Только теннис

Катя разъезжала по миру с российским паспортом. Проблем с пересечением границ у нее не возникало, потому что как спортсменка она представляла Великобританию. Катя международные турниры в России и за Россию никогда не играла. Я считала, было бы нечестно, живя в Англии, занимать место в российской сборной. В Англии нам предложили, чтобы Катя играла за их страну. Есть такое правило, даже при отсутствии британского гражданства, ты все равно имеешь право играть за Великобританию, но лишь в том случае, если ты находишься здесь не менее трех лет и при этом ни разу не был заявлен за другую страну. Поэтому Катя путешествовала и играла как теннисистка из Великобритании.

Себя же она считает русской. Мне кажется, она и есть русская девочка. Она и не похожа на англичанку. Хотя в какой-то момент ей стать англичанкой очень хотелось. Катя наслаждается новыми возможностями, каких не знало наше поколение. Она прекрасно знает и русский и английский спорт. Если показывают фигурное катание, она болеет только за русских, а если футбол, то за англичан. А американского патриотизма я в ней не вижу.

В первый же год, когда она приехала в Бишем на каникулы, ей сказали, что у нее американский акцент. В английском языке есть слова-паразиты, например "ну знаешь". Англичане этим выражением не пользуются. А американцы все время: "ю ноу, ю си". И Катя вдруг заговорила с американскими словечками. В Лондоне над ней посмеялись, и она тут же вытравила из своей лексики все американизмы. В Америке любят, когда девочка говорит с английским акцентом. Естественно, это некий шарм, и она, наверное, хочет его сохранить. У Кати в английском нет, как у меня, русского акцента. У нашего папы акцент совершенно дикий, а Катя шпарит на английском, будто родилась в Лондоне. Так, во всяком случае, мне говорят наши английские друзья. Я сама этого не ощущаю. Мой слух на акценты тоже далеко не идеален.

А что касается Вити, то он мучился поначалу страшно. Впрочем, он и до сих пор мучается. Хотя мне кажется, что у него в запасе слов уже больше, чем у меня. Но все равно возникают проблемы. Он обычно все время шутит. Это обычное Витино состояние, это часть его характера. Тяжело же шутить на английском, а ему очень хочется. Иногда его не понимают, английский юмор - он другой. А Витя все продолжает хохмить. Мы ему говорим: "Папочка, надо изучить "of-on". Буквально: "маленькая приставочка, но делает большое дело". Конечно, ученики его понимают, но есть сложности. Когда учишь язык в сорок, они неизбежны. Мы уже никогда не будем чисто говорить по-английски. Катька смеется: "Мама, тебя невозможно поправлять, потому что все равно ты делаешь одни и те же ошибки".

Витя как тренер работал с Катей прекрасно. Но и он признается, что очень сложно быть и отцом, и личным тренером. Катя, напротив, любила с ним заниматься, да и у него тренировки дочки всегда стояли на первом месте. Но где-то в уроках происходил чрезмерный напор, а где-то проявлялась совершенно ненужная ласка. Как мне казалось, акценты расставлялись не в тех местах. В определенных вещах нельзя уступать, а иногда не мешает и приспустить вожжи. Сейчас Витя признает, что я была права, когда требовала агрессивного стиля в ее теннисе. Что это означает? Теннисист может классно играть с задней линии, и с лета может бить великолепно, и быстрее всех бежать к сетке, но везде, в любом элементе он обязан действовать только агрессивно. Я каждому ученику говорю одно и то же: "Ты не должен играть за счет того, что твой соперник проигрывает, ты должен заставить его тебе проиграть". Психология чемпиона настроена на то, что каждый раз очко выигрывает он. Допустил соперник ошибку воспользуйся. Но надо все время идти от себя, от своей агрессии, надо заставлять противника ошибаться.

Как раз вот это Витя ей спускал, а я, наоборот, не разрешала ей уходить в пассивный теннис. Не могу забыть такой случай. Однажды на чемпионате Великобритании она играла в пассивный теннис, и когда матч закончился ее победой, я ей сказала: "Поздравляю, но матч мне не понравился". Катя мне: "Вот ты всегда так. Я выиграла первенство Англии, а тебе это не нравится". Я говорю: "Нет, Катенька, я тебя поздравляю, ты же хотела выиграть. Но мне не нравится, как ты играла". А Витя на ее стороне: "Ты не права, главное результат". И как это часто бывает: он ей позволял то, чего я не разрешала, поэтому я нередко выглядела нехорошей и злой. Но опять же, я могу ошибаться. Теперь уже думаешь: черт его знает, а может быть, все очень просто, у нее добрый характер и играла она от него, она ведь такая мягкая девочка.

А то, что я требовала, скорее всего для нее не подходило и поэтому не воспринималось как необходимое. Она действительно нежная девочка, потому что бабушка ее воспитывала в абсолютной ласке. А ломать человека очень трудно. Конечно, и это можно сделать, но тут и спортсмену требуются какие-то невероятные усилия над собой. Наверное, такое возможно только в том случае, когда в человеке живет неистовая вера в собственное предназначение.

Важную тему я чуть не пропустила, косвенно, но касающуюся ее тенниса. Я требовала от нее не только успехов в теннисе, но и настаивала на хорошей учебе, хотя и понимала несовместимость этих желаний. Мы приехали в Англию со всеми Катиными московскими школьными тетрадками. Вокруг Бишема, где мы поселились, есть несколько школ: одна дорогая, частная, пара обычных. В Англии три типа школ: частная, государственная с повышенными требованиями к образованию и еще такие государственные, в которых может учиться каждый. Мне посоветовали, чтобы дочка пошла туда, где повышенные требования, а эта школа оказалась по успеваемости пятой в стране. Я узнала о таком факте совершенно случайно из газеты. Школа находилась в соседнем городке Хайуикеме. Но графство одно - Бэкингемшир. Катя сумела сдать экзамены в Хайуикем, но поначалу ей приходилось там трудно, она только потом нам призналась.

Я многого ожидала от своей единственной дочки. Признаться, я занималась нереальным делом. Если добиваться успехов в спорте, то надо всего лишь сохранять рамки учебы, и сейчас я скажу крамольную фразу, но учеба никак не должна мешать спорту. Подобное сделать нетрудно. Для этого необходимо четко организовать время для учебы и время для спорта, причем школу "построить" вокруг спорта, а не спорт вокруг школы. А я требовала в равной мере и того и другого.

В школу ее взяли сразу, но она боялась мне сказать, что первое время она ничего не понимала, что говорят учителя. Английский язык, тот, что именно в Англии, очень сложен на слух. Но, в конце концов, через несколько месяцев она сдала все необходимые экзамены, а когда, еще при приеме, посмотрели ее тетрадки по математике, то выяснилось, что московская школа, во всяком случае тогда, в конце восьмидесятых, ушла далеко вперед от английской, даже той, что с повышенными требованиями. Наши двенадцатилетние знали намного больше, чем их ровесники в Англии. Поэтому, как только английский у Кати стал беглым, она очень комфортно почувствовала себя в местной школе. Проблемы возникли только с историей. Причем не с предметом, а с учительницей. Катины одноклассники как раз в тот момент изучали русскую историю, всех наших русских царей и генеральных секретарей. И Катя буквально сразила учительницу, когда начала перечислять их всех подряд. Но дальше надо было объяснить нашу историю с английской точки зрения, а не русской, более того, еще советского ребенка. Вот тут и произошел небольшой инцидент. Во-первых, Катя утверждала, что Вторую мировую войну выиграли русские, на что, естественно, одноклассники очень обижались, а больше всех расстраивалась историчка. Она кричала на Катю: "Нет, войну выиграли мы вместе с американцами", а Катя стояла на своем: "Нет, выиграли русские". Во-вторых, она, конечно, знала больше о России, чем учительница, что тоже не приводило историчку в восторг.

