям. Не Бог враг человеку, а человек — по своим делам — враг Богу, ниспровергающий Его законы (ср. Рим VIII:7; Кол I:21).

11. И не довольно сего…, т. е. мало того, что мы примирились с Богом и можем не трепетать в ожидании наказания от Него, — мы даже Бога теперь считаем своим Богом. Может ли быть в нашем сердце какое-либо опасение при мысли о Его великом суде над миром? Нет, скорее мы должны радоваться наступлению времени этого суда — такова мысль Апостола. И всеми этими благами — оправданием, примирением, полным душевным спокойствием — мы, — прибавляет Апостол, — обязаны Господу нашему Иисусу Христу. Этим упоминанием Апостол хочет научить христиан смирению.

12–21. Чтобы еще более утвердить верующих в мысли, что окончательное спасение будет им даровано, Апостол теперь сравнивает родоначальника древнего, дохристианского человечества — Адама, с родоначальником нового — Христом. Как Адам породил грешное потомство, которое жило под гневом Божиим и умирало без примирения с Богом, так от Христа, через веру в Него, рождается новое человечество, которое живет в общении с Богом и, по смерти, вступает в наследие вечной блаженной жизни. И притом благодать, принесенная людям Христом, гораздо больше, чем вред, причиненный людям Адамом, насколько Первый стоит выше второго.

12. Посему, т. е. ввиду того, что сказано выше об оправдании людей через Христа. Так как — хочет сказать Апостол — мы все нашли себе оправдание во Христе, то между нашим отношением ко Христу и отношением к нашему телесному родоначальнику есть сходство. От Адама для всего человечества пришла погибель, от Христа — спасение! — Как одним человеком. Изображая вступление смерти в мир, Апостол приписывает вину этого одному человеку, Адаму. О Еве он не упоминает, потому что, собственно, Адам в момент грехопадения был представителем всего, происшедшего от него, человечества. — Грех (αμαρτία). Это слово всегда означает у Ап. Павла противобожественную настроенность воли, как деятельное начало, как силу, которая обнаруживается во всех отдельных грехах (ср. ст. 21; III:9; VI:12; VII:8–9, 17). — Вошел (εισήλθε) — вошел в мир, как нечто новое, и вошел моментально, сразу (аорист). — В мир. Под миром (κόσμος) здесь, как и в других местах (напр., Ин III:16 [68*]), нужно разуметь мир человеческий, все человечество. Вне человечества грех существовал, очевидно, по учению Апостола, и ранее, — конечно, среди злых духов. Но как согласить с Божественным совершенством появление целого ряда поколений, отягощенных человеческим грехом? Конечно, Бог бы мог уничтожить испорченный грехом род и создать новый. Но это было бы признанием победы сатаны, и Бог оставил человечество существовать во грехе, уже заранее избрав средство для его излечения. — И грехом смерть. Как видно из 13-го и 14-го стихов, смерть Апостол понимает, как телесное разрушение. Это говорит Апостол, конечно, вспоминая повествование книги Бытия о даровании заповеди Адаму. Последний должен был умереть, если он вкусит от запрещенного плода (Быт II:17 [121*]). Конечно, тело человека было создано из тех же элементов, как и тело животного, и, след., по существу было разрушимо. Но оно могло бы постепенно дойти до такого прославления, какого удостоены будут люди, имеющие дожить до второго пришествия Господня (1 Кор XV:51–52). Для этого первому человеку нужно было возвышаться над теми стремлениями, какие общи были ему с животным миром: если бы он, действием свободной воли, возвысился над животным, то он не разделил бы неизбежного жребия животных — смерти. — Так и смерть перешла во всех человеков. Русский перевод здесь является неточным. В греч. тексте выражению так и соответствует выражение: και ούτος, которое совершенно правильно в славянском переводе передано словами: и тако — и таким образом, таким путем. Перешла — точнее: разошлась, распространилась (διήλθεν). Подобно тому, как небольшой прием яда постепенно отравляет кровь во всем организме, так смерть разлилась по всем отдельным членам человеческого рода: каждый человек рождался уже отравленным ядом греха Адамова и смерти. Адам открыл дверь для смерти, и смерть с этого момента прочно утвердилась в семье человеческой. — Потому что в нем все согрешили. Здесь Апостол разъясняет то обстоятельство, почему грех и смерть, вошедшие через одного, стали причиною смерти всех. Но начинающее эту фразу в греческом тексте выражение έφ ψ не всеми толкователями одинаково понимается, откуда происходит разногласие и в передаче мысли Апостола. Одни видят здесь мужеский род относит. местоимения, другие — средний. В первом случае это έφ ψ будет относиться к слову ανθρώπου (человеком) и должно быть переведено так: «в котором все». Во втором случае выражение έφ ψ принимает значение союза причины и получает такой смысл: «потому что все…» Хотя филологические соображения говорят против первого и в пользу второго толкования, тем не менее, несомненно, что и во втором случае к выражению: «потому что все согрешили» необходимо прибавить выражение: «в нем» (в Адаме). В самом деле, если бы здесь шла речь не о грехе Адамовом, а о грехах личных, сознательных, в которых виноваты все потомки Адама, то это противоречило бы следующему утверждению Апостола, что грех не вменяется, когда нет закона, и, след., люди за свои грехи не могли умирать: им они не вменялись как смертные. Притом Апостол в слове согрешили употребил аорист (ημαρτον), что обозначает грехопадение, совершившееся в один известный исторический момент — именно в момент грехопадения Адама. — Какое же было участие потомков Адама в его грехе? Оно не было сознательным и свободным — потомки Адама в то время еще не существовали, как личности. Но так как, по представлению Апостола, все человечество является неразрывным и единым организмом и каждый отдельный человек имеет предшествующее бытие в своих предках и последующее — в потомках, то, очевидно, все люди, по представлению Апостола, уже существовали в Адаме в форме общечеловеческой природы. Человек самою природою своею участвовал в преступлении Адама. Вступивший в природу первого человека грех поселил в ней начало смерти, и она уже с этим началом так и осталась и перешла к потомкам Адама (Мышцын, стр. 140–144). Но если участие всех людей в грехе Адама было безвольным и бессознательным, то возможно ли допустить, чтобы вечная судьба свободного и разумного индивидуума зависела от этого акта? Конечно, нет — это было бы несправедливо. Однако Апостол говорит здесь не о вечной участи индивидуумов, а только о телесной смерти. Что касается духовного, вечного существования личности, то оно зависит от самого индивидуума, от его личного отношения ко греху. Заметить нужно, что 12-ый стих, весь представляющий собою одни придаточные предложения, не имеет соответствующего ему окончания (этот образ выражения называется анантоподотон). Апостол, отвлекшись от сравнения, начатого в 12-м ст., к разъяснениям, содержащимся в 13–14 ст., уже не счел возможным возвратиться к первому члену сравнения. Он возобновляет мысль 12-го ст. уже в стихе 18-ом.

13–14. Апостолу на его учение о происхождении смерти от одного человека могли возразить, что потомки Адама и сами грешили и что это и было причиною того, что они умирали. Апостол на это предполагаемое возражение отвечает: грех вменяется, как преступление, влекущее за собою смерть, только законом, устанавливающим смертную казнь. Таков был закон Моисеев. Но этот закон дан сравнительно в позднее время — при Моисее, спустя три тысячи лет после грехопадения. Тем не менее, все люди умирали, как преступники, заслужившие смерть. Они не нарушали какой-либо определенной заповеди, подобной той, какая была дана Адаму, и, однако, смерть поражала всех (даже и младенцев). Отсюда ясно, что причина смерти людей лежит не в их собственных грехах, а в грехе Адама, в котором они участвовали безвольно и бессознательно. Против такого доказательства противники Павла могли, конечно, указать на то, что у людей, и до закона Моисеева, был закон совести, за нарушение которого Бог и карал человечество (потоп, сожжение Содома и Гоморры). Но закон совести не угрожал определенно смертью за его нарушение, а потом и те наказания, какие обрушивал иногда Бог на головы людей, не были собственно юридическими, состоявшимися по известному юридическому масштабу. Это были скорее особые педагогические мероприятия, вызванные развитием беззаконий между людьми, перешедшим всякие пределы. — Образ будущего (τύπος του μέλλοντος). Из всего сказанного об Адаме Апостол выводит заключение, что Адам есть образ будущего Адама, т. е. Христа. Вместо слова «образ», впрочем, правильнее было бы поставить выражение «прообраз», потому что слово τύπος всегда означает что-либо историческое (лицо или вещь), которое, по божественному плану, имеет своим назначением прообразовывать или предуказывать на что-либо, соответствующее древнему, ветхозаветному, будущее, новозаветное. Прошедшее Апостол рассматривает, как подготовительный момент развития, в зачатке содержащий в себе то, что должно явиться в Новом Завете. Но если сравнить обоих Адамов — ветхозаветного и новозаветного — в отношении их достоинства, то нужно сказать, что Христос (второй Адам) есть прототип, оригинал, а Адам (первый Адам) — это отражение, это образ Его [21].

15. Из того, что Христос есть первотип Адама, с необходимостью следует, что Его действие на человечество соответствует действию, оказанному Адамом. Но все-таки разница между этими действиями есть и разница приятная для человека. Спасение, какое дарует нам Христос, представляет собою нечто несравненно более достоверное, чем то осуждение, какое навлек на все свое потомство Адам. Почему же достовернее? Потому что благодать сильнее, чем греX: дело Адамово будет уничтожено, дело Христово останется вечно существовать! — Но дар… Этим оно ограничивает начатую им параллель между Адамом и Христом. — Дар благодати (χάρισμα) — это благодатный дар, который нам сделал Христос, по любви к нам принесший в жертву за нас Свою жизнь. — Преступление — грех Адама, который оказал такое гибельное влияние на весь человеческий род. — Многие — все потомки Адама. Апостол употребил это выражение, очевидно, для того, чтобы вышло соответствие второй половине сравнения. Благодать Христову получают не все, а многие (верующие); так и о наследующих грех Адамов сказано, как о многих. — Благодать Божия и дар по благодати… Этот образ выражения называется гендиадис (одно, обозначенное двумя выражениями) и может быть передан так: «благодать Божия, которая состоит в спасении, дарованном нам во Христе». Дар по благодати — точнее нужно перевести: благодатный дар (δωρεά έν χάριτι). — Преизбыточествует. Златоуст говорит. «Христос не только исправил все то, что повреждено Адамом, но все сие восстановил в большей мере и в высшей степени».

16. Различие между делом Христа и делом Адама состоит еще в том, что благодать Христова дает избавление не только от греха Адамова — греха природы, греха наследственного, но и от всех грехов, какие совершены впоследствии потомками Адама, от преступлений, совершенных ими свободно и сознательно.

Вместо русского перевода, находящегося в синодальном издании Библии, проф. Некрасов, а за ним Мышцын предлагают такой перевод 16-го стиха, согласный с контекстом речи: «и этот дар не как дар за погрешившего в одном преступлении, потому что суд к осуждению — за одно преступление, а дар благодати — к оправданию от многих преступлений», т. е. там, после грехопадения Адамова, было получено в дар человечеством осуждение, а здесь, во Христе, мы получаем новый, лучший дар — оправдание и притом от множества преступлений. Под оправданием (δικαίωμα), как результатом дара благодати, здесь разумеется восстановление правды, действительное изменение натуры человеческой к лучшему.

17. Могло казаться странным то обстоятельство, что преступление — в одном случае, именно в грехопадении Адама, повело за собою осуждение, в другом — при уклонении ко греху всех потомков Адамовых, когда, казалось, гнев Божий должен был проявиться в большей силе, — к оправданию, к чрезвычайному обнаружению любви Божией. Апостол разъясняет различное отношение Бога к одному и тому же явлению так. Там, в Адаме, мы поддались господству греха и смерти, здесь, во Христе, мы сами становимся господами. Сознательно и свободно принимаем мы тот дар, какой предлагает нам любовь Божия. Падение Адама действовало на его потомков издалека, — они не отдавали себе, в большинстве случаев, и отчета, почему они страдают, а праведность, какую дарует им Бог во Христе, с радостью ими принимается. Дар праведности = дар, состоящий в праведности. — Посредством Единого Иисуса Христа. Это выражение соответствует выражению 12-го ст.: «одним человеком грех вошел в мир».

18. Здесь Апостол делает вывод из всего предыдущего, что сказано с 12-го стиха: там, в Адаме, через грехопадение одного появилось всеобщее осуждение, здесь, во Христе, через оправдание одного получилось оправдание всех, ведущее к истинной и полной жизни. — Правда одного (δικαίωμα). — Здесь, по контексту речи, разуметь нужно дело оправдания, совершенное Христом, составляющее противоположность тому, что в этом стихе названо преступлением (дело Адама). Это дело оправдания, конечно, обнимает собою смерть и воскресение Христа. — Оправдание к жизни (δικαίωσις) — это состояние оправданных верующих.

19. Тут Апостол не только повторяет мысль 18-го стиха, но в то же время указывает нравственные, сокровенные причины и преступления Адамова, и самопожертвования Христа. Адам обнаружил легкомыслие свое, не прислушавшись к определенно и ясно звучавшим словам заповеди Божией — он ее как будто и не слышал! Христос, наоборот, явил полное послушание воле Отца своего небесного — это продолжалось во всю Его жизнь и наиболее ярко сказалось в Его смерти (Флп II:8).

20–21. Апостол доселе, начиная с III гл. 21 ст., начертал план спасения всех людей. При этом закон Моисеев оказался как будто совсем лишним. Апостол теперь разъясняет, что и закон имел значение в домостроительстве нашего спасения. Хотя он не вызвал греховности и не уничтожал ее, но он присоединился (παρεισήλθεν, по русск. переводу не точно: пришел), стал помогать осуществлению плана домостроительства. Каким же образом? Он стал умножать, т. е. и увеличивать в числе, и усиливать прегрешения человеческие (Русский перев.: и таким образом умножилось… — не точен. По греч. здесь стоит выражение: ίνα πλεονασή, т. е. чтобы умножилось. Здесь указание на цель появления закона, а не на следствие. Люди, таким образом, стали сознательно грешить, что без закона было невозможно, и самый грех через закон приобрел особую деятельную силу (ср. Рим VII:7 и сл.). Это было необходимо для того, чтобы могла проявиться во всей своей полноте благодать. Если бы грех не был так огромен и ощутителен, то никогда не возбудилось бы в людях потребности спасения, а следов., не признали бы люди и богатства благодати Божией и не приняли бы ее. — Грех царствовал к смерти — т. е. обнаруживал свое господство в смерти (εν θανατψ), именно в том, что все люди умирали. — Благодать… к жизни вечной (είς ζωήν αιώνιον). Благодать еще не обнаруживается в жизни (поставлен здесь не предлог έν, как выше, а предл. είς), а в жизнь или для жизни вечной, так как на самом деле жизни вечной в полном смысле этого слова еще не открылось для людей. — Она остается пока целью их стремлений. Эта вечная жизнь — слава, о которой говорил Апостол выше (III:23), соединенная с святостью. — Иисусом Христом Господом нашим. Последние слова сравнения, начатого в 12-м ст., указывают на безмерное для нас значение Христа. Теперь — как бы хочет Апостол сказать в заключение сравнения Адама со Христом — Адам удалился от нас и Христос остается с нами Один! Мы усвояем себе совершенное Им дело спасения через то, что фактически и реально живем во Христе, как жили некогда в Адаме. Там мы существовали в форме не индивидуализированной природы и увлечены были в грех бессознательно и не свободно, здесь мы являемая уже определившимися личностями, существующими вне Христа и независимо от Него. Наше участие в Его деле, таким образом, есть разумное и сознательное. А как осуществляется это участие, как мы воссоединяем свою личность со Христом, об этом Апостол говорит в следующей, 6-й главе.

Глава VI

1–11. Христианство и пребывание во грехе нельзя помирить одно с другим. Об этом ясно свидетельствует принятое христианами крещение, в котором христианин умирает для греха и оживает для новой святой жизни, во Христе. Он раньше был рабом греха, но со смертью своею (духовною) он освободился от этого обязательства служить греху и живет вместе со Христом для Бога.

1. Апостол в III:7 ст. указывал уже на существование клеветников, которые упрекали его в том, что он своим учением оправдывает безразличное отношение ко греху. Сказанное им в V гл. 20 ст. могло послужить новым поводом к обвинению его в том же. Могли сказать именно, что Апостол, укрепляя в своих читателях надежду на всепокрывающую благодать Божию, этим самым как бы учит их не обращать особого внимания на чистоту жизни, — что грех не страшен, а напротив, еще полезен, потому что дает возможность с большею силою действовать очищающей грехи благодати Божией. Апостол кратко отстраняет подобное предположение.

2. Свой ответ, данный в 1-м ст., Апостол обосновывает ссылкою на факт. Мы, говорит он, для греха умерли, а разве можно умершему снова оживать для прежней жизни — в настоящем случае для жизни греховной? Но что значит умереть греху? Это выражение указывает не на то, что грех в нас умер в действительности (еп. Феофан), потому что в таком случае излишни бы были последующие увещания Апостола — не служить более греху; не означает также это выражение и один только акт воли, причем человек говорит: «я не хочу более иметь общения со грехом!» Естественнее и согласнее с контекстом речи видеть здесь указание на то, что в крещении изображается смерть греху — то изменение, какое совершилось в человеке еще только в первой стадии и которое нужно утвердить в последующей жизни. Выражение это т. о. намекает на христианское крещение, в котором человек отрекается от всего греховного, признает грех вредным для себя, отвергает все, чем доселе жило его самолюбивое я. Грех при этом еще не вовсе уничтожается в человеке, а лишь перестает быть руководящим началом его деятельности, так сказать, замирает в человеке. Это, однако, не препятствует ему снова возродиться, если человек будет нерадеть о своем душевном состоянии: искра все-таки тлеет под грудою пепла…

3. Апостол, чтобы еще более убедить своих читателей в невозможности (принципиально) для них обратиться ко греху, напоминает им, что, крестившись в Иисуса Христа, они этим самым крестились в Его смерть. Что значит креститься во Христа (είς Χρίστον)? Значит вступить в живое и теснейшее с Ним общение. Христианин, сходящий для крещения в реку или купель и погружающийся в ней (на это указывает здесь употребленный глагол βαπτίςω), этим самым кончает свою прежнюю жизнь, греховную, и погружается в новую область жизни, в самого Христа. Для него крещение стало тем, чем для Христа были крест и гроб (Злат.). Он также умирает, как и Христос, чувствует такую же боль, такие же страдания, как и Спаситель, умиравший — на кресте, хотя все это происходит в нравственной, а не в физической стороне его существа. Поэтому-то Апостол и говорит, что крещающий крестится в смерть Христову.

4. Чтобы доказать, что смерть греху действительно изображается в крещении, Апостол теперь называет это крещение погребением. Раз погребение совершилось — смерть, очевидно, уже признана действительной: иначе людей не погребают. Но Апостол не ограничивается указанием на нашу смерть греху. Он говорит, что мы умерли не для того, чтобы остаться мертвыми, а для того, чтобы жить новою жизнью, подобно тому, как Христос восстал из мертвых. Этим заявлением Апостол еще более закрепляет в нас уверенность в том, что мы с грехом уже, так сказать, покончили. — Воскрес… славою Отца. По общему голосу новозаветных писателей, Всемогуществом (слава) Божиим совершено было воскресение Христа (Рим IV:24; VIII:11; Деян II:24 [129*], 31 [130*] и сл. ср. 1 Кор VI:14; 2 Кор XIII:4; Еф I:19) [22]. — Так и нам ходить. Апостол хочет указать на невозможность (теоретическую) для верующих снова вернуться к прежней жизни. Поэтому он говорит не о воскресении их (духовном) со Христом, а начатии ими новой жизни. Это последнее — яснее, чем факт их духовного воскресения, — свидетельствует о том, что возврат их к прежнему образу жизни невозможен (принципиально).

5. Здесь Апостол повторяет мысль 4-го стиха, чтобы утвердить читателей в убеждении, что крещение изображает собою не только смерть, но и воскресение. — Мы соединены — точнее: мы срослись с Ним (σύμφυτοι от глаг.συμφύω = вместе росту ср. Лк XIII:7 (???)). — Подобием смерти Его — т. е. крещением — погружением, которое означает собою смерть Христову; оно есть подобие смерти Христовой; принимая крещение через погружение, человек уподобляется умирающему, сходящему во гроб Христу. — То должны быть (έσόμειΊα). Хотя в греч. тексте здесь поставлено будущее время, тем не менее Апостол не считает воскресение наше делом будущего, а фактом, уже совершившимся в момент совершения над нами крещения (здесь употреблено будущее так назыв. логическое или будущее следствия). — Соединены и подобием воскресения. Здесь Апостол имеет в виду опять крещение, но уже в том его моменте, когда крещающийся выныривает, поднимает голову из воды. Этот момент поднятии есть подобие, символ воскресения нашего вместе со Христом.

6–7. Зная то. Апостол здесь ссылается на то, что они сами понимают смысл обрядов при таинстве крещения. Что они знают об этом — Апостол говорит сейчас же. Что значит наша смерть со Христом? Что должно при этом умереть? Не мы сами, равно и не грех в нас, а наш ветхий человек, состоящий из соединения ума (νους) и плоти (σαρξ). т. е. самая личность человека, в которой, однако, как видно из посл. к Гал (V:24), руководящим началом является плоть. Этот ветхий человек умирает посредством распятия. Выражение это представляет собою конкретный и усиленный способ обозначения умерщвления или прекращения жизни (1 Кор II:8; Гал III:1; Евр VI:6) или противобожественного направления не возрожденного человека (ср. Гал V:24). С какою целью ветхий человек умирает? Смерть есть разрешение связи между указанными выше факторами, которые вместе образуют живой организм, — именно такое разрешение, при котором один из факторов перестает существовать. Какой же из означенных двух факторов должен уничтожиться или, правильнее, лишиться силы, парализоваться (καταργεισθαί — по русск. пер. — упраздниться)? Не ум, а плоть или тело греха (σώμα τ. αμαρτίας), под каковым выражением у апостола разумеется тело, как орудие греха, наши страсти и пороки (ср. ст. 12; ср. Рим VII:24 и Кол I:22; II:11). Для чего плоть должна уничтожиться или парализоваться? Для того, чтобы нам не служить больше греху, который во плоти имеет свою державу. И это отречение от служения греху вполне естественно для того, кто умер для греха, умер нравственно, конечно, а не физически, потому и в предшествующих, и в последующих стихах Апостол везде говорит о нравственной смерти, которая и может быть вполне действительным основанием для послужения греху. — О том, какое же мы будем иметь тело или плоть вместо умершей греховной, — Апостол говорит в других местах (напр., Еф IV:24 и сл.; Кол III:11 и паралл.).

8–10. Теперь Апостол изображает обратную сторону нашего умирания со Христом — именно наше оживление с Ним. С уничтожением ветхого человека наша личность, как такая, не исчезает вовсе, а только на месте старого естественного я, которое росло вместе с плотью, выступает новое я, которое срослось (σύμφυτος) со Христом. Оно получает от Христа жизненное содержание; наша жизнь есть жизнь с Ним и в Нем. Наша надежда на то, что мы будем жить со Христом, имеет своим основанием то, что Он во время нашего обращения оставался живым. Жив Он потому, что через воскресение Свое вступил в вечную жизнь, вечную потому, что в ней уже нет места влиянию греха, а ведь смерть только и была причиняема грехом. Со всяким отношением ко греху Христос покончил раз навсегда через принятие смерти за грехи человечества. Теперь Он живет только для Бога, и, вследствие этого, Ему принадлежит неразрушимость Его жизни (а вместе дано ручательство и нам, что и мы будем жить с Ним в общении). — Умер для греха (ст. 10), т. е. для того, чтобы разрушать грех, узы греха, однажды заплативши ему дань за все человечество. Христос, таким образом, признал права греха над Его братьями людьми и над Ним Самим, раз Он явился за них поручителем. Притязания греха Он удовлетворил Своею смертью. — Живет для Бога, т. е. живет вечно, так как смерть не имеет уже над Ним власти (Иоанн Златоуст).

11. Из сказанного выше Апостол делает приложение по отношению к христианам. Они должны постоянно иметь в мысли (почитайте себя), что и они, как Христос, мертвы для греха и живут для Бога. Из этого выражения: иметь в мысли, считать себя (λογίζεσθαι) некоторые толкователи выводят такое заключение, будто бы Апостол Павел не видел в крещении средство получить действительное оправдание и очищение от грехов, средство начать новую жизнь для Бога. Он, говорит, учит, что мы можем только считать себя оправданными и мертвыми для греха, а это не есть истинное и действительное освящение. На это выражение можно ответить так. Из всех многочисленных мест, где Апостол Павел говорит о возрождении, какое человек получает в крещении, можно вывести ясное представление, что, по его учению, человек в крещении действительно изменяется по своей природе и ему сообщаются первоначальные свойства человеческой природы — богоподобие, главное — святость. Но все-таки у Апостола нигде не говорится, чтобы эта святость делала человека совершенно чистым, святым, т. е. таким, «каким вышел Адам из рук Творца» (Мышцын стр. 191). Если бы это было так, то всякий частный грех человека был бы по своим последствиям тождествен с преступлением Адама, так что понадобилось бы в этом случае второе крещение. У Апостола имеются в виду два освящения: одно — совершившееся в момент принятия крещения, и другое — продолжающееся в течение всей последующей жизни принявшего крещение (ср. I Сол V:23; Кол III:10; Гал V:5; Еф IV:23). Т. е. здесь Апостол говорит следующее: христиане! вы освящены и стали мертвы для греха с принятием крещения; вы начали жить для Бога. Но не успокаивайте себя этим! Не засыпайте, а бодрствуйте! Никогда не упускайте из внимания того великого переворота, какой совершился в вашей душе — иначе искры греховные, там и здесь таящиеся под пеплом в вашем сердце, могут произвести снова пожар в вашем внутреннем существе. Это продолжающееся самоосвящение должно продолжаться дотоле, пока существо Христово «не утвердится в нас и мы сами преобразимся в Его образ». Апостол Павел, говорит Иоанн Златоуст, разумеет здесь два умерщвления и две смерти. Одно совершается Христом в крещении, а другое обязаны совершить мы сами, своею рачительностью после крещения.

12–23. Итак, мы в крещении приняли серьезное обязательство служить не греху, а Богу, служить делом и истиною. Может быть, кому-нибудь покажется, что без закона, с одной благодатью, трудно будет это служение, эта постоянная борьба со грехом? Но это только так кажется. На самом деле благодать становится для нас не менее сильным властителем, чем прежде был закон. Можно сказать, что как закон прежде отдавал нас в рабство греху, так теперь мы стали послушными рабами праведности. И это новое служение праведности оплачивается гораздо лучше, тем ваше прежнее служение греху: от нового господина мы получаем святость и вечную жизнь, тогда как прежний наш владыка платил нам за наши услуги смертью.

12–13. Из некоторых предшествующих выражений Апостола можно было заключать, что он не признает уже существования греха в верующих. Но на самом деле он далек от такого крайнего оптимизма. Апостол говорит только, что грех не может более иметь царственного положения в жизни христианина, но из этого же видно, что вообще его существования в христианах Апостол не отрицает. Какая причина того, что грех утратил прежнее свое положение? Он потерял свое могучее орудие и своего могучего союзника — тело: оно стало во Христе орудием Божием. — Да не царствует грех. Хотя грамматически это увещание обращено к греху, как бы к лицу, но по смыслу речи — к самому верующему, так как это его дело — положить конец господству греха. Это увещание похоже на то, что Апостол говорит в посл. к Колосс.: «вы умерли (V:3) … и так, умертвите земные члены ваши» (V:5). Так как мы умерли греху во Христе, то можем умерщвлять грех в своей обыденной жизни. — В смертном вашем теле. Тело есть как бы область, в которой утверждается грех. Воля, порабощенная грехом, сдает ему тело, как свою крепость, в его полное распоряжение. Тело называет Апостол смертным для того, чтобы внушить верующим, как нехорошо делают они, если, будучи призваны к участию в бессмертной жизни Христа, позволяют себе поработить похотям тело, которое должно вскоре умереть. — В похотях его, т. е. тела. Похоти тела — это стремления и пожелания тела, которые действуют на душу и через это возбуждают в ней уже страстные и беспорядочные движения греха. Самое слово похоть (по греч. επιθυμία — от επι = на, против и θυμός = сердце, чувство, страсть) означает силу, с какою душа, под властью чувственного желания, устремляется на предметы, которые могут удовлетворить возбужденным в ней желаниям [23]. — И не предавайте членов ваших… Сказавши вообще о теле, Апостол в особенности говорит о его членах. Эти члены суть орудия удовлетворения похотей тела — это разные органы тела (греч. слово όπλα — орудия, большею частью означает военные орудия или оружие, но здесь, кажется, оно имеет значение просто орудия, посредством которого достигается известная цель. — Неправда здесь имеет значение безнравственности вообще. — Но представьте себя Богу. Сказавши об освящении тела с отрицательной точки зрения, Апостол теперь говорит о том же с положительной. Представьте — по греч. поставлен аорист (παραστήσετε), указывающий на то, что христиане должны это действие совершить в один раз (без замедления) в 13 ст. в 1-й пол. поставлен тот же глагол παρίστιμι, но в настоящ. времени — не предавайте, что указывало на продолжающееся действие). Представить Богу христиане должны не одно тело, но и всю свою личность (себя), вместе с телом и его органами. — Как оживших из мертвых, т. е. как в действительности, действительно живущих истинною жизнью в вере, тогда как ранее, можно сказать, они были мертвы, пребывая во грехах (ср. Еф II:1), т. е. отдалены от Бога. — В орудия праведности. Под праведностью здесь, в противоположность неправды, нужно разуметь вообще нравственную добропорядочность, исполнение всех человеческих обязанностей.

14. Повторивши, что грех теперь не должен уже обладать людьми, искупленными Христом, Апостол, для уверения своих читателей в этом указывает на то, что они теперь уже находятся не под законом, а под благодатию. Это состояние благодатное или примирение с Богом и общение с Ним сообщает душе такую победную мощь, какая совершенно отсутствовала в тех, кто находился под водительством закона. У подзаконного человека в душе постоянно было только тягостное чувство своей ответственности пред Богом, страх осуждения и рабская покорность вместо детской преданности, какую питает в отношении к Богу христианин.

15. Апостол видит противника, который высказывает сомнение в том, чтобы благодать сама по себе, без закона, могла предохранить христиан от грехов. — Станем ли грешить — αμαρτήσωμεν. Это — аорист, обозначающий однократный, отдельный акт греха. Поэтому здесь, очевидно, речь идет о том, достаточно ли сильна благодать, чтобы победить грехи в каждом отдельном случае. Она может казаться очень снисходительною к отдельным человеческим грехопадениям, тогда как закон строго карал за каждый случай нарушения воли Божией. Апостол дает отрицательный ответ на поставленный им вопрос.

16. Обыкновенно бывает, что несколько раз совершенный нами грех уже дает нашей воле известное направление, от которого она не в состоянии уклониться. То же замечается и в отношении к хорошим поступкам. Так появляются у человека или худые, или добрые привычки. Этот психологический закон выражен в словах Христа: «всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин VIII:34 [131*]), Апостол также имеет в виду этот закон, говоря здесь о рабстве или греху, или праведности: человек непременно должен иметь владыку — без этого он существовать не может… Этим владыкою должен быть или грех, или праведность. Если читатели послания пошли путем добродетели, то, значит, они несомненно придут к полному подчинению праведности или благодати. Последняя станет для них таким же господином, каким был закон для еврея. — Кому вы отдаете себя… Это указывает на первые шаги, какие делают люди в том или другом направлении. В этот момент человек еще обнаруживает известную степень нравственной свободы в отношении к тому началу, которое хочет овладеть его существом, его волей — он сам отдает себя. Но вместе с тем, как он начинает проявлять известную податливость пред чуждым пока еще ему началом, он более и более теряет свободу и становится на положении раба у этого человека. — К смерти. Здесь, конечно, разумеется нравственная смерть, отлучение от Бога, потому что ей противополагается не вечная жизнь, а праведность. Физически же рабы праведности так же умирают, как и рабы греха. — Послушания, т. е. веры во Христа и в Евангелие. И в следующем стихе глагол быть послушным означает собственно акт вере. — К праведности, т. е. к добродетельной жизни, основанной на вере. Эта добродетельная жизнь является противоположностью смерти, к которой ведет грех.

17–18. Между двумя господами — грехом и верою (послушание) римские христиане уже сделали выбор, какой должен сделать и всякий человек: они стали на сторону веры. — Стали послушны — по греч. поставлен аорист (υπηκούσατε), указывающий на решающий акт, когда они обратились ко Христу (лучше перевести: послушались, вняли). — Образу учения (т. τύπω διδαχής). В этом выражении, несомненно, содержится указание на существование особой, ясно формулированной проповеди о Христе. Апостол, вероятно, говорит о своем Евангелии ( [II:16; XV:20), которое первые проповедники христианства принесли с собою в Рим. Павел по собственному опыту знал, что только в чистой духовности его Евангелия можно найти истинную опору для христианской святости и что предоставление закону права на участие в освящении христианина помешало бы действию Св. Духа. Поэтому он и радуется, что римляне восприняли Евангелие именно в том виде, в каком его предлагал он.

19. Здесь Апостол дает объяснение употребленному им выше выражению: рабы праведности. Его могли спросить: разве упражнение в добродетели есть рабство? Сам же Апостол раньше учил, что христиане призваны к свободе (Гал V:13). Апостол на предполагаемый вопрос отвечает так: «говоря так, я применяюсь к понятиям читателей, к их состоянию немощному». Апостол, очевидно, понимает, что христиане римские были не всегда на высоте призвания. Нет-нет, да и у них пробуждались страсти, как будто бы совсем уже подавленные. Не все, конечно, могли умело и без вреда для себя пользоваться христианскою свободою. Поэтому для большинства необходимо было утвердиться в мысли, что над ними есть господин, который будет строго с них взыскивать за всякое нарушение христианской чистоты. Поэтому-то Апостол и внушает им, что они должны считать себя рабами праведности, не позволять себе никаких вольностей по отношению к закону евангельскому. Иначе все их труды могут пропасть даром! (ср. выражение Ап. Иуды: «а других страхом спасайте». Иуд ст. 23). — Нечистота — это грех, как личное падение, личное развращение (1 Сол IV:7), беззаконие — презрение к закону Моисееву или закону совести.

20–21. Свой призыв к служению праведности Апостол теперь обосновывает указанием на то, что прежнее служение римлян греху влекло их к посрамлению и смерти. — Свободны от праведности — это первое следствие служения греху. Апостол, очевидно, выражается здесь иронически: «вы, действительно, были людьми, свободными от всяких понятий чести и добродетели! Они казались вам стеснительными…» — Какой плод… Это второе следствие служения греху, соединенного с отсутствием праведности. Тут именно Апостол указывает на непосредственный, естественный результат прежней деятельности римлян, так сказать, на продукт их собственной моральной жизни. — Конец. Здесь Апостол употребляет выражение, которое указывает собственно на то, что делает Бог в отношении к человеку. Конец человеческой деятельности или увенчание ее зависит от Бога. За прежние дела римлян Бог наказал бы их смертью, т. е. вечным отлучением от Себя.

22. Теперь обстоятельства совершенно изменились — римляне идут к святости и вечной жизни. — Плод ваш есть святость — точнее перевести нужно так: «вы имеете свой плод в том, что направляетесь к святости» (или приведены в состояние святости). Это — результат их упорной, происходящей в зависимости от Бога, деятельности. Каждая исполненная христианином обязанность есть новый шаг по тому пути, в конце которого сияет возвышенный идеал совершенной святости (αγιασμός), а там — за гробом — жизнь вечная, т. е. вечная слава и совершенная деятельность.

23. Апостол повторяет кратко мысли, изложенные в 21 и 28 ст. — Возмездие — по греч. οψώνιον означает первоначально уплату продуктами земледелия, а потом денежное жалованье, какое полководцы выдавали своим воинам. Поэтому следующее выражение греч. текста — αμαρτίας нужно перевести просто родительным падежом — греха (а не за грех, как в русск., переводе). Грех здесь олицетворяется, как властелин, который платит своим подданикам смертью, т. е. дает им почувствовать все болезненные последствия их проступков (Гал VI:7–8; 2 Кор V:10). — Дар Божий. От Бога мы получаем не плату, не награду, а дар, нами не заслуженный (χάρισμα). «Ад, — говорит Ноdgе, — всегда заслужен, небо — никогда!».

Глава VII

1–6. У Апостола осталось недостаточно разъясненным положение 14-го стиха Vl-ой гл.: «вы не под законом, а под благодатью». Он и дает теперь это разъяснение, сравнивая положение читателей до принятия ими христианства с положением замужней женщин. Закон привязывает жену к мужу — она не может уйти от него, пока он жив. Только смерть разрывает брачный союз. С читателями послания случились нечто подобное. Они умерли для закона и этим освободились от всякой зависимости от него. Теперь они с полным фактом могут принадлежать Христу. Этот новый союз или брак для них несравненно полезнее, потому что тут они не служат уже страстям своим, как прежде, а совершают добрые дела.

1–2. Прежде всего Апостол устанавливает то положение, признаваемое всеми, что закон, всякий закон — и еврейский, и языческий — написан для временной жизни человека. В частности, поэтому и закон о неразрывности брака, о «привязанности» жены к мужу имеет в виду опять только временную жизнь и не простирает своих прав долее: если один супруг умирает, жена-вдова, понятно, становится существом свободным и может вступить в новый брак. — Знающим закон. Здесь разумеется вообще закон — не один Моисеев. В особенности Апостол мог назвать так римлян, которые хорошо были знакомы с законами [24]. — Пока он жив — он, т. е. человек. Человек — мужчина и женщина — пока представляет собою члена общества, до тех пор и должен повиноваться закону, упорядочивающему отношения членов общества друг к другу. — Если умрет муж. Апостол упоминает только об одном случае, когда возможен был второй брак для женщины — это смерть мужа. О том, что жена могла выходить замуж и тогда, когда муж давал ей развод, Апостол не говорит потому, что у него действующею стороною изображается жена, а в разводе она такою не была (Втор XXIV:1 [132*]). — Освобождается от закона замужества, т. е. перестает существовать, как жена, освобождается от власти (закона) мужа.

3. Здесь Апостол делает вывод из приведенного во 2-ом стихе положения закона для того, чтобы доказать право жены на вступление во второй брак.

4. Делая теперь приложение из сказанного к христианам, Апостол говорит, что они умерли для закона и потому могут принадлежать Христу. — Умерли — точнее: умерщвлены (εθανατώθητε). Употребленная здесь форма глагола (аорист страд. залога) обозначает высшую степень пассивности. Иисус Христос увлекает верующих с чрезвычайною силою к участию в Его страданиях и смерти. — Для закона. Хотя римляне и не жили раньше в подчинении закону Моисееву, но они все-таки пережили вместе со Христом предварительное подчинение закону Моисееву (в смерти со Христом) и потом освобождение от него (в воскресении). — Телом Христовым. Это выражение указывает на действительную смерть Христа и, след., на действительное воскресение. Апостол говорит не о смерти мужа — закона, а о смерти жены — людей потому, что, как выражается Иоанн Златоуст, он не хотел оскорблять иудеев, исповедовавших Христа и в то же время соблюдавших закон Моисеев (Ап. Иаков и др.). Кроме того, так как новым супругом является Христос, умерший и воскресший, то и жена должна быть изображена как умершая, чтобы потом, по своем воскресении, соединиться с воскресшим Христом. Это — союз, заключенный как бы по ту сторону гроба. — Да приносим плод Богу. Апостол здесь заканчивает начатый им образ брачного союза. Верующие, изображаемые у Апостола, как женщина, заключившая новый брак, теперь уже приносят плоды Богу, т. е. от нового брака рождаются дети для Бога или добрые дела. Таким образом, получаются самые хорошие результаты от того нового порядка жизни, в котором закон уже не имеет значения.

5. Прежде получались совсем иные результаты. — Живя по плоти, т. е. угождая требованиям своего я, мы подчинены были страстям или аффектам греховным (παθήματα αμαρτιών). Закон еще более возбуждал их деятельную силу (ср. ст. 7 и сл.). И вот результатом этого были плоды, приносимые смерти, т. е. дела дурные, ведущие к духовной смерти.

6. Освобождение от закона не есть освобождение от всякой зависимости. Напротив, свободный от закона верующий несет высшее и лучшее служение в обновлении духа. Это новое состояние, в какое вводит верующих Св. Дух, есть состояние полной гармонии между склонностями сердца и нравственными обязанностями, когда человек с радостью идет на подвиги самопожертвования из любви к Богу. Этому состоянию противоположно прежнее, которое Апостол называет жизнью по ветхой букве. Здесь под ветхою буквою, конечно (ср. Евр VIII:13), Апостол разумеет обветшавший закон Моисеев, названный у него буквою потому, что он обращал внимание, главным образом, на внешнее состояние человека и оставался со своими предписаниями чем-то внешним, чуждым для человека. — Несомненно, что Апостол здесь, как и далее, имеет в виду читателей — природных евреев или же прозелитов иудейства (Цан).

7–13. В каком, однако, смысле закон служил человеку помехою на пути к праведности? Конечно, не в том, что будто бы он порождал грехи, каких без него человек не совершил бы. Нет, он своими требованиями возбудил силу сопротивления в грехе, который лежал в скрытом состоянии в природе человека, и этот грех умертвил человека. Виновен, значит, в смерти человека (смерти духовной) не закон, а грех. Закон же имел только самые святые цели в отношении к человеку.

7. Апостол в 1–6 ст. Vll-й гл. поставил закон и грех в очень тесные отношения друг с другом, так что могло явиться подозрение такого рода: уж не есть ли закон что-либо дурное сам по себе? (От закона грех — точнее: «неужели закон — грех»)? Апостол отвечает отрицательно на этот вопрос. Закон — не грех, но дает только узнать, что человек находится во грехе; он только открывает греховность человека. — Я не иначе узнал грех, т. е. не иначе открыл в себе существование греха (ср. III:20 и Лк VIII:46 [133*]). — Ибо я не понимал бы и пожелания. Апостол указывает здесь частный факт для доказательства только что высказанного им общего положения. Он узнал о существовании в нем греха через закон именно потому, что одна из заповедей закона ясно указала ему на пожелание, существование которого, как чего-то ненормального, иначе навсегда бы осталось ему неведомым. — Не понимал бы — правильнее: не заметил бы (ούκ ήδειν). — Пожелание, т. е. стремление души к предметам, которые могут дать ей удовлетворение, так свойственно человеческому сердцу, что оно (пожелание) совсем не бросается в глаза совести человека, если бы закон не говорил против него, не указал на него, как на знак противления Богу. Таким образом, только 10-я заповедь закона Божия определила пожелание, как нечто ненормальное, и, благодаря этому, еврей (Апостол говорит, как еврей) сознал свое греховное состояние. Итак, по Апостолу, еврей открывал в себе присутствие греха и пожеланий только тогда, когда пред его сознанием становилась определенная заповедь закона, запрещавшая пожелания. Не противоречит ли такое утверждение тому наблюдению, что и среди язычников, не имевших заповедей закона Моисеева, все-таки существовало представление о греховности человека? Об этой греховности говорят, напр., Фукидид, Диодор, Эпиктет, Сенека и др. (см. у Мышцына стр. 41 и 42 примеч.). Но различие между воззрением язычников на грех и учением Павла — очень большое. Именно язычники не признавали, что грех живет в природе человека, и не думали, что эта греховность вызывает собою гнев божества.

Заповедь, запрещающая не только свободные решения, идущие в разрез с законом Божиим, но даже осуждающая непосредственные, бессознательные влечения сердца, предшествующие этим решениям, еще не была известна языческому миру. Правительственный закон и философская мораль осуждали или внешние преступления, или поступки, совершаемые в силу решений свободной воли человека. Вглубь человеческого существа, где еще не проявляет себя свободная воля, они не проникали (И. Златоуст к 13-му ст.).

8. С появлением 10-й заповеди закона грех посредством этой заповеди породил в человеке (еврее) множество пожеланий, а до того времени он находился в мертвенном состоянии. — Русский перевод этого стиха несколько неточен. Лучше читать так: «грех потом взял повод и произвел во мне через заповедь (διά τ. εντυλής, а не от заповеди, как в рус. пер.) всякого рода пожелания». Повод — точнее с греч. опорный пункт (αφορμή) — это разные запрещенные заповедью предметы, на которых останавливается внимание человека. — Чрез заповедь. Известно, что все запрещенное представляется человеку особенно желательным и завидным. Эту мысль выразил Овидий в словах: «мы стремимся к запрещенному» (Amores III, 4, 17). Конечно, такое соблазняющее действие производится запрещением на натуру, уже испорченную грехом, в которой сильны эгоистические стремления. На чистую же натуру первых людей запрещение само по себе не произвело пагубного действия — погибель первым людям пришла не от их сердца, а от диавола — соблазнителя, след., от чуждой силы. — Мертв, т. е. бездеятелен, подобно болезни, существующей только в зачаточном виде и нуждающейся в благоприятных условиях для своего развития.

9–10. Апостол противополагает состояние человека до-закона состоянию подзаконному. Там, можно сказать, человек жил, тут — он стал мертв. — Некогда — именно в состоянии детской невинности. Закон с своими запрещениями в то время еще не дошел до сознания Павла, и греховное начало поэтому не было действенно. Это состояние Апостол и называет жизнью (жил). «Каждый человек, — говорит Ориген, — жил некогда без закона, когда был дитятей». — Пришла заповедь, т. е. моему сознанию выяснилась непозволительность многих, по-видимому, естественных желаний через заповедь Моисеева закона. — Ожил, т. е. стал проявлять свою жизненную силу, которая до тех пор была нечувствительна. Он как бы спал, а теперь проснулся. — Я умер, т. е. впал в состояние, какое нельзя назвать жизнью. Это состояние постоянного страха пред Небесным Судиею. Человек стал относиться к Богу не как сын, а как раб, который послушен господину только по неволе, по необходимости. Разве это жизнь?!

10б–11. Указанное выше действие заповеди было совершенно неожиданно для человека. Объяснить его можно только влиянием греха. — Заповедь, данная для жизни. Жизнь, т. е. благополучие внешнее в соединении с внутренним, основанным на тесном общении с Иеговою, была обещана исполнителю закона вообще (Лев XVIII:5 [104*]; Втор V:33 [134*]), в частности и исполнителю 10-й заповеди. — Послужила. Здесь пропущено местоимение эта (αύτη), которое усиливает мысль. Вместо послужила правильнее перевести: оказалась (ευρέθη). Иоанн Златоуст видит в этом выражении намек на неожиданность и странность того исхода, какой имело дарование людям заповеди. Виною этого исхода были, по его объяснению, сами люди. — К смерти — ближе всего, временной духовной, так как только такая смерть наступила фактически; но потом это выражение может означать и вечную смерть, в противоположность вечной жизни, какую хотел дать своим исполнителям закон. — Потому что грех… Истинною причиною сейчас указанного обстоятельства был грех. Эту мысль, высказанную еще в 8-м ст., Апостол повторяет теперь с большею силою. — Обольстил меня. Как змей обольстил Еву, представил себя ее другом, а Бога — ее врагом, так и грех обольщает каждого человека, рисуя пред ним запрещенное в самом радужном цвете, хотя оно на деле не таково. — Умертвил, т. е. отдалил меня от истинной жизни.

12. Здесь Апостол делает вывод из 7–11 стихов. Закон, рассматриваемый, как целое, и каждая его заповедь сами по себе святы, т. е. возвышают человека над грешным миром и требуют преданности Богу от всего сердца. Заповедь, кроме того, Апостол называет праведной, как устанавливающую правильные отношения между отдельными существами, и, след., прямо противоположной греху, и благой, т. е. благодетельной, «уготовляющей жизнь хранящим ее» (Феодорит).

13. Апостол чувствует нужду еще точнее формулировать решение поставленной им проблемы. Могло ли доброе, спасительное по существу своему, сделаться причиною смерти, т. е. наивысшего зла? (в смысле 10-го стиха). Нет — отвечает Апостол — смерть человеку причинил грех, а не то доброе. Это сделал грех для того, чтобы оказаться, явиться (ίνα φανή — по-русски неточно: оказывающийся грехом) как грех, т. е. в своей истинной натуре, а таким он явился, причиняя смерть, т. е. высшее зло, посредством того, что само по себе есть благо. Это было необходимым приготовлением к делу искупления, которое и было воспринято людьми тогда, когда для них ясно стало все вредоносное влияние их прежнего руководителя и друга — греха. Грех превратил благословение Божие — закон — в проклятие! Можно ли было после этого с ним пребывать в общении? — Так что грех становится — правильнее: чтобы явился (ίνα γένηται) — выражение параллельное предшествующему: чтобы оказаться. Грех должен был явиться пред глазами человека во всей своей гнусности (крайне грешен), и вот он является таким, злоупотребив заповедью Божией (посредством заповеди).

14–25. Причина, почему закон принес человеку проклятие вместо благословения, лежала в испорченности человеческой природы. Человек — существо плотское, и плоть его подпала вполне господству греха, который стал законам для его воли. Однако и в естественном человеке, кроме плоти, есть «душа (или, как выражается Апостол, ум), и душа не может не признавать пользы закона Божия», хочет его исполнять. Но, к сожалению, это истинное я человека — бессильно в своих стремлениях к добру. Собственно действующим началом является плоть, в свою очередь являющаяся безвольным орудием греха. А так как все-таки душа является носительницей самосознания, то в результате всего получается, что одно и то же лицо и стремится к добру, и делает зло. При таких условиях естественный человек вовсе не может соблюдать закон, и этот последний, не давая человеку оправдания, может приводить его только к сознанию своего бессилия.

14. Закон духовен (πνευματικός). Это слово (πνευματικός) означает происхождение закона из божественного духа (ср. I:11). «Закон написан духом Божиим» (Феодорит). В силу этого он есть «наставник добродетели и враг порока» (Злат.). — А я плотян (σάρκινος), т. е. я, как и всякий другой человек невозрожденный, неискупленный, по своей природе (поэтому Апостол употребляет с 14-го ст. везде настоящее время для описания своего состояния) ищу только того, что приятно. У него есть и добрые задатки, но эти природные задатки едва видны — они обессилены и заглушены. Выражение плотяный не тожественно однако с выражением плотской (σαρκικός). Последнее указывает на такое состояние, в котором человек определяется в своих решениях, и действиях только плотью (σαρξ) и когда добрые задатки уже вовсе не заметны, а первое обозначает только преобладание низшей, физической, жизни (ср. 1 Кор III:1, 3). — Продан под грех, т. е. вполне завишу от силы греховного начала, подобно тому, как раб зависит от своего господина. Но этим не обозначается необходимость греха, а лишь сила его. «На деле же бывает так, что грешащий в угоду самости и страстям всегда делает это свободно, самоохотно решается на такие дела… Грех представляет дело так, что человек считает более пригодным поступить против закона, нежели по закону — и грешит. Человек может и не грешить, но он только так грехи любит, что на требования правды и не смотрит» (Феофан).

15. Апостол разъясняет, в чем именно заключается рабство человека греху. — Не понимаю что делаю. Раб не знает, что собственно имеет в виду его господин, заставляя его что-либо совершить. Так и человек, предавшийся греху, действует по слепому инстинкту, который заставляет его делать то, что человеку вовсе и не думалось; человек совершает то, что он сам по себе никогда бы не стал делать. — Не то делаю, что хочу. Из этого ясно, что Апостол говорит во всем этом отделе с 7-го ст. о человеке невозрожденном, ибо возрожденный человек, благодаря помощи благодати Божией, может всегда приводить свое хотение в исполнение, «Бог, — говорит Апостол филиппийским христианам, — производит в вас и хотение и действие, по своему благоволению» (Флп II:13). — Замечательно, что изображение душевного разлада, какое здесь дано Апостолом, сходится с наблюдениями и языческих философов, которые изображали свое душевное состояние прямо трагическим. Так Епиктет говорил: «что хочет (согрешающий), того не делает, а делает то, чего не хочет» (Euchir. II, 26, 4), а Овидий восклицал: «вижу лучшее и одобряю, а следую худшему!» (Metam. VII, 19).

16. Апостол сознает, что его действия не согласны с его внутренними склонностями. Хотя он поступает против закона Божия, тем не менее он не может не сознавать, что закон собственно достоин всякого уважения (добр — по греч. καλός — собственно: прекрасен).

17. Здесь Апостол вовсе не хочет оправдывать себя — он говорит это только для того, чтобы яснее изобразить свое бедственное состояние. Его личность, его я — уже перестало быть хозяином в своем собственном доме! Там распоряжается только грех. Что может быть невыносимее такого подчинения?

18. Апостол еще обстоятельнее раскрывает пред читателями всю бедственность своего состояния. — Не живет во мне, то есть во плоти моей. Сказавши, что доброе не живет в нем, Апостол сейчас же выражением «то есть» ограничивает сказанное, чтобы не подумали, что в нем вообще, во всем его существе нет никакой доброй мысли, доброго чувства и желания. Он говорит, что именно в плоти его не живет доброе. Очевидно, что он различает в себе две стороны: я и плоть (телесно-материальная сторона). Его я, как он сказал уже выше, оценивает закон Божий по достоинству и стремится к добру, но плоть не дает возможности удовлетворять такому стремлению. Плоть здесь, таким образом, выступает, как седалище и область господства греха в человеке. В плоти живет грех и отсюда он стремится привести к гибели всего человека. Чуждая — очевидно, темная, демонская — сила завладела плотскою стороною человеческого существа и не дает возможности жить и развиваться добрым задаткам. Так посаженный среди крапивы цветок быстро заглушается крапивой и увядает! — Желание добра есть во мне… Апостол как бы осматривается вокруг, в сфере своей внутренней жизни, и усматривает, что есть в нем добрые желания и намерения, но нет — прекрасных дел! (по новейшим изданиям, это место читается так: «но соделания добра нет!» — Слово нахожу признается излишним прибавлением, так как его нет в большинстве наиболее древних кодексов. См. изд. Tishendorf a Novum Fest gr. 1872 г.),

19–21. Апостол повторяет здесь высказанные выше (ст. 15–17) мысли, так как он придает им чрезвычайную важность. — Нахожу закон. Апостол даже признает, что такое бедственное состояние, такой душевный разлад стал у него чем-то нормальным, как бы вошел в закон или порядок жизни. — Прилежит мне. Даже когда он задумает совершить что-нибудь доброе, то с удивлением замечает, что в руке у него вместо добра очутилось зло, вместо золота — камень! Какая-то сила превращает во зло всякое его доброе начинание — и эта сила, очевидно, — сила демонская, свившая себе гнездо во плоти человека [25]…

22–23. Апостол, по внутреннему человеку, сочувствует требованиям закона Божия, но это сочувствие никогда не может выразиться практически, потому что встречает на пути к этому серьезную помеху — в законе членов. — По внутреннему человеку. Как видно из ст. 23-го, Апостол считает возможным заменять это выражение другим — ум (νους). Что же такое ум, по Апостолу? Это не только способность различать истину и ложь, доброе и злое, но в то же время нравственное чувство, какое влечет человека к исполнению закона Божия, которое находит удовольствие в этом законе. Апостол называет ум внутренним человеком потому, что при господстве греха над внешним человеком или над плотью эта внутренняя сторона или сила не может найти для себя способа обнаружения во вне. — В членах моих — эта тоже, что во плоти, т. е. в телесно-материальной стороне человеческого существа. — Противоборствующий закону ума. Тут начинается сравнение, взятое из сферы военных действий. Апостол видит двух противников: 1) закон ума (или, что то же, внутреннего человека) и 2) закон членов (или, как далее называет его Апостол, закон греховный). Первый влечет человека к исполнению закона Божия, указывает ему путь к небу, второй — отвлекает человека от этого и влечет в ад. Одолевает в этой борьбе второй закон, и он-то пленяет человека и, как пленника, заставляет, конечно, делать, что ему, закону греха, угодно [26].

24–25. Возглас страдания испускает плененный грехом человек. — Бедный я! Хотя человек и сам виноват в том, что отдает себя во власть греха, но, тем не менее, все-таки в основе его страданий лежит вина, унаследованная им от своего прародителя, Адама, за которую должно страдать все человечество. — Кто избавит меня — точнее: кто бросится (ρύσεται) за меня сразиться и избавить меня от плена?! — От сего тела смерти. Можно, конечно, перевести и так сразу: έχ τ. δώματος τ. θ. τούτου, — с грамматической точки зрения тут ошибки нет. Но если принять во внимание то, что раньше Апостол ничего не говорил о качествах тела (σώμα), то такой перевод должен быть признан здесь неподходящим. Лучше поэтому перевести так: «от тела смерти этой». Эта фраза будет, таким образом, обозначать тело, подпавшее влиянию греха и ему служащее (ср. VI:6 — тело греха). От такого-то тела и хотел бы избавиться Апостол (ср. Кол II:11). — Благодарю Бога… Апостол не может удержаться от выражения радости по поводу полученного через Христа избавления от такого тягостного разлада. Но он не входит в подробности совершения этого спасения, потому что о них он говорил и в III, и в V гл. — Итак… Здесь дается заключение ко всему отделу, начинающемуся 14-м и кончающемуся 24-м стихом. — Тот же самый — правильнее: «а сам я», т. е. человек, предоставленный собственным силам, без помощи Христа. Такой человек умом служит закону Божию, а плотью — закону греха. — Закон Божий — это не Моисеев закон, а закон ума (ст. 23), который побуждает ум человека невозрожденного сорадоваться закону Божию (ст. 22) и который назван Божиим потому, что Бог именно требует от человека такого отношения к Его закону. Служение, какое имеется здесь в виду, есть служение внутреннее, так как внешнее служение человека посвящается закону греха.

Примечание. В объяснении, здесь предложенном, принят взгляд тех толкователей, которые во всем отделе с 7 по 25 ст. видят изображение состояния человека подзаконного, невоздержного. Против такого толкования, принимаемого, в частности, и св. Иоанном Злат., Феодоритом и др., другие толкователи (блаж. Августин, Анзельм, Фома Аквинот, Лютер, Меланхтон, Кальвин и мн. др.) возражали, но все их возражения крайне мелочны. Напротив, первое понимание имеет за себя серьезные основания, а именно: 1) состояние возрожденного человека, как оно описано в VI гл., является прямою противоположностью того, что Апостол говорит здесь. Напр., по VI гл. личность человека восстает, оживает (ст. 7, 11), а здесь она умирает (ст. 10); 2) если здесь Апостол изображает возрожденного человека, то что же значило бы выражение: «а я жил без закона»? (9 ст.); 3) возрожденный не может назваться плотяный (σάρκινος): он называется у Апостол духовным (Рим VIII:9; Гал VI:1); не может он назваться и «проданным под грех» (ср. 1 Кор VI:20; VII:23); наконец, 4) как бы возрожденный мог недоумевать, кто избавит его от служения греху (ст. 24), когда он это избавление уже получил во Христе Иисусе?!

Таким образом, Апостол — как правильно объясняет Bonnet (Comm. p. 85) — говорит здесь не о естественном человеке в его состоянии неведения и добровольного греха, не о чаде Божием, возрожденном благодатью Божией, а о человеке, совесть которого, пробужденная законом, с серьезностью, со страхом и трепетом, но все-таки собственными силами, начала сомнительную борьбу со злом. Конечно, такая борьба должна была окончиться для человека неудачею… Также оканчивается она и для возрожденного, когда он становится в положение человека, изображенного в VII гл. Ап. Павлом. Если он забывает о Христе и Его благодатной помощи, то и для него не может быть надежды на успех, как бы ни были идеальны те цели, к которым он стремится. Поэтому жалобы Ап. Павла на разлад душевный, какой он испытал в фарисействе, могут снова раздаться из уст христианина без Христа.

Глава VIII

1–11. Апостол с достаточною ясностью изобразил состояние не возрожденного человека, жившего под законом. Ничего, кроме осуждения от Бога, не могли доставить ему все попытки к самооправданию. Теперь в христианстве состояние человека совсем другое. Закон греха и смерти более не тяготеет над ним. Бог, пославши Сына Своего для спасения людей, осудил грех и оправдал людей, которые живут не по плоти, а по духу. Люди должны теперь уже не поддаваться этому прежнему своему властителю — плоти. Пусть в них пребывает Дух Божий или Дух Христов, и этот Дух со временем избавит их и от телесной смерти, как Он избавил их от духовной.

1. Итак — это выражение указывает на то, что Апостол здесь делает вывод из сказанного в VI и VII главах. — Ныне, т. е. после того, как мы уверовали во Христа. — Никакого осуждения — т. е. приговора, присуждавшего к смерти (VII:24). — Не по плоти, но по духу. Это выражение разъясняет собою предшествующие слова: во Христе Иисусе. Впрочем, древнейшие кодексы этого выражения не имеют, и в новейших изданиях оно поэтому опускается, так что первый стих кончается так: «для тех, кто находится во Христе Иисусе».

2. Здесь Апостол указывает основание, по которому для пребывающих во Христе не грозит уже более осуждение. — Закон духа. Под духом здесь, очевидно, разумеется Дух Божий или Дух Христов, о пребывании Которого в верующих Апостол говорит ниже (ст. 9). Апостол говорит, собственно, о деятельности этого Духа, но называет ее законом — термин не совсем подходящий к Духу Божию, — в соответствии с прежде упомянутым законом, каким руководился человек невозрожденный (VII:25). — Жизни. Дух Божий всегда сообщает истинную вечную жизнь (ср. 2 Кор III:6). Поэтому Его деятельность ведет человека, Ему предавшегося, к жизни и освобождению от осуждения на смерть. — Во Христе Иисусе. Эти слова относятся к следующему выражению: «освободил» и указывают на страдания и смерть Христа, подъятые нас ради и ради нашего спасения. — Освободил. Употребленное здесь время (аорист ηλευθέρωσε) указывает на единократное действие — именно на акт крещения, в котором мы усвояем себе свободу от ига греха и плоти. — Закон греха и смерти. Так называет Апостол прежний порядок жизни человека невозрожденного. Это было время постоянных грехопадений, которые вели человека к духовной смерти.

