Только очень богатые

Пролог

Чарльза Ван Халсдена хоронили на крутом берегу острова Мэн.

В связи с трагическими обстоятельствами его смерти число участников траурной процессии было ограничено родственниками и близкими друзьями усопшего. Кортеж не превышал трехсот лимузинов. Присутствию прессы и посторонней публики энергично препятствовала фаланга полицейских в форме.

Океан, весь в белых шапках пенистых волн, выглядел угрюмым и беспокойным. Сильный дождь поливал обнаженную голову министра, провожавшего гроб Ван Халсдена к месту его последнего упокоения. За ним колыхалось море черных зонтов, под прикрытием которых погребальное шествие двигалось по узкой дорожке к заранее вырытой могиле.

Возвышавшиеся вокруг пышные надгробия с мраморными крестами и изваяниями воинственных ангелов молчаливо свидетельствовали о том, что это кладбище только для очень богатых людей.

Один из наиболее бесцеремонных журналистов подсчитал, что число участников траурной церемонии представляло общее состояние примерно в триста миллионов долларов, ну, может быть, плюс-минус пятьдесят. Он также высказал предположение, что, если все явившиеся сюда люди в результате какого-нибудь стихийного бедствия внезапно перестанут существовать, на Уолл-стрит возникнет паника, какая случилась в 1929 году.

Чарльз Ван Халсден оставил наследство примерно в сорок миллионов долларов и вдову. Никаких детей у него не было. В этот унылый апрельский день похороны проводились с торжественностью, приличествующей кончине мультимиллионера. Вдова была в традиционных траурных одеждах. Единственная фотография, появившаяся в печати, изображала ее смутный силуэт под тяжелой черной вуалью.

Я встретился с ней впервые спустя три месяца.

Глава 1

Она жила на Пятой авеню в районе восьмидесятых улиц в фешенебельной квартире, расположенной в двух уровнях. Чтобы пройти мимо швейцара, требовалось предъявить чуть ли не удостоверение ФБР. Даже лифт здесь был шикарнее, чем весь мой подъезд на Сентрал-парк-Вест. Дворецкий открыл входную дверь. Это был, пожалуй, самый молодой Дживз, которого мне когда-либо приходилось видеть в своей жизни. Ему, очевидно, не исполнилось еще и двадцати пяти, и он был красив той темной, волнующей красотой, которая отличает испанских матадоров. Я назвал свое имя и последовал за ним по углубленной, как кегельбан, дорожке, заканчивающейся холлом, который вел в гостиную.

Когда дворецкий объявил обо мне, женщина, стоявшая у окна, медленно обернулась. Ее черные как смоль волосы ниспадали на плечи и касались высокой груди. Глубокий нефритовый цвет ее глаз подчеркивался прозрачной белизной кожи. У нее был большой рот и полные губы, на которых застыло высокомерное выражение. Обманчиво простой шелковый костюм цвета розового шербета, жакет в виде свободной рубашки, застегнутый на пуговицы, подчеркивал ее приподнятые, острые груди; а мужского покроя брюки плотно обтягивали длинные, красивой формы ноги. Висячие бриллиантовые серьги явно украшали когда-то одну из роскошных витрин магазина Тиффани.

— Мистер Бойд. — В голосе ее звучала своего рода холодная доверительность, за которой стоит восьмизначный счет в банке. — Я — вдова, Сорча Ван Халсден.

Она посмотрела через мое плечо на ожидающего дворецкого:

— Скажи Стелле, чтобы она приготовила нам мартини.

Дворецкий вышел, притворив за собой дверь со звуком не громче легкого вздоха.

За окном стоял обычный для Манхэттена день с температурой около тридцати градусов и соответствующей влажностью. Гостиная с кондиционером принадлежала другому миру, куда никогда не проникало ничто, столь вульгарное, как уличный шум или дурная погода. И я, между прочим, подумал, неужели эта леди проведет дома все лето или, может быть, ее все-таки ждет на крыше собственный вертолет тоже с кондиционером?..