Сразу после первой четверти мы наняли Кате преподавательницу английского языка. Для нее все же первый год оставался сложным из-за "говорящих" предметов: литературы, географии, биологии. Я с гордостью могу отметить: при том, что дочка серьезно занималась теннисом, она закончила школу с такими оценками, которые позволили ей поступить в университет.

Школьная система в Англии такова, что можно выбирать для изучения определенное количество предметов. Катя выбрала семь: бизнес, математика, английский, русский, история, физика и биология. Выпускные экзамены в школе она сдала вполне прилично, хотя сама считает, что училась средне. Конечно, из-за тенниса она не особенно нажимала на учебу.

По нашим меркам Катя закончила не восьмилетку и не десятилетку, а что-то между ними, этакую девятилетку, достаточную для того, чтобы поступить в американский университет, но не дотягивающую для поступления в английский университет. Для него надо было еще два года учиться в школе. В англий-ских университетах сразу начинается специализация, у нас это бы означало пойти на третий курс. То есть с некими нюансами Катя закончила что-то вроде русской школы. А в Лос-Анджелесском университете она выбрала факультет, который называется коммюникейшн - коммуникация, общение, проще говоря, это изучение работы пресс-атташе. На третьем курсе Катя поменяла направление, объяснив, что международная экономика ей интереснее, чем "пи-ар".

Кате вполне хватало тех баллов, что она имела после окончания школы, для того, чтобы со спортивной стипендии быть принятой в Лос-Анджелесский университет. Правда, она досдавала обязательный в Америке экзамен - так называемый SAT-тест. В него входит проверка знания английского языка и математики. Отвечая на вопросы этого теста, надо набрать определенное количество очков. Если их сумма ниже требуемой, каким бы ты ни был спортсменом, тебе говорят "до свидания". Так американцы проверяют знания абитуриентов из английских, русских, япон-ских школ. Только после сдачи этого тест-экзамена Катя была зачислена в университет.

Почему моя дочь не осталась учиться дальше в Англии? Мне кажется, она хотела попробовать пожить одна. На Западе родители не препятствуют детям после школы жить самостоятельно. И ей тоже хотелось попробовать вкус свободы. Не исключаю, что ей уже надоел собственный теннис, наше постоянное давление, домашняя жизнь с бесконечными разговорами о том же виде спорта. Мысли об учебе в Америке у нее, по-моему, возникли во время первенства США, где она, кстати, неплохо выступала и даже вошла в финал парного турнира среди девушек. Вокруг девчонок вовсю рыскали университетские тренеры, и кто-то из них с ней поговорил. Хотя они не имеют права разговаривать напрямую, должны передавать свои предложения через других. Тогда она решила, что ей самой надо выбирать, поскольку тренеров, заинтересованных в ней, хватало с избытком.

После "Ю.С. опен" я с ней полетела в Сан-Франциско. Там, в Калифорнии, мы посетили два из четырех самых знаменитых американских университетов: Стенфорд и Беркли. Третий и четвертый - Гарвард и Йель. Нет, были в трех. Еще один маленький нашли, там же, в Калифорнии, университет Сан-Мэрис. Стенфорд, конечно, нас совершенно потряс. Теннисной командой в нем руководил мой старый знакомый, сын тренера, работавшего с Билли-Джин Кинг, он прежде тренировал Бетти Негельсон. Только мы начали с ним разговаривать, как тут же окунулись в общую теннисную жизнь. Стенфорд внешне напоминает сказку: старинные замки, и студенты и профессора ездят между ними на велосипедах. Но, конечно, дело не в велосипедах, учиться в нем очень престижно. Потом мы поехали в Беркли, на другую сторону бухты Золотой Рог. Беркли считается одной из лучших школ бизнеса в мире. Тоже красота необыкновенная, архитектура самого университета классическая, старомодная. Затем Катя съездила в Вашингтон, посмотрела еще один университет, но уже без меня, с папой. Оттуда они отправились исследовать две высшие школы - во Флориде. Но во Флориду ей почему-то совершенно не хотелось, уж не знаю почему. Может быть, ей климат там не подходил, а может, тренер не понравился?

Но вдруг они с папой, во время турнира Оранж бол, на один день слетали в Лос-Анджелес. Когда они попали в университет Лос-Анджелеса, то влюбились в него оба. Папа уехал домой, а Катя через день после его отъезда нам позвонила и сказала, что подписала там контракт. Мы в панике, первое, что я смогла спросить: "Как?" А она уже имела право все сама подписывать, ей в мае исполнилось восемнадцать, а все, о чем я рассказываю, случилось 18 или 19 декабря 1997 года. Я ее прошу: "Ты хоть пришли нам документы посмотреть". А она: "Зачем, я же их уже подписала". Я: "Ты хоть знаешь, что подписала?!" Через пару минут выяснилось, что она подписала "фул сколор шип", то есть полная оплата ее учебы и тенниса, а также книг, питания и квартиры. Слава тебе господи, обошлось. Мне все равно плохо: "Катя, а медицинская страховка у тебя есть?" А она про нее ничего не знает. Но ее тренер Стелла Сампрас, родная сестра Пита, замечательный человек, подготовила ей безупречный контракт.

Катя не только подписала контракт с университетом, но и объявила нам, что 5 января уже должна приступать к учебе. Тут начался настоящий сумасшедший дом, у нас уже имелись какие-то планы на Новый год, но все они перевернулись. Она же еще молодая, не понимала, что надо сперва хотя бы студенческую визу получить. А тут праздники, Рождество, американское посольство закрыто. Покупаем ей билет, потом его переносим на другую дату. Но в конце концов все образовалось, она собралась и улетела из Лондона в Лос-Анджелес, правда, в сопровождении папы.

Катя уехала из дома, и, конечно, нам на первых порах было невероятно тяжело, но в то же время мы с Витей понимали, что она сделала самый главный шаг в своей жизни. Впервые она сама приняла решение. Я не приложила даже малейших усилий для того, чтобы она поступила в этот университет. Когда я приехала навестить дочку в Лос-Анджелес, Стелла Сампрас даже не знала, кто я такая. Меня узнал другой тренер, а вначале меня принимали за обычную маму, приехавшую посмотреть, как устроен ее ребенок. Но все-таки я много играла в Америке. Узнал меня Билли Мартин, тренер мужской команды, Билл, с которым я не раз встречалась на корте: "О, Ольга, как приятно тебя видеть". Естественно, у Кати началось: "Я не хочу здесь быть дочерью Ольги Морозовой, я хочу быть сама собой".

Конечно, она права. В Англии уже случился инцидент, который меня угнетал, а самое главное - угнетал ее. Когда Катя выиграла национальный чемпионат, вышло много статей, в которых писали о ней, но в каждой заметке: "Екатерина Рубанова, дочь Ольги Морозовой, финалистки Уимблдонского турнира". Тяжело, наверное, идти по стопам родителей. От тебя все ждут, что ты станешь лучше и ярче, а такая ситуация подавляет ужасно. Что говорить о ней, если и меня подобное раздражало.