3. Здесь Апостол объясняет, как именно совершилось наше освобождение от закона греха и смерти. Так как русский перевод этого стиха не представляет точного соответствия подлиннику, то здесь предлагается более точный перевод: «ибо — дело непосильное для закона, поскольку он был немощен вследствие сопротивления ему со стороны плоти (δια τ. σαρκός) — Бог, Своего Собственного Сына пославши в подобии плоти греховной и из-за греха, осудил окончательно (или: отнял у него все права на человека — κατέκρινεν) грех во плоти». — Дело непосильное для закона… Закон Моисеев, о котором здесь говорит Апостол, имел своею целью также уничтожение греха и оправдание человека пред Богом. Но он не мог этого достичь, потому что плоть человеческая была под властью греха, который и побуждал ее постоянно к сопротивлению закону. Сломить такого сопротивления закон не мог. Он мог только осуждать грешников, а грех продолжал по-прежнему пребывать в человеке. Всякое усилие закона к осуществлению в человеке высших целей кончалось вследствие этого полною неудачей! — Своего собственного Сына (τον εαυτού υιόν). Это выражение, обозначающее Единородного сына Божия (ср. Ин X:36 [135*]), Апостол употребляет для того, чтобы указать на чрезвычайность принятой Богом для уничтожения силы греха меры. — В подобии (έν ομοιώματι) плоти греховной. Плоть у Христа была, как и у нас, — не какая-нибудь небесная материя. Но в ней было и важное различие от нашей. Именно, в Его плоти не было греха. Грех и хотел бы найти доступ в плоть Христову, как он нашел доступ в нашу, но это ему не удалось. Мысли и желания Христа, не говоря уже о Его действиях, всегда оставались чисты и святы. Грех не мог вызвать в плоти Христа ничего греховного, что бы потом отразилось и в сфере духовной жизни Христа, произвело бы в нем греховные пожелания. — И ради греха (περί αμαρτίας). Это выражение вообще указывает причину, ради которой состоялось послание Сына Божия (Экум.). Прямого указания на жертвенное значение смерти Христовой здесь нет (но в русск. перев. такое значение признано; там прибавлено к слову за грех слово в жертву). — Осудил окончательно (или: уничтожил). Соответствующее этому выражению греч. слово κατακρίνω значит собственно: «осуждаю». Но из контекста речи оказывается, что здесь идет речь не только об осуждении, об объявлении приговора, а о фактическом совершении приговора, след., об уничтожении или, по меньшей мере, о лишении греха всякой силы. Закон Моисеев хотя также осуждал грех, но не мог своего приговора привести в исполнение. — Во плоти. Грех имеет свое местопребывание во плоти. Если она умерщвлена, то и грех этим самым обречен на бессилие. Но умерщвление греховной плоти совершилось в крестной смерти Христа, которую Он принял за грехи мира. Таким образом, можно полагать, что Апостол в выражении во плоти разумел плоть Господа Иисуса Христа. Соумирая Христу, мы также умираем своею греховною плотию, и грех более не имеет в нас точки опоры для себя, мы же, лично, продолжаем свое существование, подчиняясь, впрочем, не плоти, а духу. Но каким образом смерть Христова положила предел владычеству греха во плоти? Было ли это правильно с юридической точки зрения? Это было совершенно правильно. Пока грех или диавол своевольно распоряжался с плотью человеческой, до тех пор он был в своем праве, потому что человеческая греховная плоть, можно сказать, заслуживала такого обращения. Диавол, можно сказать, занимал положение палача в государстве, и с точки зрения закона, он был прав, делая свое кровавое дело — умерщвляя людей: он губил только то, что достойно было гибели. Но вот явился Христос во плоти. Вместо того, чтобы отступить от Святого, святость Которого неискусима, диавол набросился на Него со всею силою своей ненависти. В своем ослеплении он уготовил Ему смерть, которая, по божественному закону, должна быть только следствием греха (Рим VI:23). Но через это он совершил страшное преступление, явно повысил свои права и за это лишен был вполне правильно всякого господства над плотью вообще. Поражение он получил именно во плоти Христовой, а результатом этого была полная утрата власти и над плотью людей.

4. Здесь Апостол указывает, какую цель имел Бог, уничтожая силу греха во плоти. Он хотел, чтобы исполнились на нас через это стремления закона установить праведность, сделать людей праведными (оправдание — то δικαάωμα τ. ν.). — Не по плоти ходящих… Вот черты истинного христианина, который является в жизни своей тем, что имел в виду закон Моисеев. Человек непременно должен поступать так, как его учит Дух, — конечно, Дух Христов или Божий (см. ст. 9). Поступал (ходил) по плоти тот, кто исполнял греховные пожеланий, живущие во плоти (VII:18), а по Духу поступает тот, кто следует во всей жизни влечению Св. Духа. — Это прибавление о хождении человека показывает, что Бог создает для человека не необходимость, а только возможность осуществления заветных стремлений закона. Осуществление этого зависит от них самих — для этого они должны только следовать указаниям Духа Божия.

5–8. В этих стихах Апостол разъясняет, почему именно только на людях, ходящих по духу, а не по плоти, исполняются те заветные ожидания, какие имел закон Моисеев. Причина этого — новое настроение людей, как раз соответствующее той цели, какую ставил для человека закон — настроение мирное и все проникнутое духовными, высшими стремлениями. Между тем, ходящие по плоти не имеют никаких высоких целей и, след., далеки от тех стремлений, какие лежали в основании многочисленных предписаний закона. Первые, таким образом, приближаются к Богу, а последние все более и более от Него отдаляются. — Живущие по плоти. Это люди совершенно преданные плоти и ее желаниям, которые в естественном человеке, — а о нем, конечно, здесь и говорит Апостол — всегда греховны. — О плотском помышляют. Все их мышление, воля и чувство направлены только на то, что служит интересам плоти, это — дела плоти, страсти и пожелания, о каких Апостол говорит в посл. к Галатам (V:19, 24). — Живущие по духу. Эти люди — христиане — исполняют то, чего требует дух — это высшее начало в человеческом существе. Тут и исполняется оправдание закона (ст. 4), потому что закон — сам духовен (VII:14). — Помышления плотские суть смерть. Здесь в начале пропущена частица ибо. Здесь Апостол объясняет, почему помышление по плоти (ст. 5) не может привести к исполнению закона (ст. 4), тогда как освобождающая нас от закона греха и смерти (ст. 2) благодать приводит к этому. Причина этого в том, что помышление по плоти приводит человека снова к смерти! А закон хотел именно освободить человека от греха и смерти… Помышления духовные — жизнь и мир. Человек, стремящийся к высшим, духовным целям, входит в общение с Богом и получает от Него истинную жизнь и полное душевное спокойствие или спасение. — Потому что плотские помышления… Апостол приводит основание, почему плоть может приводить человека только к смерти. Эти помышления делают из человека существо, враждебно относящееся к Богу, а удаление от Бога — и есть духовная смерть. — Не покоряются — правильнее: не покоряется, потому что подлежащим здесь должно быть слово: плоть, о которой речь идет во всем этом отделе. — Не может — именно потому, что плоть живет во грехе (VII:18), порабощена греху (VII:25). Однако это не значит, что человек уже не в силах покориться закону Божию: когда захочет, он может сделать и это. Апостол же говорит здесь об обычном состоянии человека невозрожденного. Иоанн Злат. указывает на многочисленные случаи обращения грешников, для доказательства вышепоставленного положения, хотя, по его объяснению, что возможно собственно для тех, кто может получить — конечно, в христианстве — помощь от Духа… — Посему живущие во плоти… Это — заключение к 5–7 ст. Жить во плоти — здесь означает то же, что жить по плоти. Плоть является для многих жизненною сферою, куда они всецело погружаются. — Богу угодить не могут. Римляне, как и другие язычники, имели об этом совсем другое мнение. У язычников, как известно боги были олицетворением разных страстей человеческих и пороков. Жить в страстях — часто значит служить богам! Богам это было приятно видеть на людях… Апостол, вероятно, не имеет в виду это убеждение римлян, следы которого могли сохраняться и у некоторых римских христиан, и считает нужным опровергнуть его. — Заметить нужно, что Апостол очень далек от того, чтобы иметь какое-либо пренебрежение к плоти вообще. Он разумеет здесь только плоть, стоящую под вредоносным действием греха, а жизнь во плоти, удовлетворение потребностей плоти, как скоро она функционирует правильно, под действием обновляющей благодати Христовой, — все это было и в его глазах предметом, заслуживающим полного внимания. Заботы и попечения человека о плоти он ставит даже в параллель с попечением Христа о Церкви (Еф V:29).

9. Обращаясь к христианам, Апостол разъясняет им, почему на них должно и может исполниться оправдание закона (ст. 4). Причина этого та, что они живут по духу. Под духом здесь разумеется начало, противоположное плоти — это высшая сторона человеческого существа. Это начало, если только человек прислушивается к его указаниям, ведет человека к осуществлению высоких целей, какие имел закон Моисеев. — Если только. Это не есть выражение сомнения, а несомненное утверждение и равняется выражению: поелику (Иоанн Зпат.). — Дух Божий живет в вас. Собственного духа человеку, однако, недостаточно для достижения спасения. Последнего христианин достигает именно потому, что его собственный дух просвещается и укрепляется живущим в христианине Духом Божьим (ср. Ин IV:23 [136*]). — Если же кто Духа Христова не имеет… Так как здесь ясно указывается на состояние, противоположное только что описанному, то под Духом Христовым здесь нужно разуметь того же Духа Божия. Христовым Он назван, как посылаемый ради заслуг Господа Иисуса Христа (Ин XIV:17–18 [137*]). — Не Его, т. е. не Христов, не находится в теснейшем общении со Христом (ср. Гал III:29; 1 Кор XV:23).

10. А если Христос в вас. Апостол раскрывает далее спасительные последствия отмеченного им факта — общения христиан со Христом. Из того, что он заменяет выражение «Дух Христов» одним словом «Христос», с ясностью видно, что бытие Христа в нас в то же время есть и бытие Его Духа или Духа Божия (V:11): одно предполагает собою и другое. Поэтому Христос и говорил апостолам: «кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему, и обитель у него сотворим» (Ин XIV:23 [137*]). — Тело мертво для греха. Апостол, несомненно, говорит о смерти телесной: тело наше подвержено смерти, должно умереть. На ст. 11-й, где идет речь о телесном воскресении, ни выражение δι 'αμαρτίν = через грех (по русск. переводу неправильно: для греха), ни связь этого места с 1 и 2-м ст. не допускают иного объяснения. — Через грех или вследствие греха. Уже выше Апостол разъяснил тесную связь между грехом и смертью (V:12; VI:16, 23), почему здесь не распространяется более об этом грехе. Естественнее всего, поэтому, здесь видеть указание на грех Адамов или, по крайней мере, на некоторые остатки его, которые не вполне уничтожаются и в возрожденном человеке. И в чине погребения православных христиан поэтому сказано, что нет человека, который бы в течение жизни не согрешил, а отсюда следует, что всякий человек должен умереть… — Дух жив. Это дух человеческий, но дух новый, стоящий под прямым действием Духа Божия. Этот дух, — как следует перевести с греческого, — есть жизнь (ζωή), т. е. не только живой, но и такой, которого существо есть жизнь; возрожденный носить в себе начало вечной жизни. — Для правды. Опять вместо этого выражения нужно поставить другое: чрез правду (διά δικαιοσύνην). Апостол разумеет здесь, как можно заключать из конца текста речи, ту праведность, которая есть истинное исполнение закона с помощью благодати Св. Духа. Божественное Правосудие требует, чтобы жизнь была подаваема там, где есть праведность. Как Сам Христос вошел в прославленную жизнь через то, что вовсе отстранил от Себя власть греха и живет для Бога (VI:9, и сл.), так бывает и со всяким верующим.

11. Здесь Апостол показывает, что в конце концов и тело наше будет освобождено из-под власти смерти. — Если же Дух… живет в вас. Апостол, в существе, повторяет мысль 10-го стиха (Христос в вас). Духа же Божия он характеризует как Духа Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса. Об этом воскресении Иисуса он упоминает для того, чтобы и мы имели надежду на такое же воскресение. Для этого же он называет здесь Спасителя просто Иисусом. — Его человеческим именем: воскресение человека Иисуса (XVII им. 2, 5) ручается и за воскресение других людей. — Христа. Апостол намеренно заменяет этим именем имя Иисус, чтобы показать, что воскрешен наш посредник, ходатай, Мессия и что в силу этого наша уверенность в нашем воскресении должна быть еще сильнее. — О живом. Нашим телам, которые подвергнутся полному разрушению, потребуется и полное восстановление жизни, которое обозначается выражением «оживить» (ζωοποείν), тогда как для тела Христова, которое такому разрушению не подверглось, достаточно было простого пробуждения (εγείρειν). Христос в гробе как бы почивал! (Плотью уснув… поет Церковь об умершем Христе). — Смертные — которым предстоит умереть. — Духом Своим, т. е. ради Его, в вас обитающего, Духа. Такие тела, которые удостоились послужить храмом для Св. Духа (1 Кор III:16), не могут быть оставлены Богом на веки в прахе: они должны быть воскрешены! (ср. Рим I:4).

12–18. Ввиду того, что сказано о плоти и смерти с одной стороны (в 5–9 стихах) и о Духе — с другой (10–11 ст.), Апостол теперь с полным правом обращается к читателям с увещанием — не служить плоти, а напротив, стараться подавлять ее возбуждения. Делая это и вместе с тем отдавая себя водительству Духа Божия, читатели получают уверенность в том, что они на самом деле чада Божии. В этом убеждает их и руководящий ими Дух Святой. Чем же важно это сознание? Чада Божии, очевидно, имеют полное основание надеяться получить те же блага, какие получил и Первородный их брат (Рим VIII:29), если они только бестрепетно будут идти тем же путем страданий, каким прошел Христос. А эти страдания — слишком ничтожны по сравнению с ожидающим истинных христиан прославлением.

12. Мы не должники плоти, т. е. обязаны повиновением не плоти. — Чтобы жить по плоти, т. е. исполнять разные ее греховные пожелания.

13. Если живете по плоти, то умрете. Апостол указывает этими словами на нелепое представление, какое питали в себе многие, будто бы жизнь по плоти, во грехе — есть настоящая жизнь! Это не жизнь, а верный путь к смерти… Напротив, жизнь может быть достоянием только тех, кто стремится подавить в себе дела плоти. Под этими делами Апостол разумеет те явления — и внешние и внутренние, — виновником которых является плоть, без контроля со стороны духа. А плоть, как известно, находится еще под влиянием остатков наследственного греха. — Духом, т. е. облагодатствованною душою, которая и должна руководить всею жизнью человека и умерщвлять, т. е. не давать чрезмерно развиваться потребностям плоти. — Живы будете. Христиане и теперь живы, но жизнь их будет все более и более развиваться и укрепляться и станет, наконец, вечною и блаженною жизнью не только в духе, как теперь (ст. 10), но и в теле (ст. 11) [27].

14. Апостол сказал, что христиане, умерщвляющие дела плоти, получат вечную и блаженную жизнь. Это он теперь и хочет обосновать. Чем же? Указанием на то, что они, христиане, будучи руководимы Духом Божиим, о чем сказал Апостол в последних словах 1-го стиха, являются сынами Божиими, а следовательно, и наследниками вечной жизни. Но последний вывод Апостол делает только в 17-м стихе. Следующие же стихи 15–16-й он посвящает доказательству той мысли, что христиане — действительно сыны Божии.

15. Не приняли духа рабства… Евреи — до Христа относились к закону Моисея, как покорные рабы, исполняя его предписания из страха наказания. Такие личности, как Давид, находивший сладкими слова закона Божия (Пс CXVIII:103 [138*]), были исключениями в народе еврейском. Язычники еще более чувствовали свое уничижение пред своими богами и жили в постоянном страхе пред лицом своих грозных и мстительных богов. — Духа усыновления, т. е. Духа, Который появился только в период усыновления людей Богу. В этом периоде — христианском — Бог приемлет верующих во Христа, как чад своих и дарует им все права чад (Еф I:5) [28]. — Которым — правильнее: в котором. Дух является в христианах элементом, движущих их всею внутренней жизнью. — Взываем — Это восклицание чувств молитвенных (ср. Гал IV:6). — Авва. Имя это, первоначально перешедшее из иудейских молитв в христианские, как нарицательное, постепенно приняло характер имени собственного. Впрочем, у евреев это имя употреблялось о Боге только в устах народа (Исх IV:22 [139*]; Ис LXIII:16 [140*]; Ос XI:1 [141*]), и только в Новом Завете, когда каждый отдельный верующий почувствовал себя чадом Божьим, оно стало употребляться и в молитвах, отдельных лиц. — Отче. По греч. поставлен здесь именит. падеж (о πατήρ), как приложение к слову Авва, так что оба эти слова нужно перевести: «Авва, дорогой οтец» [29].

16. Субъективное, наше личное, внутреннее, убеждение в нашем Богосыновнем состоянии подтверждается и внешним, чужим свидетельством (субъективным). Это — свидетельство духа Святого. — Сей Самый — правильнее: Сам (αυτό), т. е. Дух Сам теперь выступает свидетелем, тогда как раньше свидетельствовала о том же наша молитва, хотя совершаемая в духе Божьем. — Свидетельствует — точнее: свидетельствует вместе (σομμαρτιρεί). Значит, здесь указывает уже на второе свидетельство духа нашего, о котором сказано в предшествующем стихе. Таким образом, являются два свидетеля: наш дух (νους), просвещаемый Духом Божьим, и Сам дух Божий. — Дети — точнее: чады (τέκνα), выражение — большей нежности, чем дети.

17. Наследники. Апостол идет дальше в этой аргументации. Христиане являются теперь уже наследниками или, точнее, участниками (τληρονόμοι) во всех благах, какие принадлежат их Отцу, Богу, и со временем получат участие в высшем благе, каким владеет Бог, — именно в вечной блаженной жизни (ст. 13-й). Бог здесь, конечно, мыслится не как умирающий владетель, а как живой раздаятель имущества своим детям (Лк XV:12 [142*]). — Сонаследники же Христу. Здесь разумеется не новое какое наследство, а то же самое, что и в вышеприведенном выражении. О Христе особенно Апостол упоминает потому, что Он уже вступил во владение полною Своею сыновнею частью — получил блаженство и величие через воскресение из мертвых. — Если только с ним страдаем. Выражение «если только» не ослабляет у христиан уверенности в получении наследия, а только побуждает их к самоиспытанию в том, настолько ли крепко их общение со Христом, чтобы не разрушаться в падающих на христиан тяжелых испытаниях. Страдает со Христом тот, кто ради Евангелия идет на всякие мучения (Мф X:38 [143*]; XVI:24 [144*]).

18. Так как некоторые христиане тяготились своими страданиями, какие им приходилось терпеть за имя Христово, то Апостол напоминает им, что нельзя и сравнивать по силе и значению эти страдания с будущею славою. — Ничего не стоят — точнее с греч.: не имеют соответственного достоинства (ουψ άξια). — Откроется (αποκαλυφθήναι) — откроется именно при втором пришествии Христа. В настоящее же время эта слава, хотя и существует, но еще сокрыта на небе (ср. Кол III:3 и сл.).

19–27. На чем основана надежда христиан на будущее величие? Прежде всего, на воздыханиях неразумной твари, в которых выражается стремление ее к лучшему будущему. Затем, разумная тварь, именно верующие христиане, также чувствуют неудовлетворенность настоящим — им не достает еще телесного искупления. Наконец, Дух Божий, пребывающий в верующих, Своим ходатайством за верующих подтверждает, что им действительно предстоит получить то величие, какого теперь они не имеют. Если бы такого величия не было возможно получить верующим, то Дух Св. не стал бы и ходатайствовать о нем. Таким образом получается троякое основание нашей надежды да будущее прославление: свидетельство неразумной твари (19–22), свидетельство чад Божиих (23–25) и свидетельство Духа Божия (26–27).

19. Тварь (κτίσις). Выражение это само по себе не достаточно определенно. Оно можно означать: 1) установление, насаждение, акт творением, 2) неразумную тварь и 3) человечество. Первое значение здесь явно не подходящее, а что касается третьего, то и оно едва ли может быть принято для объяснения настоящего места. В самом деле, человечество разделяется на христиан и не христиан. Что касается первых, то о них Апостол говорит отдельно далее в ст. 23-м, а нехристианское человечество Павел обозначает словом мир (о χόσμος). Притом нужно допустить одно из двух или эти не христиане пред вторым пришествием Христовым обратятся ко Христу и не будут уже составлять часть твари, которая будет прославлена после прославления чад Божиих, т. е. верующих (конец 21-го ст.), или же они совсем не обратятся и, следов., не окажутся достойными никакого прославления. Ясно, остается только допустить, что Апостол здесь имеет в виду всю неразумную тварь, и одушевленную, и неодушевленную. О будущем проявлении этой твари говорится и в Ветхом, и в Новом Завете (Ис XI, и сл. LXV:17 [145*]; Пс CI:26–27 [146*]; CIII:30 [147]; Мф XIX:28 [148]; Откр XXI:1 [149*]). — С надеждою. Греческое слово, переведенное здесь выражением с надеждою, (αποκαροδοκία) означает собственно: «стояние с вытянутою вперед головою» — символ ожидания, «смотрение пристальное в даль». — Откровения сынов Божиих, т. е. того события, которое поведет за собою прославление сынов Божиих или верующих во Христа. Тогда они станут de facto (на самом деле) тем, что они теперь представляют собою только de jure (т. е. на что имеют только еще право) — именно наследниками Христу (ст. 17).

20–21. Почему Апостол приписывает неразумной твари надежду на прославление верующих и на свое восстановление? Потому, что такую надежду она имела уже тогда, когда она пошла вслед за человеком по пути рабства, суете и тлению. — Покорилась суете, т. е. подчинилась, как чуждой власти, ничтожеству, — такому образу существования, который не имеет истинного достоинства по сравнению с тем совершенством, каким тварь или природа обладала первоначально. Можно, впрочем, под суетою (ματαιότης) разуметь и недостойное обращение человека с природой. Вместо того, чтобы облагораживать и улучшать природу, человек заставил ее страдать от своей жадности, жестокости, неразумия. — Не добровольно. Природа в этом подчинении закону суеты не похожа на человека. Тот сознательно и добровольно избрал себе путь, ведущий к смерти, она — напротив воли вступила на этот путь. — Но по воле, покорившего ее, т. е. по воле Бога, Который уже при сотворении подчинил тварь человеку и потом, по грехопадении человека, указал всей твари тот же путь, что и ее господину: она, как служащая человеку, не могла возвышаться над ним своим уделом (Феодорит) [30]. — В надежде. Это, конечно, не есть в собственном смысле надежда, которая составляет достояние только разумного существа, а некоторое смутное предчувствие. Правильнее же здесь видеть поэтическое олицетворение твари, как бы живого мыслящего существа. — Что… По русскому переводу здесь указывается содержание надежды, о которой только что сказал Апостол. Другие новейшие переводы видят здесь доказательство выше приведенной мысли о том, что надежда на восстановление есть и у твари (тут уже, на основании некоторых древних кодексов, читают не ότιι = что, αδιότι = потому что). Так как, однако, ранее еще не было сказано, на что же именно надеется тварь, то вероятнее перевод русский. Только следующее слово сама (αυτή) должно быть заменено местоимением она, чтобы не получилось повторения подлежащего, как в русском переводе (тварь… в надежде, что и сама тварь…). Тогда можно будет перевести так: «тварь… в надежде, что и она, тварь, освобождена будет…» — Рабства тлению (τής φθορας). Родительный падеж тления — это т. наз. родительный принадлежности. Апостол хочет сказать, что рабству или служению, какое совершает тварь в настоящем положении, нельзя дать иного определения, как тление. Все, что ни производит тварь, все это необходимо распадается и делается тлением (ср. ст. 20 — суета). — Значит ли это, однако, что тварь, неразумная природа, до грехопадения человеческого была нетленною? Хотя некоторые из древних церковных толкователей склоняются к утвердительному ответу на этот вопрос, зато другие с ясностью говорят, что «вся видимая тварь получила в удел естество смертное, потому что Творец всяческих провидел преступление Адама и тот смертный приговор, который будет на него произнесен» (Феодорит). Новейшие толкователи (напр., Richter) также почти согласно признают, что природа и была создана тленною и что человек к этой тленности прибавил еще с своей стороны ухудшения разного рода: он стал избивать и мучить животных, опустошать леса и цветущие поля превращать в пустыни и т. д. Вследствие этого природа и стала служить пустоте и тлению (последствия греха Адама). Такое состояние может окончиться, след., только тогда, когда человек совершенно освободится из-под власти греха и снова восстановлен будет в нем образ Божий. — В свободу славы, т. е. в то состояние, до которого должна достигнуть тварь через свое освобождение от закона суеты. Свобода эта будет дана твари тем, что сыны Божии или верующие будут прославлены, получат славу, которая, конечно, будет состоять в освобождении их телесности от подчинения тлению (1 Кор XV:42 и сл.). Эту славу Господь назвал пакибытием (Мф XIX:28 [148]). Таким образом, выражение свобода относится к твари, а слава — к сынам Божиим. Преосв., Феофан говорит об этом будущем состоянии твари: «не будет ли тварь состоять из тончайших стихий — подобно разнообразному сочетанию радужных цветов»? Но Апостол не дает об этом никаких ближайших указаний…

22. Если бы — как бы говорит Апостол — не было у твари такой надежды, то что означали бы ее стоны? Таким образом, из стонов твари о своем бедственном состоянии Апостол выводит заключение о том, что тварь ожидает себе восстановления в первобытном своем состоянии. — Знаем. Апостол ссылается здесь на общенаблюдаемые факты из жизни природы. Люди, мыслящие и наблюдательные, должны хорошо знать, что природа находится в ненормальном состоянии. Они как бы слышат ее вздохи! — Стенает и мучится… В том и другом выражении содержится намек на то, что природа испытывает такие же тяжкие муки, какие испытывает рождающая женщина (на это особенно указывает слово мучится — συνωδίνει, корень которого — αδίνες означает «муки родильницы»). Этим Апостол указывает на то, что мучения природы — не бесцельны: она тщится, так сказать, породить новую жизнь, но не может этого достигнуть. Отсюда нам проясняется и значение многообразных катастроф, какие испытала и продолжает испытывать наша планета. Они не бесцельны и не бессмысленны, а представляют собою только отдельные моменты, какие должна пройти наша планета на пути к той фазе своего существования, которая совпадет с восстановлением славы чад Божиих.

23. Здесь начинается второе доказательство в пользу мысли о будущем прославлении сынов Божиих. — Мы сами, т. е. христиане. — Начаток Духа. Здесь слово Духа представляет собою обозначение того, в чем состоит начаток (эта т. н. genitiv. epexegeticus). Мы, христиане имеем. Духа Св. как начаток, первый дар из всех, нас ожидающих в будущей жизни, благ. — В себе стенаем, т. е. внутри, молча, не обнаруживая своей скорби, как неразумная природа. — Усыновления. Хотя верующие уже имеют это благо (15 и ст.), но только как внутреннее сознание, и как известное право, которое еще не осуществлено вовне и в полном виде. — Искупления тела нашего, т. е. освобождения его от всех несовершенств настоящей фазы его существования или, лучше, от тления (ст. 21), когда оно станет телом нетленным (Флп III:21; 2 Кор V:2 и сл.; 1 Кор XV:51). Это совершится или через воскресение (для умерших 1 Кор XV:42 и сл.), или через изменение для тех, кто доживет до 2-го пришествия Христа (1 Кор XV:52).

24–25. Что верующие действительно воздыхают об усыновлении, Апостол здесь доказывает тем, что они имеют надежду. — Мы спасены в надежде. Спасение, о котором Апостол говорил выше, с одной стороны, есть факт уже совершившийся (спасены — εσώθημεν — аорист), но с другой стороны, полное спасение составляете пока еще только предмет нашей надежды. — Надежда же, когда видит… Эти слова 24-го стиха недостаточно ясны. Правильнее читать (как в греч. и слав.): «надежда, которую видят» (т. е. когда предмет надежды уже видим). Такая надежда не может быть названа и надеждой! Апостол, таким образом, хочет здесь сказать христианам, которые не удовлетворялись своим внешним положением, следующее: «вы, конечно, высоко цените свою христианскую надежду. Она составляет одну из трех важнейших христианских добродетелей (1 Кор XIII:13). Как же вы хотите, чтобы вам уже здесь, на земле, дано было полное искупление? Ведь в последнем случае вам пришлось бы расстаться с надеждою, покончить навсегда с своими ожиданиями лучшего будущего. Хорошо ли это было бы для вас?! Но вы надежду эту имеете, не расстаетесь с ней, и этим свидетельствуете, что вы еще чего-то ждете в будущем, что вам чего-то недостает». — Ожидаем в терпении. Этими словами Апостол еще более усиливает свое доказательство. У христиан есть надежда и надежда стойкая, крепкая (в терпении — δι 'υπομονής). Ужели эта стойкость не имеет никакого смысла? Ужели это выработанное христианами в себе равнодушие и презрение к земным благам, когда из-за них приходилось жертвовать интересами веры, ничего не говорит? Нет, оно ясно свидетельствует о том, что они чувствуют ненормальность, несовершенство своего настоящего, земного, существования, и стремятся к небесному прославлению, к полному искуплению и спасению.

26. Третье доказательство того, что нам предстоит прославление — это свидетельство Духа Святого, который также ходатайствует для нас о чем-то высшем. — В немощах наших — по более засвидетельствованному чтению: в немощи нашей (τη ασθενεία ημών). Здесь можно видеть указание на слабость нашей молитвы. — Как должно, т. е. по мере являющейся в каждом отдельном случае нужды. Вообще мы знаем, о чем нам молиться — это, конечно, окончательное наше спасение, — но мы не знаем, на что именно нужно обратить особенное внимание в данных условиях, чтобы счастливо достичь желаемой цели. — Воздыханиями неизреченными. Дух Божий выступает пред Богом с мольбою за нас, причем Его мольбы не облекаются в слова человеческих молитв: в обращении Своем к Богу Дух не имеет нужды в словах. Очевидно, Апостол отличает эти воздыхания Духа от воздыханий христианина (ст. 23). Они — не продукт нашей душевной жизни, а нечто отдельное, самостоятельное, хотя и совершающееся именно в нас. Таким образом, эти воздыхания можно отличать и от молитв вдохновенных христиан, какие они произносили при богослужении, потому что для молитвы, которые приносил, напр., владеющий даром языков (1 Кор XIV:27), все-таки передавали общепонятными словами. Между тем здесь речь идет о молениях, какие не выражаемы в словах αλαλήτοι [31].

27. Апостол здесь указывает, почему Дух ходатайствует за нас в молитве без слов. — Испытующий сердца. Бог здесь так назван потому, что Дух Св. пребывает в сердце человека возрожденного (V:5) и хотя Его ходатайство ничем не обнаруживается вовне, Бог, пред которым открыты все сердца людей, знает об этом ходатайстве. — Какая мысль у Духа, т. е. что выражается в Его воздыхании, к чему Он устремлен. — Потому что… Апостол только что сказал, что Бог знает о ходатайстве Духа. Этим он дал понять, что Господь и признает, принимает Его ходатайство. Почему же? Потому, что Дух в Своих ходатайствах не идет против планов Божественного домостроительства, а напротив, совершенно согласен с ними. Он ходатайствует по воле Божьей (κατα Θεόν), т. е., как того хочет Бог. Кроме того, Он ходатайствует за христиан, как за святых, т. е. как за людей достойных, которые уготовали сердца свои к тому, чтобы они служили храмом Св. Духа.

28–29. Чтобы еще более убедить христиан в том, что их ожидает прославление, Апостол указывает теперь на их призвание ко Христу. Недаром они призваны — это значит, что Бог, в любви своей к ним уже заранее предузнал их и предопределил к тому, чтобы они были подобны образу сына Его. Ясно, что Он доведет свое дело в отношении к нам до конца! Затем ввиду этого сказанного в первой части Апостол (с 31 ст.) громко возглашает о своей уверенности в окончательном спасении, потому что никакое препятствие не сможет отстранить верующих от любви Божией и от любви Христовой. Это как бы триумфальная песнь по случаю одержанной над противниками спасения людей победы.

28. Так как христиане все-таки могли смущаться при мысли об ожидающих, быть может, уже начавшихся против них, гонениях, то Апостол считает нужным внушить им правильный взгляд на всякие испытания и страдания. Он успокаивает христиан до конца, что Бог любящих Его не оставит, в особенности потому, что Он Сам же призвал их ко Христу. Все, что ни случится с ними неприятного в жизни, на самом деле, по устроению Божественного промысла, обратится им на пользу. — Любящим Бога, т. е. истинным христианам — не тем, которые только называются так, а тем, которые действительно любят своего отца Небесного. — Призванным по Его изволению… Куда призванным? К Вере во Христа, в Церковь Христову. Сюда призваны верующие по изволению (κατά πρόθεσιν). Чье это изволение? Их собственное или Божье? Русский перевод, прибавляя выражение Его, ясно толкует это выражение во втором значении, но Отцы и учители восточной Церкви понимают это выражение, как обозначающее произволение, согласие призываемых (Иоанн Злат., Феодорит, Феофилакт и др.). Так как здесь Апостол говорит о том, что должно особенно успокоить сердца верующих, то нет сомнения, что он сам мог разуметь здесь только Божие изволение или предначертание о верующих, а не их собственное изволение, которое вовсе не могло служить для них каким-либо особенно прочным ободрением. Притом в IX гл. 11-й ст. Апостол прямо называет изволение относительно избрания Божиим, так что русский перевод является совершенно правильным. — Все содействует. Христианин, конечно, сам действует в целях достижения вечного блаженства, но в то же время он должен смотреть на все, совершающееся около него и так или иначе входящее с ним в соприкосновение, как на помощь, посылаемую Ему Богом для достижения его цели. Таким образом, и всякие страдания в существе дела являются, с этой точки зрения, вовсе не лишними для христианина, а содействующими ему в его деле. — Ко благу, т. е. во спасение. Все это место представляет собою одно из самых определенных выражений христианского оптимизма.

29–30. Апостол теперь разъясняет, на чем основано было изволение Божие о людях, и как он привел это изволение в осуществление. — Предузнал. Изволение Божие основано было на том, что Бог уже видел пред Собою христиан такими, какими они явились тогда еще, когда они не существовали. Он предвидел их веру, их любовь к Богу — все это для Него было как бы уже существующим (Рим IV:17). — Предопределил. Здесь предопределением называется то же, что раньше названо изволением (28 ст.). Конечно, здесь разумеется предопределение не абсолютное, а основанное на предуведении свойств предопределяемых личностей. — Подобными образу Сына Своего. Объяснение этой фразы Апостол дает в выражении 30-го стиха — прославил. Ясно из этого, что Апостол под образом Сына Божия разумел славу, какую получил Христос по совершении дела искупления, и которая для верующих будет состоять в усыновлении и избавлении их тела (ст. 23). — Дабы Он был… Окончательная и последняя цель, какую имел Бог, предопределяя верующих к славе, уподобляющейся славе Сына Его, состоит в том, чтобы в конце концов образовалась единая семья избранных, в которой Христос, как первородный Сын, занимал бы первое место — был бы Главою (ср. Еф I:10). — Кого предопределил, тех и призвал. Из этого ясно, что призвание есть первый момент в осуществлении Божественного предопределения. Оно не обращено ко всем, а только к избранным. Это призыв божественной благодати, действующей таинственно на сердце человека и располагающей человека к принятию божественного слова (Флп I:6, 29). Но, во всяком случае, этот призыв не может остаться тщетным: призываемые — это те, кто способен возлюбить Бога и последовать Его призыву, как то предузнано Богом. — Оправдал. Так как оправдание не может иметь места там, где нет веры, то ясно, что Апостол включил веру в понятие призвания. Бог призвал людей, и они уверовали. Вслед за этим совершилось их оправдание. Об освящении Апостол отдельно не говорит, очевидно, отождествляя его с оправданием. — Прославил. Если Христос уже прославлен, то, значит, непременно будут прославлены и верующие в Него. Поэтому Апостол говорит о прославлении их, как о факте уже совершившемся, подобно тому как пророки Ветхого Завета говорили о будущих событиях, как о прошедших. — Заметить нужно, что, хотя Апостол здесь все наше спасение — призвание, оправдание и прославление — приписывает одному Богу, однако он не отрицает необходимости участия в этом деле со стороны самих спасаемых. Так, напр., в послании к Ефесянам он указывает на то, что Бог предназначил нам исполнять добрые дела (II:10). В послании к Филиппийцам он также говорит, что христиане сами должны совершать свое спасение (II:12). Здесь же он не упоминает о произволении человеческом потому, что целью его в настоящем случае было — выставить на вид самое твердое основание для уверенности нашей в будущем прославлении. А что могло быть тверже в этом отношении, как не предопределение Божие о спасаемых, выразившееся в их призвании и оправдании?

31–32. В этих двух стихах Апостол начинает заключение всего отдела, трактующего об оправдании человека. — Что сказать на это? т. е. что, какое заключение мы можем вывести из всего сказанного? Предполагаемый ответ на этот вопрос может быть только такой: «мы вступили в теснейшее общение с Богом. Бог теперь наш Защитник и Покровитель». — Если Бог за нас… Теперь христианину не страшны никакие враги. — Тот, Который Сына Своего не пощадил… Здесь Апостол подробнее раскрывает свое положение: «если Бог за нас». Если Бог не пощадил Своего Собственного Сына — что было бы весьма естественно, — но предал Его на смерть за всех нас (по контексту речи, слова эти относятся к избранным — главным образом), то с Ним, т. е. даруя Его, Бог, очевидно, дарует нам и все, что необходимо нам для того, чтобы вопреки всяким затруднениям, достичь окончательного спасения. Это все будет несравненно меньшим, чем тот Единый дар, т. е. Сам Христос!

33–34. Вопрос: «кто против нас?» Апостол разлагает теперь на ряд отдельных вопросов и дает на эти вопросы ответы. В этих двух стихах Апостол имеет в виду противников идеи христианского спасения, прикрывающихся некоторыми соображениями юридического характера. — Кто будет обвинять… Всякое обвинение христиан, как недостойных будто бы спасения, было бы бесцельным, когда высшая инстанция, именно Сам Бог, является оправдывающим их. — Кто осуждает… Вопрос, параллельный предыдущему. Никто не может предать христиан осуждению, когда Единственный, Кто имеет право судить и осуждать (II:15), именно Христос, умер за нас, т. е. сделал все, для того чтобы освободить нас от осуждения и проклятия. Но мало того, что Он умер — смерть сама по себе, без последующего воскресения Христа, не могла еще дать нам уверение в нашем оправдании. — Он и воскрес! Следовательно, мы имеем достаточное основание не бояться осуждения. Наконец, Христос продолжает ходатайствовать за нас пред Отцом Своим, восседая одесную Бога.

35–37. Здесь Апостол говорит, что от любви Божией не могут оторвать верующих никакие насильственные действия враждебных нашему спасению людей. Так как эти действия производятся людьми, то Апостол, и здесь начинает вопрос вопросит. местоим. мужского рода: кто. — От любви Божией. Бог нас любит и хочет спасти, а злые люди своими враждебными действиями, которые могут поколебать в нас веру, хотят преградить любви Божией путь к нам: если мы окажемся неверны Богу, то, конечно, потеряем расположении Божие. — Скорбь или теснота — объясн. см. II:9. Гонение (διωγμός) — судебное преследование. — Меч — смертная казнь через усечение мечом. — Как написано. Апостол видит в Пс XLIII (ст. 23), который он приводит по тексту LXX, не только доказательство того, что верующие во Христа терпят то же, что и верующие Ветхого Завета, но и пророчество о том, что христианам — очень многим — предстоит претерпеть насильственную смерть. — За тебя. По контексту речи, это выражение нужно относить к Богу, а не ко Христу. Мученичество в то время понималось, как прославление Бога (см. Ин XXI:19 [150*]). — Всякий день — правильнее: «целый (όλην) день». Враги смотрят на христиан, как на овец, обреченных на заклание, которое совершается в течение целого дня, безостановочно. То один, то другой христианин вырывается из общества верующих, чтобы быть казненным за веру. — Но все преодолеваем. Победа наша над всеми искушениями — чрезвычайная (υπερνικώμεν), потому что мы все эти искушения не только побеждаем, но и обращаем их себе на пользу. — Возлюбившего. Здесь нужно разуметь Бога (а не Христа), о любви Которого к нам шла речь и выше.

38–39. Уверенность в том, что верующий препобеждает всякие искушения, Апостол подкрепляет здесь своим заверением, что никакая сила, как бы она на была могущественна, не отлучит верующих от любви Божией.

Ни смерть, ни жизнь, т. е. умрем ли мы, останемся ли в живых — мы все равно пребудем в любви Божией. О смерти упоминает Апостол прежде жизни ввиду опасностей, постоянно окружающих христиан (ст. 36). — Ни Ангелы. Тут вероятнее разуметь добрых ангелов, потому что где речь об ангелах злых, то они всегда называются или ангелами диавола, или ангелами согрешившими (Мф XXV:41 [151*]; 2 Пет II:4 [152*]). Апостол, впрочем, не говорит, что ангелы добрые на самом деле, стали бы вредить спасению верующих — он только, как выражается блаж. Феофилакт, говорит предположительно (ср. Гал I:8). — Ни Начала. Некоторые толкователи видят здесь указание на особый чин ангелов, но с этим мнением нельзя согласиться, потому что Апостол в таком случае поставил бы на одной доске целое и его часть (Ангелы — целое и Начала — часть). Нельзя также видеть здесь указания на демонские силы, потому что, опять, эти силы нигде не называются просто началами. Естественнее всего видеть здесь обозначение человеческих властей, земное начальство. — Ни силы. В большинстве древних кодексов это слово читается после выражения: будущее. Здесь указывается на силы вообще — личные и безличные, земные и сверхземные.

Ни настоящее, ни будущее. Ср. 1 Кор III:22. Это понятия общие: указания на страдания, как некоторые думают — здесь нет. — Ни высота, ни глубина. Очень вероятно предположение (Lietzmann'а), что Апостол здесь имеет в виду звездные силы, во влияние которых на жизнь человека тогда верили. По крайней мере, греческие термины, какие он здесь употребляет, чисто астрологические (ύψωμα — падение звезды, αβάθος — это находящееся за горизонтом небесное пространство, откуда поднимаются звезды). Апостол мог в этом случае предупреждать христиан не бояться влияния звезд на их судьбу. — Ни другая какая тварь, т. е. ничто другое из сотворенного, о чем Апостол не упомянул выше. — От любви Божией во Христа Иисуса, т. е. от любви Божией, которая открылась, сосредоточилась во Христе и через Него действует в человечестве.

Глава IX

Апостол сказал выше (I:16, 17), что Евангелие предназначено было, прежде всего, для иудеев. Затем он указывал на то, что иудеям были вверены божественные обетования о спасении во Христе (III:1–3) и что закон, хотя отрицательно, приготовлял иудеев к принятию Евангельской благодати (V:20). Тем не менее, иудеи, как нация, оказалась за порогом Царства Христова — они не приняли Евангелия. Это обстоятельство не могло не смущать и христиан из язычников, которые составляли большую составную часть Римской церкви. У некоторых из них даже могла явиться мысль такого рода: уж не есть ли это неверие иудеев в Евангелие доказательство того, что и Евангелие-то теперь проповедуется не настоящее. Чтобы рассеять всякие сомнения, возбужденные непринятием иудеями Евангелия, Апостол присоединяет к догматической части своего послания отдел, так сказать, философско-исторический, в котором подробно разъясняет причину отвержения иудеев от Царства Христова и доказывает, что обетования, данные праотцам еврейского народа, все-таки со временем придут в исполнение (гл. IX-XI). Кроме того, этот отдел имеет и непосредственную связь с концом VIII-й главы. Там шла речь о том, что Бог, раз предопределивши людей ко спасению, потом уже непременно призывает их (ст. 30). Но иудеи, казалось, представляли собою доказательство противоположного: они были предопределены или предизбраны ко спасению — и все же Бог их не призвал! Апостол в IX-й главе это затруднение и объясняет.

1–5. Прежде чем приступить к разрешению вопроса о неверии иудеев, Апостол считает нужным высказать, что он вовсе не враг Израиля, какими часто бывают ренегаты. Он, напротив, любит и ценит свой народ и рад бы был пожертвовать своим личным счастьем для его спасения, так как отвержение Израиля причиняет величайшее огорчение его сердцу.

1. Апостол прежде всего говорит, что все, что он скажет далее о евреях, будет вполне согласно с истиною, потому что он не может солгать, пребывая в тесном жизненном общении со Христом. Кроме того, и совесть его свидетельствует тоже, что Апостол говорит от себя лично (мне), а совесть его не может его обманывать, так как она подает свой голос в Духе Святом, т. е. будучи руководима не какими-либо плотскими интересами, а высшим беспристрастным началом — Св. Духом, живущим в верующих. Хотя совесть Павла не может сообщать свое свидетельство читателям послания сама непосредственно, но уже то обстоятельство, что Апостол на нее ссылается, показывает, что она не допустит Апостола сказать неправду. Таким образом, Апостол, говоря о свидетельстве совести, хочет этим сказать, что свои заверения он высказывает уже после того, как испытал их истинность в своей совести.

2. Апостол не говорит, о чем он так печалится, но это и без слов понятно. Очевидно, он скорбит об отвержении евреев от Царства Христова.

3. Я желал бы, т. е. если бы можно было через собственное самопожертвование спасти народ еврейский, Апостол пошел бы на такое самопожертвование [32]. — Быть отлученным (αναθεμα), т. е. тем предметом, который у евреев обрекался на погибель для удовлетворения гнева Божия (ср. Гал I:8 и сл.; 1 Кор XII:3; XVI:22). Апостол хотел бы погибнуть, лишившись общения со Христом, погибнуть для вечного спасения за своих братьев, чтобы т. е. не на них, а на него обрушился гнев Божий (подобно Моисею — ср. Исх XXXII:32 [153*]).

4–5. Апостол перечисляет достоинства еврейского народа, ввиду которых стоило бы, по его мнению, пожертвовать ему личным своим спасением для спасения так отличенного Богом народа. Израильтян. Уже самое имя евреев — израильтяне, данное им в память их великого предка — Иакова или Израиля, говорит об их достоинстве (Быт XXXII:28 [154*] ср. Ин I:47 [155*]). — Усыновление. Израиль был усыновлен Богом, как народ, и Бог называет Себя поэтому его Отцом (Исх IV:22 [139*] сл. XIX:5 [156*]; Втор XIV:1 [157*]; Ос XI:1 [141*]). Прочие народы никогда не назывались сынами Иеговы. — Слава — символически видимое присутствие Иеговы в облачно-огненном столпе (Исх XXIV:16 [158*]) или в облаке, наполнившем храм Соломонов при его освящении (3 Цар VIII:10 [159*] и сл.). — Заветы — с Авраамом и другими патриархами, а потом и со всем народом (ср. Прем XVIII:22 [160*]; Сир XIIV:11 (???); Еф II:12). — Законоположение — т. е. торжественное возвещение закона на горе Синайской. Богослужение — т. е. служение Иегове во храме (чего не было у других народов). — Обетования — по преимуществу, мессианские. — Отцы — опять в особенном смысле этого слова, именно патриархи богоизбранные, стоявшие в непосредственном общении с Богом. Хотя другие народы производили свой род от великих и умных мужей, но эти мужи не могут сравняться с теми, кто был призван к ближайшему общению с Иеговою. — И от них Христос по плоти. Происхождение Христа от Израиля Апостол ограничивает плотию, т. е. естественно-человеческою стороною Его существа см. I:3). Из этого прибавления: по плоти видно, что Апостол хочет далее сказать о другой, божественной, стороне существа Христа. — Сущий над всеми Бог. Это место представляет собою камень преткновения для толкователей. К кому относятся эти слова? Ко Христу или к Богу? Одни толкователи говорят, что ко Христу эти слова не могут относиться, потому что у Апостола Павла нет другого места, где бы Христос назывался так прямо Богом. Поэтому они в этом выражении видят славословие Богу Отцу. Другие, напротив, утверждают, что грамматически эти слова вполне могут быть продолжением предшествующего выражения: Христос по плоти, и что видеть в них славословие Богу нет никакого основания, так как о Боге пред этим ничего не говорилось. Если видеть в этом славословии Богу благодарение за милости, оказанные Им народу израильскому, о которых Апостол говорит выше, то этому предположению будет противоречить то, что Апостол собственно в разбираемом месте восхваляет не милость, а могущество Бога (сущий над всем). Затем, нечего смущаться таким прямым исповеданием Божественного достоинства Христа, раз Христос уже назван Богом в 1 Тим III:16 (Бог явился во плоти), и если из посл. к Филип. Апостол приписывает Христу бытие равное Богу (II:6 ϊσα θε). Наконец, во всех cлавословиях Богу слово благословен стоит в начале предложения, а здесь в конце (ср. 2 Кор I:3; Еф I:3). Принимая во внимание силу доказательств, приводимых в пользу того мнения, что славословие относится ко Христу, а также и единодушный голос древних церковных толкователей (Оригена, Киприана, Епифания, Афанасия, Златоуста, Феодорита и др.), необходимо призвать это мнение единственно правильным.

6–13. Отвержение большой части Израиля не стоит в противоречии с божественными обетованиями, данными патриархам этого народа. Бог нигде не сказал, что все потомки Авраама удостоятся обетованного Аврааму спасения: Его обетование касалось только части потомства Авраамова. Это доказывается тем обстоятельством, что спасение было обещано на всем детям Авраама, а только Исааку, сыну Авраама, по обетованию. Еще яснее это видно на судьбе сыновей Ревекки. Отвержение Измаила можно было еще несколько объяснить тем, что его мать Агарь была рабыня. Но Иаков и Исав происходили от одной и той же матери и от одного и того же отца, который уже в то время был объявлен наследником обетования. И все-таки один из них был отвержен. Из этого последнего примера с ясностью видно, что избрание зависит не от нашего достоинства (Исав был, в общем, также человек неплохой), а от воли Божией, и Бог еще ранее рождения обоих определил их судьбу.

6. Но не то, чтобы… Апостол возвращается к своей, удручающей его мысли об отвержении Израиля. Да, как бы говорит он, — Израиль отвержен, народ Божий отстранен от Царства Христова! Но это не значит, чтобы не сбылись божественные обетования, данные праотцам этого народа (слово Божие). — От Израиля, т. е. от Иакова, прозванного Израилем. Не ко всем телесным потомкам Израиля относятся данные этому патриарху обетования. Апостол говорит раньше об Израиле, чем об Аврааме, вероятно, потому, что к этому побудило его то, что он уже (в 4-м стихе) поставил первым преимуществом еврейского народа его наименование Израильтянами.

7. Правильнее этот стих нужно перевести так: «и если они (т. е. израильтяне) суть «семя Авраама», то это не значит еще что они «чада». Это выражение чада (τέκνα) имеет здесь, несомненно, особенный смысл: оно значит чад Божьих (ср. VIII:16 и IV:11), т. е. наследников божественных обетований. За такое понимание говорит и следующий, 8-й стих (дети Божии). — В Исааке… Только при взгляде на Исаака всякий скажет: «вот потомок Авраама!» Будут и другие потомки у Авраама через Измаила и других сыновей, — но они не будут всеми признаваться, как истинные его чада.

8. Дети обетования, т. е. рожденные в силу Божественного обетования (Гал IV:23), как Исаак, который был рожден в то время, когда его родители, по естественному порядку, не могли иметь детей (Рим IV:19). «Сила обетования породила дитя» (Иоанн Злат.). — Признаются — конечно, Богом. — За семя, т. е. за истинное потомство Авраама, обладающее известными правами.

9. Общее положение, высказанное в 8-м ст., Апостол основывает на известном частном историческом событии, описанном в XVIII-й гл. кн. Бытия. — В это же время, — т. е. через год, или: около этого же времени в следующем году. — Будет сын… Это предсказание о рождении Саррою ребенка, а именно сына, было доказательством того, что Исаак, действительно, был рожден по действию особой силы.

10. Еще более подтверждает мысль о независимости получения спасения от телесного происхождения история сыновей Ревекки. Оба сына ее, Иаков и Исав, были совершенно одинаковы по своему происхождению — оба родились в одно время и от одного отца и одной матери, и тем не менее тут произошло то же (так было), что и в отношении к Исааку и Измаилу, т. е., как видно из последующего, избрание одного и отвержение другого. — Отца нашего. Апостол называет Исаака нашим, потому что здесь обращается прежде всего к христианам из иудеев.

11–12. Прежде чем привести определение Божие о судьбе Исава и Иакова, Апостол считает необходимым сказать об обстоятельствах, при каких было объявлено это определение. Это важно в том отношении, что отсюда еще более приобретает значения означенное определение. Первое обстоятельство — это то, что оба сына Ревекки в то время еще не родились, а второе — как результат первого, — что ни один из них не проявил еще своего настроения в каких-либо поступках. Однако Бог уже тогда предрешил судьбу обоих, для того, чтобы всем и всегда ясно было, что Он избирает и приближает к Себе некоторых лиц по Своему изволению. Почему так поступает Бог? Отцы и Учители Церкви согласно отвечают: «по Своему предведению» (ср Рим VIII:29). Хотя Иаков и Исав еще и не существовали, но Бог уже знал, каковы они будут (Иоанн Злат.). — Сказано было ей. Место из Быт XXV:23 [161*] Апостол приводит по тексту LXX. — Больший — это Исав. — Меньший — Иаков. — В порабощении. Так как потомки Исава были в подчинении у потомков Иакова только со времени Давида до Иорама и при Маккавеях, а здесь указывается, несомненно, постоянное взаимоотношение между этими народами, то естественнее видеть в этом порабощении указание на то, что Иаков станет наследником всех теократических преимуществ, а Исав будет лишен их. Так раб обыкновенно не получал наследства после смерти своего господина: все имущество шло сыновьям господина.

13. Отношение Бога к Исаву и Иакову оставалось одинаковым в течение всего ветхозаветного периода. Последний пророк, Малахия, приводит слова Иеговы, в которых Иегова говорит о Своей любви к Иакову и о ненависти к Исаву (Мал I:2–3 [162*] свободно по LXX). Конечно, ненависть к Исаву нужно понимать в том же смысле, в каком Христос говорил о ненависти, какую ученики Его должны питать к своим отцам, матерям и к самим себе (Лк XIV:26 [163*]; XVI:13 [164*]). Как христиане должны предпочесть всему, что им дорого, прямые требования Христа, в случае коллизии между их личными интересами и пользою дела Христова, так и Бог, для осуществления целей своего домостроительства о спасении людей, предпочел Иакова Исаву. Но, не получив прав теократических, Исав не утратил прав на вечное спасение, какие предоставлены были всем язычникам.

14–29. Апостол выяснил на примерах из истории патриархального времени, что избрание человека Богом зависит только от Самого Избирающего или Призывающего. Это могло показаться кому-нибудь несправедливым, и, чтобы разрешить такое сомнение, Апостол ссылается еще на слова Самого Бога, сказанные Моисею, и на слова Писания, об ожесточении Богом фараона. Таким образом, словами Писания он подтверждает свое учение о свободе Божией в деле избрания и, кроме того, находит основу для мысли, что Бог даже ожесточает людей по своей воле (14–18). На это опять могли возразить Апостолу следующее: «если все делает Сам Бог, то за что же Он будет судить людей»? Ведь они не виноваты в том, что не очутились в числе избранных. Апостол отвечает на это, что опять-таки мы не можем упрекать Бога в несправедливом отношении к нам, потому что вообще мы не имеем никаких прав по отношению к Нему. Он имеет полное право поступать с Своими творениями, как Ему угодно! А потом, Бог вовсе не пользуется Своими неотъемлемыми правами во вред людям. Напротив, Он щадит их, хотя они, собственно говоря, давно уже созрели для погибели. Он ожидает их обращения, чтобы явить над ними богатство Своей милости. Даже и те, кто уже нашел милость Божию, кто спасен, должны думать о себе, как о сосудах непотребных, которые только по милости Божией стали сосудами милости. Ведь все люди подлежали гневу Божию — были ли они язычники, или же иудеи (19–24). И разве об этом не было известно и ранее? Давно уже было предсказано о призвании язычников и остатка или некоторого малого количества иудеев. При этом было указано, что и самый этот остаток иудеев спасется опять только по милости Божией (25–29). Таким образом, ясно, что Бог вообще справедливо поступал в деле призвания людей: они все должны бы быть отвергнуты, но Он этого не сделал, а многих призвал и прославил.

14. Неправда у Бога, т. е. ужели Он предпочитает одного другому, не считаясь с заслугами и правами людей? — Никак. Бог не может быть обвиняем в несправедливости. Как на грешников, Он смотрит на всех людей, и те не могут предъявлять своих требований, высказывать какого-либо недовольства, видя, что их Бог не призывает. Одному Богу принадлежит выбор, и Он, конечно, по Своей премудрости и предведению, делает такой выбор.

15–16. Сам Бог сказал Моисею — законодателю, что милостью Своею Он награждает того, кого хочет (Исх XXXIII:19 [165*] — по LXX). Здесь дается общая норма отношений Бога к людям: так Господь поступал всегда и будет поступать. Прямого отношения к одному Моисею здесь не усматривается. Миловать и жалеть — понятия синонимические. Господь Бог этими словами хочет дать понять, что люди могут получить какое-нибудь благо от Бога именно как милость, как дар. — Не от желающего и не от подвизающегося. Здесь говорится о всех людях без изъятия — и о язычниках, и об иудеях. Получить дар милости Божией они не могут своими силами, как бы сильно они ни желали этого, и как бы ни старались. Выражение подвизаться (τρέχω) употреблялось первоначально о состязавшихся на цирковом ристалище, которые напрягали все силы свои к тому, чтобы добежать скорее до цели (ср. 1 Кор IX:24).

17–18. Точно так же словами Писания подтверждает Апостол ту мысль, что Бог и ожесточает также, кого хочет. Для этого Апостол ссылается на 16-й ст. [166*] IX-й гл. кн. Исход, который он приводит по LXX с некоторыми отступлениями. — Писание. Конечно, не само Писание, говорило фараону, а Бог; но Апостолу нужно было в настоящем случае выставить на вид именно свидетельство Слова Божия, для того, чтобы заградить уста всяким возражателям. В Писании сказано — это было вполне достаточно для цели, какую имел Апостол. — Поставил тебя, т. е. в то положение, какое занял фараон времени Исхода. Этот человек, след., по особым путям Промысла Божия сделался царем Египта именно в то самое время, когда Господь восхотел явить славу Свою. — Чтобы показать над тобою… именно через твое совершенное уничижение. — Апостол разумеет здесь чудесные казни, посланные Богом на Египет. — Чтобы проповедано было… Чтобы по всей земле разносилась весть о Том, Кто так сильно покарал могучего фараона. — Итак… Апостол еще раз указывает на вывод, какой получается из сказанного в Писании о свободе Божией в помиловании и ожесточении человека. Вывод этот такой: Бог не связан в своем отношении к человеку никакими человеческими стремлениями и делами (ст. 16). Ожесточает, т. е. делает человека неспособным воспринимать впечатления, какие могли бы послужить к его исправлению (ср. Деян XIX:9 [167*]; Евр III:8, 13–15; IV:7) [33].

19–20. Наряду с указаниями на полную свободу Бога, с которою Он одних милует, а других ожесточает, в Писании неоднократно встречаются речи Иеговы, полные упреков по отношению к упорным грешникам. Читатели книг пророческих, где более всего встречается таких обличений, могли после сказанного Апостолом усомниться в справедливости такого отношения Бога к грешникам. Если ожесточение во грехе есть дело воли Божией, то уже никто не может пойти против этой воли и все будут грешить! Вправе ли после этого Бог упрекать такого человека? Апостол отвечает на это возражение указанием на ничтожество человека пред Богом. Человек — творение Божие и не вправе обращаться к Творцу с вопросами, почему ему дано от Бога то, а не иное назначение. — Человек. Так Апостол называет возражателя, чтобы показать его ничтожество пред Богом. Ясно, что это слово стоит в соответствии со следующим словом: Богом. — Изделие — по-греч. πλάσμα — означает всякую вещь, сработанную человеком, в особенности же произведения ваятеля и скульптора.

21. Еще сравнение, разъясняющее права Бога Творца в отношении к творению. Смысл этого сравнения такой. Как горшечник имеет полное право давать каждому, им приготовленному, сосуду свое назначение, так вправе делать то же и Творец по отношению к твари, хотя бы через это одно творение оказалось в большей чести, чем другое. Но как Творец пользуется Своими правами в действительности, об этом здесь Апостол еще не говорит. Ему нужно только опровергнуть поставленное в 19-м стихе возражение против свободы Божией, о которой Апостол сказал в 18-м ст.

22–24. Что же?.. Заключенный в этих стихах вопрос представляет собою так называемый анаколуф, т. е. одно придаточное предложение без главного. Но пополнить это предложение, очевидно, нужно из стиха 14-го, именно так: «что же? Уже ли мы признаем Бога несправедливым, если…» и т. д. — Если в ст. 19–21 разъяснена была с отвлеченной точки зрения правда Бога, то здесь изображается стоящее как бы в противоположности этой правде Его действительное отношение к людям. Апостол хочет здесь сказать следующее: Бог носит или щадит с великим долготерпением сосуды гнева, чтобы сделать из них сосуды благодати. Все, которые достигли славы, должны сознаться, что они первоначально были сосудами гнева, готовыми к погибели, и что они обязаны только долготерпению Божию тем, что стали сосудами благодати. И эта истина имеет приложение как к язычникам, так и к иудеям.

