Толстушка для генеральных

3

Вот обитая чёрным бархатом дверь бесшумно распахивается, чтобы тут же защёлкнуться за моей спиной, и я оказываюсь в огромной комнате, обклеенной алыми шёлковыми обоями. На потолке переливается роскошная люстра со стразами, на стенах мерцают приглушённым светом светильники, и я ставлю свою колонку на столик у входа.

Включаю музыку.

Оглядываюсь по сторонам.

Это не совсем кабинка ресторана, точнее, это совсем не ресторан.

Больше по виду эта комната напоминает роскошную спальню с огромной кроватью под балдахином в глубине, правда, с небольшой сценой в центре.

Перед ней в огромных бархатных креслах сидят те самые два красавчика, с которыми я так отчаянно флиртовала каких-то полчаса назад в зале.

Они расслаблено и вальяжно утопают в креслах с бокалами виски в руках, я вижу, что их рубашки уже расстёгнуты до самого пояса, и в прорези я замечаю заросли густой шерсти.

Ммм, обожаю мужчин с густой шерстью.

Это не то что наши танцоры из мужских ансамблей, которые зачем-то полностью выбривают себе всё тело. Из эстетических соображений, наверное.

Но по мне самая эстетика — в этой дикой густой бешеной растительности.

Брутальной. Первобытной. Как у этих двоих, которые с нескрываемым удовольствием сейчас скользят по всему моему телу, наряженному в кружево, перья и стразы.

И я чувствую, как лёгкое возбуждение мелкими бисеринками пробегает по всему моему телу.

Танцевать для таких самцов — просто одно удовольствие.

И я грациозно взлетаю на мини-сцену с шестом посередине.

Музыка усиливается, и я, зацепившись одной рукой за шест, изящно раскручиваюсь на нём разок, бросая на своих зрителей игривый взгляд через плечо, и вижу, как загораются в темноте их глаза.

Им явно понравится мой танец.

Я легонько извиваюсь вокруг шеста, прислоняюсь к нему спиной и скольжу по нему мягко вниз, слегка развожу колени в сторону, чтобы показался край моих чёрных кружевных трусиков, и сразу же схлопываю колени вместе, резко подтягиваясь наверх.

Хорошенького понемножку, мои мальчики.

Десерт — всегда только после ужина.

Лёгкой игривой походкой под музыку я подхожу к одному из мужчин, зачарованно наблюдающему за мной, и без спроса беру его за руку, в которой зажата сигара, и прикуриваю от неё свою сигарету.

Глубоко затягиваюсь, стоя прямо над ним, и выпускаю облачко дыма в сторону его партнёра. Вишнёвые клубы окутывают нас троих пряными волнами.

Поворачиваюсь спиной, и игриво виляя бёдрами снова поднимаюсь на сцену.

Подхожу к шесту и лёгким движением закидываю одну ногу высоко вверх, почт в шпагат, и вижу, как сглатывает один из мужчин, а второй с явным возбуждением подаётся в кресле вперёд, буквально пожирая взглядом кусочек чёрного кружева между моих ножек, которое сейчас трётся о серебряный металл шеста…

По правде говоря, мне и самой сейчас безумно приятно, когда прохладный металл холодит мою разгорячённую на бёдрах кожу, и я чувствую, как у меня становится безумно жарко и влажно между ножек.

Что говорить, искусство возбуждает.

А танцы — древнейшее из искусств.

И я представляю, как поздними вечерами усталые охотники собирались у пылающего костра, а их женины танцевали перед ними свои ритуальные танцы.

И сейчас я — та самая женщина, которая исполняет танец, пропитанный желанием и страстью, для своих охотников…

Я полностью отдаюсь ритму музыки, растворяюсь в нём.

Моё тело порхает вокруг шеста, хотя только я могу знать, какую физическую подготовку надо иметь, чтобы со стороны это казалось лёгким, как порхание бабочки…

Мне кажется, я сама теряю счёт времени, и мне даже становится жалко, когда музыка заканчивается.

— Какой танец вы бы хотели, чтобы я станцевала вам следующим, господа? — подхожу я к краю сцены и смотрю сверху на этих двух распалённых моим танцем самцов.

Им всё понравилось. В конце концов, они ведь просто любят смотреть, как красивые девушки в форме танцуют? Ведь так?

— По правде говоря, — вдруг встаёт один из них и подходит вплотную ко мне, так, что его губы останавливаются буквально в какой-то паре сантиметров от моего глубокого декольте, так, что я чувствую обнажённой накалённой кожей его тёплое прерывистое дыхание.

Которое волнует и будоражит меня.

Как странно…

— Нам очень нравится, как ты двигаешься, малыш, — растягивает он свои губы в обольстительной улыбке. — Мы с другом очень любим танцы. И мы бы хотели, чтобы ты станцевала для нас что-то более откровенное, правда? — оборачивается он к своему другу, и тот кивает в ответ. — Ты же можешь это для нас сделать, хорошо, девочка? — вдруг кладёт он свою руку мне на бедро и легонько сжимает его.

Если бы он меня шлёпнул или грубо схватил, я бы, наверное, испугалась, но его движение такое ласковое и лёгкое, что я вдруг чувствую, как новые волны возбуждения прокатываются по моему телу…

— А чтобы ты не сомневалась, малышка, вот тебе небольшое поощрение, — не сводя своего взгляда с моих приоткрытых губок, он достаёт из кармана хрустящую купюру и легко отодвигает край моего корсета.

Я чувствую прикосновение его мягких пальцев, когда он легко касается моей груди, и вдруг понимаю, что я хочу.

Хочу, чтобы он прямо сейчас сжал крепче мою зовущую живую плоть.

Прикоснулся кончиком языка к моему затвердевшему соску. Обсосал его, облизал…

Просунул свою руку уверенно мне между бёдер, почувствовал, как я уже вся наполнилась влагой…

Но он лишь оставляет в моём лифе стодолларовую купюру и отступает назад.

Снова садится в своё кресло.

И теперь я уже сама хочу, чтобы это были не только танцы…

А что-то большее…

Желаю каждой клеточкой своего возбуждённого трепещущего тела…

— Да, я станцую для вас что-то более откровенное, — уверенно вскидываю я подбородок, легонько обсасывая кончик мундштука, выпускаю тонкую струйку дыма и вижу, как слегка вздымаются ширинки на их штанах…

А один из моих поклонников уже кладёт нетерпеливо ладонь себе на ширинку и поглаживает её…