В день Катиного отъезда мне стало страшно, но я себе все время повторяла она уезжает в январе, но уже приедет в мае. Что касается тенниса, то в Лос-Анджелесе у Кати вначале все шло хорошо, тренеры были ею довольны. Кстати, когда она начала играть за университет, команда стояла, по-моему, на двенадцатом месте в студенческом первенстве страны, а вышла на четвертое. Мне кажется, Катя поначалу ни одного матча не проиграла и не раз приносила команде решающие очки. А потом продолжилась драматическая для нас история с ее травмой. Трещина в ноге одна, потом другая. Но она все равно играет, а иногда даже с удовольствием.

ВИКТОР

Поначалу жизнь в Англии для моего мужа Вити складывалась, мягко говоря, нелегко. Надо честно сказать, что Витя попал туда надломленным человеком, потому что его сильно обидели дома. Даже не обидели - он пережил настоящий удар, я об этом уже писала в первой части книги. И вскоре после страшной нервотрепки он попадает в другую страну, где жизнь ему надо было начинать сначала. Наверное, Вите приходилось сложнее, чем нам с Катей, зато юмора у него на двоих, а вот знания английского сильно не хватало. Но Британия - это страна, которая позволяет тебе жить той жизнью, которую ты сам себе выбрал. Мой муж со своим выбором определился, и сейчас я вижу, что Вите хорошо живется. Он много работает, у него такой же контракт, как и у меня. Более того, он пытается изменить в Англии отношение к детскому спорту, сам ищет способных детей. Никто не против, все рады, что наконец нашелся кто-то, занимающийся этим делом. Если ты предлагаешь что-то новое, англичане приветствуют перемены. Главное, чтобы они не противоречили традициям.

В теннисном мире Витю никто не знал, он же никогда не путешествовал со мной. Девочки на Западе одно время даже решили, что никакого мужа у меня нет, я его выдумала. Крис Эверт очень удивилась, увидев Витю впервые рядом со мной. Зная Витю, как самое себя, я не раз говорила, что он может работать тренером. Но все улыбались, подозревая меня в необъективности. Помогло печальное обстоятельство, когда уволенный с работы Витя пошел в Сокольники тренером в группу Ларисы Дмитриевны Преображенской. Много лет спустя его "рейтинг" подрос благодаря интервью Ани Курниковой в Америке, где она сказала, что ее первым тренером был Виктор Рубанов. Даже безотносительно к делу, такая память редка для больших спортсменов, и потому она уже была приятна. Но больше всего Вите, как это обычно бывает в жизни, помог случай. Судите сами.

Итак, появляется в Англии человек - по времени это почти совпало с нашим приездом - и заявляет, что может подготовить чемпиона Уимблдона за четыре года. Подобное утверждение настолько смешно для профессионалов, что даже не обсуждается. Скорее всего, этот человек был способен производить не чемпионов, а сшибать деньги. Тем не менее он берет себе способную английскую девочку Шерли-Энн Сидл. Наша Света Пархоменко становится его помощницей, а заодно и составляет спарринг Шерли-Энн. Вместе с Сидл была собрана целая команда игроков - "будущих уимблдонских чемпионов".

Через два года всем стало ясно, что никаких чемпионов, естественно, не выходит, более того, команда "будущих звезд" не могла выиграть даже в Англии ни одного турнира. А способная девочка Шерли-Энн, которая пошла за тренером-самозванцем, оказалась в трудном положении. Менеджер, вложивший в нее деньги, быстро понял, что толку ноль, к тому же девочка, из-за которой так много было закручено, все-таки не его дочь (впрочем, и остальным членам команды, даже без чемпионства, Уимблдон не грозил), - и он забрал свои деньги. Шерли-Энн оказалась без всякой поддержки. Все это случилось в середине года, деваться ей было некуда. Тогда я предложила Шерли-Энн попробовать потренироваться с Витей, и надо сказать, что тут Витя и сотворил чудо.

Он начал работать с английской теннисисткой без всякого знания языка. И чтобы не тратить время на постоянное заглядывание в словарь, он с ней сам и бегал, и прыгал, и делал все, что мог, и даже больше, во всяком случае намного больше, чем ему платили. Неожиданно девочка продемонстрировала феноменальные успехи, прошла отбор в Бирмингеме - а это турнир высокой категории, - причем выиграла там первый круг, что вообще казалось невозможным еще полгода назад. Наконец она прошла первые два круга в Уимблдоне, что тут скажешь - для англичанки, которая еще год назад ничего выиграть не могла, такой результат выглядел просто фантастическим. Взлет Шерли-Энн получился сумасшедшим, в стране его бурно обсуждали. Девочка даже похудела аж на шесть килограммов. Так Витя им показал, что он на самом деле может. А он, в свою очередь, решил, что не хочет с этой девочкой дальше работать, потому что подрастала Катя, а Витя с дочерью уже занимался серьезно. Мы жили вместе, в уютном доме, и он не хотел путешествий вместе с ученицей по всему миру с турнира на турнир, как это полагается делать личному тренеру. Витя передал Шерли английскому тренеру с высокой местной репутацией, а тот все загубил.

Конечно, никто не скрывал, как Витя работает с Катей, тем более что она начала всех обыгрывать. Тут и я набрала большую группу и одна ее никак не тянула. Пришлось попросить у федерации помощь. Неожиданно пришло предложение, чтобы Витя стал моим помощником. Конечно, это меня очень устраивало. Говоря нашим языком, Витю оформили на ставку. Так заканчивался второй год нашей жизни в Бишеме.

Еще при въезде в страну Витя получил рабочую визу, а это автоматически ускорило процесс его трудоустройства. Совсем немного времени ушло на какое-то дооформление. Но главное, с ним подписали хороший контракт, о чем я и мечтать не могла. Отныне мы работали вместе, что для меня оказалось спасением, я одна не потянула бы такое количество детей. Так возникла в Бишеме русская система. Вообще одному тренеру с группой способных детей работать нельзя. Чтобы вышел толк, тренеров должно быть как минимум двое. Так, Лариса Дмитриевна Преображенская работала вместе со своей сестрой, потом Витя ей помогал; уехал Витя, еще кто-то заменил его, то есть каждый раз Лариса Дмитриевна оказывалась с кем-то в паре. И это правильно, потому что если она уезжала с одними на соревнования, то другие ученики не оставались предоставленными сами себе, а находились под контролем второго тренера. Если уезжает второй, группу контролирует она. Таким образом, процесс не останавливается, а ежедневные тренировки должны проходить максимально плодотворно, только тогда есть надежда на результат. Мы стали работать вместе и довольно быстро поняли, что серьезного материала в нашей группе нет. Тогда Вите пришла мысль самому пойти искать детей по школам. Такое никогда не придет в голову английскому тренеру. А Витя "поехал" по накатанным рельсам советской системы. Очень важно, чтобы ребенок жил возле теннисных кортов и мог добираться до них сам. Тогда исключается вопрос его доставки на тренировку, следовательно, исключается надежда на маму, которая должна посвятить жизнь теннису, или на папу с амбициями.