25–29. Здесь Апостол приводит из Ветхого Завета доказательства того, что сосуды милосердия обязаны своим существованием только долготерпению Божию, с которым Бог ранее щадил их, хотя они были сосудами гнева. Вместе с этим Апостол доказывает, что эти сосуды милосердия призваны одинаково как из иудеев, так и из язычников. — Как и у Осии говорит… Пророчество Осии Апостол приводит, как предсказание о будущем обращении язычников в Церковь Христову (оно поставлено, очевидно, для объяснения последнего выражения 24-го стиха: и из язычников). Но какое основание Апостол имел толковать слова Осии в приложении к язычникам? Ведь там (Ос II:23 [168*] и I:10 [169*]) идет речь собственно об обращении к Богу отступившего от истинной веры Израиля? Да, это так. Но что же представлял собою этот отступивший от Иеговы Израиль, как не тех же язычников?! Естественно, что и для Ап. Павла он являлся представителем всего язычества, и то спасение, какое у Осии обещано было Израилю, приравнявшемуся к язычникам, было справедливо счесть уделом и всех язычников, рассеянных по всему миру. Каждый языческий народ, в своей собственной стране, не делаясь прозелитами народа израильского, может стать народом Божиим. — А Исаия провозглашает… Здесь Апостол дает доказательство высказанной им уже в начале главы мысли, что из народа израильского спасутся только те, кто ходит по стопам Авраама, а неистинные израильтяне должны быть отвергнуты (ст. 27–28). Но и это спасение остатка опять, как и призвание язычников, есть дело Божественного милосердия (ст. 29). Они спасаются не потому, чтобы по природе были сосудами милосердия, а потому, что благодать Божия (предваряющая) дала им возможность услышать и воспринять евангельскую проповедь. Без этого условия люди остаются чадами гнева Божия (ср. I:18, 20). Заметить можно, что здесь, таким образом, соединяется учение и о Божественном предопределении, и о свободе человеческой воли: Бог к вере во Христа приводит только того, кто хочет веровать; а что есть люди, которые могут принимать евангельскую проповедь, — это есть уже результат воздействия на сердце человека предваряющей благодати (или долготерпения). Впрочем, на одних эта благодать действует, на других — нет. Причина этого различия лежит уже в самих людях…

30–33. Апостол достаточно выяснил, что благодатное избрание Божие не исключает свободы человеческой воли. В соответствии с этим положением Апостол доказывает теперь, что иудеи сами виноваты в своем отвержении. Они не признали открытую и для них в Евангелии правду Божию и не захотели признать, потому что полагали праведность только в исполнении дел закона.

30. Что же скажем? т. е. какой же результат сказанного? Результат тот, что оправдание получили не израильтяне, так усиленно его искавшие, а не рассчитавшие на него язычники. — Праведность от веры. Выражение от веры указывает на тот путь, каким достигнуто было язычниками оправдание.

31. Закона праведности. Идеал, к которому стремились иудеи, была не самая праведность, а закон ее, — не существо, а тень, не дух, а буква. Если бы для них дело шло о праведности самой по себе, то им закон указал бы прямой путь к ней, именно через веру во Христа (ср. X:4). А они, в своем стремлении к внешности, попали на ложный путь дел. — Апостол вовсе не хочет сказать, что падение Израиля совершилось вследствие его привязанности к закону Моисееву, а дает понять, что Израиль не понял смысла самого закона, который хотел вести его ко Христу. Какая величайшая трагедия для народа, который так гордился своим законом и все-таки внутренне оставался ему совершенно чужд!

32–33. Мысль Апостола здесь такая: почему иудеи не достигли закона нового закона жизни? Потому, что старались достигнуть этой цели не верою, а делами (слово: закона, по лучшим чтениям, здесь — вставка). Они и (частица ибо здесь также лишняя, как показывает большинство лучших кодексов) наткнулись при этом, как на препятствие, на тот камень, о котором их еще Исаия предупреждал, как о камне чрезвычайной важности, который, по решению Божественной воли, должен был стать предметом их веры (Ис VIII:14 [170*] и XXVIII:16 [171*]). Таким образом, Христос или Им принесенная правда являлась истинным откровением воли Божией: Бог хотел, чтобы иудеи обратились ко Христу, а иудеи этого не захотели сделать (Ср. 1 Кор I:23; Гал V:11).

Глава X

1–4. Апостол начинает теперь развивать и углублять мысль, высказанную в 30–33 стихах IX-й главы. Израиль, ослепленный своею собственною мыслию о достижении праведности, не понял, что целью, к которой вел евреев закон, был Христос и принесенная Им праведность от веры.

1. Желание — правильнее: благожелание (ευδοκία).

3. Поставить, т. е. сделать чем-то обязательным (Ср. III:31; Евр X:9). — Собственную праведность, т. е. такую, какая могла бы получиться вследствие совершения самими людьми известных дел и подвигов (ср. Флп III:9 и Рим I:17). — Праведности Божией, т. е. божественному порядку жизни, которому люди должны выражать повиновение через веру.

4. Потому что… Апостол этим доказывает, что непослушание иудеев Христу происходило от непонимания ими праведности Божественной, о которой свидетельствовал закон. Закон указывал на Христа; во Христе явилась пред нами праведность, на которую закон указывал, как на идеал, и дается она каждому, кто верует во Христа. Правильно понимаемый закон должен бы служить евреям детоводителем ко Христу, чтобы они могли оправдаться через веру в него. — Таким образом, выражение конец закона правильнее заменить другим выражением: цель закона, как понимали это место и другие толкователи (И. Злат., Феодорит, Феофилакт). Такой перевод соответствует и смыслу поставленного в греч. тексте выражения (τέλος νόμου). Но каким образом закон мог указывать на Христа, как на свою собственную цель? В законе начертан идеал праведности. Так как этот идеал начертан Самим Богом, то он непременно должен осуществиться. Между тем люди собственным опытом убедились в том, что никто из них не в состоянии осуществить этот идеал своими силами (Рим III:20). Поэтому явился Христос, Который и осуществил его. Уже на основании этого Апостол мог сказать, что Христос — цель закона. Но этого мало. Закон не достиг еще вполне своего назначения, когда один человек осуществил его предписания, — закон дан для всех. И вот Христова праведность, исходя от Христа, переходит на всех верующих в Него. Таким образом, Христос является целью закона в полном смысле этого слова, и вместе с тем, пожалуй, концом его, потому что окончательно осуществляет цель закона — оправдание человека.

5–13. Сам Законодатель, Моисей, признавал недостижимым делом — получение праведности, потому что для этого человек должен был исполнить все многообразные предписания закона. Между тем, получение оправдания теперь, с пришествием Христа, представляется вполне возможным, потому что оно требует от человека только твердой веры во Христа.

5. Желая показать неразумие иудеев, с упорством стоявших за прежний способ оправдания — через исполнение закона, Апостол говорит, что сам Моисей считал такой путь не ведущим к цели, так как, по его заявлению, жизнь или оправдание может быть получено только тем человеком, который исполнит все, без исключения, предписания закона (Лев XVIII:5 [104*]). А что такое исполнение непосильно ни для кого из смертных — это было уже показано Апостолом в послании к Рим гл. III, ст. 4–20.

6–7. Напротив, праведность от веры, выступающая в настоящее время в качестве спасительницы человека, говорит так: «не говори…» Апостол, хорошо сознавая, что Моисей еще не мог говорить того, что говорит теперь праведность от веры, тем не менее пользуется его словами для выражения своей собственной мысли, относящейся к современному ему положению вещей. Моисей (Втор XXIX:1–30, 10 (???)) вовсе не утверждал, что исполнение закона — легкое дело, а говорил только, что Израиль не может оправдывать свои преступления незнанием закона. Он указывал на то, что Израилю нет надобности дожидаться какого-нибудь вестника с неба, где обитает Бог, или посылать за море, к какому-нибудь чужому народу, где, может быть, известно что о воле Божией; к Израилю Бог уже говорил Сам в законе, Сам объявил ему Свою волю (Втор VI:6–9 [172*], 20–25 [173*]; Втор XXX:11 [174*] и сл.). Апостол же употребляет выражения Моисея в другом смысле. Он говорит, что спрашивающий: «кто взойдет на небо?» этим самым «сводит с неба Христа». Выражение «то-есть» обозначает мнение или взгляд, намерение, с каким задается вопрос. Неверующий во Христа иудей, которого здесь имеет в виду Апостол, полагает, что Мессия еще не явился, но явится впоследствии, может быть, с неба, а может быть — из преисподней (бездна здесь употребляется в смысле преисподней, ср. Лк VIII:31 [175*]; Откр XI:7 [176*]; XX:1 [177*], 3 [178*]). Но говорить так — значит повторять то же преступление, какое делали и древние евреи, не видевшие в законе вполне достаточного разъяснения воли Божией.

8. Но что говорит Писание? По лучшим кодексам читается: «но что говорит?» (т. е. эта праведность от веры). Здесь праведность от веры дает уже положительное разъяснение дела. Апостол, впрочем, и здесь облекает свой ответ в форму речи Моисея (Втор XXX:14 [179*]): «близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем». Но Апостол, вместо того, чтобы сказать, что Мессия уже явился и жил на земле и этим выяснить, насколько и для неверующих иудеев «близко слово», говорит, в пояснение этой близости, о том, что уже раздается проповедь апостолов о пришедшем Мессии (ср. I:3). Это делает он ввиду того, что Христос для неверующих иудеев ничем не отличается от других людей, которые умерли и пребывают в преисподней. На земле же Он для них является в слове проповеди, которая раздается из уст апостолов. И эта проповедь есть слово веры в противоположность закону дел (ср. III:27; Гал III:2). Она возвещает о совершившемся искуплении, для восприятия которого не требуется ничего, кроме веры, тогда как закон всегда требовал дел от самого человека. И это слово веры несравненно ближе для слушателей, чем учение закона Моисеева, потому что путь от слышания проповеди апостольской к вере и исповеданию гораздо ближе, чем путь от слышания заповедей закона Моисеева к их всецелому исполнению.

9. Это последнее слово праведности от веры, с которым она теперь обращается к неверующему иудею. Так как речь и здесь обращена к неверующему иудею, то Апостол особенно подчеркивает необходимость веры в воскресение Христа (ср. Деян I:22 [180*]; II:32 [181*]; III:13–15 [182*]).

10. Здесь уже говорит сам Апостол, разъясняющий вышеприведенное требование, какое высказано устами праведности от веры. Он различает здесь праведность или оправдание, получаемое при вступлении в Церковь Христову, и окончательное спасение, какое будет дано верующим при втором пришествии Христа на землю. Первое достигается только сердечным, искренним принятием Евангелия (сердцем), а второе продолжающимся в течение всей жизни христианина твердым исповеданием Христа пред Его врагами (ср. Мф X:32 [183*]; 2 Кор IV:13).

11–13. И Ветхий Завет устами пророков (Ис XXVIII:16 [171*] и Иоил II:32 [184*]) выражал убеждение в том, что окончательное спасение все люди получат только через веру и молитву, с которою нужно обращаться к Единому Господу всех — Иисусу Христу, Который, как сказано выше, есть благословенный Бог (IX:5).

12. Один Господь — это Господь Иисус Христос, Спаситель всех людей, которые Его призывают (Иоанн Злат.). — Богатый — конечно, благодатью и спасением (ср. V:15; XI:33; 2 Кор XIII:13). — Призывающих Его. Как видно из последующего, Апостол не делает никакого различия между призыванием Христа и призыванием Бога.

13. То, что говорит Иоил о Боге (Иоил II:32 [184*], по греч. тексту LXX), Апостол относит прямо ко Христу. Следов., место из кн. пророка Иоила имеет, по апостолу, мессианское значение.

14–21. Но для того, чтобы уверовать в Спасителя, как в Господа, нужно было услышать проповедь о Нем. Должны были явиться проповедники или вестники о Христе, которые непременно должны были иметь на это дело полномочие от Бога. Таким образом, значит, это была воля Божия, что проповедь о спасении через веру была возвещена и иудеям. Если же иудеи оказались невнимательными к этой проповеди, то этим смущаться нечего: собственные пророки народа еврейского предвидели, предсказали это неверие евреев, равно как и обращение ко Христу язычников. Израиль, очевидно, не захотел уверовать во Христа и, таким образом, сам виноват в своем отвержении.

17. От слова Божия, т. е. от повеления Божественного (Лк III:2 [185*]; Евр XI:3).

18. В Пс XVIII (ст. 5 [186*]) говорится прежде всего об откровении Божием в природе, но Апостол имел полное основание приложить эти слова и к откровениям Божиим вообще, след., и к новозаветной проповеди о спасении.

19. Разве Израиль не знал? т. е. «разве евреи в самом деле не поняли проповеди о спасении чрез веру?» Ответ на этот вопрос должны дать сами читатели, и этот ответ ясен: да, они не поняли Евангелия! Язычники поняли, а евреи — нет, и в этом сбылось предсказание Моисея (Втор XXXII:21 [187*]).

20–21. Почему же евреи не поняли Евангелия? Потому, что они — народ непослушный и упорный в своем неверии. Они не захотели уверовать, как об этом пророчествовал и пророк Исаия, пророчествовал смело, не боясь злобы народа, который ревниво охранял свои права на Царство Мессии.

Глава XI

1–10. Хотя Израиль и отвержен Богом, но это отвержение коснулось только части народа. И теперь, как во дни Илии пророка, есть значительное число верующих из Израиля, которых Бог Своею благодатною помощью укрепил в вере во Христа, тогда как народ еврейский, в своем целом, впал в то ожесточение, какое предвозвещено было ему еще ветхозаветными пророками…

1. И я Израильтянин… Апостол указывает на самого себя, как на доказательство того, что Бог не отверг евреев, как народ, как племя, вовсе не способное стать христианским. Если он, Павел, стал христианином, членом Царства Мессии, то, значит, и другие евреи могут стать членами этого царства: происхождение их и теперь в этом им не мешает. — Из колена Вениаминова. Это колено, вместе с Иудиным, составило собою теократическое ядро нации иудейской после плена (1 Езд IV:1 [188*]; Х:9 [189*]).

2. Наперед знал. Здесь указана другая причина, по которой нельзя допустить возможности отвержения Израиля, как нации. Бог знал заранее, каков будет тот народ, который должен был стать Его народом — и тем не менее призвал его. Значит, Бог предусматривал для Израиля возможность обращения на истинный путь — иначе бы Он его и не призвал. Речь идет, как показывает ст. 1-ый, о судьбе, об обращении к Богу и Христу всего народа, а не части его.

3. Апостол приводит место из 3 Цар XIX:10 [190*], 14 [191*] свободно, по тексту LXX. Один — т. е., по мысли Апостола, один из всех верных Иегове.

4. Семь тысяч — т. е. очень много (число семь означает большое количество, ср. 1 Цар II:5 [192*]). — Пред Ваалом. Замечательно, что здесь, как и в некоторых других местах (Соф I:4 [193*]; Ос II:8 [194*]), пред именем Ваал у LXX поставлен член женского рода. По всей вероятности, LXX, как евреи, не хотели произносить имени Ваала и заменяли его словом стыд, позор (boschet — αισχύνη). Таким образом, получилось странное обозначение мужского божества — ή Βααλ.

5. По избранию благодати. Апостол имеет в виду новое, недавно совершившееся благодатное избрание или призвание ко Христу части иудейского народа [34].

6. Выражение: «а если по делам» и т. д. не читается в лучших кодексах.

7. Апостол делает заключение к сказанному о судьбе народа израильского.

Чего искал — точнее с греч.: чего ищет. Израиль не оставил своего намерения и продолжает стремиться к праведности, — к той праведности, которая будто бы может быть заслужена собственными подвигами человека (X:3). — Ожесточились (έπωρώθησαν) — точнее: были ожесточены (от Бога). Они стали в известное враждебное отношение ко Христу и предлагавшейся Им праведности, и за это Господь попустил им дойти до крайней степени ожесточения в своем неверии (см. Гал I:24). В этом ожесточении Апостол видит суд Божий над упорным еврейским народом.

8. Дух усыпления — точнее, с евр. текста, дух опьянения, состояние полной бесчувственности, невосприимчивости.

9–10. Под трапезою можно разуметь закон Моисея, который был предметом гордости еврейского народа. Этот закон, который евреи не поняли как должно, в котором они не захотели увидеть детоводителя людей ко Христу, жестоко отомстит им за это непонимание. Он, как тиран, будет мучить их, пугать и судить (сеть, тенета, петля). Служение закону теперь будет навлекать на иудея только проклятие, и закон сделается для них невыносимым игом, бременем, под которым гнется спина обращенного в рабство пленника. Так наказаны иудеи за то, что отвергли Христа! Впрочем, этот суд над народом иудейским начался еще во время земной жизни Христа Спасителя (Ин XII:37 [195*] и сл.).

11–24. Но ожесточение народа израильского не было конечною целью Бога, а только средством для спасения язычников. Это же последнее пробудит и в евреях соревнование в деле достижения спасения во Христе; и вот, когда еврейский народ обратится ко Христу, жизнь христианская еще более оживится. А что еврейский народ может обратиться ко Христу, за это говорит его происхождение от глубоко веровавших в Бога патриархов. В силу этого Апостол советует христианам из язычников не презирать отломившиеся от дерева ветви — отвергнутый на время народ израильский, потому что эти ветви снова могут быть привиты к тому дереву, от которого они отсечены.

11. Не было ли это ожесточение большинства народа еврейского настоящей целью, какую имел Бог, когда предлагал евреям новое средство для достижения праведности, к которому они не чувствовали никакой симпатии? Преткнулись ли они (ср. IX:32) для того, чтобы не встать более (совсем пасть)? Нет, Бог вовсе не имел намерения погубить еврейский народ. Падение евреев имело другую, высшую цель [35]. Именно падение Израиля или отвержение его открыло двери в Царство Христово язычникам. (Каким образом одно повело за собою другое — Aпостол пока не объясняет, но ему могла предноситься здесь притча о званных на вечерю (Мф XXII:1–14 [196*]), в которой Христос Спаситель предсказал, что за отказом евреев принять участие в пиршестве Господнем на их место будут приглашены язычники). Была при этом у Бога и еще цель — возбудить соревнование к получению спасения и в иудеях, которые, увидя, как хорошо жить язычникам, обратившимся ко Христу, в Царстве Мессии, должны были раскаяться в своем неверии и устремиться также в это светлое царство.

12. Если падение их (т. е. целого народа израильского) или лишение мессианского спасения дало богатство миру (т. е. дало возможность языческому миру войти в Царство Христово) и оскудение (ήττημα) или, правильнее, их состояние несчастное (в нравственном смысле) дало богатство язычникам, то какое великое значение для жизни человечества будет иметь противоположное падению, их совершенное состояние! (Полнота (рус. пер.) представляет собою букв. перевод стоящего здесь греч. слова πλήρωμα, но это слово здесь, как видно из контекста речи, соответствует выражению оскудение — ήττημα и должно означать состояние жизненной полноты; πλήρωμα здесь = πλήρωσις и указывает на окончательное осуществление Израилем своего предназначения и вместе на усвоение им спасения во всей его полноте).

13–14. Распространяя Евангелие среди язычников, Ап. Павел через это косвенно содействовал обращению ко Христу и своих единоплеменников. — Прославляю, т. е. хвалю, горжусь своим служением, раз оно имеет такую великую пользу и для язычников, и — косвенно — для евреев.

15. Жизнь из мертвых (ζωή έκ νεκρών). Одни (Ориген, Златоуст, Феодорит и др.) понимают под этим новую жизнь в «будущем веке», какая начнется с воскресением мертвых; но с этим объяснением нельзя согласиться. В Ев. Матфея (XXIV:14 [197*]) и в 1 Кор XV:23, где идет речь о начатии нового века, ничего об обращении Израиля, как сигнал к этому «началу», не говорится. И потом, к чему бы Апостол поставил здесь слово ζωή, когда он для обозначения понятия о новой жизни употребляет другое слово — ανάστασις (воскресение)? Другие понимают (Феофилакт) под жизнью из мертвых тот расцвет христианской жизни, какой будет иметь место со вступлением в лоно Церкви полноты еврейского народа. Но у Ап. Павла нет следов представления, что предваряющее этот великий факт состояние христианской Церкви должно быть каким-то омертвением. Напротив, повсюду у него проходит мысль о том, что и среди христиан из язычников духовная жизнь бьет ключом… Проще и правильнее видеть здесь обозначение совершенно полного раскрытия спасения, принесенного Христом. Принятие иудейского народа в лоно Церкви Христовой образует собою заключение к истории домостроительства человеческого спасения, подобно тому, как прославление тела, какое совершится у людей при воскресении из мертвых, образует заключение благодатного о них примышления Божия.

16. Израиль и сам по себе имеет право на получение спасения. Ведь он представляет собою известное целое смешение или массу теста (φύραμα), из которого уже испечено несколько хлебов, которые, как начатки (Чис XV:19–21 [198*]), принесены Богу в дар. Эти начатки — патриархи народа израильского, принятые уже в общение с Богом. Их же Апостол разумеет и под корнем святым, от которого произросли ветви, т. е. народ израильский.

17–18. Так как среди христиан из язычников, вероятно, существовала некоторая гордость своим новым положением, какое они заняли в Царстве Христовом, заступив место богоизбранного народа, то Апостол увещевает своих читателей — христиан из язычников припомнить, что они собственно получают спасение, которое давно уже готовилось к открытию в среде иудейского народа, который долго был носителем этой идеи спасения (о прививке деревьев Апостол говорит, по признанию Opигена, несогласно действительными приемами садовнического искусства).

19–21. Бедственная судьба евреев должна научить христиан из язычников быть особенно внимательными к своему положению. Ведь они не так близки к святому корню, как иудеи, и им еще легче отпасть от истинной веры и за это подвергнуться гневу Божию.

22–24. Апостол повторяет в заключение своей речи об отношении христиан из язычников к иудейскому народу, что Бог, с одной стороны, благ, а с другой — строг к грешникам. Пусть читатели послания постараются закрепить за собою добрым своим поведением благость Божию. С другой стороны, Апостол обещает иудеям, что Бог в отношении к ним преложит гнев Свой на милость, как скоро они поборят свое неверие по отношению ко Христу. Это изменение в положении народа еврейского тем вероятнее, что между этим народом и Царством Божиим (маслиной) существует внутреннее сродство.

25–36. Если до сих пор Апостол говорит о будущем обращении народа израильского ко Христу исходя из известных теоретических положений, то теперь он прямо и определенно говорит, что это обращение непременно совершится, так как об этом ему, Павлу, сообщено было в особом откровении. Сроком исполнения этого пророчества Апостол поставляет тот момент, когда полнота язычников войдет в Церковь Христову. Не даром иудейский народ и был некогда избран Богом! При этом Апостол бросает общий взгляд на план домостроительства Божия о спасении всего человечества. Бог ведет все народы ко спасению путем судов Своих, величию и мудрости которых апостол удивляется от всего своего благодарного сердца.

25. О тайне сей. Апостол вовсе не хочет сказать этим, что ожесточение Израиля есть нечто непонятное. В Новом Завете слово тайна обозначает истину или событие, которые открыты человеку свыше (ср. Еф III:3–6). Апостол говорит, следовательно, здесь о том, что ему известно из особого откровения (ср. 1 Кор XV:51 и 1 Сол IV:15). — Эта тайна, во-первых, содержит указание на то, что ожесточение коснулось Израиля только. Отчасти. Объяснение этого слова дается в 7-м ст. (прочие ожесточились) и в 17-м (некоторые…). Ясно отсюда, что слово это имеет значение численное: ожесточение коснулось только известного числа израильтян (ср. ст. 26). — Во-вторых, в этой тайне содержится указание на то, что ожесточение это продлится, пока не обратится ко Христу полное число язычников. Это понятие (τо ηληρωμα των εθνών) нельзя понимать с математической строгостью. Апостол хочет просто сказать, что языческий мир в своем целом (причем на отдельных лиц он не обращает внимания), войдет в Церковь Христову.

26. В-третьих, эта тайна сообщает, что потом спасется Израиль, как целое. И так = и потом. — Весь Израиль, т. е. израильтяне, как нация, как народ. — Спасется, т. е. войдет в Церковь Христову. На судьбу отдельных лиц, которая может быть иная, чем судьба народа в его целом, Апостол здесь не обращает внимания. — Придет от Сиона. У LXX поставлено здесь выражение ενεκεν Σιών (Ис LI:50(???)), т. е. ради Сиона, согласно с евр. текстом (lezijon). — Избавитель, т. е. Мессия. Апостол имеет в виду здесь, вероятно, второе пришествие Мессии, когда Господь и простит грех ожесточения еврейскому народу, который к тому времени обратится ко Христу. — И отвратит нечестие от Иакова, т. е. удалит всякое нечестие из среды Израиля. Здесь разумеет Апостол, очевидно, не нравственное изменение, какое может совершиться в душах евреев, а искупляющую деятельность Мессии по отношению к целому народу израильскому (ср. ст. 27).

27. И сей завет им… — т. е. в прощении грехов они, евреи, увидят, найдут осуществление завета, заключенного у них со Мною. Прощение грехов и есть та благодать, какая дается Заветом.

28–31. Апостол здесь объясняет настоящее положение Израиля и говорит о его будущем. — В отношении к благовестию… — т. е. ради положения, какое Израиль занял по отношению к проповедникам о Христе. Бог стал поступать с евреями, как с врагами Своими, и отсек их от маслины — Царства Божия. Это послужило ко благу язычников, которые получили возможность быть привитыми к означенной маслине. — В отношении к избранию… — т. е. ради того, что народ еврейский был избран Богом еще в лице праотцев этого народа к тому, чтобы быть народом Божиим. Поэтому и теперь он не утратил окончательно значения в очах Божиих. Бог продолжает питать к нему любовь.

32. Ибо всех заключил Бог в непослушание… Бог сделал со всем человечеством, пребывавшим в грехах, то, что люди стали чувствовать себя как бы заключенными в темницу, в оковы, стали крайне тяготиться своим греховным состоянием. След., Апостол говорит не о том, что Бог привел людей ко греху непослушания, а о том, что Он возбудил в грешниках чувство бессилия в деле спасения и сознание своей ответственности пред Богом. А сделал Он это через то, что предоставил язычникам погрязать во грехах и страстях, а евреям — пребывать в ослеплении и суетном служении букве закона [36].

33–36. Апостол заключает отдел IX-XI гл., а вместе и всю дидактическую часть послания благодарением и славословием Богу, Который неисследимыми для человека путями ведет все к предназначенной Им от века цели. Все от Бога, через Бога и к Богу — вот основная мысль этого славословия. В частности, напр., народ израильский обратится. — Премудрость (σοφία) — это премудрость Божественная, которую имеет Бог и которую Он проявляет в деле домостроительства человеческого спасения. — Ведение (γνώσις) — это познание, какое мы приобретаем о существе и действиях Божиих, размышляя о великом деле спасения. Бог есть источник света — это и есть Его премудрость, обнаруживающаяся в Евангелии, а в Его свете и мы видим свет — это и есть ведение о Боге, или познание о Боге, какое мы получаем из Евангелия.

Глава XII

1–2. Окончив дидактическую часть своего послания, Апостол приступает теперь к увещаниям. Он убеждает христиан, ввиду милости к ним Божией, отдать на служение Богу тела свои и, покончив с жизнью прежней, начать жизнь новую, лучшую.

1. Милосердием Божиим. Ранее Апостол побуждал своих читателей усовершаться в христианской жизни или ввиду личных интересов человека (VI:19 и сл.), или в силу принятых человеком при крещении обязательств (VI:1 и сл.). Теперь он выдвигает на вид новое основание — целый ряд проявлений Божественного милосердия (по греч. поставлено здесь множ. число — οικτιρμοί), направленных к устроению нашего спасения. — Тела ваши. Апостол предполагает, что души читателей уже отданы Богу. Но тело христианина еще не стало послушным орудием новой праведности, и задача верующих — освободить тела свои от подчинения греху (ср. VI:13). Под телом нужно разуметь вообще чувственную сторону человеческого существа, которая через воздействие греха становится тем, что Апостол раньше назвал плотью (гл.VII). — В жертву живую. Посвящение христианином самого себя Богу хотя также может быть названо умиранием, подобным тому, какое имело место по отношению к закалавшимся ветхозаветным жертвам, но здесь человек умирает для греха и, в то же время, вступает в истинную жизнь (VI:11, 13). Чтобы показать превосходство этой жертвы пред ветхозаветными, Апостол называет ее святою (в моральном смысле) [37] и угодною Богу, какою не всегда была ветхоз. жертва (Ис I:11 [199*]). — Для разумного служения вашего — правильнее: «ваше разумное богослужение». Эти слова составляют приложение ко всему предшествующему предложению, начинающемуся словом представить. Разумным называется служение христианина в противоположность ветхозаветному, которое соответствовало детскому возрасту человечества и представляло собою только намеки на то служение, какое угодно Богу. Это то же, что служение духовное (1 Пет II:5 [200*]).

2. И. Здесь эта частица имеет значение изъяснительное: именно. Век сей — это настоящая жизнь мира, в которой господствуют похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (1 Ин II:16 [201*]). Эта жизнь находится под воздействием плоти, которая, в свою очередь, порабощена грехом. Христианин, напротив, должен жить под действием Божественной благодати. — Обновление ума необходимо для новой жизни, потому что естественный ум человека, по Апостолу, есть ум превратный (I:28) и не может познать волю Божию. Это обновление описано уже в VII:14 и сл. Оно состоит в том, что ум освобождается от оков плоти, которая делала его темным и бессильным, и соединяется с духом Христовым. — Познавать. Слово δοκιμάζειν здесь имеет не только значение «испытания», но указывает также и на способность направлять деятельность человека к высоким целям (ср. XIV:22). Это и есть результат того преобразования, какое должен совершать с собою христианин.

3–12. Первое, в чем должно проявиться внутреннее изменение, совершающееся в христианине, — это смирение: это основа правильной жизни христианина, как члена Церкви. Христиане должны смиренно сознавать, что все их благодатные дары, какими они служат Церкви, есть результат милосердия Божия, получены ими через веру. Затем апостол убеждает христиан применить к делу полученные ими дарования, именно употреблять их на служение Церкви. При этом христиане должны быть всегда откровенными, честными и усердными в служении Господу, не падая духом ни при каких трудных обстоятельствах.

3. По данной мне благодати. Апостол указывает здесь на свой высокий апостольский авторитет и свое призвание (ср. Рим XV:15; 1 Кор III:10). — По мере веры, какую каждому Бог уделил. Здесь идет речь о вере, как о даре Божием. Поэтому нужно видеть в этой вере не веру оправдывающую, а веру чудодейственную, какая подавалась некоторым христианам апостольского времени для совершения дел, приносивших пользу всей Церкви (ср. 1 Кор XII:9; XIII:2). В Новом Завете если и говорится, что и спасающая вера есть дар Божий — отчасти, то нигде этот дар не изображается разделяемым не поровну.

4–5. Бог дает каждому члену Церкви определенную меру веры с особою целью. Он хочет, чтобы мы с разных сторон каждый своим дарованием служили одному общему делу, подобно тому, как разные органы тела каждый по своему поддерживают крепость тела (подробнее об этом см. в 1 Кор XII:12–31).

6–8. Апостол перечисляет здесь несколько благодатных служений, существовавших в его время в христианской церкви. — По мере веры. Здесь Апостол разумеет веру слушателей пророчествующего, с состоянием которой пророк, т. е. вдохновенный учитель, проповедник должен соображаться в своих речах (о пророчествовании подробно говорится в 1 Кор XIV:1 и сл., 24) [38]. — Служение (διακονία) — это особенный дар, имевшие который служили внешнему устроению Церкви, напр., заботились о больных, бедных и странниках (ср. 1 Кор XII:28, где этот дар назван даром заступления, и Деян VI:1 [202*] и сл.; Флп I:1; 1 Тим III:8, 12). — Учение (διδασκαλία) — по контексту речи, не простое обучение, а опять особый дар к обучению в истинах христианской веры (ср. Еф IV:11). — Увещатель — это проповедник, который, по обычаю синагоги присоединял увещания к прочитанному отделу Св. Писания (ср. Деян IV:36 [203*]; XI:23 [204*] и сл.). И эта способность, равно как и следующие служения, также определяются у Апостола, как служения, основанные на получении от Бога особых дарований. — Раздаватель — это благотворитель (Еф IV:28), который должен благотворения свои совершать в простоте, без всяких своекорыстных расчетов (ср. Мф VI:2 [205*] и сл.) [39]. — Начальник — точнее: предстоящий (о προϊστάμενος). Это не обыкновенное иерархическое лицо (епископ или пресвитер), а человек, выдвигающийся в обществе христианском своими особыми административными дарованиями, в силу которых он является в трудных обстоятельствах руководителем христианского общества. — Благотворитель — точнее: милующий или милосердый в отношении к страждущим и несчастным, которым он умеет сказать слово утешения и подкрепления. — С радушием — точнее: «с ясностью» или так, чтобы все его утешение шло от чистого сердца и не возбуждало никаких сомнений в страдальцах.

9–10. От разных служений — даров — Апостол переходит теперь к обычным христианским добродетелям, между которыми ставит на первом месте любовь. Эта любовь должна быть непритворной. Она отвращается поэтому от зла, обличает зло даже и в любимых существах. Для нее выше всего — добро, которое она умеет везде, найти и оценить. В отношении к братьям по вере должна появляться любовь, соединенная с нежностью. Она соединяется также с уважением к ближнему. Каждый из нас должен стараться подавать пример такого уважения.

11–12. Христианин должен быть усердным, ревностным деятелем в Церкви. Пусть он воспламеняется духом (Святым)! Пусть всегда действует, как раб Господа (Христа), а не по своим капризам (Вместо: Господу (Κυρίω) в некоторых кодексах стоит: времени (καιρ)). Это будет указывать на необходимость для христианина соображать свою ревность с требованиями времени и обстоятельств, пример чего подавал и сам Ап. Павел (См. 1 Кор IX:19 и сл.; Флп IV:12 и сл.). В скорбях христианина должна утешать надежда на будущее прославление.

13–22. В отношении к ближним христианин должен быть заботливым об их нуждах и даже врагам своим желать всякого добра, всячески остерегаясь любомстительности.

13. Странноприимство при тех обстоятельствах, какие переживала Апостольская Церковь, когда христиане часто должны были оставлять свои города и искать убежища в других, было особенно важною добродетелью. — Святые = христиане.

14. Ср. Мф V:44 [206*].

15. Сорадование чужому счастью, чужой удаче требует известной нравственной высоты и Апостол ставит эту добродетель впереди сочувствия чужим несчастьям.

16. Будьте единомысленны между собою — правильнее: имейте и в отношении к другим то же настроение, чувство, какое имеете к себе. Ср. Мф XXII:37–40 [207*]. — Не высокомудрствуйте, т. е. не превозноситесь в своих мечтаниях, не уходите от действительной жизни. — Последуйте смиренным, т. е. идите к бедноте, несчастию, спуститесь в те области жизни, где больше нужды в ваших заботах. — Не мечтайте о себе, т. е. о своем превосходстве. Это отнимет у вас интерес к нуждам ваших ближних.

17. Пекитесь о добром предо всеми человеками, т. е. пусть даже и внешнее ваше поведение не даст никому повода похулить исповедуемую вами веру (ср. Притч III:1 [208*] по тексту LXX).

18. Если возможно… С нашей стороны мы всегда должны проявлять миролюбие: тут не может быть никаких ограничений. Если все-таки мирные отношения не устанавливаются — это уже не ваша вина.

19. Указанием на гнев Божий по отношению к нечестивым врагам христиан Апостол вовсе не хочет дать некоторое удовлетворение христианами Он хочет только разубедить тех, кто полагает, будто бы наше терпеливое отношение к наносимым нам обидам разрушает нравственный порядок в мире и будто бы через это злые люди восторжествуют. Нет, — говорит Апостол — Сам Бог, как всесвятейший Судия, бодрствует над жизнью мира и не даст восторжествовать злу над добром.

20. Соберешь ему на главу горящие уголья, т. е. приуготовишь ему горькое раскаяние и стыд, который будет жечь его, как уголья (Августин, Иероним, Амвросий и др.).

21. Не будь побежден злом… — т. е. не поддайся чувству, желанию отмстить за причиненное тебе зло. Пусть злой человек возьмет перевес, пусть он — временно — восторжествует. Но зло, несомненно, будет побеждено тем, что христианин не захочет подражать своему обидчику и не заплатит ему обидою за обиду.

Глава XIII

1–6. В гражданской жизни христианин должен проявлять свое благоговение пред Богом в повиновении установленным от Бога властям. Очень вероятно, что Апостолу было уже известно что-нибудь о неповиновении римских христиан властям. Это могло быть отзвуком того возбуждения, какое в то время иудеи предъявляли по отношению к римской власти; вместе с тем ожидание скорого наступления конца мира должно было делать христиан несколько холодными к исправлению тех обязанностей, какие они были обязаны нести, как граждане Рима. Наконец, культ императоров также побуждал христиан протестовать против распоряжений властей римских, которые не терпели, чтобы римские граждане отказывались от воскурения фимиама пред статуями императоров.

1. Всякая душа. Апостол говорит здесь о христианине, как о гражданине государства; если всякому гражданину необходимо оказывать повиновение властям, то христианин обязан к этому еще больше. — Нет власти не от Бога. Это — первое побуждение к повиновению. Власть вообще, по своей идее, есть творение или усмотрение Божественное. — Существующие же власти… Это — второе побуждение к повиновению. Формы власти (ср. ст. 3 — начальствующие и IV:6–7) также в каждом отдельном случае являются установлениями Божественными. В подробности этого вопроса Апостол здесь не входит (не видно, напр., как должен поступать христианин при смене властей после кровавой борьбы между ними). Он устанавливает только принцип гражданской жизни. — На основании этих слов Апостола христианские государи (со времени Людовига Благочестивого) стали обозначать себя, как правителей «Милостию Божией». — Мысль Апостола отчасти сходна с учением кн. Премудрости (VI:1–4).

2. Непослушные власти христиане справедливо подвергаются суду и осуждению. Это осуждение, по мысли Апостола, изрекает против ослушников Сам Господь, а приводят в исполнение — правители (ст. 3). Речь идет, таким образом, не о вечном наказании, а о временном.

3–4. Здесь Апостол обосновывает только что высказанную им мысль о том, что ослушник власти вредит себе самому. Он вызывает против себя кару, вместо того, чтобы получить ободрение от власти. — Для добрых дел. Добрые дела, а также и злые у Ап. Павла здесь представляются как бы живыми лицами. Заметить нужно, что когда Апостол писал послание в Рим, там еще Нерон не свирепствовал против христиан, — это были первые три-четыре года по вступлении его на престол — лучшие дни его царствования. Да при том Апостол здесь опять говорит о власти с точки идеала. — Не напрасно носит меч, т. е. не даром перед судиею в Риме и в Греции носили меч. Апостол допускает возможность, считает естественным, если судия или правитель и воспользуется мечом для совершения казни над преступником. Особенно это право меча — Jus gladii — употребления его в потребных случаях предоставлено было правителям римских провинций (Upiani Digest. II, 1–3).

5. Ввиду нравственного характера служения властителей, им необходимо повиноваться также не только из страха наказания, но и по нравственным побуждениям — по совести — или, как выражается Ап. Петр, ради Господа (1 Пет II:13 [209*]). Отсюда ясно, что если христианская совесть, имея в виду ясно выраженную волю Христову, противится исполнению требований власти, идущих против этой совести, то христианин обязан более повиноваться голосу совести, чем требованию власти. Т. е. Апостол устанавливает здесь известное право суждения о действиях власти. Он и сам показывал пример такого отношения к действиям властей (см., напр., Деян XVI:36–37 [210*]; XXII:25 [211*]). Но опять здесь нужно повторить, что право неисполнения повелений власти предоставляется Апостолом только и исключительно в делах религии, когда власть государственная начинает деспотическими мерами искоренять истинную веру. Тут, действительно, христианин обязан стоять за веру, не уступая ни на шаг, но его протест не может и в этом случае охватывать собою все отношения жизни. Гражданские свои обязанности христианин должен исполнять при всяких обстоятельствах и оставаться всегда верным слугою правительства в гражданском отношении, хотя бы это правительство и принимало строгие меры к искоренению христианской веры. Так поступали христиане Римской империи во время самых тяжелых, воздвигавшихся против них римскими императорами, гонений.

6. Для сего, т. е. ввиду того, что начальники имели великое значение в жизни государства. — Подати платите. Значит, самый платеж установленных правительством податей свидетельствует о том, что христиане считают себя нравственно обязанными повиноваться властям вообще, во всем, и помимо уплаты податей. — Ибо они Божии служители. Апостол повторяет мысль 4-го стиха (Божий слуга), чтобы еще более побудить христиан к повиновению властям. Служителями (λειτουργοί) назывались у греков граждане, чем-нибудь, главным образом своим состоянием, служащие государству или народу (от λαός = народ и έργον = дело). Апостол хочет сказать этим наименованием, что правители должны служить благу народа, заботиться об его благополучии и что для этого они поставлены Богом (ср. Лк XXII:25–27 [212*]), а христиане должны платить им подати, как бы в возмещение понесенных ими на благо государства расходов. — Сим самым, т. е. сбором податей, которые идут на общественные нужды. Это было действительно главным занятием разных начальников провинций (некоторые толкователи относят это выражение к служению начальников, но впереди этого термина служение не встречается).

7–12а. Не менее важная гражданская обязанность христианина есть обязанность воздавать каждому должное. Только любовь христианская, конечно, такова, что ее требования никогда человек исполнить, как следует, не в состоянии… Чтобы побудить христиан к добродетельной жизни, Апостол напоминает им о близости окончательного прославления верующих, которое должно совпасть со вторым пришествием в мир Христа Спасителя.

7. Апостол говорит о правовых отношениях, особенно о тех, которые установлены законом (ср. Мф XXII:21 [213*]). — Подать (φόρος) — это прямые налоги (поземельные, подушные); оброк (τέλος) — непрямые или торговые пошлины. — Страх — не только перед чиновниками, но и перед господами, если дело идет о рабах. Честь — это уважение ко всякому гражданину.

8–9. Любовь, или заповедь о любви настолько неисчерпаема, что человек всегда останется пред нею в долгу, как бы ни старался ее исполнить. — Закон. 3десь разумеется, по контексту речи, закон гражданский. В самом деле, любовь к ближнему не могла бы быть обозначена у Апостола, как исполнение закона Божия в его цельном виде. Нельзя даже сказать, что Павел видел исполнение второй таблицы Моисеева закона в обязанности не делать ближнему ничего дурного. Между тем цель и содержание гражданского закона как нельзя лучше определяются таким требованием чисто отрицательного характера (не делать другому гражданину ничего, что было бы нарушением его прав). — Могут возразить, что в 9-м ст. отдельные параграфы закона взяты из Десятословия. Но такие же пункты имеются и в гражданском законе. Даже пожелание, в смысле злонамеренности, покушение на завладение чужою собственностью, определяется в гражданском законе, как преступление. Если же Апостол характеризует содержание гражданского закона словами Десятословия, но он делает это с тою целью, чтобы показать, что государство, правительство с его законами делает дело Божие, и поэтому повиновение законам есть долг религиозный.

10. Исполнение закона. Имея любовь к ближнему, христианин не может делать ближнему зла и таким образом исполняет все, чего хочет от него закон.

11. Зная время, т. е. потому что вы знаете знамение времени (τόν καιρόν), понимаете сами, что это время дано вам для того, чтобы пробудиться от сна. Апостол хочет сказать: «мотивом в добродетельной жизни вам должно служить то соображение, что остающееся время жизни дано вам для приготовления ко второму пришествию Христову. К этому дню вы должны рассчитаться со всеми долгами». — Спасение, т. е. прославление, какого удостоятся праведники на суде Христовом (Мф XXV:34 [214*]). Ап. Павел, вместе со всеми христианами, полагал, что пришествие Господа близко (ср. Флп IV:5; 1 Пет IV:7 [383*). — Нежели когда мы уверовали. Апостол принимает в расчет довольно долгое время, протекшее от обращения римлян ко Христу до момента, в какой он писал свое послание (лет двадцать пять). Для таких, можно сказать, давних христиан стыдно оставаться так долго в состоянии сонливости. В таком состоянии они могли находиться разве в самом начале своего обращения ко Христу, а теперь пора им стряхнуть сон, особенно ввиду близости второго пришествия Христова. «При дверях, — говорит Апостол, — стоит время суда» (Злат.).

12а. Время до второго пришествия — время, когда люди спят греховным сном, Апостол обозначает, как ночь, тогда как с момента второго пришествия заблещет ясный день (гр. Евр X:25). — Ночь прошла — точнее: ушла вперед, ее осталась немного (προέκοψεν).

12б–14. Ввиду близости второго пришествия Христова мы должны заботиться об улучшении своей частной жизни и пребывать в строгом воздержании.

12б. Отвергнем, т. е. сбросим с себя, как ночное покрывало. — Дела тьмы, т. е. греховные привычки. — Оружия света. Вооружение надевалось частью как одежда (ср. Еф VI:11; 1 Сол V:8). Христианин мыслится здесь как борец Христов против царства тьмы.

14. Облекитись в Господа нашего Иисуса Христа, т. е. соединитесь теснейшим образом со Христом, так, чтобы ваша жизнь была жизнь Христа (Гал II:20). Хотя верующие облекаются во Христа уже в крещении (Гал III:27), но этому облечению в крещении полагается, собственно говоря, только начало. Затем уже вся жизнь верующего представляет продолжение начатого дела. — Попечения о плоти не превращайте в похоти. Христианину нельзя жить вне плоти [40]: она остается органом нашей деятельности (ср Еф V:29; Кол II:23; 1 Тим V:23 и др.), пока мы живем на земле. След., о ней нужно заботиться, но пусть эти заботы не послужат пищею для усиления в нас похотей. Хотя плоть или чувственно-телесная сторона христианина перестала быть источником и седалищем греха, так как грех в ней принципиально уничтожен (Рим VIII:3), но ведь он уничтожен только принципиально. Сила его может возродиться, — он ждет для этого только благоприятного момента.

Глава XIV

1–12. В римской христианской Церкви существовало различие во взглядах по вопросу о том, дозволительно ли для христианина вкушать мясо и пить вино. Некоторые христиане считали необходимым воздерживаться от того и другого. Они же считали нужным освящать некоторые дни особым образом (постом). Другие же считали бесполезными все такие ограничения христианской свободы. Апостол научает первых не осуждать людей, держащихся свободных воззрений на указанные обстоятельства, а последним, т. е. людям, сильным духом, советует быть снисходительными по отношению к тем, кто находит нужным для христианина особые подвиги воздержания. Пусть сильные пожалеют слабых, помня, что те также искуплены Господом дорогою ценою и что все христиане составляют собою единое Царство Христово, которое каждый христианин обязан поддерживать, жертвуя своими личными желаниями и интересами.

Кто были эти слабые в вере, находившие необходимым для христиан известное воздержание? На этот вопрос трудно ответить что-нибудь определенное. Едва ли это были люди с иудейским мировоззрением, что предполагают некоторые толкователи (напр., Цан). Иудеям вовсе не было запрещено вкушение вина и мяса (только некоторые мясные кушанья были воспрещены законом Моисеевым) и притом Апостол едва ли так снисходительно отнесся к заблуждению иудействующих. Скорее можно видеть здесь отражение некоторых аскетических воззрений греческой и римской философии. Известно, что воздерживались от употребления мяса и были вегетарианцами орфики и пифагорейцы — последние не пили и вина, — стоики (Секстий, Сотион, М. Руф).

1. Немощного в вере, — т. е. такого верующего, который боится, что неожиданно и скоро может лишиться приобретенного им спасения и поэтому избегает всего, что кажется ему опасным в этом смысле. — Принимайте, т. е. не лишайте его братского общения. — Без споров о мнениях (μή εις διακρίσεις διαλογισμών) — правильнее: не входя в критику чужих рассуждений (быть может, и неосновательных).

3. Бог принял его, т. е. того и другого держать в Своей Церкви.

4. Ты — обращение к немощному в вере. — Стоит или падает, т. е. остается или нет в благодатном состоянии. Апостол не то хочет сказать, что для нас должно быть безразлично состояние веры в наших братьях по вере. Нам не возбраняется употреблять усилия к тому, чтобы побудить их усвоить наши взгляды, и мы даже обязаны заботиться об их душевном спасении. Но при этом мы не должны забывать, что религия есть личное отношение каждого человека к его Богу и что мы не имеем права судить его (конечно, в вещах «безразличных»). И если мы уверены, что наши собратья по вере делают что-либо, с нашей точки зрения, неправильно, но однако делают для Бога, в сознании своей зависимости от Него, мы не в праве сомневаться в возможности для них спасения.

5. Всякий поступай по удостоверению своего ума. Апостол говорит здесь не о днях, освящаемых празднованием и постами всею Церковию, а об особых, избранных отдельными христианами, днях, в которые, по их мнению, следует помолиться и попоститься. О церковных же постах и праздниках Апостол мыслил иначе (ср. 1 Кор XI:2).

6. Как сильный, так и немощный в вере равно освящают свою трапезу молитвою (благодарит Бога) и этим свидетельствуют, что выбор пищи ими совершается по совести, пред Богом и для того, чтобы угодить Богу. Только каждый угождение это понимает по-своему, полагая, что так именно, а не иначе скорее можно угодить Богу.

7–8. И не только отдельные поступки христианина, но вся жизнь и самая смерть его стоит в отношении к Богу, служит к Его прославлению.

9. Во всяком состоянии мы остаемся собственностью Господа (ср. ст. 4 и Флп II:9–10), Который царит над живыми и умершими, как Сам оживший после смерти.

10–12. В этом месте Апостол является защитником свободы христианской совести, но только в вещах так называемых безразличныX: за эти вещи мы не имеем права осуждать друг друга — осуждать может на страшном Своем суде только ваш общий Господь и Владыка. Но Апостол вовсе не дает этим право отдельным лицам безнаказанно разрушать сложившийся строй церковной жизни, основанный на вселенском апостольском предании. В других посланиях он прямо осуждает тех, кто портит порядок, установленный в Церкви Христовой (1 Кор III:17).

13–23. Давая теперь практические советы по поводу различий во мнениях, Апостол обращается к людям, сильным верою. Они не должны своим поведением соблазнять немощных к повторению тех поступков, какие они совершают. Нехорошо и вообще наводить ближнего своего на осуждение и подавать повод к разрушению мира в христианской общине, а тем более не стоит этого делать из-за пищи. Лучше отказаться от вкушения мяса и вина, если через это самоограничение можно сохранить взаимный мир. А главное, нужно пожалеть немощного, который может увлечься примером сильного, вкусить мяса и потом осудить себя, как страшного преступника.

13. Не другого нужно судить, а лучше судить самого себя, обсуждать свое поведение, — не подаешь ли ты своими поступками повода соблазняться кому-либо? т. е. совершать поступки, идущие в разрез с собственными нравственными воззрениями совершающего. — Преткновение и соблазн — выражения синонимические.

14. Выражая свое убеждение в том, что объективно нечистого кушанья — не существует, Апостол основывается, вероятно, на словах Самого Христа Спасителя (Мк VII:15 [215*] и сл.). Поэтому он и прибавляет: в Господе Иисусе.

15. Огорчается. Это огорчение мог почувствовать немощный, присутствуя, напр., на трапезе сильного. Тут подавалось мясо, которого он, по своему убеждению, не мог вкушать, и это уже выводило его из душевного равновесия. Но мало этого. Над ним его сотрапезники могли шутить, как бы побуждая его нарушить свой зарок, — и это еще более огорчало его. Не губи. Погибнуть немощный мог в том случае, когда, стесняясь своею воздержанностью, взял бы себе кусок мяса. Впоследствии, придя домой, он стал бы осуждать себя за это, и неизвестно, к каким гибельным последствиям привели бы его терзания совести…

16. Ваше доброе. Что это такое доброе — об этом толкователи говорят различно. Одни разумеют христианскую веру и христианство вообще, хулить которое язычники готовы были по всякому поводу, другие — христианскую свободу… Лучше, кажется, видеть объяснение этого выражения в 17 стихе — в словаX: правда, мир и радость. Христиане, пред лицом язычников, могли гордиться тем, что у них — люди праведные, живущие между собою в радостном Евангелии, а язычники, указывая на споры христиан из-за пищи, могли возражать: «хороши праведники! Хорошо единение! Да вы даже из мелочей расходитесь между собою…»

17. Царствие Божие — у Ап. Павла обыкновенно означает Мессианское Царство, учреждение которого должно совершиться при втором пришествии Христа на землю — в веке будущем (1 Кор VI:9 и сл.; XV:24, 50; Гал V:21) и никогда не означает Церковь земную, к которой христиане теперь принадлежат. Но здесь говорится о Царстве Божием не в его завершении или не о царстве будущего века, а о сущности Царства Божия самого в себе. Сущность Царства Божия вовсе не в том, чтобы ставить в обязанность каждому члену этого царства безразличное отношение ко всякому роду пищи. — Не пища (βρώσις) — не вкушение. — Праведность, мир и радость во Святом Духе. Самое важное в этом царстве правда или праведность его членов, мир взаимный с Богом (ср. V:1 и сл.) и с братьями, и радость, при уверенности в получении будущего спасения, которую дает нам пребывающий в нас Дух Святой (ср. VIII:12 и сл.).

18. Кто сим служит. Лучше понимать под словом сим (έν τούτω) правду, мир и радость в Св. Духе, о которых, только что сказал Апостол. Христиане должны всячески заботиться о том, чтобы эти блага у них были, потому что только люди, владеющие ими, могут послужить Христу и быть приятными другим людям. А то, что люди едят и пьют, совсем не имеют важности в деле спасения души.

19. Из сказанного выше ясно, что не для чего поднимать споров о пище. Если о нем и нужно беседовать, то только о том, что может поддерживать мир в христианской Церкви и устроить из нее истинный дом Божий (назиданию — правильнее: созиданию — οικοδομή).

20. Дела Божия (έργον τού θεού) — это Церковь (ср. 1 Кор III:9). — Который ест на соблазн, т. е. сильный в вере, который ест мясо и этим соблазняет немощного своего брата. — Худо человеку, т. е. грешно тому, кто так поступает, хотя самая пища не имеет никакой нечистоты в себе.

21. Здесь Апостол дает указание сильным в вере, как им поступать. Требуется от истинного христианина некоторое самопожертвование во благо немощного брата — отказ от мяса и вина.

22. Сила веры от этого самоограничения не убавится в человеке. И веру свою вовсе нет надобности выставлять на показ — довольно, если Бог ее видит! Возмещением или наградою для сильного в вере должно служить ему одно сознание того, что он действует вполне правильно, чего нет у человека немощного, вечно колеблющегося в решении вопроса, как ему поступить в том или другом случае.

23. Апостол видит два типа людей: одни — люди верующие глубоко и искренно во Христа. Все, что делают эти люди, исходит из сердца, которое в свою очередь получает побуждения от Христа. Значит, дела этих людей — святы. Другие — люди колеблющиеся, погруженные в сомнения. Все, что эти люди делают, идет, следовательно, не от веры и не от Христа, а от их земных, плотских рассуждений. Между тем плоть побуждает человека именно к греховным поступкам. Ясно, что здесь речь идет о вере во Христа, о настоящей сильной христианской вере, как твердой уверенности во Христе. Все, противоположное такой вере, естественно должно принадлежать не к области христианской святости, а к области греха.

24–26. В славословии Богу Апостол еще раз высказывает желание, чтобы римляне утвердились в христианской вере и жизни с помощью Божией (ср. I:11). Для этого он изобразил пред ними величие Евангелия, как откровения предвечного совета Божия о спасении людей. Достигнет ли его послание такой цели — это в руках Божиих, а за то, что уже сделано Им для человечества, Богу принадлежит слава.

24. По благовествованию моему, т. е. сообразно с моим благовествованием, чтобы римляне жили, как учит их Апостол. — И проповеди Иисуса Христа, т. е. которое (благовествование) есть не иное что, как то, что возвещал и Сам Христос. — По откровению тайны. Апостол здесь хочет сказать, что Христос в Своей проповеди возвещал Божественную тайну или предвечный Совет Божий о спасении человечества.

25. Ныне явлена и чрез писания пророческие. Пророческие книги дают ключ к пониманию домостроительства нашего спасения. Из них христиане убеждаются, что спасение, данное людям во Христе, не было чем-то новым и неожиданным, а давно уже было предрешено в Совете Божием.

27. Через Иисуса Христа. Христос научил людей понятию о Боге, внушил им доверие к Богу, сделал их приятными Богу. Следовательно, только тот, кто верует во Христа, — тот и может правильно почтить Бога.

Примечание. Куда относится это славословие — сказать трудно. Новейшие толкователи, на основании свидетельства многих древних кодексов, относят его к 16-й гл. (XVI:25–27 (???) ст. по Афинскому изданию 1898 г.). Но некоторые считают возможным допустить, что оно принадлежит к 14-й главе. Так, Цан в своем комментарии и о послании к Рим. славит его там, где и наш текст его помещает. Он ссылается при этом на свидетельства антиохийской рецензии текста, на массу позднейших кодексов, на Златоуста, Феодорита, Экумения, Феофилакта, на позднейшие сирские переводы, готский перевод и др.

Глава XV

1–4. Свои наставления к сильным в вере Апостол подтверждает примером Самого Господа Иисуса Христа, Который проявил самое совершенное самопожертвование для спасения немощного человечества.

1. Должны. Апостол теперь уже говорит не о том, что побуждает нас снисходить к немощным в вере (ср. XIV:21), а о том, что обязывает нас к этому: это — пример Христа (ст. 3-й). Апостол продолжает здесь речь о различии во мнениях. Раньше (XIV:2) он, обращаясь к сильным, взывал к их благородству, теперь же вменяет им в обязанность щадить слабых верою.

3. Слова псалма можно понимать и в том смысле, что Христос принял на Себя поношения, какие люди собственно направляли на Бога, и в том, что Христос принял на Себя ответственность за поношения (т. е. грехи) людей, или же, наконец, так, что Христос терпел страдания за дом Божий, за Церковь, терпел из любви к братьям Своим. По контексту речи в псалме, и здесь следует лучше давать словам Апостола последний смысл. Все эти страдания Христос принял совершенно добровольно и мог бы не брать их на Себя.

4. Чем больше мы проявляем терпения или стойкости в самоограничении на пользу братьев своих по вере, тем крепче становится наша надежда на то, что таким путем мы достигнем своей заветной цели — будущего величия в царстве славы. Писания Ветхого Завета в этом случае являются для нас утешением: в них находится немало сказаний о том, как Господь увенчивал терпение страдальцев.

5–13. От снисходительности к чужим мнениям Апостол переходит теперь к единодушию, какое должно царствовать в христианской церкви: христиане из иудеев и христиане из язычников должны, по примеру Христа, принимать друг друга, и Апостол молит Бога укрепить христиан во взаимной любви.

5. Что здесь начинается новый отдел — это видно из того, что единомыслие, которого желает теперь Апостол верующим, есть нечто иное, чем взаимное снисхождение. Теперь уже ставится вопрос о том, возможно ли различие в мнениях о самой сущности христианства, и Апостол говорит, что в этой области не должно быть только взаимного снисходительного отношения христиан из язычников к христианам из евреев и обратно, не должно сохранять особенных взглядов, внешне примеряясь к чужим воззрениям, — нет, тут необходимо должно существовать внутреннее единение. Тут не то требуется, чтобы христиане умели снисходительно относиться к понятию людей противоположной партии; партий вовсе тут не должно быть, а христиане должны заключить во Христе единый союз между собою, забывши о всяких различиях. — По учению Христа Иисуса — точнее: «по примеру Иисуса Христа…» Христос — идеал, по которому мы должны жить и чувствовать. — Так как это единомыслие — дело трудное, то Апостол облекает свое увещание к единомыслию в форме молитвенного пожелания: «пусть Сам Бог дарует вам его!»

6. К этому единству в мыслях и расположениях должно присоединиться сознание того, что у нас всех одна цель — слава Божия. Если мы все, к какой бы нации ни принадлежали, будем искать только славы Божией, то исчезнет всякая противоположность между христианами из иудеев и христианами из язычников.

7. Посему, т. е. чтобы прославить Бога, христиане, со своей стороны, для достижения желанного единения, должны подавать руку друг другу. К этому побуждает их уже это обстоятельство, что Сам Бог во Христе принял в Свое Царство одинаково как иудеев, так и язычников. — Во славу Божию. Эти слова относятся к выражению принял. Апостол хочет сказать этим, что Христос, наш образец, также имел в виду, при совершении своего искупительного дела, славу Божию, которая должна служить высшею целью для нас.

8–9а. Разъясняя дело Христово, Апостол говорит, что в своем служении иудеям Христос явил истинность Божию, показал, что Бог в точности исполняет обетования, данные праотцам еврейского народа о спасении через Мессию.

Наоборот, в отношении к язычникам Христос проявил милосердие Божие, которое, так сказать, неожиданно одарило языческий мир тем же спасением, какое получили иудеи. Так как Христос непосредственно проповедовал Евангелие только иудеям, то Апостол и называет Его служителем (διάκονος) для обрезанных — только! Язычников же принимал Он в церковь уже посредственно, напр., через, Апостола Павла.

9б–12. Об этом соединении иудеев и язычников в Церкви Христовой предвозвещено было уже в Пс XVII:50 [216*] ст., Втор XXXII:43 [217*], Пс CXVI:1 [218*] и Ис XI:10 [219*].