— Садитесь, мистер Бойд, — величественно кивнула она на одно из кресел красного дерева с причудливо изогнутыми ручками. — Полагаю, сэр, у вас есть имя?

— Меня зовут Дэнни, — сказал я, опускаясь в кресло.

— Называйте меня Сорча.

Она устроилась напротив меня на кушетке, обитой ярким зеленым бархатом.

— Мы с вами должны довольно скоро стать близкими старыми друзьями.

— Это великолепно, — восхитился я. — Мне всегда хотелось увидеть свое имя в списке социально выдающихся людей.

Вошла белокурая горничная, неся на подносе напитки. Обтягивающее черное атласное платье подчеркивало полноту ее груди, а сзади — заметный изгиб плотных бедер. Когда женщина подавала мне мартини, я повернулся так, чтобы продемонстрировать свой безупречный левый профиль, которому лишь немного уступал правый, однако никакой реакции не последовало, и я решил, что она близорука.

— Вам, я думаю, известно, что мой муж скончался около трех месяцев назад? — спросила Сорча Ван Халсден после того, как горничная вышла. Я кивнул.

— Насколько я знаю, это произошло в Мексике.

— Он упал из окна, — спокойно произнесла она, — и умер, пролетев триста футов, наткнувшись на верхушку дерева. Чарли в тот день был отвратительно пьян, но мне удалось убедить местные власти не обращать на это внимание. Поэтому пришлось предпринять тогда ряд деликатных маневров. За всеми этими печальными событиями я совершенно забыла о своих драгоценностях.

— О ваших драгоценностях? — удивленно переспросил я.

— На гасиенде нас было семеро, пока Чарли не упал из окна. Пятеро уехали на следующий же день, следовательно, как я полагаю, совершенно очевидно, что это дело рук одного из них.

— Что сделал один из них? — опять переспросил я как можно более спокойным тоном.

— Украл мои драгоценности. — Нефритовые глаза нетерпеливо сверкнули. — Нельзя быть таким непонятливым и тупым, Дэнни!

Я проглотил разом более трети большого бокала мартини и решил проигнорировать замечание о том, что я глуп. Затем попытался задать ей один вопрос из тысячи, вертевшихся у меня на языке:

— А зачем понадобился я? У любой страховой компании есть свои агенты.

— Я не сообщала о краже в страховую компанию и не намерена этого делать впредь, — отрезала она. — Подобное неизбежно просочилось бы в газеты, а вокруг меня в связи со смертью Чарли и так пошло уже столько сплетен, что мне их хватит до конца моих дней. Есть и другие причины…

— А какова цена пропавших драгоценностей?

Ее будто передернуло. Полагаю, сей жест означал, что я задал не совсем уместный вопрос, что свидетельствовало о моем дурном воспитании: его можно было бы сравнить разве что с расспросами о том, какой любимый цвет ее белья.

— Думаю, они стоят не менее двухсот тысяч долларов, а может быть, и больше.

— И вы ждали целых три месяца, прежде чем решили что-либо предпринять? — удивился я.

— Время здесь не имеет никакого значения, — резко оборвала она меня. — Поскольку изделия антикварные, то, если вор захочет получить за них цену, близкую к настоящей, ему придется продать их только коллекционеру.

— Вор вычислит, что вы уже обратились в полицию и страховую компанию, поэтому не станет пытаться сбыть их, пока не решит, что горячка поисков поутихла. — Я согласно кивнул. — Вы правы — у нас много времени. А кстати, что вы делали в Мексике?

— Проводила двухнедельные каникулы с небольшой компанией, — рот ее слегка скривился, — близких друзей.

— Было много приемов, масса гостей, словом — круговерть?

— Напротив! Мы сняли эту гасиенду, расположенную в нескольких милях от ближайшего жилья, чтобы расслабиться и получить удовольствие в обществе друг друга.

Несколько секунд я внимательно смотрел на нее.