Витя ищет в округе способных детей, но очень трудно, находясь в Англии, соревноваться с русскими. Только в Бишеме соберешь группу малышей, в Москве берут детей на два года младше. По-моему, теперь в России дети с пеленок начинают заниматься теннисом профессионально. Работаешь в Англии с семилетними, думаешь, ну все, порядок. Приезжаешь с ними через два года на соревнование девятилетних, там русские уже всех обыгрывают. Они уже в двенадцать играют, как я играла на взрослом Уимблдоне. Я шучу, конечно, но эта шутка недалека от истины. Еще совсем недавно в Москве на теннис записывали с шести лет, а теперь чуть ли не с четырех.

...Прошло почти десять лет, как мы в Англии. Витя занят работой, на которую в свое время из Москвы приглашали меня, а я сейчас консультант в Федерации. В 1997 году, когда у меня заканчивался первый контракт, я уже не хотела работать так, как раньше, когда отдача значительно превосходила желание учеников ее использовать. Тренерская работа немыслима без надежды на результат... Но если ты не в силах ничего изменить?..

Самый сложный возрастной период у девочек с тринадцати до шестнадцати, то есть тот, которым я занималась, приехав в Англию. Теперь я решила, что отныне буду работать с маленькими девчонками, не теряя надежды, что, может быть, к тому времени, когда они подрастут, в Англии что-то изменится. Моя обязанность сейчас - найти талантливого ребенка, дать возможность ему и его родителям понять, что такое профессиональное отношение к теннису, помочь им организовать его на месте, но с консультациями в Бишем-Абби. Отобранные мною дети приезжают ко мне три-четыре раза в год. Я проверяю уровень их техники, планирую им занятия дальше, слежу за их выступлениями на турнирах. Обращаются ко мне за консультациями и тренеры старших девочек. Приезжает в Бишем тренер из Шотландии, приезжает тренер из Северной Ирландии.

Мы с Витей в стране неизменных традиций тоже пытаемся сохранить свои законы - законы советского спорта, но мы изучаем и все новое, а затем стараемся каким-то образом эти новшества вводить в свои занятия. Невероятно, но нам доверяют и разрешают пробовать и экспериментировать в Англии с англий-скими детьми!

VI. УРОКИ НЕ НА КОРТЕ

В семидесятые годы, когда я входила в первую пятерку мира, хранить гонорары на Западе запрещалось под страхом отлучения от тенниса. Хотя какие тогда были гонорары? Я уже писала, что когда Кинг выиграла Уимблдон в 1969-м, то получила две с половиной тысячи фунтов. А сейчас, если игрок не прошел первый круг, - только за участие он получает десять тысяч долларов. Ничего себе разница! Призовые, которые выиграла за свою карьеру, например, Лариса Савченко, значительно больше всех призовых Билли-Джин. Но Кинг - легенда мирового тенниса, а Савченко никогда не выходила в первую десятку. Она хорошая теннисистка и выиграла немало парных комбинаций на больших турнирах.

Все объясняется просто, популярность тенниса по взлету значительно обогнала инфляцию, а раз она выросла, выросли и гонорары. На моих глазах эта популярность росла прямо как на дрожжах. На матчи суперзвезды Крис Эверт приходило лет двадцать назад максимум десять-двенадцать тысяч зрителей. Как ни странно, больше всего публики теннис собрал в Москве в 1976 году, когда сборная СССР - и мужская и женская - играла во Дворце спорта против американцев - 14 тысяч зрителей. Эта цифра, вполне вероятно, рекордная для того времени, потому что для теннисных турниров залов с трибунами больше, чем на десять тысяч, обычно не арендовали. Теннис, благодаря все возрастающему интересу, дал возможность делать на себе большие деньги, превратившись в мощную индустрию. Возможно, что эти огромные масштабы дальше не будут так стремительно увеличиваться, но вряд ли они опустятся ниже набранного уровня. За финансовую часть тенниса, мне кажется, в ближайшие годы беспокоиться не придется. Но возникает другая проблема - зрители уже не удовлетворяются средним, они хотят смотреть только лучшее. Телевидение нас избаловало: мы не хотим наблюдать за победами какой-то девочки, пусть она даже и чемпионка нашего города. Раньше интересовались, а нынче, повидав на корте Селеш, которую обыграла Хингис, мы не хотим ничего ниже этого. Телевидение нас приучило смотреть только сильнейших. Как ни странно, но это тоже говорит о невероятно возросшем уровне аудитории.

Дело в том, что стал играть, а следовательно, и смотреть теннис средний класс. Из спорта аристократов теннис превратился в доступное времяпрепровождение людей этой категории. Началось повальное увлечение теннисом в пятидесятых, после войны, именно тогда он стал массовой игрой. К семидесятым теннис набрал уровень популярности как одна из самых распространенных игр, причем во всем мире: от Мексики до Индии. Настоящие деньги можно заработать только на среднем классе, поскольку на Западе именно он массовый, да и в России уже набирает силу. К сожалению, нельзя сказать, что это игра для всех прослоек населения, потому что он все-таки довольно дорогой вид спорта. Корты, экипировка стоят немало, но основные траты уходят на время, которое необходимо потратить для того, чтобы играть хорошо. Велосипед купил один раз и катаешься годами. Купил коньки - то же самое. А в теннисе ты постоянно должен докупать мячи, а то и менять ракетки, постоянно арендовать теннисный корт. Человек, у которого есть темперамент, естественно, желает играть хорошо, значит, ему надо нанимать тренера, чтобы тот научил бить справа, чтобы хваткам научил, потом поработал бы над тактикой, а в теннисе существует бесконечное число элементов, которые и за пару лет не освоишь.

Деньги, безусловно, меняют отношения между людьми. Общение между знаменитыми игроками, которое я наблюдала в молодости, и то, что происходит сейчас в элите, в первой двадцатке, значительно разнятся. Деньги вначале сильно балуют, они поднимают на невидимый пьедестал, то, что, например, сейчас происходит с Курниковой. Вдруг выясняется, что тебе, вчерашнему сыну или дочери скромных родителей, доступно если не все, то многое. Но в жизни не менее ценен и тот ее период, когда ты уже отработал свое, когда сделал все, что мог, и даже то, что не мог, и вот пришло время пожинать плоды за свою работу, за свой талант, наконец, за свою красоту.

Когда ты играешь, ты нужна этой индустрии, как маленькая, но очень важная гаечка, без которой пусть чуть-чуть, но уже не так слаженно будет работать весь механизм. Тебя подмазывают, к тебе подходят, тебя хотят погладить, отчего у тебя создается впечатление, что ты и есть самый главный болт. Центр механизма, основная его деталь. Тогда ты идешь сквозь толпу, презирая остальных. Но потом, когда ты закончил, а тебе тридцать-тридцать пять, то вдруг понимаешь, никто уже тебя гладить не будет, смазывать не собирается, и единственное у тебя утешение - твои деньги. Потому что жизнь без денег даже с любящим тебя человеком невозможна, потому что только деньги дают тебе независимость. Деньги сами по себе - не синоним счастья, но они дают возможность поступать и жить так, как ты хочешь.

Я убеждена, что те игроки, кто лишен рядом человека, который им подскажет правильный по окончании тенниса шаг, потом страдают. Нередко после блистательной карьеры они оказываются в вакууме. Со мной, слава тебе господи, такого не произошло. Во-первых, все в моей жизни происходило постепенно. Во-вторых, у меня никогда не было таких денег, о которых я сейчас говорила, а именно они, принося независимость, рождают и одиночество, причем в прямой пропорции. А в-третьих, рядом со мной оказались люди, которые не дали мне совершить глупых шагов. Но главное, я родилась и выросла в необычной стране, на которую мировые правила не распространяются.