Так как язычники имели менее оснований надеяться на спасение, чем иудеи, то они со своей стороны должны более, чем иудеи, прославлять Бога — обе эти мысли и выражены в указанных местах Ветхого Завета. В первом Давид, как прообраз Мессии, объявляет, что он хочет восхвалить Бога среди язычников, — естественно, за дарованное им спасение. Во втором и третьем — сами язычники призываются воздавать славу Богу. В последнем, наконец, прибавляется, что спасение во Христе, каким они хвалятся уже и теперь, есть в то же время основание их надежд на лучшее будущее.

13. Апостол только что упомянул о надежде, и так как он придает ей большое значение в жизни христианина, то теперь выражает читателям свое желание, чтобы они этою надеждою обогащались насколько возможно. Так как, далее, сами они не могут дать ее себе, то Апостол желает, чтобы Бог утвердил их в надежде: ведь от Него исходит всякая надежда! (Бог надежды). Под надеждою здесь Апостол разумеет христианскую надежду в ее высшем развитии (ср. гл. VIII-ю): эта надежда — результат добродетельной жизни, какую христиане ведут, получивши силу Св. Духа. Это — то же, что уверенность во спасении (πίστις), о которой Апостол говорил в VIII-й гл., или то же, что радостью Св. Духе (XIV:17). К такой радостной уверенности в будущем спасении приходят люди не сразу, а постепенно, имевши в своей жизни много подтверждений существования благодати и верности Божией. Для утверждения в этой надежде мы должны сохранить в себе тот мир, какой получили после оправдания, и радость по поводу нашего искупления, причем этот мир и эта радость должны стать полными и совершенными (всякая радость и мир). А все это должно быть основано на вере (έν τ πισιεύειν). — Мысль всего апостольского пожелания можно поэтому выразить так: «стойте твердо и возрастайте в вере, чтобы Бог подавал вам все более и более радости и мира и чтобы вы таким путем пришли к полноте упования, что, конечно, возможно только тогда, когда вы будете проводить жизнь именно богоугодную, в силе Св. Духа». — Это заключение увещаний Апостола вполне гармонирует с началом послания (I:16–17). Как там, так и здесь сила Божия выставляется как источник всякого спасения; как здесь, так и там вера является альфою и омегою христианской жизни.

14–21. Апостол объясняет свое смелое выступление пред римскою церковью в качестве учителя тем, что его к этому призвал Сам Бог. Кроме того, он указывает на великие результаты своей проповеднической деятельности, которые ясно свидетельствуют о том, что эта деятельность стояла всегда под влиянием силы Христовой. Этот успех дает ему право обратиться с поучительным посланием к римской церкви.

14. Полны благости (αγαθωσύνη) — Этим Апостол говорит, что римские христиане вообще люди очень хорошие. — Полны познания, т. е. сведущи в христианских догматах.

15. С некоторою смелостью — правильнее: несколько смелее (чем, казалось, требовали обстоятельства вашей жизни). — Отчасти. Следов., не все послание написано в таком, несколько смелом, тоне, а только некоторая часть его. — Как бы в напоминание, т. е. как учитель, обращающийся к своим ученикам.

16. Приношение язычников — правильнее: «приношение или жертва, состоящая из язычников». — Служителем Иисуса Христа (λειτουργός) Апостол называет себя в том смысле, что его деятельность напоминает собою услуги богатых и щедрых граждан своему городу (λειτουγοί). Он не щадит себя.

17. Могу похвалиться, т. е. могу выступить в качестве авторитетного учителя веры. В Иисусе Христе, т. е. на том основании, что являюсь служителем Иисуса Христа. — В том, что относится к Богу. Он хвалит себя не во всех отношениях, а только как религиозного деятеля. Эта похвала, следов., не исключает смирения перед Богом.

18–19. Апостол высказывает здесь две мысли. Одна — «я не могу сообщить вам ничего такого, что не было бы делом Христа», и другая — «я не отважился бы этого сказать, если бы это не было делом Христа». Таким образом, свою смелость Апостол объясняет тем, что все делает во имя Христа и по Его велению. — О том же, что Сам Христос через Апостола призывает язычников, свидетельствуют совершаемые Апостолом знамения и чудеса, за которые, впрочем, Апостол воздает честь Духу Божию, дающему силу совершать эти чудеса. — От Иерусалима и окрестности. Так как в Иерусалиме Апостол не выступал с проповедью о Христе, то правильнее будет частицу и понимать как изъяснительную и переводить так: «от Иерусалима — именно от округа Иерусалимского». Таким образом, это выражение может указывать и на Дамаск, и на Аравию, где Ап. Павел, действительно, выступал с проповедью о Христе.

20–21. Апостол замечает, что он вообще избегал проповедовать там, где имя Христово уже было возвещено кем-нибудь другим. Должность апостола он полагает, собственно, в основании новых христианских Церквей (1 Кор III:10 и сл. и IX:2 и сл.).

22–33. Апостол, собираясь в Испанию, намерен зайти и в Рим, теперь же он отправляется в Иерусалим с милостынею, собранною греческими церквами. При этом Апостол просит у римлян молитв о нем, чтобы его путешествие в Иерусалим оказалось для него благополучно.

22. Апостол до сих пор не посещал Рима потому, что на востоке было очень много мест, где еще не было известно имя Христа.

24. Вы проводите меня. Братий, пришедших издалека, местные христиане обыкновенно провожали при удалении их (ср. 1 Кор XVI:6, 11). — Отчасти. Апостол не может долго пробыть в Риме; и ему поэтому не удастся в полной мере насладиться общением с римскими христианами.

26. Отсюда видно, что Павел находится, во время отправления послания в Греции. — О сборах милостыни для иерусалимских христиан см. 1 Кор XVI:1–4; 2 Кор гл. VIII-IX; Деян XXIV:17 [52*].

27. Здесь Апостол имеет целью побудить и римских христиан к подражанию греческим христианским Церквам в деле благотворения.

28–29. Здесь повторяется сказанное в 27-м ст., с тем только добавлением, что Павел обещается со своей стороны принести римлянам полное благословение благовествования Христова. — Верно доставив — точнее: запечатлевши (σφραγισάμενος). Апостол хочет этим сказать, что доставление милостыни от греческих Церквей в Иерусалим будет печатью или доказательством того, что христиане из язычников сознают великое значение иерусалимской церкви, откуда пошло христианство по всему миру. — С полным благословлением — ср. I:11.

31. Апостол опасается и неверующих иудеев, которые могут возбудить против него обвинение в отступлении от веры (он, действительно, сделался их жертвою, см. Деян XXI:27 [220*] и cл.), и не совсем верит в то, что христиане иерусалимские встретят его дружелюбно и примут его дар.

33. Бог мира. Так называет здесь Бога Апостол по уверенности своей в том, что Бог действительно пошлет ему мир и успокоение, в котором он так теперь нуждается, идя во враждебную ему область.

Глава XVI

1–2. Диаконисса Фива была, очевидно, передатчицей послания к Римлянам. Должность диакониссы (ή διάκονος) состояла в служении бедным, больным и странниками. Кенхрея — восточная гавань Коринфа при Саронском заливе. Она была помощницею (προστάτις) для многих христиан [41] и для Павла и, вероятно, имела значительные денежные средства. Может быть, она принимала в своем доме странников. Апостол просит читателей принять ее для Господа, т. е. вполне по-христиански, с полным радушием, как свою сестру духовную (ср. Флп II:20).

3–16. Здесь названы по имени 24 лица, к которым Апостол обращается с приветствием, а потом Апостол приветствует всю церковь вообще.

3–4. Об Акиле и Прискилле — см. кн. Деян гл. XVIII, ст. 2 [221*], 18–19 [222*], 26 [223*] (ср. 1 Кор XVI:19). Прискилла — жена Акилы — ставится на первом месте, вероятно, ввиду ее особых заслуг для Церкви (ср. 2 Тим IV:19). — Голову (точнее: шею) свою полагали за мою душу (точнее: для спасения меня). Когда это было — неизвестно. Одни видят объяснение этого в событиях, случившихся во время пребывания Ап. Павла с Ефесе (Деян XIX:23 [224*] и сл.), другие относят это заступничество Акилы и Прискиллы к пребыванию Ап. Павла в Коринфе (Деян XVIII:6 [225*] и сл.). — Домашние церкви — это богослужебные собрания известного семейства и дружественных этому семейству лиц в доме, принадлежащем этому семейству.

5. Начаток — т. е. первый, обратившийся в христианство в Ефесе. — На основании Синопсиса Дорофея, Епенет, как и некоторые другие из упоминаемых здесь лиц, причислен в житиях Ап. Димитрия Ростовского к лику 70-ти.

7. Юнию. Правильнее видеть здесь мужское имя (Ιουνϊας — Иуниан), так как к женщине не идет замечание, что она «прославилась между апостолами». Сродников моих — т. е. родственников моих. Слово συγγενείς — сродники нельзя понимать в смысле «единоплеменники», потому что так другие иудеи (Акила, Прискилла, Мариам) не названы здесь. — Между апостолами. Здесь разумеются не 12 апостолов, среди которых не могли быть помещены Андроник и Юния, а вообще проповедники о Христе, среди которых означенные христиане занимали видное положение.

10. Из дома Аристовулова. О самом Аристовуле Апостол не упоминает, вероятно, потому, что тоже был христианином. Может быть, это был принц из дома Ирода, некоторое время живший в Риме, а потом уехавший в Иерусалим, оставив свой дом в Риме на попечение рабов своих.

13. Избранного в Господе, т. е. выдающегося по своим христианским добродетелям.

16. По прочтении послания, читатели должны приветствовать и друг друга священным лобзанием, которое служило в древности на Востоке выражением приветствия при встрече и расставании (1 Пет V:14 [226*]; Апостол. пост. XI, 57, 12; VIII, 5, 5). Оно называется святым, как выражающее дух христианского единения. — Все церкви. Очень возможно, что действительно все Церкви восточные, знавшие о том, что Апостол пишет послание в Рим и сам собирается туда, просили его передать и их приветствие Церкви Рима, столицы империи.

17–20. Предостерегая своих читателей от агитаторов, которые хотят основать отдельные церковные общества, Апостол характеризует этих агитаторов, как людей своекорыстных, которые хотят эксплуатировать доверчивых христиан в своих личных видах. Апостол советует христианам оставаться покорными той вере, какую они уже давно приняли.

17–18 Черты, в каких Апостол рисует этих агитаторов, так общи, что трудно определить характер и происхождение этих агитаторов. Вероятно, эти лжеучители еще и не выступали в Риме, а только, по слухам, дошедшим и до Павла, собирались туда.

19. Мысль Апостола следующая: «агитаторы эти, впрочем, могут обмануть только людей простодушных, а вы — не таковы». — Мудры на добро, т. е. чтобы вы умели разбирать, где истина и добро. — Просты на зло, т. е. не поддавались злу, остались незапятнанными злом (ср. Флп II:15; Мф X:16 [227*]).

20. Бог называется здесь Бог мира ввиду появления тех агитаторов, которые хотят ввести разделения в Церкви (ст. 17). Эти люди являются для Павла слугами сатаны: если они не служат Христу, то, значит, служат противнику Христа — сатане. Отсюда получилось образное выражение: сокрушит сатану под ногами вашими, напоминающее собою суд над змием диаволом (Быт III:15 [228*]).

21–24. Здесь Апостол присоединяет еще несколько приветствий от лиц, его окружавших во время отправления послания в Рим.

21. Тимофей в других посланиях (2 Кор I:1; Флп I:1; Кол I:1 и др.) упоминается наряду с Ап. Павлом в самом начале посланий; здесь же приветствие от него помещено в конце, вероятно, в силу того, что он стоял далеко от Римской Церкви. — Прочие, здесь упомянутые, — неизвестные из истории лица.

22. Тертий был писцом у Ап. Павла в то время, как Павел писал послание к Римлянам. Он сам от себя вставляет приветствие римским христианам.

23. Гаий — это, вероятно, тот житель Коринфа, о котором Апостол упоминает в 1 Кop I:14. — Брат Кварт — так назван Кварт по тогдашнему обычаю: Апостол, вероятно, не нашел никакого другого подходящего эпитета этому своему сотруднику и обозначил его просто, как брата, т. е. христианина.

Примечание. Начиная с 80-х годов 19-го столетия некоторые толкователи послания к Римлянам стали высказывать мнение, что XVI-я глава посл. к Римлянам есть отдельное письмо Апостола Павла к Ефесянам, случайно присоединенное к нашему посланию. В пользу этого мнения говорят, будто бы, некоторые места этой главы, а именно: а) ст. 5-й, где Епенет назван первым христианином из язычников Асии — а Ефес был главным городом провинции Асии; б) ст. 3–4, где упомянуты Акила и Прискилла, жившие именно в Ефесе (1 Кор XVI:19 и 2 Тим IV:19). Главное же — Ап. Павел, говорят, не мог знать так хорошо столько лиц из римской общины и давать о них одобрительные отзывы, потому что он еще в Риме не был. — Полагаем, что эти соображения вовсе не таковы, чтобы на их основания строить гипотезу об отдельном послании к Ефесянам, случайно присоединенном к посланию к Римлянам. Самое важное противопоказание в этом отношении состоит в следующем. В те времена христиане, по разным обстоятельствам (для проповедания Евангелия, для избежания гонений и, наконец, по делам торговым) постоянно меняли места жительства и вместе с Ап. Павлом могли сказать о себе: не имея здесь постоянного града (Евр XIII:14). Вследствие этого в Риме легко могли очутиться многие христиане, известные Апостолу Павлу по их деятельности еще на Востоке. Что касается, в частности, Акилы и Прискиллы, то известно, что они сначала жили в Риме, а потом удалились оттуда вследствие воздвигнутого против иудеев гонения. Когда гонение затихло, они могли спокойно вернуться в Рим, чтобы там подготовлять почву для деятельности Ап. Павлу. Притом, что это было бы за послание, которое почти сплошь состояло бы из одних приветствий!

Н. П. Розанов

Примечания

1. На Востоке, в больших городах и сейчас встречается немало людей, говорящих на двух-трех языках. И такие люди встречаются в низших классах общества.

2. Предполагают, что до этого Апостол был в Коринфе уже дважды (ср. 2 Кор XIII:2).

3. Здесь теперь находится базилика, называемая S. Paolo fuori le mura.

4. См. об этом в брошюре I. Frey. Die letzten Lebensjahre des Paulus. 1910.

5. В Греции, в г. Дельфах, хранится вырезанное на камне письмо императора Клавдия к дельфийцам. В этом письме проконсулом Греции назван Галлион, брат философа Сенеки, тот самый, на суд которого был привлечен Ап. Павел его врагами, иудеями в Коринфе. Известный ученный Дейсман в своей статье об этом памятнике (приложена к книге Дейсмана Paulus, 1911 г., с. 159–177) доказывает, что письмо написано в период времени от начала 52-го до 1-го августа 52-го г. Отсюда он заключает, что Галлион был проконсулом в этот год и, вероятно, вступил в должность 1-го апреля 51-го г. или даже позже, летом. Павел уже пробыл до вступления на проконсульство Галлиона в Коринфе 1 1/2 г; следовательно, он прибыл в Грецию и именно в Коринф в 1-ом месяце 50-го года, а уехал отсюда в конце лета 51-го года. Таким образом, по Дейсману второе миссионерское путешествие Апостола продолжалось с конца 49-го года до конца 51-го года… Но такое предположение пока покоится на недостаточно твердых основаниях.

6. Почему Ап. Павел не посетил Африки и, в частности, такого важного города, как Александрия? Дейсман (с. 135) объясняет это тем, что в 38-ом г., следов., в начале миссионерской деятельности Павла, в Александрии начались гонения на иудеев, а позже там явились уже другие проповедники…

7. Из переведенных на русский язык замечательны следующие сочинения о жизни Апостола Павла: Weinel. Paulus, der Mensch und sein Werk (1904 г.) и Α Deissmann. Panlus. Eine kultur und religionsgeschichtliche Skizze, с прекрасною картою «Мир Апостола Павла» (1911 г.). Живо написана книжка проф. Knopfa Paulus (1909 г.).

8. Некоторые хотят видеть здесь обозначение теократического царя в высшем смысле этого слова или мессии. Но с этим мнением нельзя согласиться ввиду того, что у Иоанна Богослова в Евангелии (I:49 [229*]) выражения: Сын Божий и Царь Израилев стоят рядом, как понятия различные. Другие полагают, что это выражение указывает только на несравненное нравственное совершенство Христа и на Его постоянное общение с Богом. Но против этого предположения говорит то обстоятельство, что Павел в нашем послании (VIII:3) приписывает Сыну предсуществование, чего не допускает упомянутое толкование… Иные объясняют титул Сына Божия из чудесного рождения Господа от Духа Святого; но и это толкование стоит в противоречии с только что приведенным местом из 8-ой гл. Наконец, некоторые думают, что титул Сына Божия дается Христу в силу полученного Им прославления по совершении искупления. Но Апостол в 4-м ст. о титуле Сына Божия говорит не как о чем-то приобретенном вновь, а как о принятом снова. Да и здесь личное достоинство Христа, как Сына Божия, предшествует обеим далее описываемым формам Его бытия — земной и небесной или прославленной. Таким образом, мы с полным правом можем видеть в выражении Сын Божий указание на божественное достоинство Христа. Веру во Христа, как в истинного Бога, Апостол выражает и в других посланиях (1 Кор VIII:6; X:4; Флп II:6; Кол I:15–17).

9. Цан передает это место так: «я и другие апостолы Христовы получили…»

10. По Цану, здесь имеется в виду повеление Христа апостолам проповедовать всей твари (Мк XVI:15 [230*]).

11. Дейсман, впрочем, видит здесь указание только на мир христианский, на общество верующих во Христа, которое живо интересовалось тем, как принято Евангелие в Риме… с. 40.

12. «Евангелие, то есть прежде всего религиозная духовная сила, — не только известное мировоззрение, но обновляющая все ваше внутреннее существо реальность. Оно не политическая программа, не церковный лозунг, не вид на жительство в земном государстве, а чисто духовная величина… Оно имеет значение при рассуждении о нашем отношении к Богу, о вашей душе и вечности. Но в то же время Евангелие приносит с собою высочайшую культуру, превышающую все, что могло бы в культурной области создать само человечество. Доказательство истинности слов Апостола дала история: Рим с его культурою погиб, а христианство распространилось и продолжает распространяться, оживляя повсюду человеческое творчество» (сокращение из Mayer a Neue Testameni fur mod. Bedurfniss)

13. У Juticher'а этот стих переведен так. «с самого сотворения мира в Его (Бога) делах нечто из Его невидимого существа — именно Его вечную силу и величие — можно усматривать очами ума…»

14. Дейсман говорит, что и теперь на Востоке христиане скупают украденные из мечетей драгоценные ковры для собственных домов…

15. Цан полагает между αποκαλύπτεται (I:17 [231*]) и πεφανέρωται — настоящего стиха то различие, что первое означает откровение правды для отдельных слушателей Евангелия, а второе — для всех людей.

16. По Цану, выражение: «на всех» указывает на то, что праведность нисходит на людей с неба.

17. Поэтому у Ап. Павла слова благодать никогда не связываются с выражением Духа Святого (родит, субъекта), а всегда или с выражением: Бога (Рим V:15; 1 Кор I:4) или Господа. (Рим XVI:20, 24; Гал VI:18). Заметить нужно, что благодать действовала и в Ветхом Завете, но там она не обновляла существо человека, а только приготовляла почву для действия благодати новозаветной.

18. Цан едва ли основательно видит в термине искупление просто означение освобождения от греха, отпущения на свободу (απολυτρούν — говорит он — почти то же, что ανολύειν или αψιέναι).

19. Цан переводит: «служащее к умилостивлению или очищению средство».

20. Нельзя отсюда выводить такую мысль, что если бы не было закона, то евреи не подверглись бы гневу Божию. В 1-й гл. Апостол доказывает как раз противное этому. Здесь он только указывает неизбежность нарушений закона и, след., неизбежность наказания для подзаконных иудеев.

21. «Будущим» Апостол, по Цану, называет Христа не по отношению к настоящему времени, когда Апостол писал свое послание, но с точки зрения человека, жившего до пришествия Христа.

22. По Ап. Феофану, это указывает на то, что Христос воскрес «в светлости и славе Божества».

23. Наш русский (и славянский) текст прибавляет здесь (12 ст.) слово ему, которого нет в Textus Receptus и многих до. кодексах. Частица в (εν) также лишняя — нет в большинстве древних кодексов. Нужно перевести выражение конца 12-го ст. так: «Чтобы слушаться его похотей».

24. Цан настаивает, что Апостол имеет здесь в виду только закон Моисеев, так как-де этого требует связь этого места с V:20 и VI:14–15 ст. и так как только от Моисеева закона иудеи никуда при жизни не могли уйти, тогда как от всякого другого закона люди и при жизни могли уйти под власть другого закона, в чужую страну. Но, во-первых, нет надобности непременно понимать закон в 1–2 ст. VII гл. совершенно в том же смысле, в каком это слово упоминается в V:20 и VI:14–15 ст., а во-вторых, все же и в чужой стране человек стоит под каким-нибудь законом до самой своей смерти, что и хотел здесь выразить Апостол.

25. Мы считаем очень удачным объяснение, какое дает положению Апостола «О владычестве греха во плоти» Теодор Симон. Он приводил немало мест из посланий Ап. Павла, где выражение «грех» обозначает не только действие сатаны и демонов, но и самого сатану и его царство. Напр., желание какого-либо греха изображается у Апостола как давание места диаволу (Еф IV:27). Действие греха и действие диавола в отношении к человеку — одинаковое (ср. Рим VII:11 и 2 Кор IV:4). Диавол, пребывая во плоти, действует через нее и на душу человека, так как несомненный факт — что тело влияет на душу, как и душа на тело. (См. у Симона, cтр. 60 и сл.).

26. Что такое ум по Ап. Павлу — об этом довольно обстоятельно говорит Симон. Высшее начало в человеке — это дух (πνεύμα), богоподобная сторона человеческого существа. Ум (νους) есть нечто более узкое, чем дух. Он может быть назван функцией духа. В настоящем (невозрожденном) состоянии он немощен и часто осквернен, непригоден в деятельности. Функциями ума являются мышление и воля; между сферой мышления (интеллекта) и воли как бы образуя мост, стоит нравственное суждение, которое, впрочем, предполагает известную «искусность» ума (Рим I:28). Деятельность ума обращена к душе (ψυχή) — он не функция ее, а сила, которая известным образом упорядочивает деятельность духовных сил.

27. В русском тексте (и славянском) принято чтение: дела плотские, но это чтение встречается только в западных кодексах и у западных церковных писателей Восточное же чтение — дела тела (τ. σώματος). Апостол, если принять последнее чтение, имеет здесь в виду то греховное тело, о котором он говорил в VI:6; возбуждения, исходящие от этого тела, производят дурное влияние на волю и деятельность человека. Телесная же жизнь вообще (напр., циркуляция крови в теле, дыхание, обмен веществ), конечно, не зависит от человека и человек не может ее подавлять. Но во всяком случае человек не должен, по Апостолу, безразлично относиться к функциям тела — еде и питью, сну и бодрствованию и т. д., а держать их под известною дисциплиною, чтобы они не привели его к жизни по плоти (ср. 1 Кор IX:27; VI:12–20; Рим XIII:14): это и будет умерщвлением тела.

28. Усыновление это нельзя понимать, однако, только как юридическое, как только изъявление решения Божия о людях. Люди изменяются и по существу, как это видно из того, что результатом этого усыновления должно быть освобождение и прославление их тела (ст. 23), и из того что не принимают в себя «дух» усыновления, который, конечно, знает их природу. Наконец, далее христиане называются уже не детьми, а чадами (τέκνα). Если первый термин, действительно, имеет юридический смысл, то второй уже такого смысла не имеет, а обозначает природу лица (XVI:19, 21).

29. Апостол на первом месте ставит сирское слово (авва), вероятно, потому, что вспоминает Христа, Который, таким словом именно начал молитву «Отче наш». Заметить нужно, что в Ев. от Луки (XI:2 [232*]) призывание к этой молитве, по многим другим кодексам, читается просто: «Отче» (равносильно слову авва). Отсюда можно заключить, что и Апостол здесь в виду чтения молитвы Господней при общественном богослужении. За последнее предположение говорит и то, что Апостол употребляет здесь выражение: «взываем» (κράζομεν — кричим), которое не идет к домашней молитве, к молитве частной.

30. По Цану, под «покорившим» Апостол подразумевает Адама, так как об Адаме Бог сказал: «проклята земля из-за тебя» (Быт III:17 [233*]).

31. Таким образом, мнение Цана, что здесь Апостол говорит о глоссолалии (1 Кор XIV:2–39), не имеет основания.

32. Цан переводит слово ηυχόμην — просто: желал. У Апостола были в жизни моменты, когда он действительно имел такое желание (ср. 2 Кор Ι:8 и сл.; 11, 13; VII:5).

33. Апостол не разъясняет, в чем собственно состояло ожесточение Богом фараона, и толкователи понимают это ожесточение в различных смыслах. Большинство древних христианских толкователей объясняли его не как производимое Самим Богом, а как попускаемое Богом (propter permissionem). «Ожесточил Бог фараона — говорит Василий Вел. — долготерпением и отменением казней усиливая его злонравие». Феофилакт прибавляет: «чем человеколюбивее обращается господин с дурным слугою, тем худшим делает его, — не потому, что сам научает его пороку, а потому, что слуга пользуется долготерпением его к увеличению своей порочности». Godet прибавляет к этому, что фараон первоначально сам ожесточил свое сердце, как об этом сказано в VII, VIII и IX-й гл. кн. Исход, а потом, в наказание за это, и Бог ожесточал его (Χ, XI и XIV гл. Исх). Фараон сначала сам отверг вразумления Божии, какие получил через Моисея, а потом уже Бог сделал его совершенно глухим ко всяким дальнейшим вразумлениям. И вот его упорство послужило средством для прославления силы Божией. Несправедливости здесь, т. е. со стороны Бога, не было совершено, и фараон, очевидно, все равно погиб бы, если бы он и не был на престоле, а был бы простым гражданином: его характер и в последнем случае привел бы его к погибели.

34. Πо Цану, в то время число христиан из иудеев было не менее 70-ти тысяч (ср. Migne, 116 col. 934 rulta milia Judacorum — выражение Евангелия от евреев о числе христиан из иудеев).

35. К какому моменту относить это преткновение Израиля? Этот момент, очевидно, предшествовал ожесточению Израиля и повел его за собою. Поэтому лучше видеть в этом преткновении неправильное отношение евреев к закону Моисееву. Еще пред явлением Христа в мир Израиль уже преткнулся о закон, неправильно видя в нем средство оправдания. Ревность его о Боге была безрассудная. Он мог подняться, приняв Евангелие Христово, но мог и остаться лежащим на земле (Лк II:34 [234*]), к сожалению, случилось последнее…

36. Разные мнения о судьбе еврейского народа см. в брошюре Н. Розанова «Будущность еврейского народа при свете откровений». М. 1901 г.

37. Тело христианина, освящаясь чистою жизнью, приобретает этим право на полное оживление через воскресение (Рим VI:22 и сл.; VIII:10–13).

38. По Цану, здесь идет речь о данной вере пророка, т. е. о его даровании. Пророк должен пророчествовать только до тех пор, пока в нем говорит пророческое вдохновение.

39. Цан понимает этот термин, как обозначение раздаяния не только материальных благ, но и духовных (Рим XV:27; 1 Кор IX:11).

40. Плоть здесь значит то же, что тело. Апостол употребляет слово плоть для того, чтобы показать слабость тела и, след., необходимость заботы о нем, а также и для того, чтобы показать, что тело имеет греховные (плотские) желания, с которыми нужно бороться (ср. Рим VIII:13).

41. Термин προστάτης в греческом юридическом языке означал афинского гражданина, который выступал пред судьями и начальниками за людей, не имеющих права афинского гражданина.

ГЛАВА I

1—3. Ап. Павел и его сотрудник Сосфен шлют привет Коринфской Церкви.

1. Призванный апостол, см. Рим I:1. — Сосфен брат. Из книги Деяний известно о Сосфене, начальнике синагоги в Коринфе (XVIII:17). Очень может быть, что он обращен был Павлом в христианство и сделался его сотрудником. Ап. Павел, вероятно, упоминает здесь о нем как о лице, хорошо известном коринфянам.

2. Церкви. В обыкновенном греческом языке словом «церковь» (εκκλησία) обозначается собрание граждан, которые по какому-нибудь общественному делу вызваны из своих домов (ср. Деян XIX:41 [237*] — собрание). В терминологии Нового Завета слово это удержало тот же смысл. Созывает или призывает здесь Бог грешников ко спасению чрез проповедание Евангелия (Гал I:6). Созванные образуют из себя новое общество, которого глава есть Христос. — Божией. Это слово указывает на Того, Кто созвал общину и Кому она принадлежит. И в Ветхом Завете был термин: Kehal Jehova — собранное общество Иеговы. Но там новые члены общины появлялись путем телесного происхождения от ранее призванных Богом, а здесь, в христианстве, Церковь растет путем свободного, личного присоединения к ней всех, кто может веровать во Христа. — Освященным во Христе Иисусе. Слово освященный указывает на состояние, в каком верующие находятся благодаря Господу Иисусу Христу. Принять в себе верою Христа — значит усвоить себе ту святость, какую Он воплотил в Своем Лице. — Призванным святым — см. Рим I:7 — Со всеми… этим прибавлением Ап. напоминает слишком возгордившимся (XIV:36) коринфским христианам, что кроме них есть на свете и другие верующие, с которыми они и должны идти рука об руку в своем нравственном развитии. — Призывающими имя. Это выражение употреблялось еще в Ветхом Завете (Ис XLIII:7 [238*]; Иоил II:32 [184*]) только о призывании Иеговы (у LXX). Выражение имя заключает в себе идею существа (Исх XXIII:21 [239*]). — Господа. Этот титул обозначает Христа как Того, Кому Бог передал господство над миром. Церковь и состоит из таких лиц, которые признают эту власть Христа над миром. — Во всяком месте. Церковь христианская представляется здесь уже распространившеюся по всему миру (ср. 1 Тим II:8). — У них и у нас. Это слово следует относить к выражению: Господа нашего Иисуса Христа (Златоуст). Ап. хочет сказать, что Господь — у всех верующих, как у паствы, так и у пастырей — один! это является протестом против тех, кто, возвеличивая проповедников — слушателей Христа, забывал о Самом Христе Господе (ср. 3, 5, 22–23).

3. Благодать и мир. — см. Рим I:7.

4—9. Прежде чем приступить к обличению недостатков коринфской Церкви, Ап. говорит о том, что есть в этой Церкви хорошего. Он благодарит Бога за благодать вообще и особенно за те благодатные дарования, какие имеют коринфяне, и высказывает уверенность в том, что Христос доведет их благополучно до конца их земного странствования, чтобы они бестрепетно могли предстать страшному суду Христову.

4. В благодарности, какую Ап. воссылает Богу за состояние коринфской Церкви, нет ни лести, ни иронии. Ап. умеет, обличая людей, ценить в тоже время их известные действительные достоинства, а такие достоинства у Коринфян были. — Благодати. Это слово обозначает не одни духовные дарования, а вообще все, что дано от Бога людям чрез Христа — оправдание, освящение, силы для новой жизни.

5. Потому что… Здесь Апостол указывает на новый факт, который доказывает действительность факта, упомянутого в 4-м стихе. Только из нового благодатного состояния коринфян могло произойти то изобилие духовных дарований, каким владела Коринфская Церковь. — Словом (λόγος). Здесь Ап. разумеет те дарования, какие выражались во вдохновенных речах верующих (дар языков, пророчества, учения — см. ниже гл. XII—XIV). Познанием (γνώσις). Тут Ап. имеет в виду уразумение истории нашего спасения и применение христианских догматов в жизни. — Замечательно, что Ап. говорит о дарах Духа, а не о плодах Духа, как напр. в посл. к Солун. (1 Сол I:3; 2 Сол I:3 и сл.). Этих «плодов» Духа — веры, надежды и любви — следовательно у коринфян было еще слишком немного, чтобы за них благодарить Бога.

6. Ибо… — правильнее: соответственно тому как (в греч. — καθωσ). Ап. хочет сказать, что свидетельство (т. е. проповедь) о Христе утвердилось среди коринфян особенным способом, именно будучи сопровождаемо особым излиянием духовных дарований: нигде, следовательно, не было такого обилия духовных дарований, как именно в Коринфе.

7. Так что… это выражение зависит от слова обогатились (ст. 5-й) — Ни в каком даровании… Под дарованием (χάρισμα) разумеется здесь (соответственно мысли 5-го стиха) новая духовная сила или способность, какую получал от Духа Святого то тот, то другой христианин. Конечно, Дух Святой в этом случае не вытеснял душу самого человека: Он только возвышал и освящал прирожденные способности души человеческой, давал им возможность полнейшего раскрытия. — Ожидая… У Коринфян была склонность воображать себя уже достигшими христианского совершенства (VI:8), особенно в отношении к познанию. Ап. здесь дает понять им, что такого совершенного познания в настоящей жизни еще не может быть — нужно подождать им откровения, какое будет дано во время второго пришествия Христа, когда и тайное станет явным (ср. Рим II:16).

8. Который, т. е. Христос — До конца, т. е. до 2-го пришествия Христова, которого тогда верующие ожидали как имеющего воспоследовать в скором времени. Им не было открыто ни дня, ни часа, когда оно должно было наступить в действительности (Лк XII:35–36 [240*]; Мк XIII:32 [241*]).

9. Ап. не хочет сказать этим, что Бог спасет коринфян, как бы они ни вели себя. Напротив, в конце ІХ-й и начале Х-й главы он ясно показывает, что недостаток веры и послушания может совсем погубить начатое Богом дело спасения их. Очевидно, уверенность Апостола в спасении коринфян основывается на том предположении, что сами коринфяне будут содействовать делу своего спасения. Как в выражении: вы призваны заключается мысль не только о призвании Божием, но и о свободном принятии этого призвания, так и сохранение в общении со Христом предполагает собственное желание, собственную стойкость коринфян в этом деле.

10—17. От похвалы Ап. переходит к порицанию. До него дошли слухи о разделении Коринфян на партии: Павловых, Аполлосовых, Кифиных и Христовых, и он высказывает свое осуждение этой партийности. Прежде же всего он обращается к тем, которые составили особую партию, носившую его имя, и говорит, что он вовсе не подавал к этому никакого повода.

10. Братия. Так называет читателей апостол потому, что не все они были обращены им в христианство и потому не могли быть названы чадами его, как называл апостол, напр., галатян (Гал IV:19). — Именем Господа…, т. е. в силу тех познаний, какие имеют они о лице и деятельности (имя — όνομα) Господа И. Христа. — Чтобы вы все говорили одно, т. е. чтобы не говорили того, что перечисляет Ап. в ст. 12-м — не делились на партии, а представляли собою единое церковное общество. — И не было между вами разделений. Мысль, выраженная только что в положительной форме, теперь повторяется в форме отрицательной. — Соединены. Поставленное здесь в греческом тексте слово (καταρτίζειν) значит: собирать, складывать (напр. различные части машины), приготовлять работника к работе (Еф IV:12), упорядочивать приведенное в беспорядок. По отношению к Коринфской Церкви это слово, несомненно, имеет последнее из указанных значений но может быть понимаемо и в смысле соединения всех разрозненных частей церковного организма в одно целое, т. е. в первом значении. Каким образом может быть осуществлено это соединение — на это дается указание в следующих выраженияX: в одном духе и в одних мыслях. Под духом (νους) лучше понимать (ср. II:16) христианское мировоззрение вообще, понимание Евангелия в его целом, а под мыслями (γνώμη) — мнения, взгляды по отдельным пунктам христианства (ср. VII:25). Апостол таким образом высказывает пожелание, чтобы между Коринфянами господствовало единомыслие как вообще в понимании христианской истины, так и в способе решения отдельных вопросов, выдвигаемых потребностями христианской жизни.

11—12. После этого предварительного увещания, Ап. изображает те обстоятельства жизни Коринфской Церкви, которые побудили его обратиться к читателям с увещанием. — Домашних Хлои. Это могли быть или дети или рабы этой женщины, жившей вероятно в Коринфе. — У вас говорят. — точнее с греческого: «каждый из вас говорит». Апостол хочет указать этим на всеобщее увлечение духом партийности. Каждый коринфянин считал своим долгом принадлежать к какой-нибудь из упоминаемых здесь партий. — Я Павлов, я Аполлосов — см. введение в послание. — Ап. в распределении партий обнаруживает особую тактичность. На первом месте он ставит своих приверженцев, как заслуживших его упрек, и этим показывает, что сам он далек от всякого самопревозношения. — Что различало партию Павловых и партию Аполлосовых? это не было какое-либо различие по существу (III:5 и сл.; IV:6), а только по форме учения. Апостол Павел считал Аполлоса продолжателем своего дела в Коринфе: «я насадил, Аполлос поливал» (III:6) говорит он, изображая утверждение Евангелия в Коринфе. — А я Христов. Некоторые отцы Церкви и новые толкователи считают эти слова исповеданием самого Павла, которое он здесь высказывает в противовес людям, преклоняющимся пред авторитетом проповедников Евангелия. Но это четвертое заявление представляет собою, несомненно, нечто симметричное первым трем предшествующим ему и подпадает тому же упреку, какой звучит в словах апостола: «каждый из вас говорит»… — О партии Христовых существует немало предположений, но все они малодоказательны. Одни (Ренан, Мейер, Гейнрици) видят в этой партии протест против преклонения пред апостолами и полагают, что Христовы шли вообще против исключительного авторитета Апостолов, другие предполагают, что в эту партию входили наиболее образованные христиане из язычников, хотевшие сделать из Христа высшего руководителя жизни, каким был для своих учеников Сократ. Третьи видели в членах этой партии людей, которые путем видений находили возможным вступать в непосредственное общение со Христом. Четвертое мнение (Godet) предполагает, что это были евреи, обратившиеся в христианство, которые гордились своими теократическими преимуществами и, являясь представителями первенствующей — Иерусалимской — Церкви, хотели постепенно подчинить Коринфских христиан игу Моисеева Закона. Христовыми же они называли себя потому, что воображали, что они лучше всех поняли намерения Христа. При этом они однако, в угоду греческим христианам, вводили в свое учение и элементы греческой теософии, на что Ап. Павел делает намек во 2 Посл. к Коринф. (X:5 и XI:3 и 4). Этим объясняется и живая полемика Апостола против смешения человеческой мудрости с Евангелием (III:17—20): здесь апостол имеет в виду не партию Аполлосовых, а партию Христовых. Могло быть, что Христовы держались такого же взгляда на Христа, как и еретик Керинф, не признававший Христа в человеке — иудее Иисусе, распятом на кресте. Они могли верить так же, как и Керинф, что Христос отделился во время страданий от человека Иисуса: этот Иисус так и умер на кресте, почему он заслуживает проклятия (ср. 1 Кор XII:3), а Христос сидит на небе, одесную Бога Отца, и Его только одного и должны чтить христиане. Так. образом в Христовых можно видеть «гностиков прежде гностицизма». — Наиболее правдоподобным является предположение Lutgerfa. Этот ученый не находит никаких достаточно веских оснований к тому, чтобы видеть в партии Христовых — иудаистов. Напротив, он видит в них слишком далеко зашедших сторонников идеи о свободе человека в христианстве. Это — «либертинцы—пневматики» (нечто в роде наших духоборцев). Апостол Павел, по их мнению, остановился на полдороге к христианской свободе: у него нет духа, силы, мужества, уверенности в победе и самосознания, какими качествами владеет настоящий пневматик. Он боязлив в своих отношениях к Богу и к христианской общине и к миру, а они держат себя всегда как свободные, ничего не боясь. Они эмансипировались окончательно от всякой зависимости от апостолов, даже от обязательности поучаться в Свящ. Писании, так как, по их убеждению, они непосредственно входили в общение со Христом, а это общение давало им высшую мудрость, делало их «гностиками», т. е. ведающими все тайны жизни. К чему вела такая безудержная свобода, которую проповедывали Христовы — об этом можно судить по тому факту, о каком Апостол говорит в І-й гл. (случай с кровосмесником).

13. Разве разделился Христос? этот упрек Павел обращает к партии Христовых, которая полагала, что она одна имеет истинного Христа, тогда как остальные христиане почитают, очевидно, кого-то другого. Нет — хочет сказать Ап. — Христос у всех христиан один и тот же! Нельзя делать Христа достоянием какой-либо партии! — Разве Павел распялся за вас?… этот и следующий вопросы показывают нелепость поведения тех, кто называл себя Павловыми вместо того, чтобы называть себя учениками Христовыми. Первый вопрос, в частности, относится к деятельности Христа как искупителя, а второй к Его положению как Главы Церкви.

14—16. Ап. благодарит Бога за то, что Он поручил ему другое, более важное, чем совершение крещения, дело — дело проповеди (ср. ст. 17). Если бы он совершал часто крещение над обращавшимися в христианство, то могли бы сказать, что он делает это для прославления своего имени или даже, что он крестит в свое имя. При тогдашнем религиозном брожении, когда повсюду появлялись новые системы и новые культы, такой выдающийся проповедник как Павел легко мог основать свою религию, заставить веровать в свое имя, а не во имя Христово… Из крещенных им самим Павел упоминает начальника иудейской синагоги в Коринфе — Криспа (Деян XVIII:8 [242*]) и Гаия, у которого в доме жил одно время Апостол Павел (Рим XVI:23). Третье исключение представлял собою дом Стефаноса (Стефанов), который был в числе депутатов, явившихся к Павлу из Коринфа в Ефес.

17. Логическая связь между 16 и 17 стихами может быть выражена так: «если я и совершал крещение, то это было только исключением из общего правила; ибо это не входило в обязанности моего служения». Дело возвещения евангелия — вот в чем состояло призвание Ап. Павла! это дело, конечно, гораздо труднее, чем совершение таинства крещения уже над подготовленными к крещению лицами. Возвещать Евангелие — это все равно, что бросать сеть для ловли рыбы, и в этом состояло призвание Апостола, а крестить это все равно, что вынимать уже пойманную из сети рыбу. Поэтому и Христос не крестил Сам, а предоставлял это дело Своим ученикам (Ин IV:1 и 2 [243*]). — Не в премудрости слова, чтобы не упразднит креста Христова. Павел хочет сказать, что он остался только возвестителем Евангелия Христова, не прибегая с своей стороны к каким либо особым средствам для привлечения к себе большего количества слушателей (не облекал своей проповеди в одежды ораторского произведения). След., он не делал ничего для образования собственной партии. Под премудростью (σοφία) слова у Павла разумеется правильно разработанная система, религиозная философия. Эта премудрость слова делала из новой религии источник удовлетворительного объяснения существа Божия, существа человеческого и жизни мира. Но Павел имеет здесь в виду не проповедь Аполлоса, которая стояла в непосредственной связи с его собственной (III:4—8), а премудрость мира сего (ст. 20), которая упразднена Евангелием (III:20) и которая служит только к осквернению храма Божия (III:17–18). Естественнее всего здесь видеть обличение тех лжеучителей, которые называли себя Христовыми и распространяли в Коринфе нелепые мнения о Христе и христианстве (2 Кор XI:2—11). Эта-то премудрость слова или лжеучение Христовых упраздняло крест Христов. Выражение упразднять или опустошать (κενούν) означает действие, которое у известного предмета похищает его существо и его силу. И, действительно, коринфский гносис (см. выше мнение Lutgerfa) упразднял, лишал всякой силы и значения крестный подвиг Спасителя нашего: раз Христос покинул Иисуса, в то время как Иисус висел на кресте, то, значит, крестный подвиг Иисуса не имел искупительного значения для человечества. Вот к чему вело увлечение ложным знанием (гносисом) коринфских христиан, и Апостол не хотел иметь ничего общего с такими ложными мудрецами…

18—31. В противоположность учению партии Христовых, Ап. говорит, что Евангелие по своему существу — не мудрость, не философская система, в которой все доказывается и выводится путем правильных умозаключений. Это ясно из того, что средоточным пунктом Евангелия служит крест — страдания и смерть Христа Спасителя, которые и для иудеев и для еллинов казались противоречащими сложившемуся у них представлению о Спасителе. Ясно это и из состава христианской Церкви в Коринфе, большинство которой состоит из людей необразованных.

18. Среди коринфских христиан есть такие (главным образом, это партия Христовых), которым проповедь Павла кажется лишенною мудрости потому, что содержанием этой проповеди служит крест Христов. Эти люди, которых Ап. справедливо называет погибающими, т. е. лишающимися спасения во Христе, не хотят видеть в Кресте откровения Божия. Бог, Который открывается в распятом Христе, по представлению этих людей, не может быть и Богом. О Боге люди вообще мыслят как о Существе Всемогущем, Которое действует в деле достижения намечаемых Им целей путем совершения чудес и необыкновенных знамений. Напротив, распятый Христос спасает людей Своим унижением, Своею кажущеюся слабостью. Однако для истинных христиан, — которых Ап. называет спасаемыми в виду того, что их земное поприще еще не пройдено ими, — в проповеди о кресте находится та Божественная спасающая сила, в которой они так нуждаются (ср. Рим I:16).

19—20. Пр. Исаия говорил иудейским политикам, что Бог спасет Иерусалим от нашествия Сеннахирима Сам, без помощи этих политиков, которые только вредили своими хитростями своему государству (XXIX:14 [244*]). Так Бог поступает — хочет здесь сказать Апостол — и теперь, при спасении мира. Он спасает людей от погибели необыкновенным и неподходящим с точки зрения человеческой мудрости способом — именно чрез высшее проявление Своей любви, при чем мудрость человеческая должна со стыдом удалиться с арены своей деятельности, не могут теперь уже выступать в качестве руководителей человечества ко спасению ни мудрецы (σοφός), т. е. греческие философы (ср. ст. 22), ни книжники (γραμματείς), т. е. Иудейские ученые раввины, которые — те и другие — охотно вступали в диспуты и рассуждения с приходящими к ним учиться (выражение: совопросник обобщает оба вышеупомянутые разряды мудрецов). — Века сего, т. е. этой временной жизни, которой у Апостола противополагается жизнь после страшного суда. — Как случилось, однако, что эти мудрецы мира сошли со сцены? это случилось вследствие того, что Бог сделал человеческую мудрость настоящим неразумием. Он предложил человечеству спасение, расходящееся с требованиями, какие человеческая мудрость предъявляла всякому учению, бравшему на себя задачу спасать человечество, и человеческая мудрость, отвергнув это спасение, явно пред всеми показала свое безумие или неразумие. — Мира сего. Это не тоже, что вышеприведенное выражение века сего. Там указывалось только на время, период деятельности мудрецов, а здесь обозначается характер, направление их мудрости: это — премудрость отрешившегося от Бога человечества.

21. Ибо. Апостол указывает здесь причину, по какой Бог так строго поступил с мудрецами. — Когда. Ап. разумеет здесь общеизвестный факт — постепенное погружение человеческого разума в бездну заблуждения во времена язычества, которые Ап. называет в другом месте временами неведения (Деян XVII:30 [246*]). — В премудрости Божией. Это — книга природа в которой раскрывается пред разумным человеком премудрость Божия (см. Рим I:20 и Деян XIV:17 [247*]; XVII:27 [248*]). Человек может, наблюдая за жизнью природы, за целесообразностью всех ее явлений, приходить к мысли о существовании Премудрого Творца и Промыслителя вселенной. Но человеческий разум (ср. Рим I:21) не оказался верным этой своей задаче и обоготворил самое творение вместо того, чтобы прославить Творца. Если некоторые философы и создавали себе идею единого и всеблагого Бога, то это было довольно неопределенное и абстрактное понятие, которое им не удалось утвердить за порогами своих школ. Боги народа, владычествовавшие над его совестью, крепко держались на месте, и только Израилю путем особенного откровения было сообщено истинное познание о Боге. — Благоугодно было. Бог нашел лучшее (угодное Ему) средство для спасения людей. Разум оказался негодным — и Бог призывает на служение делу спасения другую душевную силу. — Юродством проповеди. Разум не может понять и принять нового средства ко спасению, которое теперь предложено Богом, это средство кажется ему имеющим на себе печать юродства, неразумия. Таковым и являлось для разума — распятие Мессии! Таким неразумием была запечатлена в глазах мудрецов всем известная проповедь Апостолов о Христе (κήρογμα поставлено с членом τοϋ) — Верующих. Вера — вот та новая духовная сила, которую Бог призывает теперь к деятельности вместо разума. На проявление Божественной любви человек должен отвечать теперь не актом рассуждения, а делом доверия. Бог требует теперь от человека не логических исследований, а преданности, сокрушенной совести и верующего сердца. — Т. о. общая мысль этого стиха такая. Люди не сумели воспользоваться как должно своим разумом для того, чтобы познать и найти себе спасение в этом, и потому Бог указал им новое средство ко спасению — веру в Него, веру в Распятого, какая представлялась для мудрецов совершенно неразумною, но которая действительно спасает тех, кто может ее воспитать в себе. Ап. здесь поясняет, почему он не сообщает Коринфянам того, что составляет продукт собственно человеческой мудрости: эта мудрость уже осуждена Богом на уничтожение!

22—23. Проповедь о Христе распятом явилась неприемлемою для иудеев, потому что они искали в Мессии силы, способности творить чудесные знамения (Мк VIII:11 [249*] и сл.). Для греческого же культурного мира важнее всего в новой религии была ее сообразность с требованиями разума; они хотели в религии видеть мудрость, хотя бы небесного, а не земного происхождения. Между тем Ап. проповедывал, что Христос был распят. Это было совершенно несогласно с понятием иудеев о Мессии — великом царе и победителе своих врагов, грекам же казалась вся эта история простой басней. — Но не делал ли Христос знамений для иудеев? Да, делал, но все Его знамения и чудеса изгладились из их памяти, когда они увидели Его висящим на кресте. Они, конечно, подумали тогда, что раньше Он обманывал их Своими чудесами или же Сам был орудием диавольской силы.

24. Но те же иудеи и еллины, которым проповедь о кресте представлялась неразумием, совершенно иначе смотрят на крест, как скоро они становятся верующими. Последних называет здесь Ап. призванными, выдвигая таким образом на вид божественную деятельность — призвание — пред человеческой — усвоением чрез веру истин Евангелия. — Христос является Божиею силою и Божиею премудростью. Бог есть Творец, а во Христе мы становимся новым творением (Еф IV:24) — в этом сказывается Божия сила, Божие всемогущество. С другой стороны Бог есть сама премудрость, а в Господе Иисусе Христе открыты все тайны вечной Божественной премудрости (Еф I:8–9).

25. Чтобы объяснить, каким образом немощное и юродивое с точки зрения человеческой было проявлением Божией силы и премудрости, Ап. говорит, что и вообще нельзя мудрость и силу Божию измерять по человеческой мерке. То, что кажется людям слабым и неразумным, на самом деле в руках Божиих является гораздо более действительным, чем все лучшие создания человеческие: оно мудрее, чем люди со всею их мудростью, и сильнее, чем люди со всею их силою. — Заметить следует, что Ап. здесь говорит только об отношении человеческой и Божией мудрости к делу человеческого спасения. Тут, действительно, все лучшие продукты человеческой мудрости не имеют никакой силы пред Божественным домостроительством, если они выступают самостоятельно, как соперники христианства в деле спасения людей. Но Ап. не отрицает высокого значения человеческой премудрости, как скоро она идет сама к свету Божественного откровения, подготовляя человека к усвоению спасения, даруемого Христом.

26. Что Бог не нуждался для осуществления Своих планов в мирской мудрости, об этом говорит и то, кого Он главным образом призвал при основании Церкви в Коринфе. Это были главным образом рабочие из гаваней Коринфских, разные корабельщики и другие люди низших слоев общества, которые не могли похвалиться ни знатностью, ни могуществом, ни благородством происхождения.

27—29. Из древних надписей в римских катакомбах видно, что и в Риме большинство христиан принадлежало к низшему или среднему классу общества (пекаря, садовники, хозяева таверн, отпущенники, иногда адвокаты). У Минуция Феликса христиане обозначаются как indocti, impoliti, rodes, agrestes (VII, 12). Это обстоятельство, какое имело место и в Коринфе, представляет собою самое разительное свидетельство того, что христианство победило мир без всякой внешней помощи, а своею внутреннею силою. Целью у Бога было при этом — смирить человеческую гордость, которая мешала человеку обратиться за помощью к Богу, сознавши прежде свою немощь (ср. Рим III:27).

30—31. Вместо гордости верующие должны возгревать в себе чувство благодарности к Богу за Его великие милости. — От Него и вы. Здесь следует прибавить выражение: существуете (в греч. έστέ). Раньше они, можно сказать, не существовали (ср. ст. 28), а теперь они представляют собою, благодаря Богу, нечто очень важное. — Во Христе Иисусе. Христос дает им с избытком все, чего они были лишены во мнении мира, а что именно дает, об этом сказано в следующих словах. Прежде всего Он стал для них премудростью от Бога, — т. е. высшею мудростью, чем человеческая, о неимении которой, может быть, жалели коринфские христиане, — праведностью и освящением, — т. е. дает действительную праведность людям и ведет их по пути святости к предназначенной им цели (ср. Рим I:18 и VI:1 и сл.). Наконец Христос стал для нас искуплением т. е. вводит нас в вечную славу, какую имеет Сам, воскресит наши тела и прославит нас после этого в Своем Царстве (ср. Рим VIII:18-30 и Лк XXI:28 [251*]; Еф I:3, IV:30; Евр XI:35). — Хвались Господом. Эти слова выражают основную мысль всего отдела, начиная с 13-го стиха. Не учителей веры следует восхвалять, а Самого Христа — Ему одному подобает Слава! (Хотя у пр. Иеремии под Господом разумеется Иегова, но Ап., очевидно, главным образом обозначает этим именем Христа).

ГЛАВА II

1—5. Во время основания Церкви в Коринфе Ап. Павел держался строго упомянутого им в первой главе принципа: не прибегать в деле утверждения Евангелия к помощи человеческой мудрости.

1—2. Когда я приходил к вам. Это было по удалении Ап. Павла из Афин (см. Деян гл. XVIII). — Не в превосходстве слова, т. е. не заботясь о том, чтобы его слово, его речь была построена по всем правилам ораторского искусства. — Или премудрости. Он не заботился также и о том, чтобы его проповедь выдавалась философским глубокомыслием. — Ибо я рассудил. Ап. действовал так в Коринфе по заранее принятому решению. — И притом распятого. Ап. решил из всей жизни Христа останавливать внимание коринфян главным образом на Его распятии, которое хотя и мало говорит человеческой мудрости, но за то является действительным средством искупления человечества. Он не хотел, чтобы христианство подействовало на коринфян только удовлетворяя их интеллектуальным или эстетическим запросам. В таком случае коринфяне легко могли приравнять его к тем философско-религиозным учениям, каких много появлялось в то время. Нужно было Коринфянам показать прямо христианство как совершенно особую, новую религию, не имеющую ничего общего с вышеупомянутыми учениями, а это и возможно было только при том направлении, какое придал своей проповеди апостол.

3. Апостол хорошо сознавал, что выступать в Коринфе только с одним возвещением о Христе распятом, было с его стороны большим риском. Чувство немощи переходило у него в прямой страх за исход своего предприятия и даже сопровождалось некоторого рода телесным потрясением (трепетом). И в самом деле, Ап. пришел собственно проповедывать язычникам, к которым он не мог обращаться с указанием на то, что на Христе исполнились ветхозаветные пророчества, как делал он это обращаясь к иудеям. Прибегать же к языческой мудрости он также не хотел. Отсюда понятна была его тревога.

4—5. Тем не менее слово его, т. е. Евангелие, которое составляло содержание его проповеди, и проповедь, т. е. его речи о Христе (со внешней стороны) оставались чуждыми влияниям человеческой мудрости. — Не в убедительных словах человеческой мудрости. Ап. полагал силу своей проповеди не в том, чтобы придать ей внешний вид строго разработанной ораторской системы. — Но в явлении духа и силы. Под явлением (αποδείξει) следует разуметь ту ясность, какая получается в уме слушателя проповеди апостола (ср. XIV:24—25). Апостол, проповедуя коринфянам, старался только о том, чтобы для них стало вполне ясно то, что составляло сущность Евангелия. — Духа и силы. Духа — это родительный причины. Только от Божественного Духа получается такое вполне ясное сознание в слушателях проповеди апостольской (ср. Еф I:17–18). Силы — это родительный, обозначающий способ действия Духа. Дух действует в этом случае сильно; внутренняя сила истины, возвещаемой при помощи Духа Св. увлекает ум, волю и сердце человека к послушанию этой истине. — Едва ли апостол здесь мог иметь в виду чудеса, какие он творил и в Коринфе (мнение Иоанна Златоуста), потому что в I гл. он сам отнесся с осуждением к иудеям, которые искали опоры для своей веры во Христа только в чудесных знамениях (ст. 22).

5. Апостол поступал так потому, что хорошо понимал, как легко может вера, обоснованная логическими доводами, быть потрясена новыми доводами такого же рода. Он хотел поэтому своим простым свидетельством о Христе только проложить путь воздействию силы Духа Божия на сердца коринфян — Таким образом здесь Ап. опять возвращается к теме, высказанной им в I гл. 18 ст.: Евангелие вовсе не есть мудрость, а сила, не философия, а дело спасения. Коринфяне потому и разделились на партии, что не захотели признать этой истины. Они делали из Евангелия систему, превращали Церковь в философскую школу, а служителей ее — в учителей и риторов.

6—16. Апостол сказал уже (I:23—24), что Христос распятый есть не только Божия сила, но и Божия премудрость. Последнее положение он развивает теперь. Он изображает мудрость, заключающуюся в Евангелии, по ее сверхъестественному происхождению и по ее недоступности для обыкновенного человеческого разумения (6—9) и указывает тот способ, каким только и можно узнать ее и передать другим (10—13). При этом апостол раскрывает понятие «совершенства» христианского, которое делает людей способными понимать божественную премудрость (14—16).

6. Здесь содержится тема далее следующего отдела, кончающегося 4 стихом III главы. Хотя крест не есть мудрость, но для того, кто уже испытал по себе благодать искупления, даруемого Крестом Христовым. Крест является источником всякого просвещения и высшей мудростью. — Мудрость, о которой здесь говорит Апостол, это не простая проповедь о Христе, а религиозно-философские рассуждения о существе и основах христианства, о планах Божественного домостроительства. Такие рассуждения предлагает Ап. напр. в послании к Рим (гл. IX—XI), в послании к Ефесянам (гл. I) и к Колоссянам (гл. I) или в XV гл. нашего послания. Излагать такие учения — это дело уже не миссионера, а учителя. Миссионер обращается собственно к сердцу человека-грешника и указывает ему на крест как на средство спасения от грехов, а учитель развивает познания верующих и этим содействует усилению в них чувства христианской любви. — Так понимать выражение премудрость побуждает употребленное при этом выражение: между совершенными. Слово совершенный (τέλειος) здесь очевидно имеет особый смысл, не одинаковый с выражением верующий (πιστός). В III гл. 1 ст. вместо этого слова уже поставлено слово духовный (πνευματικός), противоположное выражению младенец (ср. XIV:20; Еф IV:13–14). Младенцем здесь и в указанных параллельных местах называется верующий, только что вступивший в Церковь и нуждающийся еще в духовном укреплении. Таким образом, под совершенным нужно понимать христианина, уже достигшего полного мужеского возраста, в противоположность христианину-ребенку, в достаточной (хотя и не в полной — ср. Флп III:12—17) мере утвердившегося в христианской вере и жизни. Когда Ап. находится среди таких утвердившихся во Христе верующих, то он считает себя в праве открывать пред ними сокровища мудрости, заключенной в Евангелии (ср. Кол II:3). При этом Ап. действует уже не как проповедник, а как учитель (вместо: проповедуем следовало бы поставить: беседуем, обсуждаем — по греч. λαλομϋεν). — Премудрость не века сего. Коринфяне полагали, что учение христианства — это только усовершенствованное учение греческой философии. Ап. напротив говорит, что возвещаемая им мудрость — вовсе не произведение ума человеческого (века сего — см. I:20). — Не властей века сего преходящих. Некоторые толкователи разумеют здесь демонов, на основании Ин XII:31 [252*] и Еф VI:12. Но ведь по апостолу, эти власти века распяли Христа (8) — значит, это не демоны. Затем, этих властей века Ап. считает способными познать премудрость Божию во Христе и полагает, что, познавши ее, власти века не распяли бы Христа. Но опять этого он не мог сказать о демонах, которые знали Христа и тем не менее всячески вредили Ему… Лучше видеть здесь тех людей, как Ирод, Пилат и фарисеи, которые стояли при Христе во главе иудейского народа и почти бессознательно содействовали осуществлению плана Божественного домостроительства. — Преходящих. Чем больше усиливается влияние Евангелия в мире, тем более утрачивают свою власть представители человеческой мудрости.