— Но тогда зачем было брать с собой старинные драгоценности? Вы что, чувствуете себя без них неодетой?

— Можно сказать и так!

Выражение ее лица стало еще более замкнутым, и я сделал вывод, что она не собирается далее откровенничать по этому поводу.

— О’кей, — проворчал я. — Но почему вы уверены, что это сделал один из ваших гостей, из тех, кто находился в доме? А как насчет прислуги?

— Там была только одна женщина из деревни, которая готовила нам еду и никогда не входила ни в одну из комнат. Если вспомнить, она вообще не бывала нигде, кроме кухни. Поэтому ее можно совершенно не принимать в расчет.

— Ну ладно! Расскажите об этих ваших пятерых гостях.

— Трое мужчин и две женщины, — сказала она, несколько оживившись. — Я считала их близкими друзьями, но один из них поступил даже хуже, чем обычный вор. Совершить кражу в доме друга, где вы гостите, это хуже… хуже, чем самый презренный поступок! И я не допущу, чтобы он или она, тот, кто сделал это, остался безнаказанным! Более того, полагаю, и вы тоже этого не сможете допустить!

— Не уверен, что понимаю, чего вы от меня ждете: вернуть драгоценности или наказать вора?

— И то, и другое, — быстро ответила она. — Но в первую очередь вы должны позаботиться о том, чтобы вернуть мне драгоценности. — Она медленно облизала нижнюю губу, будто смакуя что-то на вкус. — А уж о возмездии я позабочусь потом.

— У этих ваших пятерых добрых друзей, надеюсь, есть имена?

— Женщины… Это — достопочтенная Дафне Талбот-Фрит, надеюсь, мне не надо говорить, что она — англичанка, и Аманда Пикок. Трое мужчин — это Эдуард Уоринг, Росс Шеппард и Марвин Рейнер. Я не скажу вам о них больше ничего: так как мне кажется, вы сами лучше разберетесь с ними без моего предвзятого мнения.

— Может быть, вы все-таки хотя бы слегка намекнете мне об особенностях их характеров? — посмотрел я с надеждой. — Ну, например, хотя бы скажете, на что они живут?

— Ладно. Слегка намекну. — Она иронично улыбнулась. — Дафне ничем не занимается, поскольку ее аристократический папаша выплачивает ей весьма солидное содержание, чтобы она не мешала ему. Аманда — то же самое: она живет на довольно приличные деньги, которые получила от мужа после развода с ним. Эдуард тоже англичанин, банкир. Полагаю, Чарли знал, чем он занимается, но, будь я проклята, если имею хоть малейшее представление об этом! Росс — завзятый плейбой, нечто вроде теннисного бездельника, только он не играет в теннис. Его профессия — женщины. Остается Марвин, так? — Она медленно опустила глаза и пожала плечами. — Марвин это просто Марвин. Я так думаю.

— Вы мне очень помогли, Сорча, — произнес я мрачно. — Итак, теперь скажите, где я смогу найти этих людей?

— Не знаю, где в настоящее время Эдуард и Марвин, трое остальных — в Англии. По крайней мере, один из этих троих подскажет, где вы сможете отыскать Эдуарда и Марвина. Уверена, что благодаря вашей внушительной внешности им будет просто приятно сообщить вам нужную информацию. Полагаю, лучше всего начать с Дафне.

— Итак, где она теперь?

— Ее отец проводит лето на Средиземном море, а она тем временем пользуется возможностью извлечь максимум удовольствия из старого дома своих предков в Эссексе. Дом этот, с точки зрения самой Дафне, обладает двумя достоинствами. Во-первых, он расположен в нескольких милях от населенных пунктов, а во-вторых, все слуги в доме застрахованы. Я все это записала для вас, Дэнни, в моем довольно внушительном по объему досье. Там есть даже цветные фотографии украденных драгоценностей. Кроме того, специальные рекомендательные письма о вас к каждому из моих милых друзей, так, чтобы они не отнеслись к вам снисходительно, считая ниже себя в социальном плане. — Брови Сорчи слегка приподнялись. — Даже если на вас, когда вы встретитесь с ними, будет вот этот костюм.