Всем тем, кто сейчас входит в звездную золотую жизнь, мне хочется пожелать, чтобы они понимали: жизнь не прекращается после тридцати. Надо пытаться в молодые годы окружить себя достойными для них людьми, но прежде всего стать самому верным другом. Что удачно сложилось у моего поколения, мы дружили и дружим с интересными людьми из самых разных сфер человеческой деятельности.

Звездная жизнь - это прежде всего дикая работа. Ты вырываешься из грязи, ты лезешь через весь этот мрак, через всех, через все. Лезешь выше и выше. Крутишься, крутишься, крутишься. В конце концов вырываешься на самый верх, дух захватывает, вокруг все горит и сверкает, а тебе всего семнадцать, двадцать. Все тебе поклоняются, всем ты нужна. А потом - бац, и ты уже никому не нужна и неинтересна. Как будто выключили люстру в большом зале. Тут-то и происходит много душевных травм, много личных трагедий, потому что к тридцати, когда у всех нормальных людей только начинается большая жизнь, они встают на ноги, идут к первому успеху, у спортсмена "солнце" начинает закатываться. Ах, как именно в этот момент жизни рядом нужны хорошие люди, верная команда, истинные друзья. Хорошо, если есть своя семья, потому что она прежде всего твоя команда.

Судьбы у чемпионов одновременно в чем-то одинаковые и в то же время совершенно разные. У Селеш - харизма, и Кинг обладала магическим притяжением. Кинг обожала зрителей, и Селеш не может без публики, обе они актрисы, обе они любят сцену. Но у Селеш, в отличие от Кинг, был момент, когда она совершенно закрылась и ни с кем не хотела общаться. Сейчас она другая. Но она стала другой, когда перестала быть первой.

Когда Штефи Граф выросла до суперзвезды, рядом с ней всегда находился папа со своей командой, и никто не мог пробить эту "стену", чтобы с ней пообщаться. Вот что мне рассказала Крис Эверт. Они со Штефи живут рядом во Флориде, и Крис часто приглашала Штефи в гости, но Штефи никогда у Крис не появлялась. Прошло несколько лет, пришла пора Штефи прощаться со спортом, и неожиданно она стала появляться в доме Крис, причем все чаще и чаще. Жизнь продолжается, и в ней нет у Крис зависти к Штефи, она сама Эверт. Но зато есть семья Крис Эверт-Миллер, где трое детей, где прекрасный муж, и все они могут дать пусть чуть-чуть, но тепла Штефи Граф. Оно ей теперь необходимо.

Мартина, которая близко никого к себе не подпускала, недавно заявила: "Я поняла, что со мной осталось очень мало людей". Те, кто крутились вокруг раньше, кто потреблял ее энергию, ее силы, ее деньги, все они исчезли, испарились. А настоящих можно пересчитать на пальцах одной руки. Счастливые те, кто проходил эту науку, не набивая шишек.

Я уже сказала, что отношения внутри элиты изменились. Но картинка, которую я вижу из-за стекла комментаторской кабины, не полностью отражает то, что на самом деле творится возле кортов. Могу объяснить, отчего это происходит. С известным игроком работает большая группа менеджеров. Эти люди создают ему имидж, делают деньги на нем и для него, занимаются юридической стороной его контрактов. Жизнь Вильямс, Курниковой, Хингис без конца подается, как скандал с продолжением, который печатается в каждой газете или журнале, а это, между прочим, тоже стоит денег. И чем больше тираж, тем дороже. Создателям желтых хроник необыкновенно повезло, что у Хингис и Курниковой разные характеры. Тут уже любую мелочь можно раскрутить. Возможно, их противостояние провоцирует пресса, возможно, все получается случайно, но трения между теннисистками обыгрываются постоянно. Идет перманентный скандал. А наше поколение боялось скандалов, мы их не то что не хотели, нам нельзя было их затевать. Другое время. Со мной вообще все просто, я не участвовала ни в одной ссоре, потому что советская спортсменка не имела права, чтобы о ней написали что-то большее, чем то, что обычно пишется в спортивном обозрении. Кинг в роли лидера многое устраивала "под себя". Она говорила: "Женский теннис не должен существовать на медленном покрытии, потому что тогда он неинтересен". Билли-Джин по-своему была права, скорости четверть века назад включались не такие, как сейчас, но если докопаться до правды, она сама не любила играть на медленном покрытии и понимала, что у нее больше шансов побеждать на быстром. Кинг - практичный человек и быстро сообразила: то, что хорошо для нее, сгодится и для всех.

Действительно, кому нужно смотреть длинные тоскливые свечки, когда есть подача с выходом к сетке. Эверт против Кинг, Навратилова против Ричи. Это и теперь смотрится - холодное против горячего, искусство защиты против искусства нападения. Но никто в прессе не обсуждал, какая Кинг эгоистка, какая она стерва. В наше время мы считали, что все должно было быть более или менее в рамках приличий. Никто не мог открыто говорить о нетрадиционной сексуальной ориентации того или иного игрока, это было табу. А сейчас любое интимное событие без конца обсуждается в прессе, и это считается нормальным явлением.

Прежде скандальные истории мешали буржуазному образу тенниса. Мамам надо было привести девочку на корт, чтобы девочка заиграла, а не сошлась с другой девочкой. Любая мама хочет определить ребенка туда, где он помимо спорта получит правильное воспитание. Какой бы мама ни была фанаткой, как бы ей не хотелось заработать на ребенке денег, но большинству прежде всего необходимо, чтобы ее дочку окружали нормальные дети. И если бы истинная репутация женского тенниса возникла в прессе 60-70-х годов, девочек учили бы только в странах социализма, где западных газет в глаза не видели. А сейчас имидж без скандала не получается. В каждом теннисном и не теннисном журнале обсуждается: с кем из хоккеистов роман у Курниковой, сексуальность Хингис и суперфизические возможности женского организма Вильямс. А пролетающие молнии между звездами еще больше работают на популяризацию тенниса.

В нынешние времена все меньше и меньше игроков высокого класса после спортивной карьеры становятся тренерами. В какой-то степени это даже печально. Я смотрю на игру Яны Новотной и понимаю, что за ней стоит Ханна Мандликова, которая сама побеждала и на первенстве США, и на первенстве Австралии, которая знает, как надо готовиться к финалам больших турниров. У них вдвоем получилась потрясающая партия, которую они уже не один год ведут вместе: одна прекрасно ее исполняет, другая ничуть не хуже ею дирижирует. Может, поэтому теннис Новотной мне интересен. У нее в 1998 году на Уимблдоне произошел блестящий матч с Хингис. Каждый раз, когда Яна подходила к мячу, я видела: на тот вопрос, который ей задавала Хингис, у нее есть десять вариантов ответа. Какой она изберет, я не знала, но она была готова исполнить все десять. А вот если Вильямс подходит к мячу, притом, что ее талант позволяет сделать те же десять вариантов, она из них не знает больше половины. Зритель этого не чувствует, а я не уверена, что могу передать в своих репортажах то, что вижу у одной и совершенно не наблюдаю у другой.