7. Премудрость Божию. Эта мудрость первоначально была в Боге и от Него изошла — Тайную (εν μυστηρίω). У Ап. Павла слово тайна обозначает не факт или событие, с которым один человек ознакомляет другого, а решение, сокрытое до времени в Боге и потом Самим Богом же открываемое. Тайна — это событие или истина, которых человек не может узнать своим собственным умом, самостоятельно, а узнает только по откровению от Бога (Рим XVI:25 (???); Еф III:4; Рим XI:25; Кор XI:51 (???); ср. Лк VIII:10 [253*]). Вместо тайную правильнее бы перевести: «которая существовала как тайна». Относить это выражение к слову проповедуем — нельзя, потому что это значило бы, что Ап. вводил какое-то особое, эсотерическое или секретное, преподавание религии. — Сокровенную. Этим прибавлением указывается на то, что Богу долгое время благоугодно было скрывать эту премудрость от людей (ср. Рим XVI:25; Еф III:5). Этим она различается от другой, тоже Божией премудрости, какую люди могли узнавать с самого своего появления на свет (1 Кор I:21; Рим I:20): то была премудрость, раскрытая в творении. — Которую предназначил Бог… Два признака истинной Евангельской премудрости уже указаны. Это — ее высшее происхождение и затем ее сокровенность. Теперь Ап. указывает третий характерный ее признак — ее высокое предназначение. Премудрость эта должна повести за собою прославление верующих. Человек создан для небесного прославления — эта цель была определена в Совете Божием еще прежде создания мира и человека (ср. Рим XIII:29(???)). Слава эта будет состоять в том, что верующие образуют из себя общество святых, которые способны отражать на себе величие Божие и служить орудиями святой воли Божией, которые стоят к Богу в отношении детей и ко Христу — в отношении братьев.

8. Здесь Ап. доказывает сверх человеческое происхождение Божией премудрости, заключенной в Евангелии, и ее таинственный характер указанием на факт распятия Христа людьми. Христос, эта воплощенная Божественная Премудрость, не был признан в этом Своем достоинстве представителями человечества, высшими представителями человеческой мудрости. Они не имели понятия о высоком предназначении человечества и потому отвергли и распяли Того, Кто первый исполнил в Своем лице это предназначение. — Господа славы. Как сказал Ап. в конце 7-го стиха, слава была конечною целью человеческого существования на земле, в силу Божественного предназначения. Но когда пришел Сам Господь, Сам Владыка этой славы, люди, вместо того чтобы обратиться к Нему за получением этой славы, отвергли Его и даже умертвили!

9. Ту же мысль — о высшем происхождении премудрости Евангельской и ее таинственности — Ап. доказывает здесь ссылкою на пророческое слово. Проще и естественнее пополнить этот стих прибавлением: «эта премудрость есть то, что написано в словаX: «не видел» и т. д. — Откуда взято это место, сказать трудно. Вероятнее полагать вместе с блаж. Иеронимом, что здесь пророк соединил в одно два изречения пр. Исаии, находящиеся в LXV-й гл. его книги (ст. 4 [255*] и 17 [145*]). — Три выражения: видеть, слышать и приходить на сердце — обозначают собою троякий путь, каким идет человеческое познание: видение или непосредственный опыт, слух — или познание получаемое чрез изучение предания и, наконец, то, что приходит на сердце или знание, основанное на собственном размышлении. Ни одним из этих трех средств человек не мог добиться познания о предназначенном ему от Бога спасении, как о благах, здесь еще получаемых чрез Христа, так и о будущем, небесном, прославлении (ср. Еф III:18).

10. Как, теперь, сам Апостол познал эту премудрость Божию? Он и его помощники (а нам — ср. ст. 6 и 13) получили это познание путем откровения (Бог открыл). Ап. разумеет здесь то первоначальное просвещение светом Евангелия, которое он получил непосредственно от Бога при своем призвании на апостольское служение и о котором он говорит в посл. к Галатам (Гал I:12, 16). Откровений удостаиваются и обыкновенные верующие (ср. Еф I:17), но эти откровения, можно сказать, имеют уже второстепенное значение и представляют собою воспроизведение перво-откровения, которого удостоились первые провозвестники христианства и которое заключено потом в священные писания Нового Завета как руководящее начало христианской жизни (ср. Ин XVII:20 [256*]). — Средство, чрез которое Апостол получил это откровение, был Дух Божий. Этот Дух дает всякое познание, потому что Ему все открыто. — И глубины Божии, т. е. Существо Божие, потом свойства Божии, Божественные планы и решения.

11. Чтобы разъяснить своим читателям эту деятельность Духа Божия, совершающуюся, конечно, внутри Божественной сферы, Ап. говорит теперь о деятельности человеческого духа в сфере внутренней жизни человека. И в нашей душе есть настроения и стремления, какие доступны только нашему собственному духу и непонятны постороннему человеку.

12. Дух Божий противоположен духу мира сего. Под духом мира сего Ап. разумеет богоподобную душу человеческую с ее высокими способностями, которые в людях гениальных возвышались до необыкновенной силы и благодаря которым человечество владеет многими великими произведениями философии и искусства. Все таки — хочет сказать апостол — как ни драгоценны творения этого человеческого духа, они никак не могут сравняться с тем, что дано некоторым избранникам Духом Божиим. Апостол называет этот Дух — Духом, Который исходит от Бога (εκ), чтобы показать, что Его нельзя смешивать с духом человеческим. — Дарованное нам, т. е. все спасительные блага: ниспослание Сына Божия, искупление Им человечества, оправдание, освящение и проч. Все это можно, конечно, постигнуть и простою, непосредственною верою, но можно также и узнать (είδέναι), т. е. постигнуть это во всей ширине и глубине, сознать вполне величие этих благ, что и дается Духом Божиим.

13. Дух Божий сообщает Апостолу не только содержание проповеди, но также научает облекать это содержание в соответственную форму. Если хотят научить людей тому, что открыто Духом Божиим, то пользуются в этом случае не такими словами, которые найдены самим человеком или же совокупными усилиями человеческого гения. Для этого ожидают особого внушения от Духа, и в этом лежит тайна своеобразного стиля Св. Писания. Впрочем, конечно, в этом вдохновении нет ничего механического: как показывает выражение изученными (διδαχτοίς), здесь Ап. говорит о живом усвоении вдохновенным человеком открываемой ему истины. — Соображая духовное с духовным. В русском переводе выражение πνευματικοίς понято как средний род прилагательного. Но при таком понимании в этом выражении не было бы ничего нового по сравнению с первой половиною стиха; поэтому лучше понимать означенное греч. выражение как мужеский род и переводить так: «поелику мы духовные учения предлагаем людям духовным (то же, что совершенным ср. ст. 15 и III:1), с известным выбором».

14. Эта особая мудрость может быть сообщена чрез Апостола Павла и его помощников только тем, кто в состоянии ее усвоить, а таких людей сравнительно немного. Большинство людей — люди душевные (ψυχικοί). Это выражение обозначает человека как одушевленное существо, с естественною жизненною силою (ψυχή), которая обща человеку со всеми живыми тварями. Такой человек не имеет той высшей силы жизни, благодаря которой (силе) существа нравственно-свободные становятся в общение с Богом и которая в Св. Писании называется духом (πνεύμα). Правда, и человек в естественном состоянии имеет дух (ср. 1 Сол V:23), но этот дух не есть в нем действительная сила и действительная жизнь. Скорее, он есть только восприимчивость к Божественным внушениям, способность понимать и усвоять божественное, которая в христианине превращается уже в новый принцип жизни. Конечно, и душа у человека имеет высшия способности, чем у других одушевленных существ, но все-таки только дух ставит человека в отношение к Богу и духом именно человек отличается резко от животных. В естественном человеке дух пребывает, можно сказать, в скрытом состоянии (тоже почти, что скрытая энергия) и только Дух Божий его пробуждает к жизни и делает его владыкою души и тела. Естественный человек обладает только прирожденным ему умом или рассудком, при посредстве которого он судит о явлениях здешней жизни. Заметить нужно однако, что душевный человек не тоже, что плотской (III:1): плотские были и коринфские христиане, но Ап., конечно, не мог сказать, что они «почитали духовное безумием». — Не принимает. Как эгоист не может поверить, чтобы кто-нибудь был способен совершить какое-нибудь трудное дело без личного интереса, так и душевный человек в полном значении этого слова не в состоянии понять великого значения дела Христова (божественной премудрости), потому что оно выходит из круга его понимания. — Духовно, т. е. на основании духовных предположений, имея известный запас высших, духовных познаний.

15—16. Кто человек душевный и кто духовный — узнавать это апостол имеет способность, как и всякий духовный человек. В 15-м ст. Ап. утверждает, что такая способность действительно существует, а в 16 прибавляет, что этою способностью владеет и он, Павел. — Судит о всем. С горы легко видно, что делается внизу, между тем как снизу часто не видно, что происходит на горе. Так и душевный человек не понимает ничего духовного, а духовный понимает все — и доброе, и злое в общественной и личной жизни. — Ибо кто познал… Ап. заимствует это выражение из кн. Исаии (XL:13 [257*] по тексту LXX). Он указывает здесь, очевидно, на особые, полученные им, откровения, каких не удостоился никто из коринфских христиан (мы противополагается слову с вами — в III гл. 1 ст.). — Ум Господень (νους) — это не то же, что Дух Господень. Это выражение обозначает мысли Божии относительно человека и лучшие средства к осуществлению этих мыслей. Дух же означает орган, через который эти мысли сообщаются духовному человеку. — Мы имеем ум Христов, т. е. мы обладаем знанием всех мыслей и планов Христовых и знаем, как привести их в исполнение. Кто к таким людям относится с недоверием, тот, значит, не доверяет Самому Христу.

ГЛАВА III

1—4. Коринфяне, по обращении своем ко Христу, оставались долго в положении младенцев, и потому Апостол предлагал им питание, подобающее их возрасту (духовному). Доказывает он и правильность такого взгляда на коринфян, упоминая об их ссорах из-за учителей веры.

1—2. Апостол, как человек духовный, хорошо понимал, что коринфские христиане не способны к воспринятию высшей мудрости Евангельской. Они были плотские (σάρκινοι — по Textus Receptus или, лучше σάρκινοι — плотяные, по тексту Александрийскому и нашему славянскому). Этот эпитет — менее резкий, чем эпитет душевный (ψυχικός). Душевный человек — это человек в его естественном состоянии, а коринфяне были люди, возрожденные св. крещением, и имели уже дарования Духа (I:5 и 7). Человек же плотской или плотяный — это просто обозначение известной, необходимой стадии развития христианина, которая тут же обозначается как младенчество во Христе. Дурного в этом состоянии собственно ничего нет — человек, со временем, с этой стадии перейдет на другую, высшую. Ап., след., здесь не обличает коринфян, а только констатирует тот факт, что их христианское развитие несколько приостановилось на первой своей ступени. Коринфяне, если они и плотяные, — еще не рабы плоти: они только слишком чувствительны к приятным и неприятным впечатлениям. Так некоторые из них приходят слишком быстро в восторг от того, что слушают говорящего языками (XIV:20), — это, по апостолу, люди, похожие на младенцев, живущих еще часто плотскою жизнью. Точно также под эту категорию справедливо подводит здесь Ап. тех, кто пленяется внешними приемами проповедника—учителя веры и из-за привязанности к нему унижает других проповедников. — Молоком. Здесь разумеется простая проповедь о распятом Христе и о последствиях Его смерти для человечества. Это необходимо было знать каждому человеку, обращавшемуся в христианство. — Твердою пищею, — т. е. высшею Евангельскою мудростью, которая дает уразумение планов Божественного домостроительства. — И теперь не в силах. Этому как будто противоречить то обстоятельство, что Ап. в XV-й гл. нашего послания говорит с коринфянами по вопросам христианской эсхатологии так, как бы он мог говорить только с людьми опытными в христианском познании. Но, собственно говоря, в ХІ-й главе нет ничего такого, что не было бы доступно и пониманию простых христиан. Притом, там было уже необходимо апостолу вдаться в разъяснения, более обстоятельные, в виду отрицания возможности всеобщего воскресения. Наконец, заявление Ап. Павла о плотском состоянии коринфян нельзя понимать как относящееся ко всем, без исключения, коринфским христианам…

3—4. Поведение Коринфян обозначает здесь Ап. как поведение людей плотских (в большинстве кодексов здесь стоит слово σαρκικοί). Это уже не только состояние слабости, которое продолжается несмотря на полученное возрождение, но прямое противление новой жизни. — Не по человеческому ли обычаю… Ап. имеет здесь в виду обычай греков разделяться на партии, носившие имена разных философов (сократики, платоники, пифагорейцы) — Я Павлов… Я Аполлосов. Ап. уже здесь ставит Аполлоса рядом с собою, показывая этим, что Аполлос был к нему очень близок. Ясно отсюда, что и предшествующая полемика апостола против мирской мудрости имела в виду вовсе не Аполлоса и его партию.

5—20. Изображая нелепость деления коринфян на партии, Ап. говорит, что проповедники Евангелия, из-за которых коринфяне спорили, суть только служители Божии на ниве Божией или на Божественном строении. Все, весь успех дела, зависит не от них, а от Бога. В частности, апостол Павел положил основной камень в построении Церкви коринфской, другие проповедники должны продолжать его дело, но продолжать с большою осторожностью, опасаясь, чтобы в постройку не было внесено неподходящего материала. Они должны помнить, что строят храм Божий и потому не должны привносить в него человеческой мудрости, которая пред лицом Божиим является безумием.

5. Кто Павел? Вместо этого чтения Textus Receptus другие кодексы читают: «что Павел?», т. е. что он такое по своему призванию? — Они только служители, т. е. не начальники школ, не основатели религиозных обществ, действующие в свое имя, а просто работники, состоящие на службе у другого. — Чрез которых. Это выражение указывает в Павле и Аполлосе только орудия. — По скольку каждому дал Господь. Их дарования личные обязаны своим происхождением произволению Господина или Владыки, — т. е. Христа, Который в Новом Завете часто так называется.

6—7. Я насадил, т. е. основал Церковь в Коринфе. — Аполлос поливал, т. е. содействовал расширению и утверждению Церкви. Ап. говорит о таком служебном значении по отношению только к себе и Аполлосу не присоединяя сюда Ап. Петра, потому что иудействующие могли бы в противном случае сказать, что он намеренно унижает Ап. Петра, авторитет которого они часто противопоставляли авторитету Ап. Павла. — Есть ничто правильнее: не есть что-то (особенное).

8. В противовес стремлению коринфян установить какую-то противоположность между деятельностью Павла и деятельностью Аполлоса Ап. указывает здесь на единство своих целей с целью, какую имел в виду Аполлос. Оба возделывают одну и ту же ниву Божию, — но каждый получит награду по своему труду, т. е. по мере того, насколько он был верен в исполнении своих обязанностей, какие возложил на него Господь. Коринфяне сравнивают одного проповедника с другим и, след. могут только сделать сравнительную оценку их деятельности, а Бог вознаградит каждого сообразно с тем, насколько каждый использовал данные ему от Бога способности.

9. Три раза упоминает здесь Ап. имя Божие. Этим он хочет показать, что Бог один только может быть судией работников. — Соработники у Бога — правильнее: соработники Бога, т. е. трудимся с Богом в одном деле (ср. ст. 6-й). — Нива представляется у апостола еще возделываемою, а строение — еще продолжающимся.

10. Апостол сравнил Церковь со строением. Теперь он сравнивает себя со строителем и утверждает, что свое дело он сделал как следует. — Как мудрый строитель. Мудрость свою Ап. показал тем, что проповедывал в Коринфе только то, что нужно было узнать коринфянам для того, чтобы уверовать во Христа. Он не хотел прежде времени раскрывать пред ними глубины христианского умозрения (ср. II:1—5). — Другой… каждый. Ап. разумеет здесь различных учителей веры и простых христиан, не имевших особые дарования Св. Духа, которыми они служили делу христианского развития своих собратий (ср. Рим XII:6 и сл.).

11. Дело Апостола, собственно, было простое: он имел пред собой основание, уже положенное Самим Богом, — именно, дело, совершенное Христом. Ему нужно было только — это Божественное дело перенести в сердца слушателей, как основу для их христианского развития, и он это сделал. Продолжателям его дела предстоит более сложная задача.

12—13. Дома богатых людей на востоке строились из драгоценных материалов (золота, серебра, драгоценных камней). Дома бедняков — из дерева, земли с тростником и из соломы, которая шла на покрышку кровли. Бог, владыка Церкви, которая должна стать Его жилищем, представляется здесь под образом Господина, который заключил договор с известным числом строителей, которые должны каждый отстроить порученную ему часть здания. Понятно, что они должны употреблять на постройку самые лучшие и прочные материалы. Что же такое Ап. разумеет под золотом, серебром и проч.? Всего естественнее здесь видеть указание на религиозные и нравственные плоды, какие приносит проповедь того или другого проповедника в Церкви. Плоды эти могут быть хорошие и дурные. Первые являются результатом проповеди, идеи которой осуществляются их автором в своей собственной жизни, вторые — появляются там, где проповедник говорит блестящие речи, но сам не убежден глубоко в истинности того, что говорит. Последний может привлечь к себе множество слушателей, но все это движение будет внешним и поверхностным. Паства такого проповедника или пастыря будет иметь веру, но лишенную деятельной силы, любовь — без готовности на самопожертвование, надежду — без радости, которая освещает жизнь. К сожалению, как видно из XII—XIV-й гл. 1 Кор, продолжатели дела Павла и Аполлоса в Коринфской Церкви большею частью действовали в последнем направлении. — Каждого дело обнаружится. Прежде чем принять постройку, Господин захочет испытать ее, и это испытание ее прочности совершится чрез употребление огня. — День покажет. Это день 2-го пришествия Христова на землю для суда над миром (ср. I:8; IV:3). — В огне открывается. Так как строение, подвергающееся испытанию, есть только образ Церкви, то и огонь, очевидно, нужно понимать в переносном смысле, образно. Ап. хочет сказать этим, что суд Господень будет вполне справедлив по отношению ко всякому поступку человека и деятельность дурного пастыря подвергнется строгому осуждению. Не напрасно и Иоанн Богослов в Апокалипсисе говорит, что Сын Божий — Судия Церквей — имеет очи как пламень огненный (Откр II:18 [258*]). Перед огненным взором такого судии ничто не укроется в деятельности того или другого пастыря. — Открывается. Это выражение нужно понимать как безличное т. е. чрез огонь вещи обнаруживаются такими, какие они в действительности.

14—15. Здесь Ап. изображает двоякий результат этого испытания огнем. — Награду. Это — не может быть спасение, потому что верный работник уже во время своей работы обладал этим благом. Лучше разуметь здесь особую награду — особенное, высокое положение в будущем царстве Христовом (ср. Лк XIX:17 [259*]). — Дело сгорит. Под этим делом, которому суждено сгореть, нужно разуметь христианство без смирения, самоотречения, без личного общения со Христом. Оно исключительно основано на временном возбуждении чувства речью пастыря и не обновляет ни ума, ни воли слушателей. — Урон. Работа такого пастыря, который заботится только о внешнем успехе, будет признана бесполезною, и сам он будет обойден наградою, которой удостоятся пастыри противоположного направления. — Впрочем сам спасется. По толкованию И. Златоуста и других древних церковных толкователей, вместо спасется нужно читать: сохранится или удержится (именно — в аду, чтобы испытывать постоянно мучения). Но местоимение сам дает ясный намек на то, что в этом предложении содержится мысль, противоположная высказанной в предыдущем предложении. Если там речь шла об уроне, или о наказании, то здесь, очевидно, говорится уже о противоположном. Затем глагол спасать (σώζειν) употребляется всегда в смысле: благоприятствовать, помогать. Наконец, выражение огнем (διά πόρος) не одно и то же с выражением: в огне (εν πυρί). Поэтому всего лучше это выражение: впрочем сам же… понимать так. Пастырь или проповедник, строящий здание Церкви на едином для всех Церквей основании — Христе, но употребляющий для этой постройки негодные материалы, не будет на последнем суде осужден Христом, но за то ему предстоит самому видеть, как негодны те средства, какими он пользовался для построения Церкви. Он увидит, что его духовные чада не в состоянии выдержать последнего испытания на Суде Христовом, и его совесть скажет ему, что это именно Он виновник их погибели. Огонь, так оказать, пройдет тогда по костям его… Какими глазами он взглянет на нелицеприятного Судью? — По католическим толкованиям, здесь есть указание на так называемый чистилищный огонь, в котором души умерших очищаются от грехов, не очищенных во время земной жизни. Но такому толкованию противоречат следующие обстоятельства: 1) огонь, как и строение, суть только образы; 2) здесь речь идет только о проповедниках или пастырях, а не о всех христианах; 3) испытание огнем не есть еще очищение; 4) этот огонь зажжется только при 2-м пришествии Христа, а чистилищный огонь, по верованию католиков, горит и теперь; 5) спасение работника совершается не чрез огонь, а, как правильно переведено по-русски, из огня.

16—17. Еще более навлекает на себя ответственность тот, кто портить уже выстроенное здание, которое есть не иное что, как храм или жилище Самого Бога. — И дух Божий живет в вас. Эти слова Ап. прибавил для того, чтобы объяснить, каким образом верующие — каждый в отдельности и все вместе, как Церковь — стали жилищем Бога. Это сделалось, согласно обетованию Христа Спасителя, потому, что в них вселился Дух Божий (ср. Ин XIV:23 [260*] и 25 [261*]). — Бог покарает — точнее: разорить (φθερεί), как человек разоряет (φθείρει) храм Божий. — Свят, т. е. посвящен и принадлежит Богу. — Кого так строго осуждает здесь апостол? В Коринфе большинство христиан были, по выражению апостола, люди плотские, младенцы во Христе (III:1—4). К таким людям Ап. не мог обращаться с таким строгим приговором. Но было там некоторое число людей, которых Ап. называет душевными (II:14). Это были, так называемые, Христовы, увлекавшиеся мудростью века сего и привносившие ее в жизнь христианской общины. Этою мудростью они отравляли религиозно-нравственную жизнь коринфских христиан и портили так хорошо начатое Павлом и укрепленное Аполлосом дело устроения Церкви в Коринфе.— Почему Ап. не обращается прямо к виновникам разлада, а ко всей христианской Церкви? Потому, вероятно, что среди Церкви коринфской замечалось уже священное негодование против партии Христовых (ср. Флп III:2: «берегитесь псов, берегитесь злых делателей». Здесь Ап. не считает нужным употреблять подобных сильных фраз, потому что лжеучители имели менее успеха, чем в Филиппах).

18—20. Источник только что указанного зла заключается в следующем. Некоторые люди, правильнее проповедники, выступают среди коринфян с мудростью этого века, тщеславясь своею способностью рассуждать как философы. Отсюда, разумеется, они заставляют своих слушателей отступать от того пути, на каком они были поставлены Ап. Павлом и Аполлосом. Ап. увещевает читателей не увлекаться этой светской мудростью, даже отказаться от нее, стать безумным во мнении мирских философов, чтобы сделаться действительными мудрецами в христианском смысле. Поступать так необходимо, потому что к этому призывает уже Св. Писание. В книге Иова (V:13 [262*]) мудрецы представляются уже такими, которые попадают в свои собственные сети. След., здесь говорится о ничтожестве результатов чисто-человеческой мудрости. Далее (Пс ХСІІІ:11 [263*]) говорится о том, что чисто-человеческая мудрость ничтожна и по самому своему существу. Конечно, Ап. имеет здесь в виду тот случай, когда мудрость человеческая берет на себя смелость найти средства к искуплению человечества и дать человеку спасение. Посильные же труды мудрости человеческой Ап. одобряет (Флп IV:8).

21—23. Показавши, каково должно быть отношение проповедников к христианскому обществу, Ап. говорит теперь о том, как христиане должны относиться к своим пастырям. Верующие не должны считать себя принадлежащими учителям веры — напротив, учителя веры принадлежат верующим, а верующие принадлежать Христу и Богу.

21. Не хвались человеками — см. I:12. — Все ваше. Стоики говорили, что они всем владеют (omnia sapientis sunt). С еще большим правом эти слова могут повторить о себе христиане, потому что они принадлежать Богу, а Бог все отдает в пользование им, все направляется к их спасению (ср. Рим XIII:28 (???)).

22. Коринфяне как-то принижали свое собственное достоинство, считая себя как бы слугами своих учителей. Ап. хочет возвратить им уважение к самим себе и для этого меняет только лозунг, какой они избрали себе. Они говорили: «я — Павлов, я — Аполлосов, я — Кифин!», а апостол советует им говорить обратное: «наш Павел, наш Аполлос, наш Кифа!» В самом деле, каждый проповедник служит обществу христианскому по-своему, своими особыми дарованиями, как служить благу христианского общества все на свете: мир или вся тварь, одушевленная и неодушевленная, которая подчинена Христу, а во Христе и Церкви (Еф I:22), жизнь и смерть, т. е. все явления жизни — здоровье, творчество и др., и все явления смерти — болезнь, страдание, разрушение тела, — настоящее и будущее — словом все на свете, по воле Божией, служит на благо верующих во Христа. Тем более это должно сказать о проповедниках! — Почему Ап. не упомянул здесь о Христовых? Конечно, если бы Христовы были проповедниками истинного Христа Иисуса, то Ап. имел бы полное основание переделать и их лозунг на другой: «Христос — ваш!» но, как показано выше (см. I:12), Христовы видели во Христе совсем не то, что прочие верующие…

23. Вы же — Христовы. Здесь можно видеть намек на нелепость существования особой партии Христовых. Христу принадлежат все верующие, а не только те, что гордились своею собственною мудростью: это право всей христианской общины. — Христос — Божий. Чтобы отнять всякую опору для человеческого самовосхваления, Ап. говорит, что и Тот, Кем справедливо могло бы гордиться все человечество, принадлежит, так сказать, не самому себе, а Богу, и след., вся слава и хвала принадлежать Богу же (I:31). Древнейшие церковные толкователи относят это изречение к вечному рождению Сына от Отца; новейшие — к состоянию Христа по воплощении. Правильнее, кажется, соединять оба толкования и говорить, что Христос — вообще прославлял и прославляет Отца (Флп II:11).

ГЛАВА IV

1—5. Показавши, чем проповедники не могут быть, Ап. говорит теперь о том, что они такое на самом деле. Они — только служители Христовы и их обязанность — верно исполнять порученное им дело. Поэтому и судить о проповедниках должны не люди, а Сам Христос.

1. Нас. Ап. сначала говорит о проповедниках вообще и, в частности, о себе и Аполлосе. — Домостроителей (οικονόμους). Так в древности назывались рабы, которым господин вверял надзор за домом и которые разделяли работу и пропитание между другими рабами (Лк XII:42 [264*]). Проповеднику также вверена Христом истина Евангельская для сообщения другим. — Таин Божиих. Слово тайна означает план Божественного домостроительства о спасении людей. — Тайны — это различные отдельные части плана, из коих Павел и Аполлос делали выбор, когда обращались с проповедью к Коринфянам (III:2).

2. Верным т. е. по совести раздавал то, что ему дано от Господина, служил Церкви всеми дарами и силами, какие получил, чтобы исполнить волю Господина.

3—5. Теперь Ап. говорит в частности о себе лично. Сам лично он не придает значения суждению о нем других людей. Даже себе он не доверяет, когда приходится производить оценку своей деятельности (ср. 2 Кор VII:11), потому что и для него есть нечто сокрытое в его внутреннем существе. Хотя бы совесть его была вполне спокойна, однако это еще не значить, что он вполне исполнил свой долг пред Господом. Только Господь на последнем суде скажет, во всем ли был прав и верен Его служитель (ср. Рим II:16). — Сердечные намерения, т. е. побуждения, по каким человек совершает то или другое дело, знание которых только и дает возможность правильно оценить каждый отдельный поступок человека.

6—21. Ап. делает теперь заключение к первой части послания. Показавши коринфянам истинную сущность Евангелия, и сделавши отсюда вывод о сущности служения христианского проповедника. Ап. теперь разъясняет, что виною разделений, происшедших в Коринфской Церкви, была гордость коринфян. Последние слишком высоко думают о себе, как будто бы они достигли христианского совершенства. Ап. указывает им на неосновательность такого самопревозношения, а потом, смягчая тон речи, напоминает им об их отношениях к нему и дает обещание прибыть в Коринф.

6. Это, т. е. сказанное в непосредственно предшествующем отделе о проповедническом служении. — Приложил к себе и Аполлосу. Он считает Аполлоса своим другом и полагает, что тот не обидится на такие выражения, как выражения III-й гл. 7 ст. — Ради вас т. е. чтобы изложенная в такой форме истина была для вас более приемлема. — Чтобы вы научились от нас… Ап. Павел и Аполлос подают своим поведением пример смирения. — Что написано. Лучше понимать это выражение как вторую часть поговорки, употреблявшейся в раввинских школаX: «не мудрствуй или не заходи за пределы того, что написано!». — Один перед другим — правил: «каждый за одного (υπέρ) против (κατά) другого.» Каждый коринфянин, превознося одного проповедника, пренебрегал другими. При этом он и себя превозносил, как ученика именно самого уважаемого проповедника.

7. Доказывая нелепость такого самопревозношения, Ап. задает гордому коринфянину три вопроса. Какие ответы можно бы дать на эти вопросы? Предположительно ответы эти такие; на первый вопрос: кто отличает тебя (т. е. кто сказал тебе, что ты выше других)? Ответ: «не ты ли сам?» На второй вопрос: что ты имеешь…? Ответ: «положительно ничего! все твои дарования — от Бога!» На третий вопрос ответа и не требуется, потому что это скорее восклицание, чем вопрос…

8. Ап. слишком негодует на безосновательное самопревозношение коринфян, и речь его принимает характер иронии. Павел и другие апостолы живут в скорбях, а коринфяне, напротив, почему-то уже торжествуют. — Вы уже пресытились. У коринфян исчезла уже нищета духовная, алкание правды, слезы раскаяния, какие должны всегда сопровождать духовное развитие христианина (Мф V:1—4 [265*]). Их духовные потребности как будто вполне удовлетворены. — Обогатились — конечно, многочисленными духовными дарованиями, что возбудило в коринфянах большое самомнение. — Вы стали царствовать, т. е. как будто вошли уже в славное царство Христово. — Без нас, т. е. так, что мы в этом прославлении совсем не участвуем.

9. Ибо. Соединительный предлог показывает, что ироническая речь Апостола еще продолжается. — Я думаю — правильнее: «кажется» — Что нам… Правильнее: «что Бог нас, апостолов, выставил как последних, как бы осужденных на смерть». Ап. дивится, как это коринфяне могли вообразить, что Апостолы должны после них, последними войти в царство Христово, которое Он обещал любящим Его. Ужели, в самом деле, Апостолы должны стоять всегда в положении гладиаторов, приговоренных к смерти, тогда как их духовные чада будут наслаждаться покоем? — Мы сделались позорищем, т. е. зрелищем, которое собираются смотреть люди разного положения. — Для мира. Это слово обозначает совокупность всех разумных существ. — Для Ангелов — как добрых, так и злых (ср. Еф III:10).

11—13. Ап. изображает контраст между бедственным положением апостолов и мнимым прославлением коринфских христиан. — Мы безумны, т. е. не боимся явиться безумцами в глазах коринфян, проповедуя распятого Христа, тогда как другие сумели заслужить титул мудрых, возвещая о Христе по обычаю философов. — Мы немощны — см. II:1—5. — Вы же крепки, т. е. вас не тревожат никакие сомнения, как будто все, что вы делаете, всегда хорошо! — Хулят нас, мы молим, т. е. убеждаем по справедливости обсудить наше поведение.

14. Не от злобы говорил с такою иронией Апостол, а из-за огорчения и для пользы самих коринфян. Он не хотел смирить или пристыдить их, но обратить их на истинный путь. Он имел и право на это, как их духовный отец.

15—16. Тысячи наставников. Ап. делает намек на множество учителей веры, которые выступили в Коринфе вслед за удалением оттуда Павла и Аполлоса. — Я родил вас. Ап. Павел обратил ко Христу коринфян, хотя сделал это не своею силою, а силою Христа и чрез Евангелие (благовествование). — Посему… Отец в праве ожидать от своих детей, что они будут подражать ему в жизни.

17. Чтобы помочь их обращению на истинный путь, Ап. послал к ним своего надежного сотрудника — Тимофея. Этот последний во время написания послания, действительно, уже отбыл из Ефеса, хотя прибыл в Коринф уже после получения там послания Ап. Павла (XVI:10–11; ср. Деян XIX:20–21 [266*]). — Сына. Этим Ап. намекает, что Тимофей был им обращен в христианство (ср. 2 Тим I:2). — О путях моих во Христе, т. е. о смирении, самоотречении, преданности Господу. Путем этих добродетелей идет Ап. с тех самых пор как он обратился ко Христу.— Как я учу… Его учение вполне соответствует его жизни и везде он поступает одинаково.

18—21. Так как из факта посольства Тимофея недоброжелатели Павла могли вывести заключение о том, что сам Апостол не явится в Коринф, то Ап. теперь извещает их, что он и сам придет туда. — Некоторые. Это, вероятно, были некоторые люди из партии Христовых (ср. 2 Кор X:9–10; 2 Кор X:7 и XI:23). — Возгордились, т. е. стали думать, что они станут во главе Церкви. — Не слова, т. е. не стану обращать внимания на ораторское искусство гордых учителей веры. — А силу т. е. имеют ли они действительную силу Духа Божия, как источник новой жизни? Коринфяне не могут в этом деле разобраться как следует, а Апостол все раскроет! — Царство Божие. Это не будущее, небесное царство, а царство, которое существует уже здесь, в душах верующих. — Не в слове, а в силе, т. е. не там, где много и красноречиво говорят о высоких предметах и задачах, а там, где есть сила осуществлять эти задачи. — С жезлом. Как отец, Ап. в праве употреблять и меры строгости по отношению к своим духовным детям. Это — доказательство существования церковной дисциплины еще при апостолах.

ГЛАВА V

1—5. Начиная речь о церковной дисциплине, Ап. прежде всего указывает на особый случай, когда требовалось эту дисциплину проявить во всей строгости. Один из коринфских христиан взял себе в жены свою мачеху, и Ап. поэтому объявляет оказавшимся равнодушными к этому возмутительному поступку коринфским христианам, что он решил этого преступника предать сатане.

1. Есть верный слух — правильнее: вообще слышно… — Не слышно даже у язычников. Закон Моисеев под угрозой смертной казни запрещал жениться на мачехе (Лев XVIII:8 [267*]). Римский закон также не дозволял этого [2]. Таким образом коринфский кровосмесник взял себе свою мачеху в сожительницы без всякого законного освящения. Так как Ап. осуждает только одного кровосмесника, оставляя без наказания его мачеху, то вероятнее считать ее язычницей.

2. И вы возгордились. Если бы Коринфские христиане представляли из себя тесную общину, в которой хранилось бы нерушимо понятие о высоком, святом своем назначении, то они, без сомнения, узнавши о таком проступке одного их своих собратий, тотчас бы облеклись в траур, как делает семья при потере своего главы. Но они настолько были увлечены мнением о своих совершенствах, что на такой случай не обратили внимания! — Дабы изъят был… этот результат, очевидно, стоял вне зависимости от решения самих коринфян и, след., тут Ап. разумеет не простое церковное отлучение. Тот, кто должен устранить кровосмесника, есть, по мысли Павла, Сам Бог, Который, конечно, на скорбные просьбы об изъятии из их среды преступника ответил бы так же, как тогда, когда совершил Свой Суд, после речи Петра, над Ананией и Сапфирою. Глагол изъять (αΐρειν) в В. Завете употребляется иногда для обозначения смертной казни над преступниками закона (Втор XXI:19 (???)).

3. Равнодушию коринфских христиан к страшному греху их собрата Ап. противопоставляет свое строгое отношение. Хотя он был далеко, но духом пребывал с ними и потому совершившееся в Коринфе так возмутило его, что он решил, как имеющий право решать судьбу кровосмесника.

4. В собрании вашем… Суд над преступником должен быть образован из коринфских христиан. Духовно будет присутствовать на этом собрании и сам Апостол. Приговор будет произнесен во имя Господа Иисуса Христа, с ручательством того, что этот приговор будет приведен в исполнение силою Господа нашего И. X… Ап., имеет в этом случае в виду обетование Господа Иисуса Христа, данное Апостолам: «истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе. Истинно также говорю вам: что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, что бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного. Ибо где двое или трое собраны во имя Мое; там Я посреди их» (Мф XVIII:18—20 [268*]). Связать преступника, т. е. произвести суд над ним должны теперь те верующие коринфяне, которые соберутся во имя Христа, имея совершенно одинаковое мнение о преступлении их собрата. Пусть это собрание будет и не большое — это не важно! Важно то, что среди них будет находиться Сам Глава Церкви — Христос, и они будут решать дело не по большинству голосов, а единодушно. Точно также и решение будет приведено в исполнение Христом в силу единодушной молитвы собравшихся. — Обще с моим духом. Ап., по сознанию своего единения со Христом (Гал II:20), смело говорит, что где будет невидимо присутствовать Христос, там будет и он, Павел, тем более в собрании Коринфской Церкви, которую он основал. О подобном перемещении души своей Ап. намекает во 2 посл. к Кор (XII:3): «не знаю — в теле или вне тела» (я был восхищен до третьего неба) — Силою Господа… эти слова следует относить к следующему глаголу: предать. Человеческое действие здесь соединяется с силою (συν δονάμει) Господа и потому является успешным.

5. Предать. Естественнее ставить это слово в зависимость от глагола: решил (ст. 3). Что касается Апостола, то он, в силу своей апостольской власти, уже решил преступника предать сатане. Собрание сочувствующих этому решению коринфян должно позаботиться о том, чтобы это решение пришло в исполнение, а в том, что такие сочувствующие найдутся — Апостол не сомневается. — Предать сатане. Это выражение встречается только еще в 1 Тим (I:20). Одни толкователи видят в этом выражении обозначение простого отлучения от Церкви, но это толкование не обращает внимания на выражения: силою Господа… и во измождение плоти. Кроме того, упоминаемые в 1 Тим лжеучители Именей и Филат были преданы сатане для того, чтобы научились не богохульствовать. Но разве отлучение от Церкви заставило бы их прекратить свои богохульства?! Другие, обращая внимание на выражение: во измождение плоти, видят в настоящем случае предание преступника сатане, для того чтобы этот последний, по свойственной ему злобе и жестокости, мучил грешника, при чем одни предполагают, что это предание сатане было тесно связано с отлучением, другие же не видят нужды делать такое предположение. Это последнее мнение нужно признать наиболее вероятным. Сатане в Св. Писании очень часто приписывается власть причинять людям физическое зло (напр. история Иова; Лк XIII:16 [269*]; 2 Кор XII:7). Он пылает такою злобою к людям, что в благоприятном случае всегда нападает на них, мучит их, не разбирая, грешники ли это перед ним или праведники. Он не понимает даже, вредно это или полезно будет для его власти над миром… Наконец, телесные страдания, какие грешник должен был претерпеть от диавола (болезнь), должны были заставить его придти в себя и раскаяться. — Во измождение плоти (εις όλεθρον της σαρκός). Одни видят здесь уничтожение плоти в нравственном смысле этого слова, т. е. подавление греховных стремлений, в силу боли и раскаяния, какие были бы вызваны в грешнике чрез исключение его из Церкви. Но с этим мнением нельзя согласиться, потому что это исключение могло повести человека и к ожесточению во грехе, и потом для такой идеи Ап. воспользовался бы другими, более подходящими выражениями (напр. упразднить — Рим VI:6; умертвить — Рим XIII:13; распять — Гал V:24). Другие видят в этом измождении плоти действительное ослабление тела, которое (ослабление) должно окончиться смертью. В таком смысле — в смысле живого тела — выражение плоть нередко употребляется у Ап. Павла (Флп I:22; Гал II:20) и, след., это толкование можно признать за правильное, тем более что пример подобного осуждения мы уже имеем в суде Ап. Петра над Ананией и Сапфирою (Деян V:1 [270*] и сл.). Только там смерть преступников воспоследовала сразу по произнесении приговора, а здесь она должна была наступить после долгой болезни. — Чтобы дух был спасен… Ап. не говорит, что дух, эта высшая сторона человеческого существа, непременно будет спасен, т. е. войдет в общение с Божеством и будет блажен. Но во всяком случае для спасения духа то средство, какое избрал Апостол — именно измождение тела, где свил себе гнездо грех, — единственно пригодное!.. В день Господа… т. е. во время последнего суда над миром, который совершит Господь Иисус Христос при втором Своем явлении на земле. — Где принесет кровосмесник покаяние, которое послужит ему ко спасению? Здесь, на земле, пред смертью, потому что за гробом покаяние приносить уже поздно (см. притчу о богатом и Лазаре) [3].

6—13. Случай с кровосмесником дает теперь Ап. Павлу повод сделать коринфянам несколько замечаний о соблюдении строгой церковной дисциплины. Указавши на причину, по которой они так равнодушно отнеслись ко греху своего собрата (6—8 ст.), Ап. говорит, что нужно особенно строго относиться к грешникам из своей христианской среды, — не входить с ними в общение и дурного человека удалять из христианского общества.

6. Еще раньше Ап. говорил о том, что самодовольство коринфян безосновательно (VI:19). Теперь он высказывает ту же мысль в приложении к случаю с кровосмесником. Упоенные своими внешними успехами в христианской жизни (обилие духовных дарований), они не обратили достаточного внимания на этот случай, очень важный. Вот к чему привела их похвала! (вместо: «нечем вам хвалиться» лучше перевести: «ваша похвала не ведет к добру»!). — Разве не знаете… Они, столь кичащиеся своим познанием, должны бы понять, к чему ведет такое снисхождение, оказанное хотя однажды. Маленькое количество закваски делает кислым все тесто, т. е. и самый ничтожный грех может оказать вредное влияние на жизнь целой христианской Церкви.

7—8. Каждый христианин должен стараться подавить в себе старые греховные привычки и влиять в этом же направлении на других.— Очистите старую закваску. Как евреи накануне пасхи удаляли из своих жилищ все квасное, которое было символом египетских пороков, какими они были заражены, живя в египетском рабстве, так и новый Израиль — христиане — должны удалить из сердца своего все худые склонности, какие были в них до обращения ко Христу. — Чтобы вам быть новым тестом. Результатом этого будет то, что обновится вся христианская община, — она будет похожа на то пресное тесто, из которого пекся хлеб для пасхи и недели опресноков. — Так как вы безквасны, т. е. они в идее, как члены тела Христова, совершенно чисты. Эту идейную чистоту они должны превратить ее действительность. — Ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас. Со времени смерти Христа, которая явилась началом умирания людей для греха, для Церкви и для каждого отдельного верующего наступила великая духовная Пасха, когда все грехи должны быть удаляемы из общества христиан, как закваска удалялась со дня Пасхи из еврейских домов. Всякий христианин является человеком без греховной закваски. — Посему станем праздновать… Для христиан Пасха продолжается не одну неделю, а целую жизнь. «Для истинного христианина все дни Пасха, все дни Пятидесятница и Рождество». (Иоанн Злат.). — Порок (κακία) — это вообще развращенность человека, когда он не в состоянии бороться со злом, а лукавство (πονηρία) обозначает намеренное потворство злу, основанное на злой воле человека. — Но с опресноками чистоты и истины, т. е. с опресноками, какими у христиан должны быть чистота души, при которой невозможно питать симпатию к злу, и истина, когда человек честно и открыто борется со злом. — Очень вероятно, что все эти образы употребляет Апостол здесь в виду того, что он писал свое послание во время Пасхи.

9—10. В предшествующих стихах Апостол указал на ослабление церковной дисциплины в Коринфской Церкви. Теперь он делает некоторые пояснения к тому, что им сказано, чтобы коринфяне не впали в недоразумения. Когда он говорил в послании (ст. 2, 6 и 7 рассматриваемой главы) [4], чтобы они не входили в общение с блудниками (ср. 2 Ин 10 ст.), то разумел в этом случае только грешников из среды христиан, а не всех грешников вообще, которые живут на свете (мира сего), ибо иначе добрым христианам нужно бы оставить города и удалиться в пустыни! — Идолослужители могли встречаться и среди коринфских христиан. Это были те, которые и после своего обращения могли продолжать исполнение языческих обычаев, напр. посещали трапезы, устраивавшиеся в языческих храмах (см. 1 Кор гл. XVІІІ-я).

11. Ап. перечисляет те пороки, которые должны встретить себе строгое осуждение со стороны Церкви, когда имеющий какой-либо из этих пороков продолжает называть себя христианином.

12—13. Здесь Ап. оправдывает свое различное отношение к верующим и неверующим. Впрочем, говоря, что он не хочет судить внешних, Ап. имеет здесь в виду себя как христианина вообще, а не как Апостола. Всякий христианин может сам порывать общение с своим собратом по вере, как скоро видит, что тот не хочет исправиться. Христос Спаситель сказал: «да будет тебе (упорный грешник) как язычник и мытарь» (Мф XVIII:17 [271*]). — Внешних. Так назывались язычники у иудеев, но Ап. употребляет это выражение, очевидно, в приложении и к язычникам и к иудеям. — Ап. как будто здесь противоречит заповеди Христа: «не судите»… (Мф VII:1 [272*]). Но Христос запрещал осуждение злобное, когда человек осуждает ближнего на основании только одних предположений, стараясь угадать его сокрытые намерения. Такое осуждение запрещается и у Ап. Павла (XIII:7 (???)). Но здесь Ап. советует, даже ставит в обязанность христианину, суждение о поступке, явно нарушающем правильный строй христианской жизни, и притом суждение, соединенное с любящею заботою об изыскании средств, какие бы могли поставить человека на истинный путь (чтобы дух был спасен — ст. 5). Первое суждение сопровождается некоторым чувством злорадства, а последнее — смирением и печалью (ст. 2). — И так извергните… Ап., повторяя здесь мысль, высказанную в законе Моисеевом (см. Втор XVII:7 [273*]; XXII:21 [274*]; XXIV:7 [275*]), повелевает удалять всех развращенных из среды христианского общества. Средства для этого указаны выше — именно, плач к Богу, обращение к Богу с прошением об удалении таких грешников (ст. 2) и личный разрыв с ними (ст. 11). Других средств церковной дисциплины по отношению к грешникам Ап. не знает, по крайней мере, не указывает. Конечно, об увещаниях, которые должны предшествовать церковному суду (Мф XVIII:15—20 [276*]), он здесь не считал нужным упоминать.

ГЛАВА VI

1—11. Продолжая речь о нежелательных явлениях в нравственной жизни Коринфской Церкви, Ап. обличает коринфян за то, что они ищут управы в своих делах у языческих судей (1—6), а потом выставляет положение, что и вообще распри по делам об имуществе недопустимы между христианами, потому что свидетельствуют об ослаблении в них братской любви (7—11).

1. Как смеет… В судьи назначались в римской империи люди, исповедывавшие государственную религию, т. е. язычники. Хотя эти судьи судили по всем обычаям римского права, тем не менее, Ап. называет их нечестивыми — правильнее: неправедными (άδιχα), потому что они на самом деле не знали высшей, Христовой, правды. Он считает для христианина единственно подходящим суд, состоящий из христиан, следов., суд не официальный, а просто посреднический, когда за решением спора люди обращаются к какому-нибудь уважаемому человеку из своей среды. Христиане называются святыми, не как отдельные личности, а как члены святой Церкви Христовой: у таких есть понимание высших задач жизни и правильных человеческих отношений. — Коринфяне обращались к языческим судьям, вероятно, по старой привычке и потому, что были уверены, что римский судья лучше разберет их дело. Апостол же не хочет, чтобы в христианскую жизнь вносились, путем судебных приговоров, начала чуждые христианству (напр. при разборах дел между господами и рабами). Это, однако, не мешало Апостолу требовать, чтобы христиане подчинялись языческих властям и, следов., также судьям тогда, когда они с своей стороны предъявляли христианам известные требования, как членам государства (Рим XIII:1—3).

2—3. Разве не знаете. Ап. здесь припоминает коринфянам то, что говорил им во время своего пребывания в Коринфе. — Святые будут судить мир. Восточные церковные толкователи говорили, что здесь разумеется суд в переносном смысле этого слова. На страшном суде Христовом христиане своим незапятнанным поведением будут служить живым и наглядным изобличением языческой порочности (Мф XXII:41 (???)). Но связь речи заставляет видеть здесь указание на действительный суд, которого участниками будут христиане. И Сам Господь Иисус Христос говорил Апостолам, что они, во время Его второго пришествия, будут сидеть на двенадцати престолах и судить двенадцать колен Израильских (Мф XIX:28 [148]). Св. Иоанн Богослов простирает это право на всех верующих (Откр II:26–27 [277*]; XX:4 [278*]). — Будем судить ангелов. В Св. Писании нигде не говорится, что люди будут судить добрых ангелов. Но Ап. Павел в нашем же послании говорит, что при втором пришествии Христа на землю будут упразднены ангельские силы (XV:24). Конечно, здесь разумеются злые ангелы, миродержатели тьмы века сего (Еф VI:12), и этих же ангелов Ап. разумеет, конечно, в рассматриваемой главе. Из книги Еноха (апокриф) видно, что и у иудеев было верование в то, что Бог будет судить ангелов, — конечно злых (Ph. Bachmann, впрочем, видит здесь указание на ангелов вообще, как в III:9, и предполагает, что Ап. имеет в виду ответственность ангелов добрых, поскольку они являются хранителями царств и народов. Дан X).

4. А вы… поставляете. — Правильнее: поставляйте, выбирайте (καθίξετε — по смыслу речи должно признавать за повел. наклонение). — Своими судьями. Речь идет не о языческих судьях-чиновниках, потому что сам Ап. учил уважать их (Рим XIII:4) и потому, что не христиане же их ставили! Вся речь Апостола здесь, очевидно, ироническая: «при таких ничтожных делах, из-за которых вы ведете между собою спор, не ищите себе посредниками людей важных — эти дела в состоянии решить и самые незначительные, с вашей точки зрения, лица в Церкви!» — Житейские тяжбы (βιωτικά) — правильнее: споры из-за материальных благ.

5—6. Ап. хочет сказать: «я ничего не имею против того, чтобы вы выбирали подходящих людей для решения своих тяжб. Если я сказал, что ваши дела могут быть решены и самыми незначительными лицами, то сказал это только для того, чтобы пристыдить вас: ведь я показал вам, как мало значения имеют в моих глазах те интересы, из-за которых вы жертвуете честью Церкви».

7—8. Уже в 6-м ст. апостол дал понять, что нехорошо поступают христиане судясь между собою — ведь они братья (брат с братом судится). Теперь он эту мысль о неприличии тяжебных дел среди христиан раскрывает обстоятельнее, указывая, что христианину подобает скорее терпеть обиду и лишения, чем отнимать что-нибудь у братьев даже и путем суда. — Ап. не говорит этим, что христианин совсем не должен защищаться против причиняемой ему несправедливости, но все-таки советует не доводить дела до судебного разбирательства. К этому побуждает христианина его любовь к братьям, которая идет на всякие уступки (ср. Мф V:39—42 [279*]).

9—10. По поводу забвения коринфянами священной своей обязанности — любить братьев своих по вере, Ап. замечает, что и вообще среди коринфян стало утверждаться легкомысленное отношение к принятым ими на себя обязательствам вести чистую и праведную жизнь. Они стали воображать, что их религиозные, духовные дарования сами по себе уже могут открыть пред ними двери Царства Небесного, каково бы ни было их поведение. Нет, говорит Ап., этого быть не может! При этом он сначала перечисляет пять видов невоздержания, а потом пять видов нарушения чужих прав, как права на имущество, так и права на общественное уважение (злоречивые именно вредят чести других, их доброму имени).

11. Апостол только что старался подействовать на коринфян тем, что угрожал им возможностью лишиться права на вход в Царство Небесное. Теперь он старается оживить в них сознание их христианского достоинства, которое обязывает их быть чистыми и праведными. Коринфяне должны помнить, что они уже вступила в новую жизнь путем крещения. — Некоторые. Этим Ап. хочет сказать, что далеко не все коринфяне вели до обращения в христианство нечестивый образ жизни. — Но омылись. Это, несомненно, обозначает собою таинство крещения, (средний залог здесь поставленный в греч. тексте указывает на то, что крещение было актом личного, сознательного решения каждого верующего). — Но освятились, но оправдались. Эти оба выражения разъясняют то, что человек получает в таинстве крещения. Крещение, — хочет сказать Ап. — не было простым символом. Нет, оно сопровождалось освящением, т. е. при крещении был ниспослан верующим Св. Дух, с получением Которого верующие начали новую, благодатную жизнь (ср. Деян II:38 [280*]; 2 Кор I:21–22; Еф I:13), а затем в крещении верующим было дано и оправдание, т. е. они стали праведными, усвоив себе праведность Христову. Ап. здесь ставит сначала освящение, а потом оправдание потому, что ему нужно было противопоставить настоящее состояние верующих прежнему их состоянию. В другом случае он поступает наоборот (ср. I:30). — Именем Господа. Такую силу получает акт крещения от того, что оно совершается во имя Господа Иисуса Христа, т. е. с призыванием Его имени, по Его велению, Его силою и на основании того, что Его искупительная жертва за все человечество принята Богом, и Духом Бога нашего, т. е. в крещении низводится на крещаемого Дух Божий — начало новой жизни (таинство миропомазания, соединенное с крещением). — Здесь видно как будто отступление от известной из Евангелия формулы крещения: «во имя Отца, и Сына, и Св. Духа» (Мф XXVIII:18 [281*]). Но, во-первых, Ап. здесь, очевидно не дает и не хотел дать формулы крещения, а во-вторых и здесь есть указание на три лица Божества — это именно: 1) Господь Иисус Христос, 2) Дух и 3) Бог наш, т. е. Бог Отец.

12—20. Ап. уже в 9 ст. указал на то, что в Коринфе были люди, которые полагали, что в Царство Небесное они могут войти и не отставая от тех грехов, в каких они прежде жили. Теперь Ап. обстоятельнее говорит об этом заблуждении, имея, впрочем, главным образом в виду один грех — невоздержания или нецеломудрия. Этот грех многими коринфянами извинялся в силу принципа христианской свободы и Ап. опровергает такой взгляд, указывая на великий вред для человека, пребывающего в этом грехе и на великую ответственность такого человека пред Богом.

12. Апостол, без сомнения, и в Коринфе, как в других местах, учил о свободе христианина в вещах безразличных в нравственном отношении, которые раньше, в видах педагогических, были запрещены в законе Моисеевом. Это выражение «все мне позволительно!» представляет, вероятно, девиз, с каким выступал апостол, и оно потому запечатлелось в умах коринфян. Но, к сожалению, они стали расширять приложение этого принципа и на такие явления, которые были вовсе не безразличны с точки зрения христианской морали. Поэтому Апостол считает нужным ограничить приложение сказанного принципа. Он может иметь место только там, где чрез него не причиняется вреда человеку, руководящемуся этим принципом. Это — первое. Во-вторых, необходимо отказаться от приложения этого принципа там, где есть опасность потерять свою свободу и очутиться в порабощении у какой-либо привычки.

13—14. Особенную осторожность нужно соблюдать там, где дело касается чистоты тела или целомудрия. Имея в виду слова Христа, что входящее в уста не сквернит человека (Мф XV:11 [282*]), Ап. говорит, что в отношении к пище можно прилагать принцип «все мне позволительно», тем более что те отправления нашего тела, какие имеют связь с пищей, прекратятся в день воскресения и прославления тел человеческиX: Бог уничтожит, сделает ненужными и эти отправления, и самую пищу! Не так дело обстоит по отношению ко всему телу человеческому. Это тело вовсе нельзя осквернять блудом, потому что оно назначено для Господа Иисуса Христа, чтобы Ему принадлежат и служить Ему орудием (ср. Рим VI:13; XII:1), как и Сам Христос стоит в отношении к телу, потому что пребывает в нем и прославит его со временем. В силу такого отношения ко Христу тело не погибнет. Как Бог воскресил Христа, так воскресит Он и это тело человеческое, бывшее во время земной жизни собственностью и освященным орудием Христа-Господа. — Нас воскресит. Следов., с этим телом Ап. отождествляет всю человеческую личность, для которой тело собственно составляет только орган действования. — Конечно, имея в виду такое непреходящее значение тела, мы должны относиться к нему с почтением, ничем его не унижать. — Здесь Ап. причисляет себя к тем, которые умрут и будут воскрешены, в других же случаях (напр. XV:52) он представляет себя дожившим до второго пришествия. Это служит свидетельством того, что день второго пришествия и для него был неизвестен.

15. Блудодеяние заключает в себе два преступления. Во-первых, это есть дерзкое похищение (отниму ли?) собственности, принадлежащей Христу, и во-вторых, — употребление похищенного на недостойную цель (сделать членами блудницы).

16—18а. Апостолу могли возразить против высказанной им во 2-й половице 15-го стиха мысли следующее: «употребление тела христианином на грех любодеяния не есть еще отнятие его у Христа. Разве это не временное только и не внешнее злоупотребление телом?» На это возражение Ап. отвечает прежде всего ссылкою на Св. Писание, именно на кн. Быт II:24 [283*]. Из этого места видно, что совокупление с блудницею или грех любодеяния не есть нечто временное и внешнее, а представляет собою настоящее соединение двух лиц в одно тело. Правда, в кн. Бытия идет речь о брачном половом соединении мужчины и женщины, которые в браке становятся одною плотью, согласно определению Божественному. Но, все-таки, эта характерная черта брачного соединения, по его естественной стороне, как соединения в одну плоть, могла бы быть перенесена и на незаконное, любодейное соединение мужчины с блудницею, так как и последнее основано также на вложенном от Бога в человека половом инстинкте. «Может быть — как бы говорит Апостол — любодеи и не хотят входить с блудницею в такое тесное соединение, но тем не менее они входят в таковое, потому что сила Божественного определения действует и там, где не желают его применения: половое общение ведет людей к теснейшему общению природы и делает из двух тел — одно». — А почему подобное общение нравственно невозможно для христианина, на это, по мысли Апостола, должно отвечать так: христианин при этом вступает в область, которая, по VI:9; V:11, находится вне области царства Божия. Кто соединяется с блудницею, тот отчуждает свое тело от подчинения Христу и ставить его в зависимость от противохристианской силы. Ап., впрочем, не делает такого умозаключения сам, потому что дело и без того было ясно. Вместо этого он говорит, что соединяющийся с Господом есть один дух (слово:с Господом в лучших изданиях — не читается). Соединение с Господом, т. е. со Христом Ап. обозначает тем же термином, (κολλάσθαι), каким и совокупление с блудницею (ст. 16): это есть не что иное, как тесное, душу и тело обнимающее, общение между верующим и Христом. Это соединение, затем, по своему существу духовного характера, так как сила, усвояющая тело и душу христианина Христу, есть Дух (ср. VI:19), который является во Христе источником новой прославленной жизни в прославленном теле (ср. 2 Кор III:18 и IV:14). Ап. намеренно, очевидно, не ограничивается в данном случае (ст. 17) указанием на то, что христианин вступает в тесное единение со Христом, а прибавляет: есть один дух. Он хочет сказать этим, что любодеяния потому должен избегать христианин, что оно представляет собою только грубочувственное, телесное соединение, не достигает того нравственного характера, какого достигает брачное половое общение, становящееся постепенно и общением духовным. Верующий же во Христа есть храм Духа и потому не может быть, так сказать, храмом плоти. И так, заключает Ап., бегайте блуда!

18b—20. Чтобы еще более внушить отвращение к греху любодеяния, Ап. говорит, что всякий другой грех находится вне тела, а блудник грешит именно против собственного тела (18b). Он придает, таким образом, особую важность греху любодеяния. Но в каком смысле следует понимать его слова об отношении грехов к телу? Одни толкователи говорят, что Ап. этим намекает на то, что грех любодеяния не так, как другие грехи, а чрезвычайно истощает тело человека. Но с таким пониманием согласиться нельзя, потому что то же действие обнаруживает на тело человека и пьянство. Другие (Годэ) различают в человеке два тела: внешнее, постоянно изменяющееся в своем составе, и внутреннее, вечное, которое собственно и должно быть воскрешено для будущей жизни: последнее и разумеет здесь Апостол… Однако нигде нет основания для такого различения. И почему пьянство, напр., не может так вредно отозваться и на этом внутреннем теле, как блуд? Проще будет передать мысль апостола так. Блуд есть такой страшный грех, который в отличие от других грехов, вредит именно человеческому телу тем, что ставит его под власть греховной силы, действующей в лишенной всякой сдержки чувственной страсти, — ставить именно чрез органическое соединение с представительницей этой греховной силы — блудницей. Можно, пожалуй, прибавить к этому, что никакой другой грех, исключая блуда, не вызывается прямо потребностью тела: тело, напр., не требует непременно для удовлетворения жажды вина — оно прекрасно может поддерживаться и водою; следов. пьянство является вовсе не результатом действия телесной потребности. Между тем блудное половое общение коренится в естественной потребности, лежащей в человеческом теле.

19—20. Ап. удивляется, ужели коринфяне позабыли о том высоком назначении, какое имеет их тело? В самом деле, блудник отнимает у своего тела честь быть храмом Св. Духа! этот грех тем непростительнее, что и тело-то уже больше не принадлежит человеку самому по себе: оно куплено за известную (дорогую) цену (принесение в жертву Сына Божия). Поэтому мы должны в своем теле воздать славу его владетелю — Богу — славу, состоящую в достойном и святом употребления отданного нам в пользование этого дара Божия. «Ты не имеешь власти над плотью для удовлетворения порочных пожеланий, а имеешь эту власть только для исполнения заповедей Божиих» (Иоанн Злат.).

ГЛАВА VII

1—9. В Коринфской Церкви, в противовес прежней языческой распущенности нравов, некоторые христиане стали отстаивать ту мысль, что даже и в брак вступать христианину не подобает, а уже вступившим следует жить порознь — мужу с женою. Такие противники брака, вероятно, появились среди христиан, обращенных Ап. Павлом, который сам был не женат и, как видно из настоящей главы, отдавал предпочтение девству пред супружеством. Апостол и должен был теперь решить, как христианин должен смотреть на брак, и он делает это в настоящем отделе. Главная мысль, которую он здесь проводит, состоит в том, что хотя безбрачие имеет само по себе преимущество пред браком, тем не менее, на практике вступление в брак должно быть явлением самым обычным. Точно также и бракосочетавшиеся должны жить как муж и жена.