— Я заплатил за него двести баксов! — воскликнул я с негодованием.

— Дело не в его стоимости, а в том, как он сшит, — объяснила она страдальческим голосом. — Когда будете в Англии, попробуйте приобрести себе что-нибудь на Савил-роу, где находятся модные магазины. Я согласна, что лацкан пиджака может быть слегка помят, но ведь не так же, как у пьяного матроса!

— У меня есть правило, мадам: не позволять клиенту оскорблять меня, пока он не заплатит! — огрызнулся я.

— В конверте с досье положен чек на десять тысяч долларов, который вы можете в настоящий момент рассматривать как оплату ваших расходов. Выясните, кто украл мои украшения, верните их мне, и я заплачу вам еще десять тысяч долларов. — Она едва сдержала легкий зевок. — Вас удовлетворит это?

— Вполне, — сглотнул я. — А как вам, Сорча, пришло в голову предложить эту работу именно мне?

— В результате тщательной, глубокой исследовательской работы, которую проделал мой друг юрист, очень хорошо разбирающийся в таких делах. — Ее зеленые глаза блеснули. — Я знаю о вас, Дэнни, очень много. Знаю о вашем доме, знаю адрес вашего офиса, состояние ваших финансов в настоящий момент, знаю и точные результаты ваших трех последних расследований. Более того, знаю, что вы умны, не щепетильны; весьма аморальны и тщеславны. У вас репутация человека, совершенно лояльного в отношении клиентов, если они хорошо платят, а я, заметьте, всегда плачу очень хорошо!

Я попытался обдумать, как ответить на все это, пока заканчивал свой мартини.

— Вы выглядите красивой и сексуальной, мадам, — произнес я наконец.

— Ну, это дело вкуса. И это, согласитесь, еще не факт. Я, например, нахожу вашу короткую стрижку вульгарной, а тщеславие — невыносимым. Может быть, моя горничная сочтет иначе. Надо не забыть спросить ее потом об этом.

— А мне помнится, что вы обмолвились насчет того, что мы скоро станем старыми друзьями?

— Я передумала. — Голос ее снова стал благосклонным. — Надеюсь все же, что вам удастся в дальнейшем так организовать свою работу, чтобы я не испытывала в связи с ней никаких стрессов. Конечно, желательно, чтобы вы держали меня в курсе, Дэнни, но только по мере того, как события будут приобретать неожиданный разворот. Вы можете звонить мне по междугородному. Я ожидаю также получить подробный отчет о расходах, когда расследование будет закончено.

— Знаете что, Сорча? — улыбнулся я. — Даже сейчас, когда вы изображаете из себя убитую горем вдову, вы все же сучка, пусть даже высшего разряда!

— Чарли всегда меня так называл, — парировала она спокойно, — но он был не прав. Я перешла в высший разряд, когда вышла за него замуж. Моя семья была очень бедной. Мы никогда не могли наскрести в случае необходимости больше полумиллиона долларов…

Она тихонько рассмеялась мягким, гортанным смехом.

— Надеюсь, вы будете все так же продолжать ненавидеть меня, Дэнни, так как, по-моему, для той работы, которой вам предстоит заниматься, подобное чувство — залог успеха.

Она поднялась с кушетки, и ее шелковый брючный костюм мягко зашелестел, когда она подошла к камину и нажала кнопку упрятанного там звонка. Через несколько секунд дверь распахнулась и явилась белокурая горничная.

— В библиотеке на моем столе лежит большой конверт, адресованный мистеру Бойду, — сказала Сорча. — Проводи его туда, Стелла, пусть он его возьмет.

Она взглянула на меня своими нефритовыми глазами, в которых все еще таилась скрытая насмешка.

— Прощайте, мистер Бойд. Было очень приятно побеседовать с вами, и надеюсь скоро о вас услышать.