Почему игрок высокого класса редко стремится вернуться в большой спорт через тренерскую дверь? Во-первых, это очень тяжело - жить рядом с лидером и быть тренером лидера, тем более сейчас, когда у молодых так много возможностей. Во-вторых, игроки высокого класса уже настолько хорошо обеспечены, что у них нет стимула продолжать тяжелую работу.

Теннис - очень интересный вид спорта, но очень тяжелый. Ты путешествуешь чуть ли не весь год без перерыва. Все время в дороге. Раньше мне казалось это невероятно интересным: Италия, Франция, Америка... Теперь давно уже пропал интерес. Причем не только для меня. Я пришла посмотреть тренировку на московские корты бассейна "Чайка", где моя старая подруга, тренер, которая занимается с очень хорошей девочкой, мне ее показывает, а потом говорит, что девочка поедет на первенство США, но со своей мамой. Я спрашиваю: "А ты-то чего не едешь?" Если есть деньги на маму, то уж на тренера они как-нибудь нашлись бы... А она говорит: "У меня отпуск".

Первенство США! Я только представила себе на секунду, как я, тренер сборной СССР, сказала своему ассистенту: "Миша, я посылаю тебя с девочками на "Ю.С. опен", а мы с Витей поедем в Сочи", - и чуть не упала! А сейчас это нормальное явление. Но все же я считаю, что первенство США это тот турнир, который дает направление в работе на весь следующий год. Если я чемпионат не посмотрю, то много потеряю. А здесь тренер спокойно едет отдыхать, потому что это ему намного интереснее и приятнее. Происходит подобное оттого, что тренеры видят, как часто их труд - дело неблагодарное.

На мой взгляд, уровень тенниса держится в немалой степени на фанатизме тренеров. У нас, как в любом деле, есть свои сумасшедшие, которые живут только теннисом. Специалисты, досконально изучающие все нюансы, связанные с игрой. Мне кажется, что благодаря таким сумасшедшим вообще живет мир, именно они определяют прогресс цивилизации.

То, что прежде называли лаун-теннис, теперь просто спорт. Если раньше появлялись теннисисты, обладающие хорошими физическими данными, то они сразу же становились звездами и без заметных усилий и изысков в технике могли войти в первую двадцатку. Сегодня физические качества - всего лишь одна из составляющих успеха. Теннис развивается, как американский баскетбол. Сначала рост - спортсмены должны быть высокими, потом - высокими и быстрыми, теперь высокими, быстрыми, но еще хорошо координированными. Оппоненты могут возразить, что Мартина Хингис - медленная теннисистка. Но это не совсем так, у нее хорошие скоростные качества, не такие, конечно, как у Вильямс, однако и не низкие. Зато у Мартины чувство мяча и предвидение, как качества, значительно выше, чем у Вильямс. У Курниковой нет такого предвидения, как у Хингис, она не такая физически крепкая, как Вильямс, но она быстра, как никто из них. Некого сравнить с Аней и по тому, как она ускоряет ракетку и здорово бьет. То есть у каждой из них своя роль в мировом теннисном театре: Анечка - молния, Вильямс мощная лань, и совершеннейшая кошка - Хингис. И ходит меж ними такая умная-преумная лиса Яна Новотна, которая ждет и выжидает, когда же наступит ее момент, чтобы схватить одну, вторую, третью.

Теннис всегда будет развиваться по законам пяти элементов: рост, чувство мяча, предвидение, физические кондиции, а самый главный элемент, конечно же, при наличии предыдущих - характер. Именно эти качества находятся в постоянном противоречии и в постоянном балансе. Отсутствие хотя бы одного из их навсегда закроет теннису путь в элиту.

Раньше можно было особенными физическими данными не обладать - к тому же еще не иметь удар слева, - но играть в профессиональных турнирах. А сейчас если у тебя нет физических данных, я уже не говорю про удар слева - до свидания. Все больше и больше необыкновенно физически одаренных людей занимаются теннисом. Вот почему тяжелые матчи случаются уже в первом круге больших турниров. Потом все становится на свои места, таланты "съедают" середняков. Третий круг для сильнейших значительно проще первого. Начало всегда волнительно, порой нервы не успокаиваются и во втором круге, зато потом уже происходит полное подавление. Когда начинаешь турнир, какой бы ты ни считался знаменитостью, волнуешься всегда. А тут еще на твое волнение ложится игра того, кому нечего терять, так получается чуть ли не равная борьба. Ты же первые два круга определяешь, в какой форме подошел к соревнованию. Лендл говорил, что каждый раз во время первого круга "Ю.С. опен" он думает: а вдруг слева не пойдет, а вдруг справа не пойдет? Потом справа пошло, слева пошло, и ты уже знаешь, на что способен. Что можешь кроссом послать мяч в нужную точку и в нее попадешь. Но пока ты все свои "боеприпасы" не подготовил, не уложил, в первый или во второй день тебе еще неспокойно. А если выходишь в третий круг, уже знаешь: ты физически готов, травмы нет. И эта уверенность дает такой всплеск, что ты уже обыгрываешь соперников как хочешь. Но потом, уже в восьмерке, вновь начинается борьба, там уже выходит талант на талант.

VII. КУБОК КРЕМЛЯ

Осенью 1999 года исполнилось десять лет Кубку Кремля. В своей теннисной молодости я и мечтать не могла, что в Москве при полных трибунах будут проходить международные турниры - женский и муж-ской по теннису, да еще с миллионными призами. Написала эти слова и глазам своим не верю. В своей книге "Самый долгий матч" Шамиль Тарпищев рассказал, как он пробивал мужской турнир (именно он получил название "Кубок Кремля"), я же стояла у истоков его женской части.

Уже не раз говорила, но все равно повторю. Крупный международный турнир залог развития тенниса в стране. Так что пока есть Кубок Кремля, теннис в России будет процветать.

С середины восьмидесятых мы наконец более или менее регулярно стали ездить за рубеж. Почти сразу у девочек появились неплохие результаты. И Наталья Зверева, и Наталья Медведева, и Лариса Савченко, и Света Пархоменко, и Лейла Месхи, все они по-разному, но заявили о себе в мировом женском теннисе. Как тренер сборной страны я моталась с девочками по турнирам и, естественно, интересовалась, как они проводятся. Я стала приглядываться к их организации, прикидывая: нас теперь уже все видели, а как и куда дальше мы должны идти? Я знала, что везде есть популярные соревнования, через которые осуществляется финансовая помощь своим спортсменам и прежде всего - федерации. Получалось, что в каждой теннисной и не очень теннисной стране существовал турнир большой значимости. Нетрудно было прийти к мысли, что мне, как тренеру сборной СССР, если думать о будущем, необходим в Москве такой же турнир. И для того, чтобы теннис был популярен в стране, и для того, чтобы я могла не только посылать игроков на зарубежные соревнования, но иметь дома свои, а следовательно, располагать уайлд-картами, необходимыми для молодых, чтобы облегчить им первый шаг в международный теннис. Правда, о деньгах мы еще не думали, их все равно забирали в общую кассу Спорткомитета. В конце восьмидесятых Советский Союз попытался стать если не полноправным, то хотя бы почти полноценным членом мировой цивилизации. Уже не боясь начальства, я стала сама собирать информацию о том, что нужно сделать. Подстегивало меня и то, что мужчины во главе с Тарпищевым тоже занимались этим вопросом, мечтая провести профессиональный ATP-тур в столице.