1. А о чем вы писали… Ап. доселе сам от себя ставил вопросы. Теперь он обращается к решению вопросов, поставленных ему в письме, которое прислали ему коринфяне. — Хорошо (καλόν). Некоторые (напр. блаж. Иероним) понимают этот термин в нравственном смысле (хорошо, т. е. угодно Богу) и потому выводят отсюда заключение, что касаться женщины как жены вообще худо, безнравственно. Но такое толкование идет прямо в разрез с тем высоким представлением о браке, которое Ап. Павел дает, напр., в посл. к Ефесянам (гл. V:25—33). Другие понимают этот термин в смысле указания на простую полезность девства (хорошо т. е. удобно, полезно во многих отношениях). Хотя из сравнения Ев. Матфея V:29 [284*] и XVIII:8 [285*], где в одном случае стоит слово хорошо (καλόν), а в другом полезно (συμφέρειν), и можно заключать о вероятности такого объяснения, тем не менее сомнительно, чтобы Ап. Павел понимал под словом καλόν только внешнее удобство, внешнюю выгоду. У греков понятие καλόν означало скорее нечто красивое, благопристойное, чем непременно украшается истинная добродетель. Ап. точно также, по всему вероятию, употребляет его в этом смысле — вед он писал грекам! Безбрачие является для него вполне пригодным и почетным состоянием, в котором не делается никакого оскорбления нравственному идеалу. Основание для такого утверждения Ап. мог находить в примере Самого Господа Иисуса Христа, в Котором мы имеем высшее осуществление нравственной красоты в человеческой форме, а также и в словах Христа о том, что в будущей жизни люди не будут вступать в брак (Лк XX:34–35 [286*]). Из последних слов ясно, что идеал христианский в лице не женатого осуществляется еще полнее и ярче, чем в лице женатого. Если же в кн. Бытия и содержатся слова: «не хорошо человеку быть одному» (Быт II:18 [287*]), то эти слова были сказаны тогда, когда человек в полном смысле слова был один. В настоящее же время это одиночество не имеет того характера, какой оно имело для Адама: кругом человека неженатого всегда есть люди, в общении с которыми он может жить, а главное, — человек христианин состоит в тесном общении с своими братьями по Церкви и с Самим Главою Церкви — Господом Иисусом Христом. — Но нужно заметить, что Ап. вовсе не говорит, чтобы безбрачие само по себе было священнее, святее, чем жизнь в браке. Он хочет сказать только, что оно не заключает в себе ничего не благопристойного, неподобающего христианину. — Касаться женщины — сочетаться с женщиною или вступать в брак (Иоанн Злат.).

2. Но сколь ни почтенно само по себе безбрачное состояние, оно не может быть явлением обычным и общим правилом жизни. — Но во избежание блуда (τάς πορνείας). Это множественное число (от πορνεία) напоминает о множестве искушений и грехов этого рода, существовавших в Коринфе. — Каждый — каждая — конечно за теми исключениями, какие указаны в стихах 7 (особое дарование к безбрачной жизни) и 25—28 (о девах). — Некоторые толкователи видят в этом месте унижение брака, который, по апостолу, имеет как будто только отрицательное значение, как защита от разных проявлений блуда. Говорят, что по Апостолу выходит, что брак есть зло, хотя и меньшее, совершать которое нужно только для избежания большего зла. Но на это возражение нужно сказать, что Ап. вовсе и не хотел здесь предлагать какую-нибудь свою теорию о браке: он только отвечает на предложенный ему коринфянами вопрос. А ст. 14-й рассматриваемой главы и ст. 3-й главы ХІ-й, где брак поставлен в соотношение с отношением между Христом и человеком, а затем между Богом Отцом и Христом, ясно свидетельствуют о том, что Ап. Павел имел достаточно определенное представление о нравственной стороне брачного соединения.

3—5. Но чтобы брак достигал своей цели, для этого жить в браке нужно так, как требует этого самое существо этого установления: нужно исполнять каждому супругу свой супружеский долг (большинство древних рукописей читают только это слово — долг (την όφειλήν), а не должное благорасположение (την οφειλομένην ευνοίαν): оба супруга обязаны жертвовать друг другу своей личной независимостью. Отсюда-то безбрачие — хорошо (καλόν). — Не уклоняйтесь…. Прерывать брачные сношения, по апостолу, можно только 1) по обоюдному согласию; 2) на время, на некоторый срок и 3) для упражнения в делах благочестия — именно для молитвы (прибавка: для поста имеется только в очень малом числе рукописей).

6—7. То, что сказано Апостолом во 2-м стихе, могло показаться читателям строгим наказом непременно вступать в брак. Но на самом деле Ап. высказал это как позволение (συγγνώμη), а не как повеление (επιταγή). Ап. очевидно не хочет высказывать в отношении к обязательности брачной жизни строгого приказания. Он дает только совет, — потому что не может не снисходить к извинительным слабостям коринфян (по св. Ефрему. indulgene, non imperane), — совет или позволение жениться и вступать в брак. Даже напротив, если бы он захотел высказать свое личное отношение к браку, то он бы предложил скорее соблюдать девство: «ибо я желаю, чтобы все люди были, как и я». Но что значит: «как и я»? Указывает ли этим Ап. на желательность безбрачия? Едва ли Ап. в этом случае мог сказать бы лучше: «как Христос». Вероятнее всего, что этими словами Ап. выражает желание, чтобы все христиане были настолько свободны от чувственных пожеланий, чтобы, подобно апостолу, не чувствовали особого лишения, оставаясь безбрачными. Теперь же они не таковы, а коринфянам, напр., Ап. принужден, в виду их состояния, советовать то, что собственно противоречить его личным взглядам. Чрез такое изменение настроения христиан брак, однако, не потерял бы своего значения в жизни, — отпал бы только тот мотив для заключения брака, какой обозначал апостол выражением: «во избежание блуда», и коринфские христиане стали бы жениться свободно, по требованиям своего христианского состояния. — Что это желание апостола, однако, неисполнимо, что оно встречает на пути к своему осуществлению даже препятствие со стороны Бога, об этом Ап. говорит так: «но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой — иначе». Дарование (χάρισμα) есть данная от Бога известному лицу способность к какому либо особенному действованию (I:7; XII:4 и сл. Рим XII:6), — здесь — это свобода от половых искушений или воздержность (εγκράτεια). Эта свобода дается от Бога не всем; другие в замену получают дарования иного рода, которые требуют для своего проявления другого поприща, помимо отношения к браку.

8. Здесь Ап. выводит следствие из того положения, что безбрачие — хорошо. И безбрачным мужчинам (т. е. неженатым и овдовевшим) и вдовам хорошо остаться в таком положении. — Почему Ап. вдовцов не упоминает отдельно, а вдов упоминает? Вдовство женщины ставит ее в несколько иные, более неблагоприятные, условия, чем мужчину — ей жить труднее, и потому Ап. счел нужным сказать, что он не исключает даже в своем указании таких необеспеченных лиц, как вдовы. Притом вдова сама могла распорядиться своею судьбою, чего не предоставлялось девице. Поэтому то здесь Ап. и не упомянул о девах.

9. Здесь — следствие из общего правила, по которому брачное состояние должно быть обычным. Если человек, оставаясь безбрачным, не может избежать греха, то пусть он женится, потому что грех есть зло, а брак — не зло.

10—24. Таким образом Ап. разрешил главный вопрос — относительно того, вступать или не вступать в брак. Теперь он решает вопросы, связанные с главным — и прежде всего вопрос о дозволительности развода. По его представлению, разводиться — грешно, даже и в том случае, если та сторона, которую желают оставить, принадлежит к обществу язычников. Только если супруг-язычник пожелает развода, христианин не должен противиться этому. При этом Ап. дает добавочные указания (ст. 17—24), как вообще христианин должен смотреть на свое внешнее состояние — на обрезание, если он был раньше евреем, на рабство, если он обратился к вере, будучи рабом.

10—11. Здесь, очевидно, Ап. имеет в виду супругов-христиан, для которых только и имели значение повеления Христа. — Не я повелеваю, а Господь. Христос Спаситель, действительно, дал такое повеление. Оно сохранилось в евангелиях (см. Мф V:32 [288*]; XIX:9 [289*]; Мк X:11 [290*]; Лк XVI:18 [291*]). В то время, конечно, верующие могли ознакомиться с этим повелением из устной проповеди проповедников Евангелия. — Но зачем Ап. делает различие между своими повелениями (ст. 12) и повелениями Господа? Не умаляет ли он чрез это значение своих апостольских предписаний? Можно думать, что Ап. хотел этим различить прямые, определенные повеления Господа, которые христиане должны исполнять без всяких рассуждений, от своих собственных указаний, которые имели значение только для Церквей, основанных самим Ап. Павлом. Притом, он считал нужным, предлагая свои указания, обосновывать их так или иначе (ср. ст. 14 и 16), чего не требовалось при изложении повеления Господа. — Жене не разводиться с мужем. Ап. пропускает здесь сделанное Христом прибавление: «кроме вины любодеяния» (Мф V:32 [288*]), потому что он не хотел допустить, чтобы в среде христиан было возможно это любодеяние. — Почему он прежде обращается к жене? Потому что от жены, как от существа более слабого и зависимого, скорее всего могло исходить заявление о желании получить развод. (Ап. имеет в виду здесь обычай Греции, а не Иудеи) [5]. — Должна оставаться безбрачною. Ап. учит этим сознавать важность брачного союза. Его нельзя легкомысленно заключать и потом столь же легкомысленно разрывать, чтобы заключить новый. Вторичного брака для разведенной жены — а также, конечно, и для разведшегося с своею женою мужа — Ап. не дозволяет: или будь безбрачной, неси все лишения, соединенные с разводом, или вернись к мужу — вот только два исхода для разведшейся с мужем женщины. О невинной стороне, которая остается одинокой после ухода виновного супруга, Ап. ничего не говорит и тем самым дает ей возможность вступить в новый брак. Таким образом, государство в силу своих особых соображений, применяясь к состоянию человеческих нравов (ср. Мф XIII:8 (???): Моисей по жестокосердию евреев позволил развод), может разрешить вступать в брак и виновной в деле развода стороне, но это установление будет уже чисто государственным, а не церковным. Церковь не может благословлять такие браки, совершая их во имя Господа, и все снисхождения, какие делаются в этом отношении, противоречат прямому повелению Господа, как это повеление излагает Ап. Павел в 11 стихе.

12—13. Могло случиться, что в Коринфе или где-либо еще, обращался в христианство только один из супругов, а другой продолжал оставаться в язычестве или иудействе. Таким образом появлялись смешанные браки. Христос в отношении к таким бракам не дал никакого повеления, и поэтому сам Ап. берет на себя задачу дать указания и по поводу таких случаев, основываясь, конечно, на том, что ему было известно из учения Христова. Этим упоминанием о том, что здесь приводится его, Павлово, указание, он не хочет, конечно, ослабить его силу (ср. ст. 10). — Как же решает Ап. вопрос о таких смешанных браках? Все дело заключается в желании неверующего во Христа супруга: если он желает продолжать брачное сожитие с женою христианкою или жена неверующая с мужем христианином, то брак остается в полной силе. Таким образом, сожитие с неверующим, по Апостолу, не налагает никакого пятна на верующего супруга.

14. Причина, по которой Апостол дозволяет такие смешанные браки, заключается в освящающей силе христианской религии, которая (сила) же только не дает возможности неверующей стороне запятнать верующую, но даже оказывает известное освящающее действие на неверующего супруга. — Освящается (ήγίασται) — точнее: «освящен» или «посвящен». Нехристианская сторона уже освящена в христианской чрез свое согласие жить с христианскою. Это согласие есть тоже, что вера в отношении верующего ко Христу. Нехристианин—супруг уже посвящен Богу чрез внутреннее и внешнее общение с супругою—христианкою [6]. — Чтобы доказать действительность такого освящения и посвящения Ап. ссылается на общеизвестный в Церкви факт: дети ваши святы. Ап. хочет этим сказать следующее. Если мать-христианка признает, что дети ее святы, хотя отец их язычник, то тем более она должна верить в освящающее значение свое по отношению к мужу-язычнику. Дети имеют на себе прирожденную нечистоту, они не могут еще выразить и согласия своего оставаться с матерью-христианкою, однако же они действительно святы (αγία сильнее выражения ήγίασται), действительно освящены и посвящены Богу в силу внутреннего общения с родителем или родительницей—христианами. Тем более могут быть освящены взрослые люди, неверующие во Христа супруги, в силу своего общения с супругами христианами. — По всему вероятию, Ап. имеет здесь в виду таинство крещения, которое, по свидетельству Оригена (comment. in epiet. ad. Kor. t. V, 9), было совершаемо при Апостолах и над детьми. Впрочем, он здесь приписывает детям святость не в силу совершаемого над ними крещения, но самое это крещение, по контексту речи, являлось для него знамением и фактическим доказательством того святого состояния, в котором находились дети христиан. Так евреи не потому становились потомками Авраама, что принимали обрезание, но самое их происхождение от Авраама давало им право на получение обрезания. Все дело заключается здесь в тесном внутреннем общении детей с родителями христианами, благодаря которому они состоят в благодатном союзе со Христом.

15—16. В том случае, когда супруг-нехристианин не хочет жить в супружестве с христианкою, последняя должна уйти от него. — В таких случаях не связаны. Ап. имеет здесь в виду, конечно, преходящий характер всех земных отношений, по сравнению с вечными интересами, которые только и имеют обязательное значение для верующего. — К миру (εν είφήνη) — точнее: «в мире». Ап. хочет сказать, что верующие призваны в мире, т. е. получили мир с Богом, и в силу этого вся земная их жизнь должна носить на себе печать мира. — Почему ты знаешь… Уступчивость, спокойное согласие на развод, какое дает супруга-христианка своему супругу-язычнику, может быть, еще более расположит его к христианской религии, и к сознанию своей вины пред женою, чем упорное отстаивание женою своих прав на совместную жизнь с мужем.

17. Ап. смотрит и на все национальные и социальные отношения с той же точки зрения, с какой он смотрел на брак. В рассматриваемом стихе он высказывает общее положение, которое является решающим для всех вопросов подобного рода: каждый верующий должен оставаться в той же обстановке, в какой он находился, когда был призван ко спасению. — Поступая (περιπατεΐν) — точнее: «ходи, живи». — По всем церквам — конечно, по тем, которые основаны самим Ап. Павлом. — Отсюда видно, что Евангелие шло в мир с полною уверенностью в победе, с уверенностью, что оно в состоянии проникнуть постепенно своим духом всякие жизненные отношения. Оно было далеко от всяких революционных стремлений и замыслов…

18—19. Первый пример такого отношения христианства к внешним условиям жизни представляет собою предписание Апостола, направленное с одной стороны к призванным в церковь обрезанным, с другой — к необрезанным. Как тем, так и другим Ап. повелевает оставаться со внешней стороны такими, какими они были до принятия христианства — обрезанный не должен стыдиться своего обрезания, не должен всякими средствами скрывать следы его, необрезанный — не должен обрезываться. Что касается первых, то такие были еще и между иудеями во время гонения Антиоха Епифана (1 Мак XI:15 (???)). Перешедшие же в христианство иудеи, естественно, могли стесняться обрезания, следы которого они носили на себе, и стараться чем-нибудь изгладить эти следы.

20. Правильнее перевести этот стих так: «каждый оставайся верным призванию (κλήσις = зов, призвание ко спасению), чрез которое (ή) он был призван». Не нужно однако забывать, что в понятии «призвание» заключаются и все внешние обстоятельства, какие дали повод к нему и какие определяют самый характер или способ призвания. Как различно было обращение обрезанных и необрезанных! И из этого установленного Богом состояния выступать своевольно нельзя. Это состояние не помешало человеку услышать зов Божий — напротив, даже посодействовало обращению человека, а поэтому и в дальнейшей жизни, по обращении, может послужить ему к тому, чтобы он доказал свою верность Богу.

21. Второй пример того, что Евангелие не стремится уничтожить существующие внешние отношения между людьми, представляет взгляд апостола на допустимость рабства для христианина. Казалось, не было столь противоречащего христианскому духу — христианской святости, достоинству и свободе — учреждения, как рабство, однако Ап. увещевает рабов, обратившихся в христианство, не смущаться этим несоответствием. Даже в том случае, если раб может освободиться от рабства, он лучше сделает, если с еще большею ревностью станет служить своему господину. Так, по нашему мнению, основанному притом на авторитете древних церковных толкователей, под руководством которых перевели 2-ю половину рассматриваемого стиха славянские переводчики, следует понимать слова: μάλλον χρήσαι, которые неясно переданы в русском переводе выражением: лучшим воспользуйся. Ап. смотрит на пребывание в рабстве, как на подвиг, который принимает на себя христианин. Христианин–раб должен помнить, что призван был ко Христу рабом, что Христос нашел его достойным Своего общения, несмотря на его рабское состояние, — и потому он не должен стремиться менять это положение на другое [7].

22—23. Ап. считает тем более естественным для раба-христианина оставаться в рабстве, что в среде христианской различия между господами и рабами в действительности не существует. — Призванный в Господе, т. е. призванный чрез Господа Иисуса Христа. Если он пошел на этот зов, то тем самым стал в душе свободным, и рабство для него не страшно. Наоборот, призванный свободный человек чувствует, что он стал слугою Господним, и это доставляет ему не печаль, а радость. В виду того, что Бог приобрел христиан в рабы Себе дорогою ценою — пожертвованием Сына Своего за грехи людей, — христиане должны служить только Богу и не становиться в отношение рабского подчинения к людям — разным агитаторам, которые, вероятно, уговаривали коринфян - рабов сбросить с себя рабство какими бы то ни было средствами, как совершенно негармонирующее с их высоким положением избранников Божиих (ср. IV:15 и IV:8).

24. Это — заключение к мыслям, изложенным с 17 по 23-й стих.— Перед Богом, Христианин, оставаясь в прежнем внешнем положении и по принятии веры, должен при этом ставить себя пред лицо Божие, исправляя свои, может быть, и низкие обязанности, из угождения Богу. Исполнение и таких обязанностей становится чрез это равным богослужению.

25—40. Так как судьба девиц в древности решалась их отцами, которые сами выбирали мужей для своих дочерей, то Ап. считает нужным сделать особое вразумление родителям-христианам. Он советует лучше не выдавать своих дочерей замуж, если это только возможно (25—26), во-первых, в виду тяжелого времени, какое переживало тогда христианство, (27—31), а во-вторых, в виду преимуществ, какие безбрачие имеет пред браком, когда идет речь об угождении Господу (32—38). Наконец, тоже советует Ап. и вдовам (39—40).

25. Как получивший… правильнее: как такой, который в силу благодати Божией, может дать вам добрый совет; или: быть для вас верным руководителем. — Ап., очевидно, говорит здесь с некоторой иронией. Коринфяне, кажется, спрашивали его, нет ли прямого повеления Христа, как бы не удовлетворяясь его апостольскими словами. Ап. напоминает им, что если он и не имеет прямого повеления Христа, а дает только свои советы, то все же эти советы должны заслуживать внимания как советы лица, особенно глубоко проникавшего умом своим, находившимся притом под руководством Духа Божия, в тайны христианской веры.

26. По настоящей нужде (δια τένεστώσαν ανάγκην). Ап. имеет здесь в виду весь период, который должен пройти между сошествием Духа Св. на верующих и вторым пришествием Христовым. Это — период нужды или постоянной борьбы между новою и старою жизнью (ср. Лк XII:51 [292*]) и нужды настоящей т. е. уже наступившей, начавшейся. Скоро должны были начаться и гонения на христианство со стороны языческой власти. Все это и побуждает Апостола советовать людям безбрачным оставаться в безбрачном состоянии. — Весь стих правильнее перевести так: «я полагаю, что оставаться девою, ввиду наступившего уже тяжелого времени для христиан, лучше, потому что и вообще для человека хорошо оставаться так, т. е. безбрачным». Т. о. в первой половине стиха содержится указание на особенную причину, побуждающую к безбрачию, а во второй — дается общее основание к тому же.

27—28. Мысль о неудобствах, сопряженных с брачным состоянием Ап. здесь раскрывает с большею обстоятельностью. Конечно, нет греха и в брачной жизни, но в настоящем положении христианства придется женатому и замужней потерпеть не мало неприятностей в жизни, которые легче переносить человеку, когда он одинок. — Скорбь по плоти — это внешние, телесные нужды, какие должны были особенно удручать христиан семейных во время гонений.

29—31. Время уже коротко. Не далеко уже отстоит тот момент, когда должен окончиться настоящий порядок вещей. Мы не знаем, сколько времени продолжится настоящий фазис жизни Церкви (ср. Мк XIII:32 [241*]). В виду этого не должно погружаться сердцем и мыслью в земное; брак, радость, печаль, торговля и вообще пользование миром — все это скоропроходяще. Конечно, Ап. не лишает христиан всякой радости и не запрещает заботы о мирском, а только предостерегает от чрезмерности в том и другом. — Пользующиеся миром — это выражение обнимает и брак, и собственность, и торговлю, а также всякую политическую, научную и художественную деятельность. Все такие люди должны, по Апостолу, смотреть на то, что занимает их, как на временное, скоропроходящее, не привязываясь к нему всею силою души. — Можно ли это требование приложить и к христианам настоящего времени, пред которыми не стоит с такою рельефностью призрак близкого конца мира? Вполне возможно, потому что ни один человек не должен быть уверен в прочности результатов своей деятельности: и в науке, и в искусстве, и в политике все постоянно заменяется одно другим и, следов., в общем, чувства современного христианина не должны разниться от тех чувств, с какими работал в разных областях жизни и искусства христианин апостольского века. А как провести границу между пользованием и непользованием миром — об этом уже должен сказать христианину его нравственный такт.

32—33а. Ап. говорит теперь уже не о чрезвычайных заботах, которые должны удручать родителей-христиан во времена гонений на Церковь, а просто о моральных затруднениях, к каким ведет во всякое время брачная жизнь. Человек свободный, одинокий может — если захочет — всецело и без колебаний посвятить себя на служение Господу. Напротив, женатому приходится при этом принимать во внимание и желания его жены, поддерживать которую для него есть также священный долг.

33b—34. Есть разность между замужнею и девицею — по греч. Μεμέρισταιή γυνή και ή παρθένος. Очевидно эти слова, по такому чтению, относятся к 34-му стиху. Но по лучшему чтению они должны быть прочитаны так: και μεμέρισται. = и разделился т. е. «женатый заботится о мирском… и разделился» — разделился в своих стремлениях между привязанностью ко Христу и житейскими попечениями. Затем по этому чтению идет выражение, начинающее собою 34-й стиX: ή γυνή ή άγαμος και ή παρθένος ή άγαμος, т. е. женщина незамужняя (вдова) и девица незамужняя μερινά — заботится и т. д. — Чтобы быть святою и телом и духом. Отсюда вовсе не следует, чтобы сожитие с мужем для женщины было греховным и оскверняло ее тело и дух. Это выражение означает только, что означенная девица или вдова решилась всецело посвятить себя на служение Господу. В браке же женщина не одна владеет своим телом, а и муж ее (ср. ст. 4-й), и душа ее разделяется между заботами земными и небесными.

35. Ап. хочет здесь защититься от подозрения в том, будто он дает указания верующим только применяясь к своим собственным взглядам. Нет, он преследует только истинную пользу верующих и хочет указать им простейший способ послужить Богу беспрепятственно. Можно полагать, что при этом апостолу предносился образ Марии, сидевшей у ног Христа в Вифании и слушавшей слова Его (ср. Лк X:39-42 [293*]).

36—38. Здесь Ап. делает практический вывод из сказанного выше. Он берет два случая, возможных в отношении к положению девиц, и дает указания, как поступить в обоих этих случаях. Первый случай: отец девицы находит более приличным для нее выдать ее замуж. Ап. на это говорит, что этот человек не согрешит, приведя в исполнение свое решение (заметить нужно, что старые девицы в древности навлекали на себя презрение — ср. Пс LXXVII:63 [294*]). Другой случай: бывает, что отец возымеет твердое убеждение в том, что безбрачная жизнь для его дочери лучше чем жизнь в браке, когда притом со стороны ближайших к нему лиц (самой дочери и жены) он не встречает серьезного препятствия для исполнения своего решения. Если он решился окончательно соблюдать или сберегать свою дочь только для служения Господу, то он поступил в этом случае лучше, чем тот, кто решил выдать свою дочь замуж. — Устанавливая такое положение, Ап. не боялся того, что проведение этого положения в жизнь должно положить конец существованию человечества. Он знал, что далеко не все христиане имеют наклонность или дар к безбрачной жизни (ср. ст. 7-й) [8].

39—40. О вдовах Ап. считает нужным сказать отдельно от вдовцов (ст. 8 и 9) потому, что положение первых было несколько иное, чем вторых. Тогда как общественное мнение древности вполне благосклонно относилось ко вторичному браку вдовцов, для вдовы считалось более приличным оставаться всю жизнь незамужнею (ср. Лк II:36–37 [295*]). — Только в Господе, — т. е. только чтобы она и ее муж новый пребывали в общении со Христом. Значить, вдова может выйти замуж только за христианина. — По моему совету — см. ст. 6—7 и 10-й. — А думаю,.. Здесь, очевидно, ирония. Ап. имеет в виду тех своих противников, которые даже отказывали ему в признании за ним всякой боговдохновенности, какая была уделом большинства простых христиан в Коринфе…

ГЛАВА VIII

1—7. Положение христиан в Коринфе и других греческих городах по отношению к их согражданам-язычникам было довольно затруднительное. С одной стороны они не могли прервать с ними всякие семейные и дружественные отношения — это было и не в интересах Евангелия. С другой, — поддерживая эти отношения, христиане подвергались разного рода искушениям и могли оказаться неверными христианским началам жизни. Так их приглашали нередко на обеды к язычникам, а эти обеды состояли из яств, освященных в языческих храмах, или прямо, устраивались при этих храмах тотчас после принесения жертвы по случаю какого-либо семейного торжества. Из остатков жертвы и устраивалось пиршество для ее приносителей. Иногда эти остатки прямо продавались на рынок и могли быть, по неведению, покупаемы и христианами. — Как относились к этому обстоятельству христиане? Одни, наиболее свободные от предрассудков, говорили, что языческие боги только продукт человеческой фантазии и что поэтому можно вкушать такие яства без всякого вреда для своего душевного состояния; другие избегали таких пиршеств и таких яств, опасаясь подчиниться чрез них вредному бесовскому влиянию. Если первые, несомненно, принадлежали к ученикам Ап. Павла, то и последние могли быть также его учениками, но они не успели еще освободиться от того представления об идолах, с каким они сжились с самого детства, т. е. они смотрели еще на идолов как на богов, как на известные действительные существа. — Ап. в виду вышесказанного считает нужным прежде всего указать на то, что решать вопрос о том, вкушать или не вкушать идоложертвенные яства, нужно не только на основании знания о существе языческих богов, а и на основании любви к ближнему. Коринфяне по крайней мере, сильные верою — не признают в идолах действительных существ и веруют только в одного Творца-Бога. Но, к сожалению, не все имеют такое разумение: есть среди них такие, чья совесть мучается, когда им приходится вкушать идоложертвенные мяса, — и с этим фактом сильные верою должны считаться.

1. После выражения: «о идоложертвенных яствах» лучше прибавить: «я скажу следующее:» — Мы знаем. Мы — это Павел и Сосфен (I:1), а потом и те коринфяне, которые думают с ними одинаково. — Потому что (ότι) — правильнее: «что». В таком именно значении означенная греческая частица употреблена в ст. 4-м, который собственно представляет повторение и продолжение первой фразы 1-го стиха. — Все, т. е. все коринфские христиане, которые, принимая крещение, отрекались этим самым от заблуждений политеизма и приняли веру в Единого Бога — знают Его только. — Но знание… С этой фразы и до 4-го стиха идет вставочное замечание апостола о недостаточности знания для правильного развития христианской жизни. — Надмевает, т. е. делает человека притязательным, суетным и легкомысленным. — Любовь назидает. Только то знание, которое соединено с любовью, весьма полезно, так как именно любовь понимает и умеет оценить в ближнем все, действительно стоящее внимания.

2. Это выражение Апостола напоминает собою старинное изречение греческого мудреца: «я знаю только то, что ничего не знаю!» — Человек, не имеющий любви, не способен проникнуть в сущность вещи или явления, потому что любовь приближает познающего к познаваемому, устанавливает между тем и другим тесную внутреннюю связь. Любовь таким образом является необходимым условием всякого истинного познания.

3. Ап. только что сказал, что где нет любви, там нет и познания. Теперь ту же мысль он облекает в форму положительного суждения: где есть любовь, там есть и истинное познание! — Кто любит Бога… Ап., таким образом, имеет в виду знание о Боге, о Его решениях и потому говорит здесь именно о любви к Богу. Человек, любящий Бога, получает от Бога знание и делается способным понимать и чувствовать нужды братьев своих. — Впрочем, большинство древних кодексов читает 2-ю половину 3-го стиха так: тот познан от Него (έγνωσται), как читается и в слав. переводе. Это чтение дает мысль о величии любящего Бога человека: его знает Сам Бог, Царь вселенной, подобно тому, как некоторых из своих подданных, наиболее выдающихся, знает царь земной. Знать — здесь имеет значение: признавать, ценить. любить (ср. Гал IV:9).

4. После отступления (ст. 1b — ст. 3-й), Ап. снова возвращается к мысли, какую высказал в начале 1-го стиха. При этом он делает некоторое изменение: вместо указания на то, что христианам известно, что все они имеют познание, он говорит, что им известно ничтожество идолов. Таким образом, вместо факта познания указан предмет познания. — Идол в мире — ничто. Так как язычники видели в изображении идольском носителя и полномочного представителя известного божества, то Ап. говорит, что во всем мире не найти такого существа, которое бы соответствовало изображению и личности Юпитера, Аполлона и др. богов.

5—6. Здесь Ап. несколько ограничивает свою мысль о ничтожестве язычества. Есть так называемые боги. Фантазия язычников населила божествами и небо и землю, с ее горами, морями, источниками и лесами. Но это боги — только по названию, по имени; существование их — мнимое! Они существуют (есть) — только в воображении их почитателей. — Так как есть много богов и господ много. Здесь Ап. хочет сказать, что если отдельные мифологические божества есть не иное что как только образы, созданные человеческой фантазией, то все-таки за этими образами стоят действительно существующие силы, с которыми приходится считаться. Что же это за силы? Ап. смотрит на язычество вообще как на дело злых духов, которые отклонили человечество от Бога и образовавшуюся после этого в сердцах людей пустоту заполнили ничтожными и нечистыми образами фантазии. Он говорит поэтому, что жертвы свои язычники приносят бесам (X:20), что бесы — мироправители тьмы века сего (Еф VI:12), что сатана есть бог этого мира (2 Кор IV:4). Таким образом, выражение: много богов может обозначать у Апостола высших духов царства тьмы, а выражение: господ много — духов низшего разряда, стоящих в распоряжении первых [9] — Не противоречит ли высказанный здесь Апостолом взгляд на происхождение язычества той теории, какую мы находим в 1-й главе послания к Римлянам? Нет, противоречия тут нет, а есть только пополнение к той теории. Там Ап. объясняет происхождение язычества чисто психологически, не упоминая о влиянии в этом деле злых духов. Он делает это для того, чтобы выяснить греховность самого человечества, которое все было проникнуто грехом и создало потому такое греховное дело как идолопоклонство. Здесь же, для того чтобы дать некоторые практические указания коринфянам, он указывает прежде всего на бесовское влияние в деле создания язычества. — Но у нас… этим богам и господам, существующим только в воображении и однако имеющим за собою известную реальность, Ап. противопоставляет Единого Бога и Единого Господа. — Отец — по отношению ко Христу и верующим. — Из которого все, т. е. все происходит только от Бога. — И мы для Него (εις αύυτόν) т. е. в Нем мы имеем цель своего существования. Ап. хочет здесь показать не величие и совершенство Божии, а разъяснить, что ничего не может осквернить верующих (даже и мясо принесенное в жертву идолам ср. 10). В самом деле, как может что-нибудь происшедшее от Бога воспрепятствовать человеку в исполнении своего назначения, своего служения Богу? — И Один Господь… Как Бог противопоставляется языческим главным божествам, так и Христос противополагается божествам второго разряда, являющимися посредниками между этими высшими божествами и миром. — Которым все. О Боге было сказано, что из Него (εξ κοτοϋ) все, о Христе — чрез Него (οι οΰ). Но как там, так и здесь речь идет о творении мира, где Бог был Первовиновником, а Сын Божий — орудием, исполнителем (ср. Ин I:3 [296*]; Кол I:15—17). — И мы Им. Здесь слово мы представляет собою противоположение слову все. Ап. здесь указывает на духовное творение или на искупление (ср. Кол I:18—22). Таким образом, по его представлению, в физическом отношении мы — от Бога и чрез Христа, а в духовном — чрез Христа и для Бога. — Это место важно как доказательство того, что Апостол имел уже в раннее время то же представление о Христе, какое он высказывает в своих позднейших посланиях (Колоссянам, Ефесянам, Филиппийцам).

7. Не все однако так последовательны в вере. Некоторые, веруя в Единого Бога, все-таки не могут отрешиться от мысли, что идолы существуют и что они действительно оказывают оскверняющее действие на приносимые им яства. — Не у всех такое знание. Не противоречить ли это выражение сказанному в 1-м ст.: все имеем знание. Нет, не противоречит. Там речь идет о некотором знании (γνώσις — без члена), а здесь об известном, твердом и полном знании (γνώσις с членом). Последним не все обладают, — не все свободны от всяких сомнений и колебаний в частных случаях жизни, вообще признавая основной догмат христианства. — С совестью (συιεόήσει) т. е. будучи внутренно убеждены в реальности идолов. Некоторые древние кодексы ставят на место слова: совесть слово: привычка (συνήθεια), но смысл места от этого не изменяется, а дается только добавочная мысль, что Ап. разумеет здесь христиан из язычников, которые, по старой привычке, смотрят на идолов как на реальные существа. — И совесть их, будучи немощна, т. е. нравственное сознание их слабо. Они не могут считать себя существами в достаточной степени свободными и застрахованными от бесовского влияния. Поэтому, вкушая идоложертвенное мясо, такие люди оскверняют себя в своих глазах, кажутся самим себе действительно запятнанными и согрешившими пред Богом.

8—13. В виду существования таких христиан, сильные верою не должны свою свободу проявлять слишком открыто. Они не должны вкушать идоложертвенное мясо в капище, потому что это может заставить немощного верою также вкусить этого мяса, чтобы потом, наедине с самим собою, жестоко раскаиваться в таком поступке. Чтобы не согрешить против брата — немощного христианина — и чрез это — против Самого Христа, Ап. согласен вовсе отказаться от вкушения мяса.

8–9. Здесь Ап. обращается к сильным верою христианам. Не для чего им стараться вкушать идоложертвенное мясо! Если они думают этим стать ближе к Богу, то ошибаются: мы не становимся лучшими от того, что едим известную пищу, и ничего не теряем, не вкушая ее. А между тем тут, при вкушении, есть опасность соблазнить немощного брата. — Ваша свобода. Здесь намек на тот принцип, которого держались многие коринфские христиане: «все мне позволительно!» (VI:12).

10—11. Ап. делает здесь практическое приложение из общих положений, изложенных выше (в ст. 7—9). — Кто-нибудь — конечно из тех, о ком шла речь в 7-м ст. — Капище — от древне-славянского выражения: кап = изображение, истукан. Так называлось место, в котором был поставлен истукан или идол (είδωλειον). — Не расположит ли его. Смелое появление христианина в капище и безбоязненное вкушение пищи, приготовленной из остатков жертвы идолу, не останется без влияния и на немощного христианина, который сначала было отказался от участия в таком пиршестве. Но, конечно, он будет участвовать в этом пиршестве не в силу убеждений, а только из подражания более твердым в вере христианам. Внутреннее же его отношение к идолам чрез это не изменится. Неверность Господу, какую он, по его мнению, совершил здесь, отделит — думает Ап. — его от Господа, а с этим и начнется для него духовное умирание, которое может привести человека к вечной погибели (ср. Рим XIV:15). Таким образом сильный верою проявит свою силу в чем же? В погублении своего брата! Он погубит брата своим познанием, т. е. своим высоким христианским развитием, до которого он так добивался! Он погубит человека, за которого Христос претерпел смерть! Не странно ли после этого, если сильный верою хочет непременно доказать свою веру и свой свободный взгляд на язычество?

12—13. Ап. особенно выставляет на вид преступность поведения сильных по отношению ко Христу. Оскорбить Христа, повредить Его делу — это большой грех! Ап. так проникнуть серьезностью поднятого им вопроса, что даже дает род обета не есть не только идоложертвенного мяса, а мяса вообще (κρέας), если это вкушение подает ближнему повод к соблазну.

ГЛАВА IX

1—14. У Ап. Павла в Коринфе было немало противников (ср. 2 Кор XII:11—18), которые старались унизить его авторитет как Апостола. Даже то обстоятельство, что он не хотел пользоваться вознаграждением за свои проповеднические труды, ставилось ему в вину его противниками, которые видели в этом доказательство того, что он сам не считал себя равным другим Апостолам Христовым. В виду таких нападок на него, Ап. доказывает сначала, что он истинный апостол, в особенности для коринфян, что он имеет все права апостола и должен пользоваться содержанием от коринфской общины, как всякий трудящийся, как напр. священник, служащий алтарю, пользуется доходами от алтаря, хотя на самом деле Ап. этим правом не воспользовался, чтобы не положить преграды для своей проповеди о Христе.

1. Ап. еще в последних стихах VIII главы сказал, что для пользы братьев своих он готов на самоотречение. Теперь эту мысль он раскрывает, но предварительно считает нужным указать, что у него есть от чего отрекаться, что то, от чего он добровольно отказывается, ему принадлежит в действительности. — Не Апостол ли я? Кажется, правильнее будет этот вопрос поставить, согласно со многими древними рукописями, на втором месте, а первым — вопрос: «не свободен ли я?» Так будет переход от VIII главы к IX гораздо последовательнее. В предшествующей главе он обращался к людям сильным верою, которые гордились своею христианскою свободою. В настоящей главе он ставит себя в сравнение с этими людьми и спрашивает их, ужели они не признают, что он вполне обладает такою свободою? Затем, он указывает на то, что он действительно Апостол Христов. Так как, при поставлении Апостола на место Иуды было высказано требование, чтобы новый Апостол был из числа постоянных спутников Христа (Деян I:22 [180*]), то Павел говорит, что и он видел Иисуса Христа, конечно во время путешествия в Дамаск. Это видение, как известно, и было посвящением его в апостольское достоинство Самим Христом. Ап. при этом называет Христа нашим Господом для того, чтобы обозначить Его как Главу Церкви, Который Один имеет право призывать кого либо к апостольскому служению (ср. Гал I:1 и Деян I:26 [297*]). Это — первое доказательство истинности его апостольства. Но так как противники его могли назвать означенное видение игрой воображения, то Ап. Павел считает нужным дать второе доказательство своего апостольства: он указывает на основание им Церкви в Коринфе, которая есть его дело. В чем же сила этого доказательства? Ап., как он говорит во II (1—2 ст.), явился в Коринфе слабым, беззащитным. Мог ли он надеяться, что дело его здесь будет иметь успех? Нет. Однако, дело его оказалось прочным. — Церковь в Коринфе была основана и стала процветать. Кто же помог ему в этом случае, как не Христос — Господь, призвавший его?! (дело мое — в Господе).

2—3. Раскрывая последнюю мысль, Ап. заявляет, что Коринфская Церковь прямо может быть названа печатью, которую поставил на его апостольском служении Сам Господь. — Осуждающим меня — правильнее: производящим дознание (о правильности моего апостольства).

4—6. Ап. имеет право получать содержание от Коринфской Церкви. — Мы, т. е. я, Варнава и, может быть, Тимофей и Сила, принимавшие участие в основании Церкви Коринфской как сотрудники Ап. Павла. — есть и пить — конечно, на счет коринфской христианской общины. — Иметь спутницею сестру жену. С греч. точнее перевести: «сестру, т. е. сестру по вере — как жену». Вульгата переводит: «жену как сестру» — конечно, для того чтобы найти здесь основание для целибата духовенства. Новый английский перевод разделяет оба выражения так: «сестру, жену». Правильнее — первый перевод: «сестру, т. е. христианку как жену», потому что Ап. далее ссылается на пример других апостолов, которые, по свидетельству древности, все были женаты, исключая Иоанна (Климент Алекс. и Амвросиаст). — Братья Господни — см. Мф XIII:55 [298*] и паралл. места. — Ап. таким образом хочет сказать, что и другие Апостолы и он, если бы были женаты, в праве были получать содержание от основанных ими христианских общин не только на себя, но и на своих жен. — Варнава хотя не был призван Самим Христом, как Ап. Павел, к апостольскому служению, но тем не менее, как его сотрудник, (Деян XIII:1 [299*] и сл.; Гал II:1 и сл.), он занимал высокое положение. — Не работать — конечно, для снискания себе пропитания.

7. Ту же мысль о своем праве на содержание Ап. подтверждает ссылкою на обычай, повсюду соблюдаемый, по которому воин получает содержание, виноградарь — доход с виноградника и пастух пользуется молоком от своего стада. Примеры эти Ап. выбрал, вероятно, потому, что народ Божий часто изображался у пророков под образами войска, виноградника и стада.

8—9. Эта ссылка на общераспространенный обычай здесь подкрепляется указанием на божественное право или на закон Моисеев. — Вола молотящего. Пшеница на востоке молотилась так, что по разложенным снопам гоняли лошадь или быка, которые копытами своими и выбивали зерна из колосьев или же запрягали животное в небольшую телегу, в которой стоял работник и правил волом. — О волах ли печется Бог? Давая означенный выше закон, Бог, собственно, заботился не о животных, которым Он всегда мог послать пищу от Себя. Он хотел этим пробудить в евреях добрые чувства по отношению к их работникам. Если уже — должны были сказать себе евреи — о волах Господь так заботится и учить нас быть к ним добрыми, то насколько более Он обязывает нас быть добрыми по отношению к разумно-свободным существам, работающим на нас?!

10. Или, конечно, для нас говорится? Лучше перевести так: «или — если невозможно допустить, чтобы Бог говорил ради волов — не ради ли нас в полном смысле этого слова (πάντως) сказал это (Бог)?» — Ради нас — т. е. для того, чтобы установить между вами, людьми, правильные отношения [10]. Некоторые толкователи относят это выражение только к проповедникам Евангелия, но Ап. ясно противополагает волам не апостолов, а людей вообще. — Ибо кто молотит… это вторая половина стиха читается в разных кодексах различно. По александрийским рукописям, а также по Ватиканскому и Синайскому кодексу нужно перевести это место так, как передано в русском переводе. Но с этим чтением согласиться трудно, потому что в нем обе работы — пахота и молотьба — уравниваются между собою, тогда как в Св. Писании первая представляется очень тяжелою, а вторая — легкою и составляющею часть работ по собиранию хлеба, как бы являющеюся праздником для труженика-пахаря (ср. Пс CXXV:5–6 [301*]). Поэтому лучше принять здесь чтение других, греко-латинских, древних рукописей как более отвечающее мысли Апостола, т. е. переводить так: «кто пашет, должен пахать с надеждою (она подкрепляет пахаря в его тяжелой работе) на то, что он при молотьбе не останется без награды» (как это случилось бы, если бы ему, как волу, был завязан мешком рот). В отношении к молотильщику выражение «с надеждою» в самом деле является совершенно неподходящим, потому что молотьба — дело верное, не то что посев, который может и не дать плода…

11. Ап. прилагает теперь пример из жизни земледельца к самому себе и своим сотрудникам. Но он выставляет при этом коринфянам на вид, что они даже не могут достаточно вознаградить его за его деятельность, потому что его дело — духовное, а содержание, какое они должны были ему дать, — дело плотское. След., не может быть какой-либо особой притязательности в том, что Ап. высказывает свои права на содержание, которое должно ему идти от Коринфской Церкви: это — такая малость по сравнению с тем, что дал коринфянам Ап. Павел…

12. Другие — это или местные, коринфские, проповедники, или же иудействующие, пришедшие из Иерусалима. — У вас власть — точнее: власть над вами или право получать от вас содержание. — Однако мы не пользовались… Об этом Ап. говорит обстоятельно ниже (ст. 15). Здесь же Ап. высказывает это, не имея сил сдержать своего негодования при упоминании о противниках своих, взводивших на него различные обвинения. Далее он снова продолжает начатую выше мысль. — Все переносим — ср. 2 Кор XI:24—27. — Поставить преграды благовествованию. Конечно, если бы Ап. стал, по примеру философов и странствующих риторов, брать плату за свои проповеди, то многие могли бы во-первых приравнять его к риторам и философам и на самое Евангелие посмотреть как на философскую систему, а во- вторых, могли обвинить Апостола в том, что он распространяет Евангелие в личных интересах, чтобы больше получить доходу с своих учеников.

13. Здесь речь идет очевидно о еврейском, левитском священстве, потому что Ап. не мог употребить слово святилище в приложении к языческому храму, который он называет капищем (VIII:10). — Священнодействующие — точнее: «заботящиеся о богослужении». Здесь разумеются все левиты, в том числе и священники. — Служащие алтарю — это священники. — Левиты получали десятины от народа и часть жертвенных даров, а священники — часть левитской десятины и части жертв.

14. Здесь Ап. приводит доказательство уже неопровержимое — именно заповедь Самого Господа. Он имеет в виду, конечно, то, что передано ев. Матфеем (X:10 [302*]; ср. Лк X:7 [303*]). — Ясно, что Ап. смотрит на проповедничество как на особый род служения, установленный Самим Господом Иисусом Христом. Тогда как прочие верующие занимаются делами своей профессии, проповедники должны оставить свои работы (оставить сети свои должны были и Апостолы), чтобы исключительно заняться попечением о душах человеческих. Поэтому Церковь, которой они служат, обязана заботиться об их содержании. Это имеет приложение и к христианскому духовенству и устанавливает за ним право на получение содержания от его паствы.

15—22. Как ни несомненны права Апостола Павла на получение содержания от христианских общин, однако он добровольно отказался от этого своего права. Мотивом для него в этом отказе служило то соображение, что его проповедническое служение было для него лично не заслугою, а обязанностью пред Христом. Самоотречение свое Ап. простирал даже дальше отказа от вознаграждения. Во всей своей деятельности как проповедника он жертвовал своею свободою там, где этого требовала польза ближнего, спасение людей.

15. Ап. говорит о своем отказе от своих прав на вознаграждение для того чтобы дать урок тем из коринфских христиан, которые не хотели, во имя своей свободы, отказаться от вкушения идоложертвенного мяса. — Я не пользовался… Ап. начинает отсюда говорит о себе в един. числе, потому что то, о чем он говорит, имеет значение только для него лично. — Чтобы так, т. е. чтобы дали мне содержание, как другим учителям. — Похвалу мою, т. е. то чем я справедливо горжусь (именно мой отказ от содержания).

16. Почему Ап. хотел бы лучше умереть, чем лишиться славы безмездного учителя веры? Потому что самым учением или проповедью он не может гордиться — совершение этого служения есть для него дело необходимости, долга. Тогда как 12 Апостолов пошли за Христом по свободному решению, Ап. был принужден взять на себя проповедание Евангелия язычникам, иначе его ждало осуждение (Деян IX:5 [304*]).

17. Если бы Апостол по собственному желанию выступал на поприще проповедания о Христе, то это могло бы быть ему поставлено в похвалу. Между тем он пошел на это дело не по своей воле: подобно доверенному рабу (ср. Лк XII:42–43 [264*]), он должен исполнить поручение господина, не ожидая никакой награды.

18. Апостол однако не хочет исполнять порученное ему дело как раб. Он хочет делать его как человек свободный, как друг Того, Кто поручил ему это дело. Для этого он решил проповедывать безмездно. — За что же мне награда? т. е.: «каким же способом я решил добиться награды от Господа? (без награды Ап. не хочет работать). Так, что благовествуя безмездно, я этим делаю то, что мне не было вменено в обязанность. Этим я равняюсь с 12-ю Апостолами, которые добровольно примкнули к Господу».

19. Самоотречение Ап. Павла не ограничивается его отказом от содержания: оно простирается на всю его деятельность. Всегда он отказывался от своих прав там, где этот отказ мог принести пользу ближнему. Он подчинялся чужим привычкам, чтобы большее число верующих приобрести для Христа.

20—22. Здесь Ап. раскрывает мысль о своем подчинении другим (я всем поработил себя). — Для иудеев… для подзаконных. Первое выражение обозначает народность иудейскую, а второе обнимает всех, исполнявших закон, как иудеев, так и иудейских прозелитов из язычников. — Как иудей… как подзаконный. Ап. разумеет здесь те уступки, какие он делал, вступая в общение с людьми, привыкшими смотреть на закон Моисеев как на обязательный для каждого иудея и смущавшимися всяким нарушением этого закона. В виду этого Ап. Павел совершил обрезание над Тимофеем (Деян XVI:3 [36*]), дал обет в Кенхрее (Деян XVIII:18 [222*]) и совершил над собою обряд назорейского очищения по предложению Ап. Иакова (Деян XXI:26 [37*]). — Для чуждых закона как чуждый закона. Ап. ставит себя на ряду с христианами из язычников, для которых не было обязательно соблюдение закона Моисеева. Хотя он был иудей родом, но сознавал себя, как христианин, освобожденным от исполнения предписаний закона, которые не могли представлять собою вечной ценности, как общенравственный закон. Но вместе с этим он не был чужд закона перед Богом т. е. в своей внутренней жизни был подчинен истинному закону, воле Божией. — Подзаконен Христу. Этими словами Ап. разъясняет, что он подчинился высшему закону Божию чрез то, что сначала подчинился Христу. Во Христе он получил и закон, руководящий его внутреннею жизнью. — Таким образом Ап. различает три ступени жизни: 1) жизнь без закона, когда человек руководится в своей деятельности только природными склонностями, 2) жизнь под законом, когда закон является для человека чем-то внешним и принуждает его к послушанию и 3) жизнь в законе или жизнь христианина, когда человеческая воля составляет единое с божественным законом, находясь под действием духа Христова. — Немощные — это недостаточно утвержденные в вере христиане, о которых шла речь в VIII главе. Приобрести их — значило: не дать уклониться снова в иудейство или язычество, что могло бы случиться, если бы Апостол для них не ограничивал своей свободы, не был как немощный. — Сделался всем — лучше: всяким — и иудеем, и подзаконным и т. д. — Конечно, Апостолом руководили при этом не какие-либо личные цели, а одна любовь. Но во всяком случае эта способность Апостола приспособляться к чужим мнениям могла подать повод обвинять его в оппортюнизме, и его, действительно, обвиняют в этом. Справедливо ли? Есть оппортюнизм двоякого рода. Некоторые из современных богословов, видя, что обществу трудно поверить в чудеса, описываемые в Библии, стараются представить веру в чудеса как совершенно излишнюю для истинного благочестия: сущность Евангелия — говорят они — не в чудесах! Понятно, что такая уступка духу времени совершенно не может быть оправдана, потому что она изменяет самое понятие о христианстве, как религии, засвидетельствовавшей о себе знамениями и чудесами (Евр II:4). Бывает также, что проповедники христианской нравственности вычеркивают из своей программы все, более строгие требования Евангелия, чтобы привлечь к себе людей из среды образованного общества, а иногда жертвуют догмою христианства, церковною дисциплиною, которую считают обязательною только для простого народа. Такой оппортюнизм причиняет существенный вред истинному христианству, потому что он поощряет неверие, нравственную распущенность и привязанность к наслаждениям чувственным. Христианство в таких случаях является полуистиною, только воображаемою силою и, в лучшем случае, только окольным путем в Царство Небесное. Но есть оппортюнизм совершенно другого рода. Иной проповедник Евангелия обладает способностью глубоко проникать в тайны чужой души. Любящим взором он видит все, что волнует и смущает чужую душу, и вот, когда ему приходится обращаться со словом увещевания к такой душе, он идет на уступки, смягчая суровость своих обличений, хотя и не жертвует при этом существенными требованиями Евангелия и догмою. Таков и оппортюнизм Ап. Павла. Это не иное что, как проявление его высокого смирения и самопожертвования на пользу ближнего. Терпимость этого оппортюнизма не безгранична: он не допускает, чтобы каждый мог спастись по-своему (изречение Фридриха Великого), и это вполне доказал Ап. Павел, когда он выступил с резким обличением против Ап. Петра, который своими уступками иудействующим в Антиохии мог совершенно погубить то дело, которое там путем долгих усилий удалось сделать Ап. Павлу (см. Гал II:14).

23–27. До сих пор Апостол говорил о том, что отказываться от своего права вкушать идоложертвенное мясо и от некоторых других прав следует иметь ввиду пользы, какую принесет наш отказ нашим ближним. Отсюда — и до 22 стиха X главы — он начинает разъяснять коринфянам, что того же требует и их личное спасение, которое весьма затруднится для них, если они, без всякого соображения с обстоятельствами, будут пользоваться своими правами. В рассматриваемом заключении IX главы Апостол, прежде всего, ставит на вид, что и сам легко бы мог лишиться спасения, если бы захотел отступить с дороги самоотречения.

23. Апостол столько делает уступок из своих прав ради Евангелия ввиду того, чтобы самому сделаться участником того спасения, о котором он проповедует другим. Мысль о будущей награде, обещанной всем, любящим Бога, никогда не покидает его: он хочет получить венец победы из рук Праведного Судии.

24. Чтобы ближе представить пониманию читателей эту, постоянно преследующую его мысль о будущей награде, Апостол сравнивает свое положение с положением лиц, участвовавших в так называемых истмийских играх. Эти игры происходили в Коринфе через каждые два года, и, подобно древнегреческим играм (олимпийским, немейским) состояли из пяти упражнений: прыганье, метанье диска, беге наперегонки, кулачной и простой борьбе. Вся Греция с живейшим участием относилась к этим играм, и победитель был приветствуем всеобщим восторгом. Во время своего двухлетнего пребывания в Коринфе на этих играх мог присутствовать и Ап. Павел. Он вспоминает только о беге в перегонки и кулачной борьбе. — Бегут все, но один получает награду, т. е. много есть охотников получить на ристалище награду, многие бегут к цели, но только один кто-нибудь, особенно сильный в вере, получает награду. — Так бегите, т. е. подобно этому сильнейшему бегуну, собравши все свои силы, и только в таком случае вы получите (многие, конечно, а не один) небесную награду от Праведного Судии. Бег Коринфян должен состоять, конечно, в упражнениях духовных и, преимущественно, в самоотречении.

25. Уже за десять месяцев до игр участники их начинали подготовляться к ним и при этом вели очень воздержанный образ жизни, чтобы каким-либо излишеством не ослабить свое тело. Эта воздержанность соблюдалась не только в отношении к недозволенным наслаждениям, но и к таким, какие были допустимы с нравственной точки зрения. Так и христианин должен воздерживаться не только от греховных радостей, но и от такой, которая сопровождается или может сопровождаться потерею времени или ослаблением нравственной силы. И это тем более обязательно для христианина, что он получает в награду не простой венок из листьев — символ всеобщей похвалы человеческой, а венец нетленный.

26—27. Я бегу т. е. стремлюсь все дальше и дальше по пути христианского самоусовершенствования (ср. Флп III:13–14). — Не так, как на неверное, т. е. не так, чтобы не иметь в виду определенной цели, и не видеть ясно пути, ведущего к этой цели. — Бьюсь… Ап. здесь имеет в виду кулачную борьбу, в которой удары наносятся в грудь противника, чтобы повалить его на землю, а не расточаются даром, мимо. — Усмиряю… тело мое. Вот тот противник, на которого падают удары Апостола! Он имеет здесь в виду свой телесный организм (не плоть, как седалище греха), который он подвергает всяким лишениям, чтобы сделать его послушным орудием в своих руках. Вместо усмиряю, или, точнее, сваливаю ударом кулака (ύποπιάζω [11] некоторые кодексы читают: разбиваю или подставляю синяки под глаза (ύπωπιάζω [12]). Кажется, второе чтение более отвечает предшествующему выражению: бьюсь. Ап. обозначает этим словом (ύπωπιάζω) все лишения, каким он подвергал свое тело — ночную работу для добывания себе пропитания и проч. (ср. 2 Кор VI:4–5; XI:23—27; Деян XX:34–35 [305*]). — Дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным. Но все эти подвиги Апостола в его глазах не представляют собою чего либо особенного. Это просто дело необходимости. Без них он сам мог лишиться той награды, к получению которой он возбуждал других. — Христианскому пастырю, стремящемуся спасать других, не следует забывать и о собственном спасении, которое требует от него личных подвигов воздержания. И не только ему, как герольду, приглашающему на борьбу (проповедую — κηρύσσω), но и всем христианам, следует помнить, что жизнь христианина должна быть постоянной борьбою человека даже с естественными своими склонностями, как скоро для человека является опасность увлечься желаниями мира. Борьба с ветхим человеком (Рим VI:6) должна вестись с неослабевающей энергией в течении всей жизни христианина и при этом вести ее надо умеючи, по всем правилам духовной борьбы, для того чтобы достичь желанного успеха.

ГЛАВА X

1—11. В пример того, что можно при небрежности о собственном спасении потерять, его Ап. представляет древних Израильтян, вышедших с Моисеем из Египта. Этот народ видел многочисленные чудеса — эти знамения милости Божией к нему, — и, однако, весь погиб в пустыне, потому что ему не доставало способности к самоотречению. Такая же судьба предстоит и коринфским христианам, если они будут поступать как эти погибшие Израильтяне.

1. Не хочу оставит вас, братия, в неведении. Коринфские христиане, конечно, знали историю изведения евреев из Египта, но не имели достаточно ясного представления о значении событий, соединенных с этим изведением. — Отцы наши. Ап. говорит не как иудей. Он видит в христианской Церкви как бы высшую ступень развития ветхозаветной Церкви, и для него отцы иудейского народа суть вместе и отцы христиан. — Были (ήσαν) — указывает на продолжительное состояние. — Под облаком. Это выражение (под — ύπό) дает мысль о защите Божией, символом которой служило облако, двигавшееся над ополчением Израильским (Исх XIII:21 [306*] и сл.).

2. Переход евреев чрез Чермное море имел сам по себе символическое значение и, кроме того, прообразовал собою христианское крещение. Как крещаемый, погружаясь в воду, в то время как над ним произносится формула таинства, находит в этой воде, так сказать, опору для своего спасения, так и евреи, стоя под облаком и проходя чрез море, получили в этом видимое знамение божественного благоволения и спасения. Они теперь уходили из Египта, страны рабства и идолослужения, как христиане чрез крещение обособляются от прежней жизни во грехе и под осуждением Божиим. — Крестились в Моисея. Евреи пошли в след за Моисеем с полною верою в него, соединились с ним самым тесным образом, именно так, как христиане в крещении соединяются всецело со Христом и становятся телом Его (Рим VI:3—5). — В облаке и в море, т. е. чрез покрытие их облаком и чрез прохождение чрез Чермное море.

3—4. Евреи, можно сказать, не только приняли крещение, но и удостоились св. причащения. Как святая Евхаристия служит к укреплению в человеке духовной жизни, которая началась в нем с момента принятия крещения, так и евреи, по освобождении из египетского рабства, стали получать благодатные дары, необходимые для их сохранения. Именно они вкушали духовную пищу, т. е. манну и пили духовное питие, т. е. воду, которую им дважды источил из камня Моисей (Исх XVII:1—7 [307*] и Чис XX:2—13 [308*]). То и другое называется духовным по необычайности, чудесности своего происхождения (манна — с неба, вода — из камня). — Все. Да, все евреи вкушали эти, чудесные дары Божии, а спаслись и дожили до вступления в обетованную землю только двое — Иисус Навин и Халев. — Пили из духовного последующего камня… Чудесный характер вытекшей из камня воды объясняется тем, что самый камень имел духовную природу. Здесь слово духовный, очевидно, указывает на существо камня. Камень, по природе, по существу своему, был такой, что мог творить такие чудесные действия, т. е. он был божественной природы, ибо творчество свойственно только Богу. Ясно, что Ап. здесь имеет в виду не каменную скалу, в которую Моисей, по повелению Божию, два раза ударил жезлом (Исх XVII:6 [309*] и Чис XX:11 [310*]), а невидимую, духовную скалу, которая невидимо следовала (последующего) с евреями по пустыне Аравийской и была истинным источником воды. Это, как замечает сам Ап. тут же, был Христос. Почему Ап. назвал Христа камнем или скалою? Собственно говоря, так неоднократно назван у Моисея Сам Иегова (Втор XXXII:4 [311*], 15 [312*], 18 (???); ср. Ис XVII:10 [313*], XXVI:4 [314*]). Но Ап. представлял себе и Христа предсуществовавшим от вечности (1 Кор VIII:6) Творцом мира — тем Ангелом Иеговы, который являлся неоднократно патриархам народа еврейского и вел евреев по пустыне (ср. Ис LXIII:9 [315*]). Источение воды из камня было только часть тех чудес, какие творил в пустыне Христос, невидимо шедший с народом еврейским. — Таким образом, внутреннее сродство Ветхого и Нового Завета основывается на том, что там и здесь один Глава — Христос. А следствие, какое из этого выводится, таково: Христос жил среди ветхозаветных Израильтян — и все-таки они погибли! Могут ли христиане после этого быть уверены, что и их не постигает такая же судьба, если они будут подражать евреям в неверии?!

5. Ср. Чис XIV:29 [316*].

6. Теперь Ап. начинает выяснять, что великие благодеяния, какие получили от Бога коринфяне, не могут их обезопасить окончательно от суда Божия. — А это, т. е. отвержение Израиля после стольких милостей Божиих. — Были образы для нас. Случившееся с евреями предуказывало собою на то, что может случиться и с христианами, и Бог сообщил в Писании об этом, чтобы христиане старались избегать тех похотей, какие погубили некогда евреев, вышедших из Египта.