— Прощайте, миссис Ван Халсден, — вежливо ответил я. — Постараюсь помнить о Савил-роу. Может быть, там мне сошьют такой же модный костюм, как ваш, из облегающего шелка, но боюсь, что никогда мой лацкан не будет выглядеть столь же элегантно, как у вас.

Я последовал за горничной через просторный холл в комнату, по стенам которой были расставлены полки с книгами и которую я предусмотрительно принял за библиотеку.

Девушка взяла со стола большой толстый конверт, но отчего-то неожиданно выронила его, и он упал на пол. Когда она наклонилась, чтобы поднять конверт, вид ее округлых ягодиц, аппетитно обтянутых черным атласом, оказался слишком соблазнительным для меня с его плотскими инстинктами, и я шутливо шлепнул ее. При этом рука моя слегка задержалась, но не настолько, чтобы можно было подумать, будто я ее ущипнул. Она тотчас выпрямилась и, повернувшись, с негодованием поглядела на меня своими голубыми глазами.

— Никогда больше не позволяйте себе этого со мной! — сказала она внушительно ледяным тоном.

— Это была чисто импульсивная реакция, — объяснил я, — просто невозможно инстинктивно не воздать должное необыкновенной красоте вашего лица и фигуры. — Моя улыбка была мягкой и несколько виноватой и смотрелась так здорово, отражаясь в зеркале. — А почему бы вам не называть меня просто Дэнни?

Взгляд ее был по-прежнему враждебным. Наступил момент, когда нужно было пустить в ход тяжелую артиллерию. Я продемонстрировал ей свой профиль справа, потом слева, но она даже и не моргнула.

— Вы не любите очки? — с надеждой спросил я.

— Они не нужны мне. У меня идеальное зрение. — Она сунула конверт в мои стиснутые пальцы. — Стивенс проводит вас, мистер Бойд.

— Стивенс? Этот матадор, да?

— Дворецкий, — поправила она.

— Я подумал, милая, что, вероятно, этот красавец должен казаться тебе матадором, поскольку он — единственный мужчина в твоей жизни!

Губы ее тронула улыбка, и она слегка задумалась.

— Это очень забавное замечание, мистер Бойд, но боюсь, вы не сознаете в полной мере его юмора. Не хотелось бы, чтобы вы потом не спали ночей, думая об этом. Прощайте, мистер Бойд.

— Но у фригидных никогда не бывает такой фигуры, как у тебя, — настаивал я, — в чем дело с тобой-то?

— Прощайте, мистер Бойд. — В ее голосе прозвучала твердость и бесповоротность решения.

— Просто если ты фригидна, — никак не мог я успокоиться, — то нечестно по отношению к мужской половине человечества носить такой облегающий черный атлас. Прощай же, Стелла!

Я вышел из библиотеки и обнаружил, что дворецкий уже поджидает меня в холле. В его темных блестящих глазах я уловил сочувствие, когда он смотрел на меня пару секунд, прежде чем проводить к выходу.

— Вся беда заключена в женщинах, — говорил он, открывая передо мной входную дверь, — потому что им нельзя доверять. С мужчинами все проще. Если нам кто-то нравится, мы откровенно даем это понять.

На его лице играла лукавая улыбка, и я внезапно понял, что теплый блеск его темных глаз означал вовсе не сочувствие, а нечто совсем иное. Я попытался изобразить на лице неприступность и направился к лифту. Было о чем подумать, размышлял я, спускаясь вниз: если дворецкий — гомик, то что собой представляет горничная? И какое, черт побери, отношение все это имеет к Сорче Ван Халсден, у которой они оба служат?

Я еще крепче прижал к себе толстый конверт, и мысли мои переключились на пятерку добрых друзей, которые делили с ней кров в Мексике до тех пор, пока ее муж не упал из окна. А посему я пришел к выводу, что все они, по-видимому, и в самом деле весьма любопытная компания.