Тогда и я начала действовать. Мне на Западе многие помогали, но прежде всего Пичи Килмайер, одна из руководительниц WTA, а с ней масса людей, которые в разной степени принимали участие в моей жизни, когда я сама играла, а теперь возглавили всякие комитеты, профсоюзы, департаменты. Они следили, чтобы я делала правильные шаги. Другими словами, подсказывали, куда, как и что надо писать в официальных письмах.

Прежде всего мне объяснили: самое главное - получить неделю в мировом календаре соревнований. Всего, как известно, в году 52 недели, прибавить еще одну невозможно. Тогда по международным правилам полагалось играть в неделю не более одного крупного турнира с большим призом. Допустим, идет пятнадцатая неделя года и она уже забита турниром большой категории в Америке, а это автоматически означало, что в Москве такого ранга турнир уже провести нельзя. А качество турнира определяется только одним - подбором игроков мирового уровня. Проще сказать, сколько человек из первой десятки, сколько из двадцатки согласились принять участие в твоих соревнованиях. А первая десятка, она и есть всего лишь десятка, в ней не одиннадцать и не двадцать игроков. Как мы вскоре убедились, если к тебе на турнир приезжает кто-то из "топ-тен", то страсти на корте совсем другие. Естественно, нам хотелось получить категорию повыше. Но начинать с крупного турнира оказалось немыслимым делом. По одной простой причине: в то время наше советское правительство и родной Спорткомитет и слушать не хотели о тех деньгах, которые полагалось заплатить за приличный турнир, а найти спонсоров в Советском Союзе, вложивших бы большие суммы в теннисное соревнование - это вызывало в лучшем случае смех. Тогда, впрочем, и не знали слова "спонсор". Тем не менее я начала над нашим проектом работать, хотя двигался он неимоверно тяжело, точно так же, насколько мне известно, дела обстояли и у Тарпищева. Но мне кажется, у него немного легче складывалось с зарабатыванием денег, чем у меня.

Наконец, Международная федерация дала нам неделю в своем расписании. Перепиской с федерацией занимался Виктор Янчук, он тогда руководил в Спорткомитете отделом тенниса. Но о том, что мы включены в график, мне объявили, когда я находилась с командой в Нью-Йорке на финале турниров "Вирджиния слимс", или как его еще называют "личный чемпионат мира среди женщин-профессионалов", который традиционно проводится в "Мэдисон сквер-гарден" в ноябре. Ко мне подходят и говорят: "Оля, в чем дело? Ваши до сих пор не подтвердили свое согласие (просто подпись на бумаге не поставили). Никто у них не просит денег для первого членского взноса. Мы ждем только одного, чтобы вы сказали "да", и тогда вы получите неделю". Я спрашиваю: "Так просто?" Конечно, я слегка кокетничала, так как понимала, что результаты нашего женского тенниса и, главное, тогдашняя мода на Советский Союз, а следовательно, престижность получения в международный календарь Москвы, подтолкнули WTA к такому решению. "Как ты не можешь понять, вы же можете эту неделю даже продать". Я бегу звоню Янчуку. Виктор Николаевич в свою очередь отправляется объяснять про наш шанс выше по инстанции, наконец спортивное начальство завизировало заявку, и мы вписались в сетку турниров. Позже все закрутилось, возник Совинтер-спорт, этакий советский вариант "Эдвантеч" или "IMG", ущербный от самого своего рождения, и в конце концов на его бюджете мы, женщины, первые сделали свой турнир в Москве.

1989 год, ноябрь. Московский турнир входил в серию "Вирджиния слимс" и успешно дебютировал в "Олимпийском". Мы первыми приучили зрителей, что "Олимпийский" - теннисный стадион. На второй год, когда турнир выиграла Месхи, нас переместили во Дворец спорта в Лужниках, и, как потом выяснилось, это было большой ошибкой - теннис к залу Дворца не подходил. На первом турнире Зверева в финале играла с американкой Г.Мэджерс и уступила. Но к нам приехала толпа гостей, приехала Пэт Шрайвер, приехала посмотреть Москву и помочь турниру встать на ноги Вирджиния Уэйд. И все мои знакомые, кто оказался в Москве, пришли ко мне в гости. Кстати, замечу, что огромный стадион "Олимпийский" зрители заполнили до отказа. Такого количества людей турниры серии "Вирджиния слимс" не собирали никогда. Невероятное количество призов. Первый настоящий теннисный праздник в стране за многие годы. Почему на следующий год турнир перевели во Дворец спорта, объяснить невозможно. А почему его зал не подходит для тенниса, не знаю, это уже из области мистики. Второй турнир состоялся в год моего отъезда, в 1990-м. В декабре я перебралась в Англию. Дальнейшее развитие "Кремлин кап" - так его потом назвали по аналогии с уже раскрученным мужским - прошло без меня. Турнир проводился и в Петербурге, он мог состояться где угодно в России, так как выбитая мною для страны неделя оставалась за нами.

И вот спустя десятилетие на турнире 1998 года призовой фонд женского турнира равняется миллиону долларов с четвертью, а первый "весил" всего сто тысяч, впрочем, как и второй и третий. Восемь лет потребовалось, чтобы турнир стал миллионером. И совершенно правильно, что его вернули вновь в "Олимпийский". Получился настоящий праздник. Я восхищалась, как все четко организовано. Намного лучше, чем в Европе. Может, менее презентабельная обстановка вокруг, но и билеты значительно дешевле. Когда я увидела галерку, заполненную зрителями, сердце мое радовалось - там же собирается не избалованный и богатый зритель, а рядовые москвичи, такие же, как и рядовые зрители Уимблдона, понимающие каждое движение игроков, красоту сложного розыгрыша мяча...

И когда московская публика поддерживала то Монику Селеш, когда та проигрывала, то Мэри Пирс, если уступала она, они понимали, что матч может получиться замечательным, если один из финалистов сумеет подняться выше своей игры. И когда такое случилось, финал превратился в роскошное зрелище.

Какое счастье, что турнир закрепился в России. Он поможет сделать следующий шаг - крупное международное соревнование для детей. Мне приятно, что первые кирпичики в этом здании уложены мною, что теннис не только жив в России, но и успешно развивается.

VIII. АНГЛИЙСКИЙ ДОМ - МОСКОВСКАЯ ПРОПИСКА

Все годы нашей жизни в Англии я обустраивала помещение, в которое меня привезли, чтобы оно стало моим родным домом. Хотя мне очень нравится Марлоу, я обожаю Бишем-Абби и люблю дом, где мы прожили десять лет, я все-таки всегда хотела, чтобы моя английская жилплощадь оказалась бы немножко больше. Через девять лет после переезда мы собрались купить в Англии недвижимость. Но немножко опоздали с таким важным решением. Фунт вдруг резко пошел вверх и соответственно поднялись цены на дома, поэтому я думаю, что нам все-таки пока придется пожить на старом месте.

Пока же дом, который для нас купила английская федерация, мы оформили в свою собственность. Поскольку у меня изменился контракт, то наше жилье федерация уже не оплачивает, поэтому нам удобнее взять в банке ссуду на его покупку, чем платить за аренду. Я сейчас заметила, что уже начинаю рассуждать как англичанка, а не как русская.

Многое в нашей жизни теперь будет зависеть от Кати, от ее планов. Где она захочет жить и работать после университета? Мне удобно в моем английском доме, но пишу сейчас я эти строки на бывшей улице Рылеева, снова ставшей Гагаринским переулком. И это кирпичное многоквартирное здание и есть мой настоящий, мой уютный дом. А в Англии дача, будем так считать. И Катя, которая приехала летом 1998-го в Москву, сказала: "Мам, как здесь хорошо".