7—8. Ап. указывает на четыре примера грехопадений Израильского народа: два из них, о которых Ап. говорит в 7—8 ст., относятся к наслаждениям, которые были Богом воспрещены, а два последующие (ст. 9—10) — к ропоту, который был вызван в народе Израильском материальными лишениями во время путешествия в пустыне. — Не будьте также. От похотей евреи перешли и к делу, когда Аарон создал им золотого тельца и в честь его устроил праздник. — Играть — правильнее: плясать. — Не станем блудодействовать. Этот грех был тесно связан с идолослужением. Ап. припоминает здесь тот случай, когда евреев, по совету Валаама, пригласили мадианитяне к празднеству в честь их бога, Ваал—Пеора, где евреи и впали в грех блудодеяния — Двадцать три тысячи. По кн. Числ (XXV:9 [319*]) — 24 тысячи. Может быть, предание иудейское намеренно отбавляло здесь одну тысячу, подобно тому, как то же предание говорило, что при Моисее преступнику давали не сорок, а 39 ударов (ср. 2 Кор XI:24).

9—10. Третьим грехом евреев был ропот на однообразие пищи, которую посылал им Бог в пустыне. — Не станем искушать Христа. Этим ропотом евреи искушали Бога, т. е. побуждали Его проявить свою чудесную силу для удовлетворения их прихоти. Это был очень большой грех. Коринфяне также совершают этот грех тогда, когда ходят на праздники в языческие капища и вкушают там идоложертвенное мясо, как бы вызывая этим Христа к тому, чтобы Он своею силою устранил от них все вредоносное влияние идолослужения и этого мяса, принесенного в жертву идолам. — Не ропщите. Четвертым грехом евреев был ропот их против Моисея и Аарона — по поводу внезапной смерти тех, которые возмутились на строгость суда Божия, покаравшего врагов Моисея и Аарона — Корея, Дофана и Авирона (Чис гл. XVІ-я). Русский перевод относить этот ропот к возмущению народа по прибытии соглядатаев см. Чис XIV:37 [321*], но выступление ангела истребителя указывает на внезапную казнь возроптавших, тогда как в последнем случае казнь не была совершена немедленно и внезапно, а объявлен был только приговор, который должен был быть исполнен в течение целых сорока лет. Приводя этот пример, Ап. очевидно имел в виду то недовольство, какое существовало против него в некоторой части коринфской христианской Церкви по поводу неодобрения, которое было высказано Апостолом по отношению к лицам, посещавшим языческие пиршества. Среди этих недовольных мог подняться даже вопрос о том, имеет ли Павел право делать из себя главу местной Церкви. В таком случае сходство у коринфян с Кореем, Дофаном и Авироном, восстававшими против прав Моисея и Аарона, было, конечно, большое.

11. Ап. не то хочет сказать, что этих событий в действительности не было. Нет, они происходили в действительности, но имели значение не только для евреев, а и для нас, христиан, — для нас даже большее, чем для евреев, потому что мы достигли последних веков. Слово века (αιώνες) означает все периоды жизни мира. Последние века (точнее: концы веков). История мессианского царства для Апостола состоит из двух периодов — период чисто духовного владычества Мессии и время Его славного царствования. Концы веков — это, конечно, окончание первого периода. Это время окончательного решения участи людей и поэтому то все предшествующие периоды как благодеяний, так и судов Божиих, имели значение только мимоходящее и подготовительное (прообразовательное) [13]. Когда окончится этот последний период, предшествующий открытию славного царства Христова, Ап. не указывает.

12—22. Ап. теперь прилагает сказанное выше к духовному состоянию коринфян. Они должны избегать того, что может лишить их благодатного общения со Христом, — именно идолослужения. Всякое богослужение соединяет человека с тем существом, которому оно посвящено. Так Евхаристия ставит христиан в общение со Христом, иудейская жертва приводила евреев в соприкосновение с алтарем Иеговы, а языческая — ставят человека под влияние демонов, — от которых произошло и самое идолослужение, — а этого и не хочет допустить Ап. Павел.

12—13. Коринфяне, считавшие себя твердыми в вере, должны не упускать из виду возможности впадения в грехи (ср. Рим XIV:4). — Вас постигло… Смысл этого места такой: «если бы вы пали, то не имели бы себе никакого извинения, потому что те искушения, какие вас до сих пор постигали, вовсе не были невыносимо-трудными; что же касается будущих искушений, то Бог может подать вам силу перенести их». Ап., очевидно, хочет выяснить коринфянам, что пока они борются с искушениями, посылаемыми Богом, до тех пор они не подвергаются опасности впасть в грех и отпасть от веры; когда же они сами, дерзновенно, бросаются в искушения, то они не могут быть уверены в победе над ними. — Искушение — см. Иак I:2 [322*], 13 [323*]. — Человеческое (ανθρώπινος). Это выражение лучше понимать как обозначение качества искушения: «соразмерное с человеческими силами».

14—15. Здесь — вывод из сказанного в предыдущем стихе. Берегитесь — говорит Ап., — чтобы вам не впасть в искушения, которые Бог вам не определил и которых вы, вероятно, не выдержите. — Итак — правильнее: посему (διόπερ), именно потому, что вы можете рассчитывать на помощь Божию только в тех искушениях, какие посылает Сам Бог, а не в других. — Убегайте идолослужения — правильнее: «бегите прочь от (από) идолослужения», т. е. бегите от всего, что имеет какое либо отношение к идолослужению и, конечно, прежде всего от жертвенных трапез в языческих капищах. Хотя эти трапезы и не были сами по себе идолослужением — христианин мог участвовать в них не веруя в идолов, — однако они граничили с идолослужением и могли вести к нему. — Говорю вам как рассудительным. Коринфяне гордились своей мудростью, и Ап. теперь взывает к этой мудрости. — Что говорю. Этим Ап. указывает на следующие далее свои рассуждения (ст. 16—22).

16—17. Таинство Евхаристии соответствует пиру, каким в Ветхом Завете заключалась жертва мира или спасения. По принесении этой жертвы, приносивший ее обедал с своею семьею при скинии и приглашал к этому обеду священника, закалавшего жертву, оставшиеся части которой съедались за этим обедом. Это было знаком примирения, которое снова утверждалось между Иеговою и человеком — грешником. Точно также в таинстве Евхаристии, которое есть бескровная жертва, через вкушение тела и крови Христовой верующий входил в теснейшее общение со Христом, принимал в себя Христа. — Чаша благословения. Так называлась у евреев чаша, которую во время пасхальной вечери отец семейства благословлял, читая особую благодарственную молитву Богу за Его благодеяния всей вселенной и народу Израильскому. Христос во время совершения пасхи пред страданиями Своими также благословил эту чашу — третью по счету, — но произнес при этом, вероятно, уже новую благодарственную молитву, относившуюся к совершенному Им искуплению людей. Таким образом первую половину 16-го стиха можно передать так: «чаша, над которою Господь произнес благодарственную молитву, повторяемую нами всякий раз при совершении Евхаристии». — Не есть ли приобщение Крови Христовой? В таинстве Евхаристии хлеб и вино таинственно пресуществляются в Тело и Кровь Христа. Кальвинисты спрашивают: какая это кровь — принадлежит ли она телу Христову еще не прославленному или уже прославленному? Более естественный ответ на этот вопрос был бы такой: это та кровь, которую Христос пролил для спасения людей, след., кровь Его еще не прославленного организма (Злат.). Но кальвинисты возражают: а как же Господь преподал эту кровь Апостолам на вечери, прежде чем она была пролита в действительности? Отвечаем: жертва Христова уже была принесена Им в Его решении, что и сделало возможным предложение Апостолам Его истинной крови. — Хлеб, который преломляем. Хотя и хлеб также был благословлен Господом (Мф XXVI:26 [324*]), однако Ап., чтобы не повторяться в выражениях, упоминает только об одном преломлении его. — Ап. сначала упоминает о крови, а потом о теле Христовом потому, что кровь собственно составляла самую существенную часть жертвоприношения (ср. Рим III:25). — Один хлеб… Из общения верующих со Христом Ап. выводит мысль об общении их друг с другом. Смысл 17-го ст. такой: «так как (ότι — по слав. яко) только один хлеб есть у нас, то мы, хотя нас и много, образуем из себя единое тело, ибо все причащаемся от одного и того же хлеба». Союз, какой связывает христиан с их общим Главою, связывает их и между собою как членов единого тела. — Одно тело, т. е. Церковь.

18. Сказавши об Евхаристии и ее значении для верующих, Ап. говорит о значении жертв, какие вкушали Израильтяне при алтаре. — Израиля по плоти. Это показывает, что истинными чадами Израиля Ап. считал христиан, которые были действительно близки Израилю или Иакову по духу. — Участники жертвенника. Израильтяне посредством жертвы вступали в общение только с алтарем, принимались снова в теократическое общество, из которого их удаляла на время нечистота греха, а мы, христиане, делаемся причастниками не жертвенника, а Самого Христа (Злат.).

19—20. Обращаясь теперь к языческим жертвам, Ап. и здесь находит ясно выраженную идею общения человека с божеством, на этот раз уже ложным. Но как допустить это общение, если самые эти божества не существуют в действительности, если нет ни Аполлона, ни Венеры, ни Марса? Может ли иметь какое либо значение и вкушение мяса, принесенного этим мнимым божествам? Нет, конечно, — отвечает Апостол, — идольских божеств — нет, но зато существуют стоящие за этими идолами злые, бесовские силы, которым удалось так ослепить умы людей, что те стали считать идолов за действительные существа, на самом же деле преклонялись пред бесами. — Бесам (δαιμονίοις). Слово δαιμόνων имеет в Новом Завете совершенно иное значение, чем у классических писателей. Последние считали его подобозначащим выражению θείον — нечто божественное, и Платон говорил, что демон есть посредник между Божеством и смертными (нечто в роде доброго ангела). В переводе LXX это слово означает уже падшего ангела (ср. Втор XXXII:17 [325*]; Ис LXV:11 [326*]), беса, и в этом значении оно употребляется и в Новом Завете. Впрочем, Ап. вовсе не говорит, чтобы за каждым идольским божеством стоял особенный бес: он хочет сказать только, что все идолослужение вообще обязано своим происхождением бесам.

21—22. Не можете. Ап. говорит здесь с принципиальной точки зрения: «является нравственно невозможным, чтобы они участвовали в одно время в двух столь противоположных культах — это значило бы, что вы противоречите сами себе!» — Чашу бесовскую. За языческой трапезой в праздники совершались возлияния из чаш в честь разных богов. Первая чаша с вином была посвящаема Юпитеру, вторая — Юпитеру и нимфам и третья — Юпитеру Спасителю (Salvator). Кто испивал из этих трех чаш, которыми обносили всех гостей, тот, очевидно совершал служение идолам и вместе с ними ставил себя под влияние бесов. — Раздражать — точнее: «возбуждать ревность» (παραζηλοϋν). Господь мыслится здесь как супруг, который пылает ревностью по поводу неверности своей супруги. — Под Господом здесь, как и в других местах этого послания Ап. Павла (ср. 4, 9 и 21) лучше разуметь Христа.

23—33. Теперь Ап. обращается к сильным в вере (ср. ст. 23, 24, 32–33), учит их вкушать без стеснения всякое продающееся на торгу мясо и без смущения же обедать у язычников. Но — прибавляет он — вы должны воздержаться от вкушения мяса на этом обеде, если кто-нибудь из немощных в вере скажет вам, что это мясо — идоложертвенное. Словом, все нужно делать во славу Божию и никого не соблазнять своим поведением.

23. Ап. повторяет правило, высказанное им в VI:12-м ст., но прилагает его к другому случаю. — Полезно. Это выражение указывает на духовную пользу вообще, включая и собственную пользу человека. — Назидает, — т. е. специально полезно для душевного спасения нашего ближнего.

24. Этот стих прибавлен Апостолом для выяснения того, что он разумел под выражением: назидает. Кто заботится о благе ближнего, тот перестает заботиться об угождении самому себе, своей чувственной природе.

25—26. Для спокойствия совести — правильнее: по совести (δια την συνείδησιν). Эти слова относятся к выражению: «без всякого расследования», представляя их разъяснение. Ап. хочет сказать: «ешьте, не расспрашивая о мясе, раз вам в этом не препятствует ваша совесть!» — Господня земля… Все, что наполняет землю, след. и мясо, принадлежит Господу. Говорят (Heinrici), что эти слова Псалма XXIII (ст. 1) входили у евреев в состав застольной молитвы.

27. И захотите пойти. Ап. не запрещает принимать приглашения язычников, раз с ними христианина связывают семейные, дружеские или деловые отношения. Но он предполагает, что верующий сначала обсудит вопрос, идти ему или не идти: об этом ясно говорит выражение: «если захотите» — точнее: «если решите».

28—29. Если кто… т. е. кто-нибудь из гостей, также христиан. — Ради него… т. е. чтобы не побудить слабого в вере соблазниться примером сильного и не побудить слабого съесть кусок идоложертвенного мяса против своей совести. — Ради совести — т. е. чтобы не смутить совесть слабого своим поступком; даже если слабый и не вкусит идоложертвенного мяса, он все-таки приведен будет в смущение, когда увидит, как другой христианин есть это мясо. — Ибо господня земля… это повторение цитаты из XXIII Псалма здесь не должно бы иметь места, как видно из многих древних кодексов Нового Завета, где ее не имеется. Наш Textus Receptus заимствовал ее у диакона Евфалия. — Совесть же разумею не свою… Сильный верою, отказываясь на обеде у язычника от мяса идоложертвенного ради пользы своего брата — слабого по вере, этим самым вовсе не отказывается от своих убеждений и прав; совесть его остается независимою от совести его брата по вере даже и тогда, когда он соразмеряет свое поведение с требованиями совести слабого. — Ибо для чего… т. е. «какую пользу принесло, если бы о моей свободе высказано было суждение по чужой совести?» За обедом не должно возникать никаких пререканий между христианами из-за яств — это бы только унизило достоинство их веры.

30. Ап. здесь показывает, еще сильнее, как неосторожно поведение сильного в вере. Он вкушает идоложертвенное, воссылая за это благодарение Богу, и между тем это возбуждает смущение в слабом и тот начинает вслух осуждать его тут же, на обеде (порицать — по греч. βλασφημειν — обозначает именно порицание на словах). Здесь Ап. говорит то же, что сказано им во 2-й половине 29-го стиха.

31—32. В заключение рассуждений об идоложертвенных яствах Ап. высказывает общее положение, которое христианин должен всегда иметь в виду, когда ему придется принимать какие-либо решения в вопросах, касающихся христианской свободы в вещах безразличных с нравственной точки зрения, как еда и питье, христианин должен избирать не то, что ему самому более приятно или выгодно, а то, что всего больше может служить к прославлению Бога и к пользе ближнего. А так как слава Божия состоит в обнаружении Божеских совершенств, особенно же святости и любви, то христианин тогда будет прославлять Бога, когда своим поведением даст своим собратьям познать любовь и святость своего Отца Небесного. Затем, нужно заботиться о том, чтобы наше поведение не соблазняло наших ближних, будут ли иудеи, греки (т. е. язычники вообще) или же христиане (Церковь Божия — так называет Ап. христиан, чтобы внушить больше уважения к самым слабым по вере, которые все-таки составляют собою общество избранных Божиих). Конечно, поведение христианина может воспрепятствовать иудеям и язычникам войти в Церковь Христову, а некоторым из христиан подать повод к отпадению от Церкви.

33. Ап. понимает, что других лучше всего учить своим собственным примером. И вот он указывает на пример собственного самопожертвования на благо ближнего (ср. IX). — Угождаю всем и во всем. Об угождении — см. выше гл. ст. 20—22 (об оппортюнизме). Конечно, Ап. разумеет здесь угождение в тех случаях, к каким каждый христианин может относиться свободно, не будучи связан общецерковною дисциплиною.

ГЛАВА XI

Большинство толкователей полагают, что уже в первой половине 11-й главы Ап. имеет в виду общественное богослужение, которое нарушалось появлением женщин без покрывала на голове. Такое предположение основано на том, что в 4, 5 и 13-м стихах упоминается о пророчествовании, которое будто бы имело место только при общественном богослужении (ср. XIV:3 и сл.; XIV:29). Но ничто не препятствует также предположить, что дар пророчества проявлялся также и в домашнем богослужении, в тесном семейном кругу, где могли выступать в качестве совершителей молитвы и женщины. Некоторые обстоятельства даже мешают допустить то предположение, что Ап. имеет здесь в виду молитву и пророчествование при общественном богослужении. Так для обоснования своего постановления относительно женщин Ап. не ссылается вовсе на особенный характер общественного богослужения, а затем в 17-м стихе он об обстоятельствах, имевших место при общественном богослужении, говорит как о чем то новом (ср. 18 ст. — во-первых). Наконец, если бы шла речь об общественном богослужении, то Ап. упомянул бы и о девицах, а не об одних женщинах. И так следов. Ап. имеет в виду домашнюю жизнь женщины. Что же здесь обратило на себя его внимание? По-видимому, коринфские христианки стремились к полному уравнению в правах с своими мужьями. Учение Апостола о том, что во Христе Иисусе нет различия между мужским полом и женским (Гал III:28), коринфянки поняли не только в смысле равенства своих прав на спасение и благодать с правами мужчин, а в смысле равенства и в правах житейских. Это свое понимание равенства они обнаруживали в том, что при домашних молитвах, где и они иногда пророчествовали, они снимали с себя покрывало, которое в Коринфе, очевидно, служило символом подчиненности жены мужу.

Против этого стремления коринфских женщин-христианок Ап. и говорит теперь, как ранее он говорил против стремления рабов-христиан к освобождению (VII:21 и сл.). Он увещевает коринфянок оставаться в прежних пределах, которые указаны им при самом их сотворении. Он требует, чтобы женщины надевали покрывало при молитве и пророчествовании в знак своего подчинения мужу. Затем, чтобы еще более показать нелепость претензии коринфских женщин, Ап. указывает им на обычай общегреческий и на обычай, соблюдаемый в других христианских церквах.

1. Этот стих составляет заключение к гл. Х-й. Ап. учить христиан подражать ему, как и он подражает Христу. Он постольку может быть примером для других, поскольку сам подражает примеру Христа, Который был образцом полного самоотречения (ср. Рим XV:1—3).

Конечно, Ап. не требует от христиан рабского подражания: обстоятельства его жизни и жизни коринфян были неодинаковы — тем более, конечно, это нужно сказать о современных обстоятельствах. Но дух самоотречения христиане всегда и везде должны иметь такой же, каким был проникнут Ап. Павел.

2. Хвалю вас — правильнее: но хвалю вас за то. Частица но указывает на переход к новой теме. — Предания, — т. е. указания, касающиеся церковной жизни, а не учения. О последних Ап. говорит в XV:3. — Ап. хочет сказать здесь, что в общем поведение коринфян заслуживает похвалы — они стараются удержать порядки, заведенные Апостолом.

3. Но есть нечто в поведении коринфян, что не заслуживает похвалы. Коринфяне гордились обширностью своего христианского познания и некоторые из них, наиболее либеральные, вероятно, не считали нужным руководиться в своей жизни указаниями Ап. Павла. В виду этого Ап. и говорит, что им нужно узнать как следует еще одно важное обстоятельство, на которое они, очевидно, не обращали внимания: везде и в отношениях человека к человеку, человека к Богу и даже в отношениях между Богом и Христом существует известное подчинение, о чем свободолюбивым коринфянам не приходило и в голову. — Всякому мужу глава Христос. Выражение глава имеет двоякое значение: с одной стороны оно заключает в себе мысль о жизненном общении, (от головы идут нервы по всему телу), с другой указывает, что в этом общении существует некоторое неравенство между двумя сторонами. Таково и общение между мужем и женою в браке: хотя оно есть общение тесное и жизненное, тем не менее, одна сторона — муж — является здесь более сильною, господствующей, а другая — жена — зависимою и более пассивною, чем активною. Таково же отношение между мужчиною (здесь муж значит мужчина) и Христом. Тут также есть сторона активная, владычествующая — это Христос, и сторона слабая, способная более воспринимать, чем действовать — это мужчина. Наконец, это отношение восходит еще выше, достигает до жизни Божества: Отец и Сын — это тоже две стороны, находящиеся в теснейшем общении между собою, но все-таки Сын не делает ничего Сам от Себя, если не увидит Отца творящего (Ин V:19 [327*]). — Жене глава муж. Ап. обозначает здесь естественное и социальное правовое отношение мужа к жене. Муж — глава семьи, а жена занимает (или занимала) подчиненное положение. Христианство такой порядок не уничтожило, а освятило. Таким образом, в отношении к духовному спасению женщина так же, как и мужчина, имеет главою Христа (изречение: «Я — лоза, а вы ветви» — Ин XV:5 [328*] — относится к обоим полам), тем не менее в естественном и социальном отношении женщина должна занимать подчиненное положение в отношении к мужу. — А Христу глава — Бог. Древние церковные толкователи и некоторые из новых видят здесь отношение Бога к воплотшемуся Сыну Божию. За правильность такого взгляда говорит и то обстоятельство, что Ап. употребил здесь термин Христос, а не Сын Божий. Godet же находит возможным видеть здесь и указание на известное соподчинение, существующее между Сыном Божиим до воплощения и Богом Отцом. Мнение это давно уже было признано еретическим (субординационизм), да и то основание, какое Godet приводит в его пользу, не имеет значения. Он говорит именно, что если мы будем видеть здесь отношение только к воплотившемуся Сыну Божию, то при этом понимании мы должны устранить мысль о единстве жизни и существа между Христом и Богом. Но Господь Иисус Христос ясно и определенно свидетельствует, что единство между Ним и Отцом осталось совершенным и по Его воплощении.«Я и Отец — одно» (Ин X:30; ср. ст. 38 [329*], 15 [330*]).

4—6. Между 3-м и 4-м стихом надобно вставить такую мысль: «если жена действительно подчинена мужу, то она должна проявлять эту подчиненность и во внешнем своем виде, и прежде всего в покрытии головы». — Всякий муж… Ап. говорит о муже не потому, чтобы в Коринфе мужчины являлись в богослужебное собрание с покрытыми головами, а потому, что чрез это упоминание еще резче выступает ненормальность появления женщины с открытою головою. — Молящийся или пророчествующий — объяснение его в гл. XIV. — Главу свою, т. е. и самого себя, и Христа, своего Главу, о славе Которого он должен пещись. Покрывая свою голову, мужчина этим давал бы понять, что он зависит от какой то другой Главы, кроме своей, небесной, и этим похищал бы честь, какая подобает Христу. — И всякая жена… Так как, наоборот, женщина имеет над собою и на земле видимую главу — мужа, — то для последнего было бы поношением, если бы женщина надела на себя одеяние, которое было символом независимого положения. — Молящаяся или пророчествующая — очевидно, дома, а не при общественном богослужении, потому что Ап. запрещал женщинам говорить при общественном богослужении (XIV:34). — Свою голову — т. е. своего мужа, у которого она отнимает принадлежащие ему права, молясь с открытою головою. — Ибо что то же… В 15-м стихе сказано, что длинные волосы для жены — честь. След., обритие или острижение волос — позор. Кто из женщин стрижет волосы, та лишает себя чести, которая лежит в природе обычая растить волосы. Женщина, таким образом, ставит себя на ступень тех женщин, которые не хотят соблюдать установленных в природе порядков. — Пусть стрижется, т. е. ей, значит, все равно! Она не стесняется никакими приличиями… (у евреев остриженная голова женщины служила знаком позора ср. Ис III:16 [331*] и след… У греков такого значения этот обычай не имел).

7—9. Доселе Ап. доказывал необходимость подчинения жены мужу соображениями, заимствованными из сферы, можно сказать, отвлеченной, философско-богословской. Теперь он выводит необходимость эту из истории сотворения жены. — Образ и слава Божия. Первое выражение (είκών) указывает на то, что муж, в силу своего владычества над женою, отражает на себе власть невидимого Творца мира над всеми вещами (ср. Быт I:26—28 [332*]; Пс VIII). Второе (δόξα) — на то, что муж, поскольку он остается верным своему назначению, как отобраз славы Божией, в свою очередь прославляет и Самого Бога, слагая к Его ногам венец, какой возложил на него Бог. В таком же смысле уполномоченные от Церквей называются славой Христовой во 2-м посл. к Коринф. (VIII:23): они содействуют прославлению Христа в разных церквах. Такой муж — отобраз Божий и слава Божия — не должен сокрывать это — свое достоинство — под покрывалом. Чрез это он затмил бы отблеск божественного величия, какое дано ему Творцом. Но в силу того же закона жена должна поступить иначе. — Жена есть слава мужа. Это выражение находит свое объяснение в двух следующих выраженияX: жена взята от мужа и создана для мужа. Всеми лучшими свойствами своего существа, по свободному влечению, жена стремится помогать своему мужу во всех его начинаниях и этим содействует ему в приобретении славы. — Почему однако Ап. жену не назвал образом мужа, а только его славою? Потому, что с понятием образа соединено представление о властительном достоинстве, а жена такого властительного достоинства в доме не имела: отобразом и участником в управлении домом была у отца семейства не жена, а его старший сын. — Жена для мужа — ср. Быт II:18 [287*].

10. Так как жена сотворена из мужа и для мужа, то она и должна на голове иметь знак власти, которой она подчинена. — Для Ангелов. Это прибавление, по-видимому, не имеет значения основания, в силу которого жена должна в церкви покрываться покрывалом: впереди уже достаточно ясно выражена причина и цель этого покрывания и 10-й стих поэтому начинается выражением «посему». Неinriсi говорит, что об Ангелах здесь упомянуто потому, что они были при сотворении мира и людей орудиями в руках Божиих и потому что они чувствуют себя оскорбленными, видя, как нарушаются нормальные, при самом сотворении установленные, отношения межу мужем и женою. Эту мысль можно принять, с тою, впрочем, оговоркою, что Ангелы были только свидетелями творения мира (Иов XXXVIII:7 [333*]). А что они невидимо присутствуют в богослужебных собраниях верующих — об этом можно заключать из других мест посланий Ап. Павла (напр. Еф III:10; 1 Тим V:21; 1 Кор IV:9). Это мнение уже высказано было древними церковными толкователями (Злат., Августин), но тем не менее наряду с ним существовало другое, приводимое еще Тертуллианом, — что здесь нужно разуметь злых ангелов, которые возбудятся похотью к женщинам, открывшим свою голову. Но злые ангелы нигде просто ангелами не называются. Некоторые еще разумели здесь шпионов языческих, предстоятелей церкви и т. д., но все эти мнения не могут быть признаны сколько-нибудь основательными. Есть еще мнение, что это прибавление есть позднейшая вставка, но это мнение также не может быть принято, потому что слова: для Ангелов находятся во всех древнейших кодексах.

11—12. Зависимое положение женщины в христианстве смягчается в силу того духовного общения во Христе (в Господе), какое существует между мужем и женою: один супруг всегда мыслится тесно связанным с другим во всех обстоятельствах жизни — и в молитве и во взаимном споспешествовании в деле духовного усовершенствования. — Муж чрез жену. То обстоятельство, что всякий мужчина рождается от женщины, уравнивает до известной степени положение обоих полов. Этим упоминанием Ап. смиряет гордость мужа и с этою же целью Ап. прибавляет дальше: «все же — от Бога». Не сами люди устроили так или иначе свои отношения, а все сделалось так, а не иначе потому, что этого восхотел Бог.

13. Теперь Ап. обращает внимание на известную особенность в физической организации мужчины и женщины. Сначала обращается он к рассудительности читателей. Сами они должны сообразить, что являться пред Богом (молиться Богу) жене нельзя с головою открытой. Ведь — все — от Бога; Бог установил — это Его воля — чтобы женщина была в подчинении у мужа. Как же она осмеливается явиться молитвенницею пред Богом в таком виде, какой свидетельствует о том, что она не хочет держаться Божеского установления?

14—15. Если этого мало, то пусть коринфяне обратят внимание на то, чему их учит сама природа (φύσις), которая так сказать побуждает женщин носить длинные волосы, а мужчин — короткие. Длинные, простирающиеся почти до ног волосы женщины указывают, что она должна закрываться от взоров мужчин. Наоборот, внушая мужчинам носить короткие волосы, природа тем самым говорит, что мужчина должен являться с открытою головою, как царь творения. Волосы для него служат как бы короной, а для женщины — покрывалом. Таким образом, в самом физическом устройстве женщины обнаруживается всеблагая и премудрая воля Бога—Творца.

16. Ап. знал, что греки любят спорить всегда — даже в вещах, не требующих обсуждения. Поэтому он этим спорщикам, которых, может быть, не убеждали никакие разумные доказательства, заявляет, что вообще обычаи христианской церкви не допускают появления женщин с головой открытой: такого обычая — нигде нет! И в самом деле, изображения, имеющиеся в древних римских катакомбах, дают возможность убедиться, что древние христиане-мужчины — коротко стригли себе волосы, а женщины—христианки надевали довольно длинное покрывало на голову, ниспадавшее на плечи, которым закрыто было и их лицо. — Спрашивают: не было ли высказанное Апостолом убеждение обусловлено местными и временными отношениями? Не стал ли бы Ап. рассуждать иначе, если бы жил в наши дни на западе Европы? На этот вопрос мы должны отвечать отрицательно. Основания, какие приводит Апостол, заимствованы не из тогдашних отношений и обычаев, но имеют отношение к фактам непреходящим и неизменным. В самом деле, физическое устройство женщины (ст. 13—15) и сегодня и впоследствии всегда останется тем же, какое имела женщина во дни Ап. Павла. Затем, история сотворения человека, на которую Ап. ссылается (ст. 8—12), и теперь, как во дни Апостола, является в глазах христиан началом, по которому строится общественный порядок. Отношение между Богом и Христом, Христом и мужем, мужем и женою (ст. 3) — не изменилось по существу. Поэтому или нужно признать доводы Апостола неосновательными, или же признать их имеющими значение на все времена. А так как нет основания отрицать последнее, то, след., нужно полагать, что Ап. и в настоящее время сказал бы женщинам—христианкам то же, что говорит он женщинам—христианкам в рассматриваемой главе. — Впрочем, нужно заметить и то, что Ап. не вступается здесь в сферу так называемой женской эмансипации вообще. Он говорит только о женщинах замужних и их правах в церковной жизни. Он совсем не предрешает таких вопросов, как вопрос о праве девиц на получение образования, о праве иметь занятия на государственной и общественной службе и т. под., хотя во всяком случае и тут имеют несомненное значение те доводы, какие приводит Ап. против стремления жен христианок сравняться с своими мужьями в религиозной сфере или собственно в правах своих как члена церковного общества. «Никогда не нужно — говорит Mayer — забывать нам следующего: женская эмансипация, даже и христианская, стремится к полному уравнению женщины с мужчиною; она основывается на непонимании Евангелия; она представляет собою физическую карикатуру».

17—34. Апостолу сообщили о еще более важном беспорядке, какой имел место в жизни коринфской христианской общины. Именно, в богослужебных собраниях христиан отразилась та партийность, о которой Апостол говорил в первых четырех главах своего послания (17—19), а затем в этих же собраниях, при совершении таинства Евхаристии, когда еще совершалась предварявшая это таинство вечеря любви, всякий спешил сам съесть принесенную им пищу, чтобы она не доставалась другим, не имущим. Ап. указывает на ненормальность такого образа действий. Велико значение таинства св. Евхаристии! Здесь совершается бескровная жертва в память той великой жертвы, какую принес за людей Христос, и тот, кто недостойно приступает ко вкушению тела и крови Господней, принимает на себя большую ответственность пред Господом. Оттого в коринфской общине участились и случаи внезапной смерти христиан: это наказание Божие за то, что христиане эти не в надлежащем настроении приступали к приобщению.

17. Не хвалю вас. Ап. находил возможным хвалить коринфских христиан (ст. 2-й), хотя и видел нечто ненормальное в их поведении. Но здесь он не находит этого возможным. Почему же? Нет ли в этом противоречия? Нет, противоречия здесь нет, потому что здесь речь идет не о нарушении какого либо установления апостольского, а о недостатке благоговения при совершении важнейшего из богослужебных действий. Похвала за соблюдение преданий апостольских не отнимается от коринфян. — Собираетесь не на лучшее, а на худшее, т. е. ваши богослужебные собрания ведут за собою не улучшение взаимных отношений между вами, а только ухудшают эти отношения.

18—19. Во-первых слышу. Соответствующее этому первому упреку второе порицание начинается в ст. 20-м. Это ясно видно из того, что как 18-й, так и 20-й стих начинаются одинаково выражением: когда вы собираетесь (σονερχομένων ύυών). — В церковь — правильнее: как церковь или: церковью (ώκκλησία). Этим обозначается род и способ собрания, а не место (ср. XIV:23). — Разделения. Апостол не входит в разъяснение того, какие это были разделения, очевидно, потому, что подробно объяснил это в первых четырех главах своего послания. Это, конечно, были разделения из-за учителей веры.— Чему отчасти и верю. Ап. хочет смягчить ту картину настроений, какую нарисовали ему прибывшие в Ефес из Коринфа христиане. Быть может — хочет сказать он — положение вещей в Коринфе не так уже плохо, как показалось этим ревностным христианам. — Ибо надлежит… Ап. говорит здесь о внутренней причине, по какой такие разделения должны были возникнуть. Означенные разделения появились в силу особого действия Божественного Промышления о Церкви. В Церкви Коринфской, как и в других церквах, было немало людей, которые выступили в качестве учителей веры не по призванию, а увлекаясь примером других или желая оказать сопротивление общепризнанным проповедникам. И вот, в возникших вследствие появления новых учителей спорах должно было выясниться, кто настоящий, призванный, учитель веры, и кто не заслуживает этого названия. Ап. предвидит, даже еще более худшее — что за разделениями (σχίσματα ст. 18-й), причина которых лежала в личных симпатиях и антипатиях разделявшихся между собою из-за учителей веры, последуют разномыслия (αιρέσεις — ст. 19-й), в которых скажется уже различное понимание самого учения христианского (ср. Деян V:17 [334*] и XV:5 [30*], где идет речь о ересях фарисейской и саддукейской, и Деян XXIV:5 [8*] и XXVIII:22 [335*], где дано тоже наименование ереси — в смысле особого учения — самому христианству). Если разделения можно сравнить с маленькими надрывами в покрывале, то разномыслия — будут уже такие разрывы, от которых покрывало разделится на несколько частей. — Дабы открылись между вами искусные. Под искусными (δόκιμοι) нужно понимать таких христиан, которые обнаружат при таких смятениях Церкви столько мудрости и зрелости в суждении, что каждый признает их действительными христианами (ср. IX:27).

20—21. Второе нестроение, обратившее на себя внимание Апостола, — это непорядки при совершении вечерей любви или агап. — Вы собираетесь… — правильнее: «если вы таким образом сходитесь в одном месте (έπί τό αυτό — указывает на собрание христиан в одном и том же помещении; ср. XIV:23), то это не значит вкушать вечерю Господню». В апостольской Церкви по вечерам христиане собирались в какое-либо подходящее помещение и здесь совместно ужинали теми кушаньями, какие каждый приносил с собою. Таким способом хотели поддержать воспоминание о тайной вечери, в которой Господь Иисус Христос проявил особенную любовь Свою к Апостолам (Ин XIII:1 [336*]) и в конце которой Он установил святое таинство Евхаристии. Эти ужины, в заключение которых совершалось таинство Евхаристии, назывались вечерями любви или, кратко, любвями — агапами (Иуд. ст. 12 [337*]). Обычай этот был, конечно, очень хороший: такими вечерями поддерживалась между христианами взаимная любовь, потому что здесь все — и бедные и богатые — должны были чувствовать себя равноправными участниками ужина, хотя бедные, может быть, и ничего не могли принести сюда для устройства ужина. Однако эгоизм, суетность и просто невоздержность в пище и питье скоро наложили свою печать на это прекрасное учреждение. Агапы в Коринфе превратились в обычные греческие пиршества, за которыми обыкновенно пилось много вина. Но еще хуже было то, что богатые спешили поделить принесенные ими кушанья с своими близкими и друзьями, тогда как бедняки оставались голодными. Такое отношение к беднякам представляло собою яркий контраст вложенной в эти ужины идее и прямо противоречило идее таинства Евхаристии, которое совершалось вслед за вечерею. Поэтому-то довольно скоро было установлено, чтобы самое таинство Евхаристии совершалось пред вечерею любви, чтобы не дать повода невоздержным приступать к приобщению после того, как эти наелись и напились [14].

22. Ап. видит в таком отношении коринфян к вечерям любви три пункта, которые должны служить предметом порицания. Во-первых, коринфяне искажают самую идею вечери. Вечеря — это религиозный обычай и преследует цель религиозно-нравственную, а коринфяне делают из нее простой ужин, который можно бы им устроить и у себя дома. Это — первое. Во-вторых, они этим — именно упиваясь и объедаясь на виду у всех — показывают недостаток уважения ко всей Церкви и, в-третьих, унижают бедняков, которые с вечери должны уйти голодными.

23—25. Чтобы пробудить в коринфянах чувство стыда за такое поведение на вечерях любви Ап. напоминает им об установлении таинства Евхаристии. Пусть коринфяне поймут различие между этим евхаристическим священным торжеством и между обыкновенными торжествами и ужинами. Евхаристия есть святое таинство, известное богослужебное действие, так как она основана на определенном предписании Самого Христа. Чтобы придать большую авторитетность своим словам, Ап. говорит, что он получил сведение об учреждении таинства Евхаристии сам, непосредственно от Христа. Что так нужно понимать выражение: я от самого Господа принял…, это ясно из того, что Ап. говорит с ударением, что он именно принял (έγώ). Если бы он говорил здесь о том, что ему сообщили Апостолы, бывшие на тайной вечери, то к чему бы ему было выставлять на вид свое я? Ведь от Апостолов узнали об учреждении таинства Евхаристии и тысячи других верующих, которые, след., также могли сказать о себе, как и Ап. Павел: «я принял от Господа…», если бы мы поняли слова Апостола просто как указание на дошедшее до него предание. Ясно отсюда, что Ап. мог так говорить только о непосредственно бывшем ему откровении. Возражают: «откровение имеет своим предметом какие-либо учения, а не исторические события». Но в книге Деяний Апостольских есть одно откровение исторического содержания (IX:12 [338*]). Кроме того, нужно помнить, что Ап. Павел был основателем церквей в языческом мире и непосредственное знание о таких важных фактах как учреждение таинства Евхаристии вполне соответствовало его высокому апостольскому достоинству. Чрез это он становился в зависимость только от Самого Христа. — В ночь. Ап. хочет этим напомнить читателям, что Евхаристия была учреждена в те же часы, в которые обыкновенно совершала ее апостольская Церковь. Пусть христиане переживают все, что совершилось тою страшною и священною ночью! — Взял хлеб (άρτον). По преданию Православной Церкви, этот хлеб был не пресный, а квасной, отличный от тех, какие употреблялись за еврейской пасхой. — И возблагодарив. Отец семейства у евреев благодарил Бога при благословении пасхального хлеба за сотворение мира и за освобождение евреев из Египта. Христос же, конечно, воздал благодарение Своему Отцу Небесному за искупление человечества и за основание Нового Завета. — Приимите, ядите. Этих слов в древнейших рукописях послания не имеется. — Сие есть тело Мое. Сие (τούτο) — тот хлеб, какой был в руке у Спасителя. — О том, как понимать выражение: есть тело Мое — см. X:16–17. Godet утверждает, что глагол есть здесь имеет смысл: значит, представляет собою, и потому видит в хлебе не тело Христово, а только символ тела. Но если толковать слова Христовы только в символическом смысле, то Евхаристия перестает быть таинством, пред которым христиане должны благоговеть. Притом, нет никакого основания придавать глаголу есть значение: «означает, представляет». — За вас ломимое. Это выражение указывает на непрестанность жертвы Христовой: тело Христово есть ломимое, а не будет ломимо (Феофан).[15] — Сие творите в Мое воспоминание. Эти слова, находящиеся только у Павла и Луки, очень важны в том отношении, что показывают желание Господа, чтобы таинство Евхаристии совершалось постоянно, во все времена. Господь обращается с этими словами к Апостолам как к основателям церквей, в которых они должны ввести священный обычай совершения Евхаристии. Но как в выражении: за вас ломимое имеются в виду не одни Апостолы, а и все верующие, так и здесь наряду с обращением к Апостолам нужно видеть и повеление для всех верующих. Во время совершения Евхаристии верующие должны вспоминать с благоговением не о ветхозаветном агнце пасхальном, кровью которого спасены были евреи от смерти в Египте, а о Христе и Его жертве. — Также и чашу после вечери. Оба действия — благословение хлеба и благословение вина — были разделены некоторым промежутком друг от друга. Хлеб был разделен во время вкушения, как говорят ев. Матфей и Марк, а чаша предложена уже после вечери или по окончании вкушения агнца пасхального (ср. X:16). — Сия чаша, — т. е. — вино, содержащееся в ней. — Новый завет. — Здесь намек на завет, заключенный между Иеговою и евреями при Синае: и там была пролита кровь жертв, которою Моисей и окропил народ еврейский (Исх XXIV:8 [339*]) — В Моей крови. Эти слова представляют собою определение к слову завет. Христос Спаситель здесь говорит, что новый завет основывается чрез пролитие Его крови. (Кровь Христова то же что смерть Христова ср. Рим III:25). Так же, как завет ветхий, Новый Завет дает с одной стороны прощение грехов, а с другой требует от человека послушания воле Божией. Но завет ветхий собственно только еще обещал помощь Божию или прощение грехов, а Новый Завет дает это прощение на самом деле. — Сие творите — т. е. совершайте благословение чаши, предлагая ее другим. — Как только будете пить. Как видно из следующего, 26-го стиха, здесь идет речь не о питье вина вообще, а о питье из означенной благословенной чаши. В 22-м ст. таинство Евхаристии ясно различается от обыкновенного ужина. Смысл этого выражения, в связи с следующими словами: в Мое воспоминание, несомненно такой: «всякий раз когда вы, как члены Нового Завета, совершаете религиозное пиршество, соответствующее ветхозаветной пасхальной вечери, вы должны предлагать всем благословенную чашу и пить из нее в воспоминание обо Мне». Выражение: когда только (οσάκις) указывает на то, что таинство Евхаристии, эту пасхальную новозаветную вечерю, верующие могли совершать не один раз в году, а несколько [16].

26. Отсюда и до конца главы Ап. показывает, какие следствия вытекают из установленного выше представления об Евхаристии. Прежде всего, совершая Евхаристию, христиане возвещают смерть Господа. Выражение возвещать (καταγγελλειν) очень напоминает собою еврейское выражение haggadah (рассказывать или разъяснять). Последнее же у евреев обозначало разъяснение отца семейства, какое он делал при совершении пасхи на вопрос своего старшего сына, относительно различных обыкновенно имевших место при совершении пасхальной вечери обрядов. Чрез это каждый участник вечери вполне сознательно относился ко всему, что на ней совершалось. Подобные же разъяснения предполагает Ап. Павел и при совершении св. Евхаристии. Их могли давать в своих вдохновенных речах христиане, имевшие дух пророчества. — Доколе Он приидет. Св. Евхаристия для христианства составляет замену видимого присутствия Христа. Она образует, можно сказать, связь между Его первым и вторым пришествием: Христос приходит и теперь к верующим в этом великом таинстве, но со временем Он придет открыто и явно для всех.

27. Из существа Евхаристии Ап. выводит мысль о великой ответственности тех христиан, которые недостойно приступают к св. таинству: человек в этом случае становится виновным в оскорблении, нанесенном самому телу и самой крови Христа, которые действительно преподаются в таинстве Евхаристии. — Недостойно, т. е. без всякого благодарного воспоминания о страданиях Христовых, без подобающего благоговения. — Виновен будет (ένοχος), т. е. будет признан и связан как преступник [17].

28—29. В виду такой тяжкой ответственности, христианин должен выяснить самому себе, как он мыслит о Христе и есть ли в его сердце достаточно благодарности и благоговения к общему Спасителю всех людей. Только с такими чувствами и можно идти на вечерю любви — иначе там легко впасть в грех. — Ест и пьет осуждение себе. Осуждение (κρίμα) — это какое либо наказание, возлагаемое Богом. Хотя это наказание не есть само по себе вечное осуждение, но в случае упорной нераскаянности человека, оно может повести к окончательному осуждению его (ср. ст. 32-й).— Не рассуждая о Теле Господнем, т. е. не различая, не разбирая, что за обыкновенным хлебом, за обычною материальною пищею скрывается истинное тело Христово: человеку, вкушающему св. Евхаристию, только кажется, что он есть хлеб, на самом же деле он вкушает тело Христово.

30—32. Сказанное в ст. 29-м Ап. подтверждает указанием на те случаи болезней и смерти среди коринфской христианской общины, которые участились в последнее время и которые свидетельствуют о гневе Божием против недостойно причащающихся. — Немощны (ασθενής) — правильнее: «больны». — Больны (άρρωστος) — правильнее: «потеряли силы». — Если бы судили сами себя, т. е. если бы внимательно испытали самих себя, осудили бы себя за то, что в нас есть дурного. — Будучи же судимы, наказываемся от Господа… Ап. возвращает коринфян к тем судам, какие их постигали. Эти суды хотя и строги, однако они являются в руках Господа средством избавить коринфян от еще более тяжкого, вечного, наказания, потому что, благодаря этим временным судам или наказаниям, коринфяне могут одуматься и исправить свое поведение (ср. 1 Кор V:5). — Ап. различает в этом отделении (31—32 ст.) три суда: 1) суд человека над самим собою (όιακρίνεσθαι — ст. 31); 2) суд Божий временный, в этой жизни (κρίνεσθαι — ст. 32) и 3) суд на вечную гибель или окончательное осуждение (κατακρίνεσθαι — ст. 32), — это страшный последний суд. — Мир — это погибшее в грехах и развращении человечество (Экумений).

33—34. В заключение Ап. дает предписание христианам — не начинать вечери любви до тех пор, как все не соберутся, так чтобы кушанья могли быть разделены между всеми поровну. Ведь цель вечери любви вовсе не насыщение, а именно общение в еде. Не на осуждение — см. ст. 30-й.— Прочее. Здесь разумеются некоторые вопросы, связанные с совершением таинства Евхаристии, напр., вопрос о том, как часто совершать Евхаристию, в какие часы дня и т. д. [18].

ГЛАВА XII

Предварительное замечание. С ХІІ-й и по ХІV-ю главу Ап. говорит о так называемых духовных дарованиях (χαρίσματα πνευματικά), которые проявлялись преимущественно при богослужении. Отсюда связь ХІІ-й главы с ХІ-й, где также шла речь о богослужении, ясна. Но что такое были эти духовные дарования? Выражение дарование (χάρισμα) обозначает такую способность человека, какая подана ему божественною благодатью (χάρις). Таким образом, этот термин указывает более на происхождение дарования. Что касается выражения духовный (πνευματικός от πνεύμα), то этот термин обозначает рассматриваемое явление более со стороны его сущности, показывая, что оно идет от Духа Святого и сосредоточивается в духе человека. Церковь есть тело Христово (см. ст. 27), т. е. орган, чрез который Христос, после Своего вознесения на небо, осуществляет на земле план Свой, подобно тому, как прежде Он приводил в исполнение Свои намерения посредством Своего собственного тела. Вознесшийся Христос живет в верующих чрез Своего Духа, и верующие чрез это становятся деятельными членами тела Христова. Но деятельность их основывается на чрезвычайных силах, какие Христос им сообщает. При этом, однако, имеют значение и собственные способности человека: они усиливаются под действием Духа Христова и направляются на служение целям Божиим. Но пока духовный человек не достиг совершенной святости, до тех пор он не может быть всецело предан Богу и служить Ему, как должно. Эгоизм, гордость, суетность, лицемерие, ложь, зависть и ненависть значительно изменяют характер духовных дарований (ср. 2 Кор VII:1). В Коринфе такое влияние страстей и предрассудков было особенно сильно. Люди, владевшие духовными дарованиями, старались только о том, как бы им блеснуть перед другими. Ценились поэтому такие дарования, которые проявлялись в особенно поразительных формах, и презирались такие, которые хотя и приносили большую пользу Церкви, но не отличались внешнею эффектностью. Главное же заблуждение коринфян состояло в том, что они полагали, будто человек чрез воздействие Духа Божия должен терять самосознание, что в этой то потере самосознания и оказывается сила действия Св. Духа. Так сложился взгляд, что учитель стоит гораздо ниже пророка, а пророк — ниже говорящего языками. Можно сказать, что коринфяне ставили такое правило: чем больше духа (πνεύμα), тем меньше разума (νους). Так и Платон говорил в своем «Федре»: «Безумию мы обязаны высшими благами», и в «Тимее»: «Никто из находящихся в полном обладании разумом, не имеет истинного, божественного вдохновения». К такому воззрению могли подать повод и некоторые места из Ветхого Завета (напр., Чис XXIV:4 [340*]; Ам III:8 [341*]; Ос IX:7 [342*]). Против такого направления и приходилось бороться Ап. Павлу, — ему нужно было ввести в русло могучий, разбушевавшийся поток, и это требовало с его стороны чрезвычайной энергии и мудрости. Однако он удачно разрешил стоявший пред ним трудный вопрос и сначала — в гл. ХІІ-й — рассмотрел дело с принципиальной стороны, затем — в гл. ХІІІ-й — указал коринфянам на благодетельного гения, под защитою которого должны с пользою действовать духовные дарования — именно на любовь, и наконец — в гл. ХІV-й — дал некоторые практические указания, которые должны были соблюдать христиане, имевшие духовные дарования.

1—3. Здесь находится приступ к речи о духовных дарованиях. Ап. проводит ясную разграничительную линию между действительными духовными дарованиями и похожими на них явлениями религиозного восторга и указывает общий признак, по которому можно узнать истинное христианское вдохновение: — это благоговейное отношение говорящего в духе к Иисусу.

1. Не хочу — правильнее: «но не хочу». Это но имеет смысл противоположения последним словам ХІ-й главы. Ап. откладывает речь о прочем до личного свидания, но вопрос о духовных дарованиях он считает настолько важным, что теперь же приступает к его решению. — О дарах духовных — по греч. просто: о духовном или ο духовных (περί των πνευματικών). Одни толкователи видят здесь отношение к духовным людям, другие — к духовным дарованиям. Последнее мнение, которого держится, вслед за древними толкователями, и русский перевод, представляется более естественным (свящ. Фивейский (цит. выше соч., стр. 26) видить здесь указание на духовное вообще, т. е. и на дарования, и на духовных мужей, и на духовное состояние коринфян и т. д. Но, судя по контексту речи, Ап. не имел в виду здесь говорить вообще о явлениях духовной жизни).

2. Смысл этого стиха можно передать так: «когда вы были язычниками, то ходили на поклонение безгласным истуканам, которые ничего не могли сказать вам на ваши мольбы. Это хождение, однако, продолжалось — вас что-то тянуло к этим идолам, вы чувствовали себя стоящими в их власти». Состояние язычников в отношении к идолам было состоянием полной пассивности, и потому язычники, и прежде всего языческие прорицатели, говорившие под влиянием особого восторга, легко становились орудием темных, бесовских сил, которые стояли за этими идолами.

3. Теперь, в христианстве, нечего бояться этого бесовского влияния. Нельзя думать, чтобы христиане, восторженное состояние которых могло напоминать коринфянам о восторге языческих прорицателей, сделались игрушкой в руках бесовской силы. Никто, ведь, из говорящих в Духе Божием в богослужебном собрании, не произнесет анафемы на Иисуса — нечего бояться, что бесовская сила побудить к этому говорящего в Духе Божием. С другой стороны не следует презирать тех учителей веры, которые в простых словах исповедуют в Церкви Божественное достоинство Иисуса Христа. Хотя они и не находятся в таком восторженном состоянии, в каком находились говорившие в Духе Божием разными языками, однако и они побуждаются к этому исповеданию Духом Святым. Таким образом коринфяне могут быть спокойны, видя такой сильный приток духовных дарований в Церкви, а с другой стороны, они должны научиться ценить всякое исповедание Христа, даже и не облеченное в те блестящие формы, в какие была облечена речь говоривших в Духе Божием разными языками. — Потому, т. е. в виду, сопряженных с появлением духовных дарований в Церкви, воспоминаний о речах языческих прорицателей. — Говорящий в Духе Божием, т. е. находящийся в состоянии духовного восторга, когда утрачивается почти воля и самосознание. — Анафемы на Иисуса, т. е. не скажет, что имя Иисуса должно изгладиться из памяти человечества. Слово ανάθεμα у LXX и в Новом Завете обозначает предмет, который Богом обречен на уничтожение. (Втор VII:26 [343*]; Гал I:8). Ап. говорит об анафеме на Иисуса, а не на Христа — потому, что имеет здесь в виду возможную напр. в собраниях иудеев речь какого-нибудь фанатика-еврея о Христе. Такой фанатик, конечно, называл Христа просто Иисусом. — Назвать — в смысле: исповедать — исповедать от всего сердца и с полным убеждением, подобно диакону-первомученику Стефану, исповедавшему Иисуса — Господом. (Деян VII:59 [344*).

4—13. Духовные дарования в христианской Церкви чрезвычайно разнообразны: есть, прежде всего, большое различие между дарами, служениями и божественными действиями. Даже еще больше: в каждой из этих форм можно приметить известные виды и роды. Но при всем этом разнообразии все они имеют одно и тоже начало и одну и ту же цель: они имеют начало — в Боге, а цель их — благо Церкви. Затем, что касается в частности даров (или дарований), то Ап. перечисляет девять их видов и замечает, что все они также происходят от Духа Святаго и должны действовать в одинаковом направлении.

4—6. Ап. в 3-м ст. обратил внимание читателей только на два дарования — говорение в Духе (глоссолалия) и исповедание Христа учителями веры. Но кроме этих даров — говорит он здесь — есть и много других дарований, есть служения и действия. О том, что такое дарования — сказано выше (предв. замечание). Главные из этих дарований перечисляются в 8-10 стихах. Дух, их объединяющий, — это Дух Святый. Служения (διακονίαι) — это второй класс чрезвычайных явлений, стоящих под особым действием Божественного Промышления о Церкви. Сюда относятся имеющие значение для всей христианской Церкви служения апостолов и евангелистов (миссионеров), затем служения более ограниченного объема напр. епископское, диаконское в какой-либо из отдельных церквей. Высшие из этих служений, вероятно, также имели свою основу в особом духовном облагодатствовании их носителей, что признавалось за ними и Церковью, другие же, низшие, состояли в исправлении некоторых обязанностей, какие поручались некоторым христианам по уполномочию Церкви. Как есть дары, которые не могли служить основою для принятия на себя человеком того иди другого служения (напр. дар языков или пророчества), тогда как другие удобно могли сделаться постоянною функцией (дар учительства), так и между служениями — одни имели внешний характер (напр. надзор за внешним положением Церкви), другие требовали известной внутренней силы, какая подавалась только особою благодатью Св. Духа (напр. апостольство). Однако и все служения объединялись между собою единством цели, какую они пред собою имели: все они именно были направлены к осуществлению воли Господа, т. е. Иисуса Христа. — Третий класс проявлений силы Духа Божия в Церкви представляют собою различные действия, которые исходили из этих даров и служений (ενεργήματα). Это, собственно говоря, те же силы, какие были и в дарах и служениях, но уже претворившиеся в известные определенные факты или действия. Вот напр. Дух Святой дает силу раскрыться в каком-нибудь христианине дару проповедническому. Церковь признает за этим христианином такой дар и поручает ему служение проповедника. Последний начинает исправлять свою обязанность и говорить назидательные проповеди, которые и будут представлять собою его действие (ενέργημα). Другой христианин имеет дар исцелений, но этот дар не может стать регулярным служением, принять характер чего-то постоянно совершаемого. Его назначение — проявляться по особым экстренным случаям. Действием этого дара будет напр. восстановленное здоровье того или другого члена христианской общины. Все эти действия опять объединяются единством своего начала: Бог, Который чрез Дух Свой подает дары и установляет служения для исполнения плана Христа Спасителя, дает также силу некоторым христианам совершать указанные выше действия. Он производит все, — т. е. и дары, и служения, и действия, — во всех, т. е. в тех, которые совершают действия, и в тех, над которыми эти действия совершаются. — Нет сомнения, что в 4—6 ст. у Апостола ясно указано на различие лиц во Св. Троице — на Отца, Сына и Св. Духа. Впрочем, как видно из выражения 6-го ст., Бог один и тот же…, Ап. едва ли имел в виду ограничивать деятельность каждого из лиц Св. Троицы только подаянием известного класса благодатных сил. «Что совершает Дух, то совершает и Господь Своим господством и Бог Своим божеством. При подобной деятельности Духа присутствуют и господство Сына и божество Отца» (Фотий). Поэтому дарования, служения и действия можно считать проявлениями одной и той же благодати Божией.

7. Приступая к рассуждению о дарах, Ап. говорит, что эти дары даются не для каких-либо мелких суетных целей человеческого тщеславия, а для истинной пользы Церкви. — Каждому. Всякий член Церкви, как бы ни был он незначителен, имеет свой особый дар от Бога. — Проявление Духа, т. е. внешнее, видимое явление, источником которого бывает Дух Св. (Духа — πνεύματος — genitiv. subjectiv.).

8. Ап. перечисляет различные дарования Св. Духа, — очень может быть, впрочем, не все (свящ. Фивейский). На первом месте он ставит слово мудрости (λόγος σοφίας). Этим выражением Ап. обозначает речь, которая глубоко и широко освещает и теоретические и практические учения христианства, причем изложение ее стоит на уровне лучших ораторских произведений. Рядом с этим даром Св. Духа находится слово знания (λoγνώσεως). Если мудрость обозначает нечто данное, постоянное в человеке, то знание будет заключать в себе идею собственного искания, особенного напряжения умственных способностей человека. Все-таки, нужно заметить, и знание приобретается человеком при содействии Св. Духа. Предмет знания — тот же, что и предмет мудрости. Ап. берет этот дар в тот момент, когда он применяется для назидания Церкви. Поэтому он говорит о слове знания [19].

9. Вера — не та, которая свойственна всем христианам, не вера в догматы христианства, а вера чудодейственная (ср. Мф XVII:20 [345*]; XXI:21 [346*]), когда человек до того уверен в своем общении с Богом, что во имя Божие, — конечно, в экстренных случаях, — решается идти на борьбу со всеми препятствиями, какие ставит ему на пути обычный закон жизни природы, и совершает чудеса. — Дары исцеления (χαрίσμάτα ίαματων). Это — вид чудодейственной веры и притом не один, а много видов, как показывает употребление обоих существительных во множ. числе. Были разные болезни, были и разные целители, владевшие даром исцеления от одной болезни и не владевшие даром исцелять другие.

10. Чудотворения (ενεργήματα δυνάμεων). Здесь Ап. разумеет более широкое дарование, именно способность совершать всякие чудесные действия на пользу Церкви — воскрешать мертвых, изгонять бесов, карать чудесными наказаниями неверующих, спасать находящихся в смертной опасности. — Иному пророчество (προφητεία). Это не иное что как речь, в которой вдохновенный христианин, для назидания Церкви, говорит об открытых ему Св. Духом тайнах прошедшего и будущего Церкви Христовой, в тоже время выясняя и многое из явлений современной ему жизни. Такими речами пророков жизнь церковная оживлялась и возвышалась. Многие члены Церкви находили в этих речах успокоение от тревог и утешение в печалях (Ср. XIV:3). — Различение духов (διακρισις πνευμάτων). Под духами здесь Ап. разумеет вообще людей, находящихся в состоянии восторга, вдохновения, которое могло быть результатом воздействия на дух человеческий Духа Св., но могло иногда возникнуть и из других причин (напр., из самовнушения или под влиянием бесовской силы). Поэтому духи или вдохновенные люди, выступавшие в богослужебных собраниях, нуждались в особом контроле; этот контроль, конечно, могли производить все христиане, пользуясь признаками истинного вдохновения, указанными Апостолом в ст. 3-м, но в затруднительных случаях распознавать духов могли только люди, получившие для этого особую благодать Св. Духа. — Разные языки — точнее: роды языков (γένη γλωσσών). Этот дар доселе возбуждает недоумение в толкователях Св. Писания, которые употребляют все усилия к тому, чтобы разгадать его сущность. 1) Одни понимают выражение: роды языков в смысле указания на устарелые, необычные выражения, которыми пользовался в своей речи человек вдохновенный; 2) другие видят в этих родах разные говоры одного и того же греческого языка; 3) иные — преимущественно древнецерковные—толкователи объясняли это выражение как обозначение дара говорить на одном или нескольких иностранных языках. Этот дар — говорили означенные толкователи — был особенно полезен в те времена, когда проповедникам Евангелия приходилось выступать с своею проповедью пред разными иноплеменными народами. Таким образом этот дар, отожествляют с тем, какой все верующие, собравшиеся в сионской горнице, получили в день сошествия на них Св. Духа, когда они стали говорить разными языками (Деян II:2 [347*]). Но с таким мнением едва ли можно согласиться. К чему, прежде всего, было бы даже проповедникам Евангелия иметь такой дар? С двумя языками — греческим и латинским — они смело могли идти в любую провинцию римской империи, не опасаясь того, что они останутся непонятыми. Потом, какую пользу принес бы этот дар Церкви коринфской, где, по-видимому, он проявлялся с особою силою и очень часто на богослужебных собраниях христиан? Поняли ли бы коринфяне, если бы кто-нибудь из их сограждан вдруг заговорил на китайском или индийском языке? Затем, при таком предположении было бы невозможно объяснить, почему Ап. не сказал просто: языки, а употребил выражение: роды языков. Еще более неубедительным является первое мнение, потому что в церковной общине г. Коринфа, состоявшей преимущественно из людей необразованных, едва ли можно предполагать знакомство с архаизмами и провинциализмами. Да и мог ли вдохновенный христианин, не отдававший сам себе ясного отчета в том, что он говорит (XIV:14), подбирать намеренно, в речи своей, такие вышедшие из употребления выражения? То же самое можно сказать и по поводу второго мнения. — Из новейших взглядов на этот дар заслуживают внимания два: первый взгляд (Godet) видит в родах языков речь, созданную непосредственно Самим Духом Святым. В этой речи выражал говоривший свои чувства, охватившие его душу, когда в нем утвердилось сознание своего усыновления Богу, когда он почувствовал себя спасенным. Эта речь представляла собою нечто среднее между пением и разговором, была похожа на так называемый речитатив… Но и этот взгляд не объясняет нам, каким образом такая речь могла служить знамением для неверующих (XIV:22), и потом, зачем бы при такой речи понадобился для слушателей ее истолкователь? (XIV:13). По другому взгляду (свящ. Фивейский), выражение роды языков имеет значение гимнологическое. Слово род есть музыкально-гимнологический технический термин, равно как и слово язык в В. и Н. Завете имело гимнологическое значение и употребление. Таким образом Ап. указывает здесь на способность воспевать хвалы Богу в самых разнообразных тонах и формах… С таким взглядом едва ли можно согласиться опять в силу того соображения, что он не объясняет, почему дар языков был знамением для неверующих и почему гимны, псалмы и прочие музыкальные произведения, если таковые здесь разумеются, получили это странное название языков (γλωσσών). Из всего сказанного видно, что ни одно из существующих объяснений рассматриваемого дара не имеет убедительности [20]. Точно также нельзя с большею или меньшею вероятностью сказать, что такое был дар истолкования языков (ερμηνεία γλέσσων). Несомненно только, что истолкователь, благодаря воздействию Духа Св., мог проникать в тайны, о коих говорил обладавший даром языков, и передавать содержание его речи слушателям. — Что касается того вопроса, под какие классы можно подвести все упомянутые в 8—10 стихах девять духовных дарований, то и этот вопрос разрешить едва ли возможно. Все попытки толкователей, сделанные в этом направлении, не дают удовлетворительного объяснения. Замечается только, что сходные дары у Апостола поставлены рядом, а именно: 1) слово мудрости и слово знания; 2) вера, дары исцелений, чудотворения; 3) пророчество, различение духов; 4) разные языки, истолкование языков.

11. Особую важность Ап. придает тому обстоятельству, что при всем разнообразии даров между ними существует единство по их происхождению от Единого Св. Духа. — Разделяя (διαιρούν), т. е. раздавая дары с разбором, соответственно способностям каждого получающего. Но часто и способный от природы человек не удостаивается получить духовного дара, потому что Дух Св. действует, как Ему угодно, т. е. согласно с основными свойствами Своего существа: премудростью, благостью и справедливостью.

12—13. Ап. переходит к сравнению между телом человеческим и Церковью. Тело с его членами служит здесь примером для раскрытия мысли о духовных отношениях, в которых должны находиться между собою члены Церкви, снабженные различными дарами. Именно все они должны пребывать в единении между собою, хотя их много и хотя дарования их различны. — Так и Христос. Здесь слово «Христос» поставлено вместо слова «Церковь» (Злат.). По Апостолу (Еф I:23), Церковь есть тело Христово, и эту мысль он выражает и здесь, заменяя последнее выражение более кратким: «Христос». — Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело. Здесь несомненно Ап. указывает на крещение, которое, как можно заключать и на основании этого места, было первоначальным христианским установлением. Важно, что в крещении все верующие получили одного и того же Духа Святаго — это основание для их единения, побуждение к тому, чтобы они действительно держали себя как члены одного тела. — Иудеи или Еллины, рабы или свободные. Крещение уравнивает в Церкви даже всякие социальные различия и племенные особенности. Тем более крещенные не должны разъединяться из-за некоторого различия в духовных дарованиях. — И все напоены одним Духом. Здесь разумеется, по всей вероятности, таинство миропомазания. — Напоены — поставлено в греч. тексте аорист, что обозначает однократное действие, и притом прибавлено слово «все» указывающее, что речь идет не об особых благодатных духовных дарованиях, а о таких, какие сообщены каждому верующему, подобно тому, как каждому верующему сообщена и благодать крещения. Образ «напоения» духом встречается еще у пророков (Ис XLIV:3 [348*; Иоил II:29 [349*) и в речах Господа Иисуса Христа (Ин VII:37 [350*). Ясно, что Ап. упоминает об этом таинстве для того, чтобы опять побудить верующих поддерживать единение между собою, как получивших необходимые для христиан дары Духа — одинаковые.

14—31. Хотя тело имеет много членов, но все они принадлежать, не смотря на свое различие, к одному телу. Что касается их различия, то оно необходимо и установлено Самим Творцом. При этом даже нужнейшими оказываются более слабые члены и неблаговидные из членов более, так сказать, почитаются от нас особым уходом за ними (покрытием их одеждою). Так и Церковь Коринфская представляет собою тело Христово — в ней есть различные члены, различной важности служения, из которых каждое имеет в виду свою задачу, не входя в чужую сферу.

14. Ап. снова берет образ тела как живого организма. Только этот образ служит ему теперь уже не для того, чтобы выяснить единство различных даров духовных, а для того чтобы разъяснить необходимость их разнообразия.

15—17. Все, что здесь говорится членами человеческого тела, — только метафоры. На самом деле, эти мысли были высказываемы коринфскими христианами. Некоторые из них, в досаде на то, что были лишены наиболее блестящих дарований, не хотели уже ничего делать, ничем не хотели послужить Церкви. — Потому т. е. в силу того, что она занимает подчиненное положение. — Где слух? Для совершенства тела необходимо, чтобы в нем действовали и зрение, и слух, и др. отправления. Тело, лишенное разнообразия членов, было бы страшно однообразным.

18—20. Здесь Ап. внушает христианам, не получившим известного, им желательного, дара, что в этом случае, как и в расположении членов тела — одних выше, других — ниже, проявилась премудрая воля Божия. При этом Ап. опять повторяет в 19-м стихе мысль стиха 17-го о том, что сведение всех духовных дарований к одному лишило бы церковную жизнь желательного разнообразия, какое и служит признаком ее совершенства. Ап., впрочем, говорит здесь даже еще сильнее: самое тело прекратило бы в этом случае свое существование — или, что тоже, церковная жизнь впала бы в состояние страшной односторонности, кончилось бы взаимодействие разных дарований, в совместной и параллельной деятельности которых и заключается жизнь Церкви. К счастью — заключает Ап. в 20-м ст. — этого не случилось: Бог установил в Церкви разные служения, хотя чрез это Церковь, как и тело, не потеряла своего единства. — Вывод, какой отсюда должны были сделать коринфяне, совершенно ясен: как бы ни были незначительны их дары, они не должны пренебрегать ими и закапывать в землю, подобно приточному ленивому рабу, получившему один талант.

21—22. Отсюда Ап. начинает говорить к тем коринфянам, которые получили высшие дары. Он научает их не презирать низших себя по духовному одарению. — Гораздо нужнее. Этот перевод не может быть признан правильным, потому что дает мысль, будто бы слабые члены для Церкви необходимее, чем сильные. Выражение: гораздо или, лучше, гораздо более нужно поставить в начале 22-го ст. и весь стих перевести так: «но, гораздо более (или: лучше сказать) — члены тела, считающиеся более слабыми, бывают необходимы».

23—24. Здесь Ап. указывает на инстинкт, в силу которого мы стараемся прикрыть и согреть такие органы нашего тела, которые кажутся нам неблагообразными. Таков, напр., желудок и кишечный канал, которые мы держим в тепле, не заботясь в то же время о согревании глаз или лба. Такая мысль содержится в русском переводе рассматриваемых стихов. Но вместо выражения: «прилагаем попечение», нужно точнее перевести с греч. так: «облекаем честью», или, просто, «почитаем». Точно также выражение 24-го стиха: «не имеют в том (т. е. в прикрытии) нужды» лучше заменять выражением: «не нуждаются в особом почтении». Слово «внушив» также следует заменить словом: «сообщив, предоставив» (δούς), а слово: «менее совершенном» — словом: «менее авторитетный». Наконец выражение: «большее попечение» нужно заменить выражением: «больший почет». Таким образом, 23—24 ст. следовало бы перевести так: «И те, которые мы считаем непочетными в теле, — их облекаем особенною честью, и неблагообразные наши члены находят себе особый почет, а благообразные не нуждаются в таком с нашей стороны почете. Но Бог соединил искусно тело, лишенному (чести) дав изобильную часть». Под неблагообразными или лишенными (чести) членами тела можно разуметь христиан, лишенных внешнего блеска, представительности, терпящих разные лишения, но все это переносящих терпеливо ради Христа. Таков был и сам Ап. Павел (ср. 1 Кор I:27—29; 2 Кор XI:5, 8; XII:11; Флп IV:12; Рим III:23).

25—26. В виду партийности, какая проявилась в коринфской Церкви по отношению к учителям веры, Ап. здесь считает нужным упомянуть о том, что Богу вообще противны всякие разделения, распри. Бог и тело человеческое устроил так, а не иначе, для того, чтобы в нем не было разделений между членами и чтобы, напротив, всякий член заботился о благополучии других членов. Их здоровье и страдания, с другой стороны, должны отзываться и на других членах. Так и члены Церкви должны, избегая разделений, жить в единении и все, что случается с их братьями, принимать как такое, что имеет самое живое и непосредственное соприкосновение с их собственными интересами.

27. Здесь Ап. указывает на основание того, почему он может сказанное выше о человеческом теле приложить к читателям послания. Они — тело Христово (σώμα Χριστού Ап. не ставит пред словом σώμα члена, но его нужно подразумевать в соответствии со смыслом контекста и образами, употребленными Апостолом в других местах, напр., Еф II:21; 2 Кор VI:18). Как тело Христово, все верующие должны представлять собою нечто единое и совершенное. — А порознь — члены, т. е. вы, коринфяне, — члены частной Церкви, которая есть часть Церкви вселенской.

28. Перечисляя разные дарования и должности, существующие в Церкви вселенской, Апостол хочет этим показать, что все эти дарования и должности имеют свое высокое значение, потому что они явились в жизнь по воле Божией. Впрочем, одни из них имеют более высокое значение, другие — менее высокое. — Во-первых. Несомненно, что Ап. этим прибавлением хотел сказать, что апостольство — есть первое по важности служение в Церкви. За ним следуют еще два важных служения, второе и третье: пророчество и учительство. Прочие служения и дары он уже не отмечает счетом, показывая этим, что они не стоят на одном уровне с первыми тремя. — Апостолами. Под именем Апостол здесь нужно понимать такого христианина, который принимал участие в основании той или другой частной Церкви. Таковы были, напр., Иаков, Варнава, Сила, Тимофей, Тит и др. благовестники (ср. Деян XIV:4 [351* и 14 [352*; Рим XVI:7). Что здесь Ап. имеет в виду апостольство как постоянное учреждение, существовавшее и по смерти 12-ти Апостолов Христовых, это видно из того, что Ап. говорил здесь не о Христе, избравшем Себе 12 и 70 учеников, а о Боге, Который поставил Апостолов. Из памятника древне-церковной письменности, известного под названием «Учение 12-ти Апостолов» видно, что апостольство продолжало существовать и во 2-м веке, когда появилось это произведение. — Пророками. Это такие люди, которые получали откровения, какие Бог признавал нужными для христианской Церкви. Речи этих людей, произносившиеся обыкновенно в богослужебных собраниях, на которых пророки удостаивались откровений, служили к разъяснению положения, в каком находились христиане, и внушали христианам мужество в виду надвигавшихся гонений. Служение древнейших из этих пророков имело значение не для одной какой либо Церкви, а для всего христианства (Деян XIII:1 [299*] и XV:32 [353*]). В некоторых местах посланий Ап. Павла они почти отождествляются с Апостолами (Еф II:20 и III:5), с которыми вместе они основывали Церкви. Этот дар, как и апостольство, упоминается в «Учении двенадцати Апостолов» и, следов., продолжал существовать во 2-м в. — Учителями. Это были люди, которые имели дар излагать учение веры в спокойной связной речи и давать практические советы христианам. Это служение было более привязано к определенному месту, чем служение пророков, как видно из того, что оно в посл. к Ефесянам поставлено в тесной связи с служением пастыря (Еф IV:11), которое, конечно, имело отношение только к отдельным Церквам (Деян XX:28 [353*]). — Силы чудодейственные — дары исцелений — см. ст. 10. — Вспоможения. Это — различные виды помощи нуждающимся, больным, странникам, иначе сказать — служение диаконов и диаконисс. — Управления, — т. е. должности людей, которым было поручаемо наблюдать за внешним порядком в Церкви, главным же образом, забота о богослужебных местах. Эта обязанность первоначально лежала, по всей вероятности, на епископах и пресвитерах, каковые оба служения прежде не разделялись (Флп I:1 — толков. Иоанна Злат., Феодорита). — Разные языки. Ап. ставит этот дар в самом конце, для того чтобы показать коринфянам, увлекавшимся этим даром, что он имеет в церковной жизни не особенно важное значение. Вывод, какой может быть сделан из этого перечисления даров и служений, ясен: не должно пренебрегать ни одним даром или служением только потому, что он не имеет в себе особого блеска.

29—30. Бог не дал одному и тому же христианину все необходимые для развития церковной жизни дары, ибо в таком случае каждый христианин сам по себе составлял бы церковное тело и был бы вполне независим от других христиан. Чрез это разрушилось бы и самое тело Церкви. Нет, Бог сделал так, что христиане нуждаются один в другом. Так те, которые не Апостолы, нуждаются в братиях, которые получили дар апостольского служения. Поэтому — таков должен быть вывод из этого вторичного перечисления даров и служений — никто не должен думать, что он может жить сам по себе или, что он соединяет в своем лице все, что нужно для жизни Церкви.

31. Ревнуйте. Правильнее перевести: «но ревнуйте» (ζηλοϋτε δε). Ап. хочет сказать, что он не запрещает коринфянам стремиться к получению больших (или, по другому чтению, лучших) даров. Но если уже ревновать, то ревновать о высшем, — т. е. о дарах пророчества и учительства. — И я покажу… Ап. переходит от речи о дарах к речи о любви христианской. Весь стих можно передать так: «стремитесь к лучшим, высшим по своей полезности для Церкви дарам, а я теперь хочу указать вам путь жизни, гораздо лучший и более достойный, чем употребление всяких, даже и лучших, даров, — путь, идя по которому можно с пользою употреблять и разные дары, какими кто владеет». Этот путь Ап. показывает в гл. ХІІІ-й.

ГЛАВА XIII

1—3. Без любви и самые высшие духовные дарования не принесут никакой пользы тому, кто ими обладает.

1. Здесь дар языков Ап. ставит на первом месте, потому что идет от самого малоценного к полезнейшему. — Языками человеческими и ангельскими, т. е. если я хвалю Бога или обыкновенным человеческим языком, или возвышаясь в этом случае до ангельского хваления… Последнее, конечно, нужно понимать как духовное хваление, потому что ангелы — духи, и языка не имеют (бл. Феодорит, Феофилакт). — Любви. Для обозначения понятия любви в греческом языке есть два слова: αγάπη и έρως. Последнее обозначает страстную любовь, которая ищет себе удовлетворения в любимом существе. Напротив, первое слово обозначает такую любовь, которая много бескорыстнее первой, которая стремится к тому, чтобы дать счастье любимому существу. У Ап. Павла здесь αγάπη означает главным образом любовь к ближнему, но так как основа этой любви находится в любви к Богу, то и любовь к ближнему принимает характер несвоекорыстия, чистоты и свободы, — качества, какие свойственны любви к Богу. — Возможно ли было иметь дар языков и не иметь в то же время любви? Возможно. И теперь бывает, что человек, который стал на путь веры, скоро замыкается в самом себе, предается мистическим созерцаниям, охладевая в то же время к обязанностям деятельной христианской любви. Он вдается в особую сантиментальность, много говорит о величии христианства, как настоящий поэт, и в то же время является совершенно равнодушным к страданиям своих несчастных собратий. Такой человек идет постепенно назад в духовном отношении и становится похожим на кусок меди, который при ударе издает звонкий шум, или на кимвал — простую медную чашу, которая на востоке иногда употреблялась как музыкальный инструмент. Души в меди и кимвале — нет!

2. Ап. идет от одного дарования к другому, высшему. — Пророчество — см. XII:10. — Знаю все тайны. Это разъяснение к выражению: дар пророчества. Пророк знал тайны Божественного домостроительства о нашем спасении, но, конечно, далеко не все. Ап. представляет теперь возможным существование пророка, знающего все тайны. И такой человек, по его убеждению, был ничто, если не имел в себе любви! — Имею всякое познание. Это дар знания — см. XII:8. Если бы кто имел такой дар в полном его объеме, но не имел любви, то опять такой человек был бы ничто. — И всю веру — это — дар чудодейственной веры. См. XII:9. — Переставлять горы, т. е. уничтожать всякие препятствия, стоящие на пути, как бы велики они ни были. — И так, человек может все высказать, все знать, все мочь, но все это для него лично не приносит никакой пользы, если он не имеет в себе любви. Для Церкви, для общества верующих эти дары полезны, но самих, обладающих ими, они не спасают (ср. Мф VII:22–23 [354*]).

3. Ап. переходит к действиям, которые, по-видимому, основаны на любви. — Раздам все имение — это дар вспоможения (см. XII:28) в его высшем проявлении. — Отдам тело мое на сожжение, т. е. пойду на мученическую смерть за Христа. — О возможности таких фактов свидетельствует история христианства. Напр. об одном пресвитере Жития Святых сообщают, что он, идя на мученическую смерть за Христа, не хотел простить одного своего врага, который просил у него прощения. Ясно, что такой человек не имел в себе любви и, может быть, по этой причине не выдержал испытания и отрекся от Христа уже перед самым возведением на эшафот. — Нет мне в том никакой пользы. В очах Божиих такие действия не имеют никакой цены, потому что совершающий их думает только о себе и ищет славы у людей.

4—7. Итак, любовь есть самый лучший путь потому, что без нее и самые высокие дарования не приносят пользы самому, ими обладающему. Теперь Ап. доказывает высшее достоинство любви обратным путем. Любовь — говорит он, — без которой все остальное — ничто, приносит с собою все, что делает человека добродетельным. Она — мать всех добродетелей.

4. Любовь долготерпит. Ап. перечисляет пятнадцать свойств любви. Долготерпение обнаруживается в отношении к разным оскорблениям, какие причиняются человеку ближними. — Милосердствует (χοηστεύεται), т. е. постоянно стремится оказать услугу ближнему. — Любовь не завидует. Отсюда начинается перечисление восьми отрицательных определений понятия любви (до выражения 6-го стиха: а сорадуется истине). Эти определения раскрывают содержание понятия долготерпения и имеют между собою тесную связь. Так, кто имеет зависть к преимуществам, какими обладает другой, — тот превозносится, говоря о своих собственных достоинствах, гордится, т. е. весь наполнен чувством самодовольства, презирает других (ср. IV:6).

5. Не безчинствует. Под бесчинством (άσχημοσυνη) нужно разуметь отсутствие вежливости, учтивости, которое замечалось у некоторых коринфян, напр., в том, что они не давали иногда говорить на богослужебных собраниях людям, обладавшим более полезными для Церкви дарованиями, говоря все время сами. И вообще указанные сейчас четыре определения любви имеют в виду злоупотребление духовными дарованиями. Следующие четыре более относятся вообще к христианской жизни. — Не ищет своего. У всякого из нас есть свои права, но любящий ближнего совсем забывает об этих правах и заботится только о том, чтобы другие были удовлетворены. Счастье состоит в том, чтобы давать и в том чтобы служить (Друммонд. Самое великое в мире стр. 21). Некоторые коринфяне думали иначе (см. гл. VI и VIII). — Не раздражается. Мы склонны смотреть на вспыльчивый, раздражительный нрав как на невинную слабость… А между тем эта невинная, по нашему, слабость занимает срединное место в анализе любви у Ап. Павла. И это понятно: ничто не может в такой степени ожесточить жизнь, посеять вражду, разрушить священнейшие семейные узы, лишать мужчин их мужеского, спокойного достоинства, женщин — истинной женственности, детей — ласкового чистосердечия, как, так называемые, погрешности характера, угрюмый, вспыльчивый, раздражительный нрав (Друммонд). — Не мыслить зла, т. е. не вменяет другим в вину сделанное ей зло. В основе такого отношения к ближним лежит убеждение в том, что никто не хочет намеренно повредить кому либо; любящий доверяет другим людям…

6. Не радуется неправде. Бывает, что люди враждебной нам партии совершают некоторые промахи, которые налагают на них известное пятно. Христианин не радуется, когда замечает такие промахи в других. — А сорадуется истине. Отсюда начинается перечисление пяти положительных свойств любви. Истина здесь, как и любовь, олицетворяется. Они — как родные сестры; если истина торжествует, то с нею радуется и любовь. Даже и в том случае, когда эта истина расходится с нашими любимыми мнениями, любовь приветствует ее.

7. Все покрывает, т. е. все извиняет, покрывая своим плащом все недостатки ближнего. Но при этом, конечно, во имя справедливости, любовь в необходимых случаях берет уже на себя все неприятные последствия, какие могут возникнуть из такого отношения к проступкам людей.— Всему верит, т. е. доверяет всегда людям, надеясь на то, что лучшие чувства ни в ком не могут заглохнуть навсегда. Это доверие и служит основою для покрывания чужих недостатков и пороков. — Всего надеется. Бывает, что для веры в поправление человека уже не остается места в душе любящего: печальная действительность разрушает эту веру. Но и тогда, с падением веры или уверенности в исправлении ближнего, сердце любящего не покидает надежда на то, что добро должно в конце концов победить. — Все переносит. Любовь, в этом уповании на исправление человека, не устает и терпеливо сносит все огорчения.

8—13. Духовные дарования исчезают, а любовь остается вечно — вот основная мысль этого отдела. Даже важнейшие после любви добродетели — вера и надежда потерпят некоторые изменения, и только любовь будет всегда неизменна.

8. Любовь никогда не перестает. Эти слова заключают в себе тему следующего отдела. — Пророчества прекратятся. Здесь, конечно, разумеется дар пророчества, какой имели многие христиане первого и второго веков (XII:10 и «Учение 12-ти Апостолов»). С тех пор этот дар в своем первоначальном виде уже не существует и, можно сказать, превратился в дар проповедничества. Со временем же, именно с наступлением царства славы, и в этой последней форме своей он окажется излишним. Кому, в самом деле, нужно будет проповедывать в будущей жизни? Добрые уже достигнут блаженства, а злые потеряют способность к исправлению. — Языки умолкнут — точнее: «успокоятся». Кончится это состояние лихорадочного возбуждения, которое казалось так привлекательным для коринфских христиан. Можно полагать, что этот дар языков превратился скоро в религиозную поэзию и музыку, но и этим искусствам не будет места в славном царстве Мессии. — Знание упразднится, т. е. знание как особый дар, получаемый только некоторыми лицами, прекратит свое существование, потому что, как сказано у пророка (Иер XXXI:34 [355*]), все будут знать Господа от мала до велика…

9. Ап. указывает основание того, почему указанные дары должны окончить свое существование. Пророчество могло раскрывать только отдельные черты картины будущего, равно как и обладавшие даром знания могли понимать только отдельные стороны истории домостроительства нашего спасения. А между тем для того чтобы понимать хорошо какой-нибудь отдельный пункт, необходимо с ясностью представлять себе целое: только полное познание есть истинное познание, а этого полного познания в настоящей жизни человек добиться не может. — О даре языков. Здесь Ап. не говорит: прекращение его, как предполагающего состояние экстатическое, для него не может быть и предметам вопроса. Кто действительно постоянно находится в Боге, живет в Боге — так будут жить все верующие в царстве славы, а некоторые живут уже и теперь, — тот не нуждается в этом особом средстве, какое представляет собою экстаз, для того чтобы по временам приходить в общение с Богом.

10. Прекращение дарований не влечет за собою оскудения духа церковного. Напротив, Церковь достигнет тогда совершенства во всем. Будущее знание будет отличаться от дара знания и широтою своею и легкостью приобретения, потому что мы будем видеть все как бы из центрального пункта, откуда все, весь предмет виден вполне ясно.

11. Ап. разъясняет путем сравнения, почему несовершенное должно уступить место совершенному. Как растет человек, так возрастает и Церковь. Там и здесь одинаково действует закон развития и превращения. Как скоро развиваются способности к более высокой форме деятельности, прежнее само собою отпадает. В выраженияX: говорил, мыслил и рассуждал Ап. делает намеки на три, упомянутые выше дара — дар языков (говорил), дар пророчества (мыслил — точнее: чувствовал, стремился (φρονέΐν) и дар знания (рассуждал). Дар языков уподобляется первому лепетанью младенца, который выражает этим свою радость, какую внушает ему ощущение того, что он живет. Дар пророчества, которое устремляется взором к далекому будущему, соответствует пламенному стремлению отрока, который мечтает о будущем, как о поре радости и счастья. Наконец дар познания, который стремится познать божественную истину, соответствует наивным представлениям ребенка о внешнем мире. — Оставил младенческое. Как юноша с некоторою гордостью отрекается от своих детских воззрений, так с чувством внутреннего удовлетворения зрелый человек отрекается от грез своего детства и юности, чтобы осуществлять задачу своей жизни, какую он для себя поставил. Также будут смотреть и христиане на духовные дарования, когда для них (христиан) наступить славная пора царствования со Христом.

12. Объясняя употребленное им в 11-м ст. сравнение, Ап. говорит, что в настоящей жизни мы постигаем божественное только в его отражении, как лицо свое видим в зеркале. Но у нас зеркала хорошо отражают лицо, а в древности они не давали ясного отражения, потому что делались из металла (сквозь тусклое стекло — перевод неправильный. Выражение: δι έσόπτρου значит: посредством зеркала, в зеркале). — Гадательно (εν αίνίγματι) т. е. в темных, неясных очертаниях, которые дают только приблизительное представление о вещах. Это определение относится ближе всего к дару пророчества. Дух Божий вызывал в душе пророка такие образы и картины, в каких выражалась божественная мысль. Чтобы понять эти образы, пророку приходилось устремлять на них всю силу своего внимания (ср. 1 Пет I:10 [356*] и сл.). Такое объяснение подтверждается сходством употребленного Апостолом выражения с выражением кн. Числ о Моисее, которому Бог давал видеть себя явно (εν είδει), а не в неясном очертании (не в гадании — δι αίνγμάτων — Чис XII:6—8 [357*]). — теперь знаю я отчасти. Эти слова имеют ближайшее отношение к дару знания. Вместо знаю нужно бы сказать: познаю (γινώσκω), что обозначает собою постепенность и затруднительность в достижении знания о вещах божественных. — А тогда познаю. Употребленный здесь глагол (επιγνωσωμαι) обозначает познание как уже вполне приобретенное. — Подобно как я познан. Ап. приравнивает даже это будущее познание о Боге к тому, какое Бог имеет о вас: оно будет иметь характер непосредственности, полной ясности. Однако, конечно, полного тождества между нашим познанием и Божиим быть не может (И. Злат.).

13. А теперь пребывают. Ап. впереди говорил, что духовные дарования должны со временем покончить свое существование. Теперь он указывает на то, что никогда не уничтожится и к приобретению чего, следов., стоит стремиться. Это — три важнейшие добродетели христианства — вера, надежда и любовь. Эти три добродетели (сии три), а не те три дара — языков, пророчества и знания — имеют вечное существование. Конечно, вера и надежда не могут остаться все в одном состоянии: первая перейдет в видение (2 Кор V:7), а вторая — в обладание (Рим VIII:24). Но во всяком случае духовное развитие человека и в состоянии прославления не может мыслиться как совершенно законченное — оно будет продолжаться от славы в славу (2 Кор III:18), а для этого необходима и вера и надежда, и эти переходы от веры в видение будут множество раз повторяться в будущей жизни. — Но любовь из них больше, т. е. выше всех в этой троице добродетелей именно потому, что она сама — божественна. О Боге нельзя сказать, что Он верит и надеется, но можно сказать, что Он — любит. Любовь принадлежит самому существу Его. Любовь — это цель, а вера и надежда — средства, ведущие к достижению этой цели. «Любовь — говорит Шлаттер (Der Glaube im N. Τ. 3. S. 373) — больше чем вера, потому что относится к ней как целое к части, как завершение к началу, как плод к корню» [21].

ГЛАВА XIV

1—25. Общая мысль этого отдела такая: каждый должен стремиться к получению главным образом таких даров, которые прежде всего могут принести пользу Церкви. Это основное правило Ап. прежде всего прилагает к сравнительной оценке тех двух даров, которыми тогда по преимуществу интересовались коринфяне — это именно дар языков и дар пророчества. Так как все, что понятно, стоит выше того, что непонятно, как скоро дело идет о назидании верующих, то Ап. делает такой вывод, что пророчество заслуживает предпочтения; а что касается дара языков, то, по Апостолу, употребление его не должно быть вовсе допускаемо в тех случаях, когда нет средства разъяснить смысл речи имеющего этот дар.

1. Достигайте (διώκετε) — ревнуйте (ζηλοϋτε). Различие между этими двумя терминами такое: первый указывает на деятельность необходимую для христианина, второй — только на желательную, а затем еще первый глагол обозначает деятельность христианина самостоятельную, единоличную, а второй — совместную с другими христианами.

2—4. Почему наиболее желательным для христиан должен быть дар пророчества? Потому что он полезнее, чем другие дары, и прежде всего полезнее дара языков, к получению которого коринфяне так стремились. Что такое говорящий языками? Это человек, обращающийся прямо к Богу с своею речью, которая для остальных, присутствующих при богослужении, остается непонятною. — Никто не понимает. Это выражение никто — очень важное доказательство против того предположения, что речь говорившего языками была речью на иностранном языке. Если бы Ап. разумел такую речь, он бы не мог сказать, что ее никто не понимает, так как в Коринфе было не мало пришельцев из разных стран света. — Тайны. Здесь слово тайна имеет значение вообще скрытого, непонятного для слушателей. Один говорит, а для прочих речь его остается непонятной, таинственной. — Духом т. е. находясь в состоянии особенного восторга (духом — πνεύματι = особое вдохновенное настроение самого говорящего). — Назидание — это укрепление и расширение веры новыми познаниями, какие сообщает пророк; увещание — это особое возбуждение воли к достижению целей христианского призвания; утешение — это ободрение человека, подвергшегося несчастиям, укрепление в нем надежды.

5. Ап. вовсе не отвергает дара языков: он желает даже, чтобы все коринфские христиане имели этот дар. Но еще больше желает он, чтобы более частым явлением в христианских собраниях было пророчествование. Впрочем, если говорящий языками сам же может и изъяснить для собравшихся смысл своей речи, то в этом случае дар языков становится на уровень с даром пророчества.

6. Мысль о бесполезности дара языков для Церкви самого по себе Ап. разъясняет так. Что было бы, если бы он, придя в Коринф, выступил здесь только как говорящий языками, не объясняя своей речи? — Когда не изъясняюсь вам… — правильнее: «когда, в тоже время, не обращаюсь к вам, не выступаю пред вами как пророк и учитель» (Русский перевод представляет дело так, как будто пророчество и учительство были средствами разъяснения речи языками, а между тем это были дары самостоятельные и для разъяснения речей на языках служил дар истолкования). — Откровение — это внутренний акт, совершающийся в душе человека, равно как и познание. Что касается пророчества и учения, то первое является внешним обнаружением откровения, а второе — внешним результатом познания. Чрез откровение человеку вдруг сообщается уразумение какой либо одной стороны домостроительства Божия о нашем спасении, а познание предполагает довольно долгую самостоятельную работу человеческого ума над сообщенными Духом Божиим истинами веры.

7—8. Для разъяснения своей мысли о значении дара языков Ап. берет случаи из обыденной жизни и прежде всего делает сравнение этого дара с музыкальными инструментами. Для того чтобы мелодия того или другого музыкального инструмента явилась понятною для человеческого слуха, она должна быть построена по законам тонов и ритма, должна подчиняться законам интервалов и такта. — И бездушные — точнее: даже (όμως) безжизненные предметы… — Свирель — духовой инструмент, гусли или цитра — струнный. Это были два главные инструмента, употреблявшиеся в древности при богослужении и разных торжествах печального или радостного характера. — Как должно распознать — правильнее: «как узнать, к чему призывают они — к плачу или к пляске?» — Труба — это более звучный инструмент, чем свирель и гусли. Однако и она подчиняется тем же законам. Сигналы ее только тогда понятны, когда их можно различить один от другого.

9. Здесь Ап. делает приложение сказанного сравнения к Коринфянам. Если они, говоря языком т. е. употребляя дар языков, не заботятся о том, чтобы их речь была разъяснена собравшимся христианам, то говорят как бы на ветер.

10—11. Еще пример для убеждения читателей: «В мире есть так много родов языков (или просто: так много языков, — по-русски переведено неверно: различных слов) — я и не знаю сколько! — (по-русски неправильно: например) — и нет ни одного из них, который не имел бы ясно произносимых звуков» (по-русски опять неверно: без значения). — Значения слов — правильнее: значения звука. — Чужестранец — правильнее: варвар. У греков и египтян варварами назывались народы, которые не говорили на языках этих наций.

12. Из приведенного в 10—11 ст. примера Ап. делает практическое приложение. Назидание общины христианской — вот на что главным образом должно быть направлено внимание всех, стремящихся к получению духовных даров.

13—15. В виду пользы Церкви, говорящий языками, молясь, должен делать это с намерением — изъяснить потом содержание своей молитвы понятным для всех образом. Воля человека при употреблении даров оставалась всегда в действии. (Русский перевод: молись о даре истолкования не соответствует греч. глаголу, здесь поставленному, — προσευχεσθαι. Если бы речь у Ап. шла о просьбе, то он бы употребил гл. αίτεΐν или δείσθαι). — Когда я молюсь… Состояние говорящего языками, но неспособного изъяснить содержание своей молитвы — состояние несовершенное. — Дух его, т. е. чувство его крайне возбуждено, но вместе с этим ум или рассудок остается без плода т. е. для его участия нет места при таком сильном возбуждении чувства, и он с своей стороны не может послужить на пользу Церкви. — Что же делать?… Духовное восхищение должно находить себе восполнение в молитвах, совершаемых умом, т. е. при сохранении ясного сознания, которые человек может изъяснить другим. — Различие между молитвою и пением заключается в том, что молитва имеет целью получение спасительных благ, а пение представляет собою хвалу Богу за полученные блага, — хвалу посредством произнесения гимнов или псалмов, — конечно, новых, христианских. Псалмы эти сочинялись имевшими дар языков.

16—17. Ап. разъясняет, почему он считает речь языками саму по себе бесплодною. Благословляющий духом, т. е. говорящий языками, в состоянии вдохновения, хвалы Богу, непонятен для простолюдина или, правильнее, для человека [22], который не может проникнуть в содержание речи говорящего духом. Такой человек не может и сочувствовать тому, что наполняет душу говорящего языками: он не скажет аминь на его благодарение или хвалу, которую тот воссылает Богу (Об обычае отвечать аминь на молитву, произносимую предстоятелем собрания, чем община выражала свое согласие с мыслями предстоятеля, сообщает св. Иустин муч. в своей апологии). Таким образом, и прекрасная сама по себе речь говорящего языками останется бесполезной для слушателей.

18—19. Сам по себе дар языков заслуживает уважения. Ап. даже благодарить Бога, что он способен говорить языками больше, чем все коринфяне. Но с другой стороны, этот дар, несомненно, более полезен для уединенной, домашней молитвы. В общественном же богослужении несравненно большую пользу приносят те дары, какие дают простор уму или рассудку говорящего — это прежде всего дары пророчества и учительства.

20. Заключая свое разъяснение, Ап. иронически говорит коринфянам, которые, как дети, интересовались только тем, что блестит: «уж если вам хочется быть детьми, то будьте ими в отношении ко всему злому (т. е. не знайте зла). А когда дело касается разума, то вам следует быть взрослыми».

21. Доселе Ап. говорил об отношении дара языков к делу назидания христиан, собиравшихся для совершения богослужения. Теперь он говорит о том, какое впечатление должен произвести этот дар на необратившихся еще в христианство, но посещавших иногда христианское богослужение коринфян. — Прежде всего Ап. ссылается на место из кн. пр. Исаии (XXVIII:11–12 [358*]). По-видимому, это место не имеет отношения к рассматриваемому дару языков: пророк предсказывал здесь нашествие ассириян на Иудею, которое будет карою Божиею для иудеев, не пожелавших обратиться к Иегове, когда Он призывал их к Себе устами Своих пророков. Но все-таки можно найти причину, по какой Ап. привел это пророчество. Несомненно, он хотел сказать, что как речи ассирийцев, пришедших в Иудею, по своей непонятности были наказанием для иудеев, так и теперь раздающиеся в богослужебных собраниях непонятные для молящихся речи говорящих языками свидетельствуют о разделении, существующем между ними и Богом. Как, поэтому, неразумно поступают коринфяне, когда стремятся в богослужебных собраниях говорить языками! — В законе написано. Ап. называет кн. Исаии законом по обычаю новозаветных писателей (ср. Ин VII:49 [359*]; X:34 [360*]; XII:34 [361*]).

22. Из приведенного пророчества пр. Исаии Ап. делает вывод: языки суть знамение для неверующих. — Бог говорит с неверующими таким способом, чтобы показать, что Он гневается на них за их неверие Его ясно изложенному откровению. Так и Господь Иисус Христос, после того как иудеи не вняли Его простой и понятной проповеди о Царстве Небесном (такова напр. нагорная беседа), стал говорить им в непонятных для них притчах (Мф XIII:11 [362*] и сл.). — Пророчество же не для неверующих… Согласно конструкции первой половины стиха, и здесь нужно после слов: пророчество же прибавить: есть знамение. Только пророчество будет уже знамением иного рода, чем дар языков. Если первый служил знамением гнева Божия, то второе есть знамение милосердия Божия по отношению к людям, которые уже начали веровать (τοις πιστεύουσιν), но которые нуждаются в духовном укреплении для того, чтобы стать вполне твердыми в вере.

23. Ап. берет тот случай, когда в богослужебном собрании выступают только говорящие языками. Если на этом собрании будут люди, незнающие (ίδιωται) и неверующие (άπιστοι), то им покажется, что все христиане сошли с ума! — Различие между незнающим и неверующим заключается в том, что хотя оба они еще не входят в состав Церкви (это видно из того, что они противопоставляются всей Церкви), однако первый все-таки имеет некоторое прикосновение к христианской общине (он не знает только всех ее порядков), а второй — настоящий невер — язычник, враждебно относящийся к Церкви. Есть некоторая вероятность в том предположении, что здесь под незнающим Ап. разумел оглашаемого, но еще не посвященного в круг истин христианской веры.

24—25. В предыдущем стихе Ап. показал, что такое представляет собою дар языков без дара пророчества. Теперь он изображает обратный случай, когда в богослужебном собрании выступают только одни пророки. — Все пророчествуют — конечно, не вместе, а поочередно. — Неверующий или незнающий. Здесь Ап. говорит о впечатлении, какое получится у человека, не состоящего членом христианской Церкви. Впечатление от слышимых речей христианских пророков или учителей веры будет сильно и у язычника, а еще сильнее у человека, стоящего в некотором соприкосновении с Церковью (незнающего см. ст. 23). — Всеми обличается, т. е. всякий учитель веры может указать такому пришельцу на греховность его поступков — Всеми судится — выражение близкое к выражению обличается, но содержащее в себе мысль о предсказании грозной судьбы, ожидающей грешника. — Тайны сердца его обнаруживаются, т. е. человек начинает ясно понимать свое положение, все состояние своей души. — Падет ниц… т. е. признает свою виновность пред Богом и захочет быть членом христианской Церкви, потому что только здесь он может войти в общение с Богом. — Истинно (όντως), т. е. на самом деле христиане находятся в состоянии божественного вдохновения. Такой результат, такое убеждение, появившееся в человеке, чуждом для Церкви, как раз обратно тому, какое получалось у такого же человека, присутствовавшего на собрании, где выступали только люди говорившие языками (вы беснуетесь ст. 23).

26—40. Ап. дает теперь правила употребления духовных дарований. Сначала он предписывает говорящим языками, чтобы они выступали в количестве двух или трех в собрании, и то порознь, при чем их речи должны быть изъясняемы. Что касается пророков, то и они должны в каждом отдельном собрании выступать только по двое или по трое, прочие же должны сдерживать свои порывы к пророчествованию. Наконец, женщины должны молча присутствовать при богослужении.

26. Всякий дар должен служить к назиданию присутствующих при богослужении — это основное правило употребления даров. — У каждого из вас, т. е. у одного есть один дар, у другого другой. Ап. перечисляет далее пять видов вдохновенного христианского творчества: 1) псалом или песнь, которую составлял христианин, под влиянием особого вдохновения. Это было импровизацией, как показывает самое выражение, употребленное здесь Апостолом (ψαλμον έχει); 2) поучение (διδαχή) — это тоже слово премудрости или знания (XII:8); 3) язык или речь языками (XII:10); 4) откровение или пророчество (XII:10); и 5) истолкование (XII:10).

27—28. О говорящих языками Ап. дает такие три правила: 1) число их должно быть в каждом собрании не более трех 2) они должны говорить не вместе, а по очереди и 3) они могут говорить только тогда, когда в собрании присутствует лицо, обладающее даром изъяснять их речи. Такие лица, очевидно, были уже известны в Коринфе. Впрочем, иногда и сам говорящий языками владел в тоже время и даром истолкования. — Говори себе и Богу, т. е. не говори вслух в церкви, а молись про себя,— даже лучше дома.

29—30. О пророчествующих Ап. также дает три правила: 1) число пророков, говорящих в собрании, должно быть также небольшое (два или три человека); 2) пророчествование нуждается в пополнении, как и дар языков. Таким пополнением служит рассуждение или обсуждение новых мыслей, высказанных пророком, — насколько эти мысли согласны с основами Евангелия (1 Кор XII:1—3; ср. Ин XVI:13 [363*] и сл.). Это обсуждение совершалось другими (прочие) присутствовавшими при богослужении, способными к тому, христианами, т. е. прежде всего учителями веры, имевшими особое дарование от Духа Св.; 3) если, во время речи одного пророка, вдохновение осенить кого-нибудь другого, то первый должен замолчать и предоставить слово новому оратору, который, очевидно, получил новое откровение пополняющее то, которое уже сообщено было его предшественником. — Видно отсюда, что все присутствовавшие при богослужении сидели, и вставали только лица, принимавшие активное участие в богослужении.

31—33. Пророческое состояние не отнимает у человека силы воли. Он может сдержать прилив вдохновения, пока еще не высказался другой пророк или же дать место новому оратору. Чрез это все присутствующие при богослужении получат научение и назидание: если один пророк занял бы своею речью все время, то он не дал бы возможности выступить другому, речь которого, может быть, гораздо понятнее для некоторых слушателей. И это сдерживание своих порывов вполне возможно, потому что духи (πνεύματα) пророческие, т. е. различные откровения, получаемые пророками, находятся в распоряжении у пророков, не отнимают у них свободы и соображения. И Бог не мог бы допустить противоположного — Он есть Бог мира. Наконец, такой порядок существует в других церквах — (в собраниях святых людей — εν έκκλ. των αγίων) отчего его не держаться и коринфянам?

34—35. Приглашая женщин к молчанию в богослужебных собраниях, Ап. обосновывает это свое требование ссылкою на закон или на Слово Божие вообще, в котором жена ставится под власть мужа. (Быт III:16 [364*]). Если жена вообще должна находиться в подчинении у мужа, то она это подчинение не должна нарушать и во время богослужения, выступая в качестве пророчицы или учительницы: ведь, такое выступление будет свидетельствовать о ее намерении руководить мужем своим, который очутится среди слушателей ее речи.

36—38. Предвидя, что его предписание не понравится многим коринфянам, Ап. снова указывает на то, что коринфская Церковь представляет собою только одну часть вселенской Церкви и своих порядков заводить не должна. Учение Христово (или Слово Божие) для всех христиан должно быть одно и тоже, и коринфская Церковь не могла получить каких-либо сепаратных предписаний от Бога. Если некоторые будут ссылаться на то, что они действуют по своему как вдохновенные от Бога, то опять и это соображение не основательно: именно вдохновенный от Бога христианин и должен увидеть в речах и предписаниях Апостола заповеди Господни, потому что Ап. ведь тоже говорит по вдохновению. — Конечно — заключает Ап. — найдутся все-таки среди коринфян люди упрямые, непослушные Апостолу, но это упрямство пусть падет на их собственную голову!

39—40. Ап. делает здесь краткую сводку раскрытых выше мыслей о сравнительном значении дара пророчества и дара языков.

Примечание о даре языков. ХІV-я глава дает более данных к определению того, что такое был дар языков. Во-первых, Ап. говорит, что говорящего языками никто не понимает (ст. 2) — ни его единоплеменники, ни люди другого племени, понимающие только свой язык. Во-вторых, говорящий находится в состоянии такого восторга, (ст. 2 — духом) что и сам не может передать осмысленно потом, что волновало его душу (тайны говорит — там же). В-третьих, у говорящего языками не было откровения (ср. ст. 6-й), т. е. он не вникал в существо того, что производилось в нем действием Духа. В-четвертых, глоссолалия людей неверующих не только не обращает к вере во Христа, а напротив дает им повод насмехаться над христианами и оправдывать свое неверие указанием на беспорядочность христианских богослужебных собраний (ст. 22—23; ср. Деян II:13 [365*]: они — т. е. говорившие языками в день 50-цы — напились сладкого вина! говорили слушавшие говоривших языками). Бог таким образом совершает свой суд над неверующими, давая им видеть то, что может еще более утвердить их в неверии (ср. I:18 и сл.; 2 Кор II:15 и сл.). Ясно, что глоссолалия производить такое действие на неверующих, которое не может быть желательным и для самой Церкви. Наконец, глоссолалия сравнивается (ст. 10 и сл.) с употреблением чуждых языков.

Из всего этого (ср. еще XIII:1 — где идет речь о громком говоре глоссолала, который сравнивается потому с звучанием меди) можно сделать такой вывод: глоссолалия была громкою речью, которая на неподготовленных слушателей производила впечатление какого-то смутного, беспорядочного лепета, а по существу была исторжением глубокого внутреннего чувства, ясно не сознанного самим ее говорившим, так что человек являлся, можно сказать, простым орудием этой внутри его действовавшей высшей духовной жизненной силы. Однако человек говоривший языками не терял способности управлять самим собою и не находился в бессознательном или бредовом состоянии. Он только не мог выразить свои чувства в связной и последовательной речи, спокойно и сдержанно: только истолкователь мог объяснить его громкие отрывочные восклицания. Более сказать о сущности этого дара — ничего нельзя. Вопрос о сходстве его с явлением, имевшим место в день 50-цы, большею частью решается утвердительно. — Что касается самого термина: говорить языками, то опять и это составляет предмет споров. Вероятнее всего предположить, что этот термин взят от тех языков, какие почили в день 50-цы на верующих, собравшихся в Сионской горнице. (Деян II:3 [366*] и сл.).

ГЛАВА XV

1—34. От церковных, нравственных и литургических вопросов Ап. переходит теперь к догматическому вопросу — о воскресении мертвых. Очень вероятно, что сомнение в воскресении мертвых возникло среди некоторых коринфян (ст. 12) под влиянием Платонова взгляда на материю вообще (ύλη) как на источник физического и нравственного зла и на тело в частности, как на греховное начало в человеческой природе. Этим воззрением только и можно объяснить, почему грекам казалось совершенно нежелательным будущее восстановление или воскресение тела. Может быть, отрицавшие будущее воскресение коринфские лжеучители, подобно позднейшим еретикам (2 Тим II:18), говорили, что «воскресение уже было», понимая под воскресением духовное обновление человечества благодатью искупления. — В противовес этим лжеучителям, Ап. сперва доказывает, что с воскресением мертвых стоит и падает (так в тексте В. Ш.) все искупление. Прежде всего он твердо устанавливает факт воскресения Христова, которое составляет основу, на какой покоится надежда на наше собственное воскресение (1—11). Затем он разъясняет, что отрицание воскресения мертвых ведет непременно к отрицанию воскресения Христа, а с этим вместе к отрицанию истинности свидетельства Апостолов и всего христианства (12—19), и что — наоборот — вера в воскресение мертвых, тесно связанная с верою в воскресение Христа, составляет собою основу, на которой зиждутся все надежды христианина (20—28). В пополнение к сказанному Ап. делает замечание еще о некоторых последствиях, к каким ведет отрицание будущего воскресения. Именно в этом случае является совершенно бессмысленным крещение для мертвых и смерть за Христа. Напротив, жизнь в наслаждениях составляет единственно правильный исход из такого отрицания (29—34).

1—2. Напоминаю — точнее: обращаю ваше внимание (γνωρίζω). Ап. уже благовестил им Евангелие, но предложил им его только как исторический факт. Теперь же он хочет обстоятельно выяснить им значение этого факта. — Если преподанное удерживаете… Недостаточно только принимать и исповедывать Евангелие: чтобы достигнуть спасения, нужно твердо и правильно держаться за это Евангелие, понимая его именно так, как понимал Ап. Павел. — Если только не тщетно уверовали, т. е. если только, конечно — чего Апостол не может допустить — вы не поверили во Христа без цели и без результата (εική).

3—5. Ап. ранее (XI:2) хвалил коринфян за твердое хранение церковных установлений, им введенных, но теперь он, начиная речь о догматических преданиях, воздерживается от похвалы. Ясно, что в последнем отношении коринфяне похвалы не заслуживали. Напротив, он считает нужным снова предложить их вниманию все учение о воскресении, преподанное им раньше устно. При этом он прежде всего напоминает им целый ряд неопровержимых свидетельств, на которых основывается вера в воскресение Иисуса Христа, которое составляет ручательство в нашем будущем воскресении. — Ибо. Почему Ап. считает нужным раскрыть пред коринфянами значение воскресения Христова и всеобщего воскресения мертвых (ст. 1)? Потому, что это, при его выступлении в Коринфе, было важнейшим пунктом его проповеди, составляло, так сказать, фундамент его учения. — Принял. Ап. узнал о фактах (напр. о явлении Христа Петру и Иакову) от Апостолов, но что касается значения самого события смерти и воскресения, то оно выяснилось для него путем внутреннего просвещения, какое он получил от Самого Господа (Гал I:12). Так для него было выяснено, что Христос умер для искупления людей от грехов и что эта смерть Христа была вполне согласна с писаниями Ветхого Завета. — Погребен был. Этот факт погребения свидетельствует о том, что смерть для Христа действительно наступила, что Он умер на самом деле, а не казался только умершим. — По писанию. О воскресении Христа в третий день можно находить предуказание в судьбе пр. Ионы, а равно у пр. Осии (VI:2 [367*]). — Явился Кифе, потом двенадцати. Об обоих этих явлениях, имевших место в первый день воскресения, упоминает ев. Лука (Лк XXIV:34 [368*], 36 [369*]), и о втором только — ев. Иоанн (Ин XX:19 [370*] и сл.). Ап. очевидно говорит здесь о телесном явлении Воскресшего Христа. В самом деле, какую цель имел Апостол, перечисляя апостольские свидетельства? Он, конечно, хотел этим доказать истину нашего будущего телесного воскресения, а эта истина могла быть основана только на телесном явлении Воскресшего Господа. Заметить нужно, что западные кодексы читают не: двенадцати, а одиннадцати (как и наш слав. перевод). Какое чтение более правильное? Со стороны точного смысла, конечно, последнее, потому что, когда Христос воскрес, Иуды среди Апостолов уже не было, и их оставалось только одиннадцать. Но и первое чтение имеет право на признание, потому что двенадцать оставались двенадцатью даже и тогда, когда в этом кружке первых учеников Христовых недоставало одного или двоих (напр. Иуды и Фомы — при явлении Воскресшего Христа). Выражение 12 Апостолов было техническим термином для обозначения достоинства тех призванных Самим Христом первых учеников Его, подобно тому как в истории известен термин: Совет десяти и т. под. Кроме того, это чтение: 12-ти (Апостолам) подтверждается и древнейшими рукописями.

6. Упоминаемое здесь явление, несомненно, то же, о котором сообщает ев. Матфей (XXVIII:16 [371*]). Если ев. упоминает только об одиннадцати, оставляя без внимания пятьсот братий, то это объясняется тем, что у него приводятся повеления Христа, которые имели отношение только к Апостолам (Мф XXVIII:18—20 [281*]). — Доныне в живых. Об этом упоминает Ап. для того, чтобы указать коринфянам возможность расспросить о Христе Воскресшем у тех, которые видели Его по воскресении.

7. Иаков — это, конечно, брат Господа Иисуса Христа, бывший впоследствии епископом Иерусалимской Церкви: если бы Ап. имел в виду другого, а не этого, всем известного деятеля церковного (Гал I:19; II:9, 22 (???); Деян XII:17 [372*]; XV:13 [373*]), то он, конечно, точнее обозначил бы его. Иаков при жизни Христа не веровал в Него (Ин VII:5 [374*]), но после вознесения Христова мы находим его вместе с Апостолами и св. женами в горнице Иерусалимской (Деян I:14 [375*]). Это внезапное превращение неверующего в верующего могло совершиться только силою особого доказательства, каким и должно было стать для Иакова явление Самого Воскресшего. — Всем Апостолам. Это было явление в день вознесения Господа на небо, когда, — конечно, по особому повелению Господню, — все Апостолы собрались вместе (ср. Деян I:4 [376*], 6 [377*]).

8. Бывшее ему лично явление Воскресшего Ап. ставит на одном уровне с другими явлениями. Следов., это не было внутренним событием из его личной жизни, а действительным явлением. — Извергом (έκτρωμα) назывался ребенок, который родился до срока и притом извлечен был из чрева матери, можно сказать, насильственно, путем операции. Другие Апостолы упали как созревшие плоды с дерева иудейства и попали в кошницу Христову, между тем как Ап. Павел вырван был из недр иудейства насильственно, Самим Христом, не будучи подготовлен к тому, чтобы стать Его Апостолом.

9—10. Свою неподготовленность к апостольскому служению Ап. подтверждает указанием на то, что он был гонителем Церкви Христовой. Наименьший из Апостолов — это говорит о себе Ап. по чувству смирения. Мало того, в посл. к Ефесянам он называет себя наименьшим из христиан (Еф III:8). — Что есмь, т. е. я стал христианином, Апостолом и, наконец, Апостолом целого языческого мира. — Более всех их — конечно, больше всех Апостолов, взятых вместе. Ср. Рим XV:19. — Потрудился. Это выражение обозначает не только самый процесс работы, а указывает и на ее результаты (ср. Ин IV:38 [378*]). Ап. Павел уже тогда мог сказать о себе, что его проповедь имела большие результаты, чем проповедь всех Апостолов. — Благодать… со мною. Ап. однако не забывает, что во всех его делах ему помогала вседейственная благодать Божия.

11. Вы так уверовали, — т. е. Церковь согласно признала, что как Евангелие 12-ти Апостолов, так и Евангелие Ап. Павла покоится на одном и том же основании — именно на событиях смерти и воскресения Христа, чрез которые мы, согласно писанию, получили освобождение от грехов.

12. Наша новая жизнь, вырастающая из общения со Христом, есть не что иное как участие в Его жизни. Отсюда выходит, что если Христос имеет теперь прославленное тело, которое сделалось таким чрез воскресение Христа из мертвых, то и мы должны получить такое же и таким же путем.

13—15. И Христос не воскрес. Кто отрицает следствие (всеобщее воскресение), тот должен отрицать и его причину (воскресение Христа). — Проповедь наша тщетна. Главный предмет апостольского свидетельства образует воскресение Христа. Поэтому, с отрицанием воскресения Христа, утрачивает все свое существенное содержание и апостольская проповедь (тщетна — правильнее: пуста). Вера коринфян также оказывается привязанною к предмету, который существует только в воображении. — Лжесвидетелями о Боге, т. е. приписали бы Богу то, чего Он не совершал.— Свидетельствовали бы о Боге — правильнее: на (или: против) Бога. Это было бы оскорблением Богу.

16—19. С отрицанием воскресения Христова падает и вера в искупление. Если Христос не воскрес, то Он — не Искупитель. — Вера ваша тщетна — точнее: бесполезна, ни к чему не ведет. — Вы еще в грехах ваших… Если бы Христос только умер и не воскрес, то и Сам Он остался бы под проклятием греха и человечество бы от Него не получило оправдания от грехов: и умершие в общении со Христом — должны сказать себе неверующие в воскресение Христа — не восстанут к лучшей жизни, и живые Его последователи, принявшие на себя в этой жизни тяжкий крест страданий, в виду [23] будущего прославления со Христом, оказываются самыми несчастными людьми!

20—22. Но Христос… Правильнее: «но теперь Христос»… Ап. противополагает состоянию безотрадности новое состояние души человека, которое имеет место именно теперь, со времени воскресения Христова. — Первенец — правильнее: начаток (απαρχή). Воскресший Христос относится ко всем тем, кто имеет воскреснуть при Его втором пришествии, как первый созревший колос во всей жатве. — Ибо как… эти слова служат к разъяснению того, почему Ап. назвал Христа начатком из мертвых. И смерть и воскресение одинаково происходят от человека: человек должен исцелить то зло, которое причинено также человеком. — Как в Адаме… Мысль, выраженная только что отвлеченно, теперь высказывается с определенным отношением к лицам — Адаму и Христу. — В Адаме — во Христе. Этою переменою предлога чрез (δια в 21 ст.) на предлог в (εν) Ап. указывает на тесную связь, тесное жизненное общение между человечеством с одной стороны и Адамом и Христом — с другой. Ап. хочет сказать: «если все чрез Адама умирают, то это имеет свое основание в том, что они все в нем, как в своем родоначальнике заражены смертью. Если все чрез Христа опять должны восстать к жизни, то это происходит от того, что в Нем находится сила, которою они оправдываются и которою некогда, в силу своего общения с Ним, будут пробуждены к новой жизни». — Все. Некоторые полагают, что здесь речь идет действительно о всеобщем, спасении — восстановлении. Но такому предположению противоречит учение всего Нового Завета (ср. Мф XII:32 [379*]; XXV:46 [380*]; Мк IX:48 [381*]; XIV:21 [382*]; 2 Сол I:9; Флп III:19). Другие относят это пророчество только к верующим во Христа, но ограничивать так смысл выражения все (во Христе оживут) — это дело произвола. Притом и сравнение между делом Адама и делом Христа не выдерживается: Адам ведет к смерти всех, Христос — многих… Лучше поэтому принять мнение св. Иоанна Златоуста, по которому выражение все в обоих случаях имеет совершенно одинаковый объем. И у Иоанна Богослова Христос является виновником воскресения как праведников, так и грешников (Ин V:28 [84*] и сл.). Если Ап. употребил здесь выражение оживут (ζωοποιεΐν) и о грешниках, которое чаще употребляется о воскресении праведных, то он мог его употребить в значении воскресения вообще, как в ст. 19-м слово жизнь (ζωη) он употребил как обозначение земного существования вообще.

23. В своем порядке (Τάγμα). Каждому отдельному лицу или целому разряду лиц указано свое место в великом целом. На первом месте стоит один Христос. — Христовы. Это, без сомнения, праведники, имеющие в себе Дух Христов (Рим VIII:9), для которых Христос есть основа их жизни (Кол III:4). Они образуют второй ряд или отделение воскресших.

24. А затем конец. Ап. таким образом полагает некоторый промежуток между вторым пришествием Христовым, о котором он сказал в предшествующем стихе, и концом. Под концом (τέλος) следует разуметь конец настоящего порядка домостроительства Божия о спасении людей. Люди достигнут такого состояния, что о них можно будет произнести окончательный суд (ср. 1 Пет IV:7 [383*]). Этот конец наступить тогда именно, когда Христос предаст царство Богу и Отцу. Как видно из 25-го и 28-го стихов, Христос предаст под власть Отца уже новое царство, в котором установится новый порядок жизни. — Бог назван Богом и Отцом для того, чтобы показать и добровольное подчинение Христа Ему как Богу и единство Христа с Богом по существу как с Отцом Своим. — Между вторым пришествием и концом будет совершено упразднение всякого начальства, власти и силы (вместо: когда упразднит… правильнее переводить: после того как упразднит. Сначала упразднит, а потом уже предаст). Под упраздняемыми силами нужно, конечно, разуметь враждебные царству Божию силы (ср. ст. 25 и 28), к которым принадлежит и смерть (ст. 26). Таким образом время между вторым пришествием и концом будет эпохою суда.

25. Необходимость такого суда над враждебными Богу силами Ап. подтверждает словами Писания (Пс СІX:1 [384*]). Но с каких пор начинается царствование Христа? Так как здесь речь идет о внешнем, а не только о внутреннем, духовном царствовании (доказательство этого — низложение врагов Христом), то естественнее видеть начало этого царствования в явлении Господа Иисуса Христа во второй раз. Тогда Он явится видимо для всех Царем и Судиею мира, и это царствование продолжится до тех пор, пока Он не поразит всех врагов Божиих. — Не противоречит ли утверждение Апостола о прекращении царствования Христова пророчествам Ветхого Завета, по которым Царству Мессии не будет конца (Ис IX:6 [385*]). Нет, потому что для пророков Царство Мессии и Царство Божие казались тождественными: это было для них одно Царство, и говоря о вечности Царства Мессии, они разумели вечность Царства Божия вообще.