Раньше, приезжая в Англию, я чувствовала новые запахи. Каждая страна пахнет по-своему. Выходишь из самолета, и тебя уже окружает чужой, пусть и вкусный, дух. Сейчас это ощущение в Англии у меня исчезло, я прилетаю в Хитроу и не чувствую, что пахнет по-иному. Воздух в Британии уже наш, он часть нас, и это, в общем-то, приятно. Но я поймала себя на такой мысли: когда я иду по московскому метро, то не задумываюсь, в какую сторону мне повернуть, просто иду "на автомате". В Лондоне у меня такого ощущения нет, но я и не живу в Лондоне. Автомат у меня включается в Марловке, так мы называем богатый городок Марлоу. Я там на любой улице ставлю машину и иду какими-то проулками, не задумываясь. Но все равно не так, как в Москве. В Москве я всегда дойду, куда хочу, а в Англии мне надо все же подумать. На всю жизнь, где бы я ни жила, я все равно останусь русской и москвичкой, это ощущение вросло в меня навсегда.

Я уже писала, что мы пытаемся в Англии в некой степени выстроить советскую систему подготовки спортсменов высшего уровня. Трудно нам теперь из Англии уехать, все бросить, потратив на английский теннис столько лет своей жизни. Витя пока не задумывается о подобном варианте. А у меня уже настал тот период в жизни, когда мне в общем-то больше хочется просто жить, а не думать, кто на каком турнире занял какое место. Да, у меня хорошие знания, обидно, если я вдруг перестану работать, потому что у меня много новых идей, да и опыт какой-то есть. Но в то же время мне так стало приятно просто жить.

Я давно поняла, что миллионов мне не заработать в моем возрасте и с моим характером. Значит, все, что мне нужно - материальная основа, которая не нарушит мое комфортное состояние. Конечно, возникнет проблема: остановиться в "Рице" на Лазурном берегу и жить в нем круглогодично. Но я и не хочу жить в "Рице", просто я могу иногда это себе позволить.

Порой мне кажется, что я сама стала англичанкой и не хочу гробиться ради первого места... Может быть, это действительно так? Думаю, что нет. Мне, в общем-то, грустно, что многое из того, что я пыталась им передать, так и не было усвоено. Наверное, легче работать с людьми и по духу, и по темпераменту близкими к твоему. Мне интереснее работать со сложившимися игроками, консультировать больших мастеров. И возникает какая-то раздвоенность. Я понимаю, что мои знания нацелены на высшее мастерство, но оно такое противное, это высшее мастерство, такое сложное, и заниматься им надо с утра и до ночи. А мне сейчас намного интереснее посидеть, поболтать с друзьями. И я все чаще задумываюсь: есть ли смысл бросить всю себя на завоевание для кого-то чемпионства? Чтобы заработать пресловутый миллион? Но этот миллион сейчас мне не так нужен, как раньше. Во всяком случае, не настолько, чтобы за него расплатиться хотя бы частью своей жизни. Трудно самой поверить, что всего лишь десять лет назад я готова была отдать всю себя до остатка, чтобы какая-то девочка из моей сборной стала суперзвездой.

Команду Англии на Кубке федерации я не могу вести. А с командой России у меня уже не получится работать бесплатно. Наверное, я действительно в какой-то степени получила английский менталитет. Я уже не представляю, как можно трудиться ради одной идеи? Я считаю, что за работу полагается платить, а за хорошую платить немало. Если тренер работает с теннисистами, которые играют в мировой двадцатке, то и он должен получать соответствующие гонорары.

Но больше всего я согласна быть просто женой, пусть даже женой-помощницей. Мне нравится вести по телевидению репортажи с "Ю.С. опен" или Уимблдона. Что бы я ни говорила, я все равно связана с теннисом, даже с тем, которому еще предстоит родиться, с его будущими звездами, потому что я играла с их родителями или тренерами. Во время первенства Франции я брала интервью у Крис Эверт, а на Открытом первенстве США у Мартины Навратиловой. Я не думаю, что кто-то из российских журналистов смог бы легко договориться с ними о встрече. Я могу рассказать о той жизни, которая происходит внутри "нашего цирка", но в то же время мой рассказ - это взгляд профессионала. Я отслеживаю направление будущего и готова этими знаниями делиться. Так возникает вторая линия моей жизни - телевизионная журналистика.

Может быть, настанет момент, когда я буду жалеть, что не стала тренером звезды, а может, и нет...

Мы с Катей гуляем по Москве, глазеем по сторонам, я никогда не думала, что это может мне так нравиться. Неужели правильно посвятить свою жизнь кому-то другому, сгореть в его огне и так и не узнать, какая радость эта неспешная прогулка со своей дочкой. Мой возраст, как мне кажется, уже подходит к такой отметке, когда понимаешь, что нужно дышать полной грудью, не так много тебе осталось. Кто-то наверняка подумает: ей ли об этом говорить, но в то же время столько грустных примеров. Но пока силы меня не покинули, не рассталась я и со своим задором. Я обязательно заведусь даже в ресторане, когда буду выбирать меню: "Ух, огурчики, - скажу я. - Ах, каша гречневая!" У меня всегда сработает повышенный интерес, я на него настроена. Думаю, это воспитала во мне Нина Сергеевна. Она мне передала и женские всхлипы, и восторги, и живое любопытство ко всему новому.

Штефи Граф в 1998 году расплакалась после победы в первом круге Уимблдона на пресс-конференции. Слезы Штефи искренние. Она переживала, что вновь в Уимблдоне. Я тоже прошла через эту трепетность в душе, когда видишь снизу трибуны центрального корта. Нам это дорого. Казалось бы, сколько раз Штефи здесь выигрывала, сколько раз и где только Граф не побеждала... Опять она восстанавливается, чтобы вновь бить по мячу, ощущая это "бум!" и вновь выходить на центральный корт. Адреналин в раздевалке, адреналин в ночь перед выходом на корт, адреналин во время игры. Это счастье, когда ты любишь свою работу, любишь переживания, связанные с ней, любишь даже горе, которое ты каждый раз испытываешь от проигрыша.

Если вы прочитали эти строчки, то я благодарна вам за внимание к моей книге, а следовательно, и ко мне.

Много людей было причастно к событиям, о которых я рассказывала, и многих из них я тоже должна поблагодарить. Они помогали мне стать сильным игроком и, наверно, рассчитывали найти на этих страницах свои имена. И если этого не произошло, я прошу у них прощения, но пусть они знают - я помню о всех.

Мне кажется, что каждый, кто достиг в жизни заметного успеха, должен поделиться своими знаниями и опытом. Конечно, мне надо было бы написать и учебник, и я надеюсь, что верну этот долг.

Своим же читателям, обычно любителям тенниса, я хочу сказать, что отныне мы сравнялись. Прошли годы, и то, что казалось мне раньше невозможным, случилось, я всегда готова выйти на корт, причем не против мировых звезд, а просто ради игры. Против Вити, против Кати... Теннис действительно навсегда вошел в мою жизнь.

Теперь я знаю: главное в теннисе - всегда желать играть в теннис.

1989 г., Москва - 2000 г., Бишем-Абби. Марлоу