Цвейг С. Собрание сочинений. Том 10: Стихотворения; Исторические миниатюры; Публицистика; Кристина Хофленер: Роман из литературного наследия

Небесный купол в искрах звездной пыли

Объял ночную землю, и цветы

Благоуханье вешнее пролили

В простор, не ведающий темноты.

Земля прекрасна в платье подвенечном:

Покоясь в ожиданьи спелых грозд,

О празднике вздыхает бесконечном,

Об исполненье полудетских грез.

И сердце после тягостных скитаний

Откликнулось на эту благодать:

Оно отыщет путь в страну мечтаний

И перестанет наконец блуждать.

Рельсы, железные синие вены

По миру как сеть, в них запутался он.

Сердце, в дорогу! Покинь эти стены.

В пути не догонят нас власть и закон.

И, тяжести тела в полете не чуя,

Душу свою предоставим судьбе.

Страннице этой простора хочу я:

Ведь только на воле верны мы себе.

Видишь — рывок! Как от крыльев шумящих

Срывается вихрь с железной груди.

Родина в ропоте рощ, уходящих

В даль прошлого. Новое ждет впереди.

Со звоном стеклянным дробятся границы,

В многоязыкий сливаются хор

Народы Европы, дороги, столицы,

Страны — единством объятый простор.

В этом стремленье душа вырастает,

Взор прояснится, исчезнет печаль.

Мир, будто в танце кружась, пролетает

В царственной музыке в звездную даль.

Я первой нежности люблю возникновенье,

Когда еще мечты и чувства полускрыты.

Потом нам суждены лишь бурные мгновенья,

На жизненном пути они, как версты, врыты.

В ней дуновенье; двух кровей, текущих разно,

Прикосновение, очей и рук игра.

Но уж поблескивают искорки соблазна

И разлетаются, как ночью у костра.

Тем и мила она, что детская забава,

Но скоро налетит любовный непокой.

Трепещет на ветру весенняя дубрава

И гнется под его безжалостной рукой.

Бывают дни — меня томит желанье

Огня и страсти, дикой красоты

Жен, алчных, словно алые цветы

Кровавых роз, чьи бурные лобзанья

Теснят, смутив, поток моей мечты.

Но в глубине пустой мечты мятежной

Живет мечта иная — о простом

Спокойном счастье, тихом и святом.

Мне пел о нем далекий голос нежный

Давно, в сиянье детства золотом.

Чертоги старинных домов одевает

Здесь вечер задумчивым флером своим.

На улицах пусто, как в праздник бывает,

Когда толпа шумных гостей исчезает

Вдали, поглощенная мраком ночным.

Давно уж ворота со ржавым засовом

Закрыты глухим одиночеством дней,

Верхи колоколен под мглистым покровом

Поникли в своем разрушеньи суровом

В глубокое море печали своей.

А в нишах фигуры из камня седого,

К стенам прислонились, сливаясь с их тьмой,

И в тайной беседе средь мрака немого,

Безмолвные, шепчут сказанья былого

В глубь улиц, проникнутых тяжкой тоской.

На старые замки дома здесь похожи, —

Накрыта пустынной вечернею тьмой,

Уснувшая улица кажется строже, —

Так тихо, как будто последний прохожий

С веселого бала вернулся домой.

Ржавым затвором столетья скрепили

Резьбу величавых ажурных ворот,

В сером тумане церковные шпили

Засеребрились от ветра и пыли,

В грустный уйдя небосвод.

В траурных нишах — немой соглядатай

Над сединой мостовых —

Вам открывает камень щербатый

Давние думы ветшающих статуй —

Тайну легенд вековых.

В облачном кубке заката

Тает солнечный мед.

Пустынными долами чья-то

Флейта грустно поет.

Близко, далеко ль, не знаешь —

Еле внятен мотив —

И все же ее постигаешь

В скорби скошенных нив.

Летят давно по золотым ступеням

Дни лета. Греет поздний блеск поля.

Ложатся тени, голубея,

С дерев на плечи вечера опять.

Еще блестят с ветвей, напряжены под ветром,

Последние листы. Но грудь земли нага,

И пробегут на запад неприметно,

Утешив небо, облака.

Над облетающими лесами

Дрожит полет встревоженных стрижей,

Здесь все — приметы дней осенних.

А склонишься над книгою полей,

И заблестит из пестрых букв над вами

Любимое у жизни слово — тлен.

Сумрак льнет легко и сладко

К стариковской седине.

Выпьешь чашу без остатка —

Видишь золото на дне.

Но не мрак и не опасность

Ночь готовит для тебя,

А спасительную ясность

В постиженье бытия.

Все, что жгло, что удручало,

Отступает в мир теней.

Старость — это лишь начало

Новой легкости твоей.

Пред тобою, расступаясь,

Дни проходят и года —

Жизнь, с которой, расставаясь,

Связан ты, как никогда...

Когда лежит на кровлях плат пуховый,

И кружит снежный вихрь в пустых полях,

И стонут дерева в ночи суровой,

О той мечтаю я, что лаской новой

Смирить сумеет мой безумный страх,

О легких пальцах, чьи прикосновенья

Умерят жар чела и в тишине

Сведут на нет все скорби, все сомненья,

Покуда не созреют сновиденья

Весенние из слов любви во мне.

Один,

Как никто никогда

Не был один в мировой этой буре, —

Один поднял он голову

Над семьюдесятью миллионами черепов,

обтянутых касками.

И крикнул Один,

Видя, как мрак застилает вселенную,

Крикнул семи небесам Европы

С их оглохшим, с их умершим богом,

Крикнул великое, красное слово: «Нет!»

Театр похож на золоченый улей:

Ячейки сот полны людьми,

И все жужжит, как раздраженный рой;

Потоки света заливают зал,

Народ теснится, ожиданья полон,

И мысли всех стремятся неотступно

Туда, к темнеющей стене: за нею

Сокрыты сны.

Внизу кипит котел;

Опаснейшая магия созвучий

В нем бродит; сотни разных голосов

Клокочут бурно, пенятся, бушуют;

Порой они мелодии обрывок

Выплескивают. Хрупкий, он дрожит

В пространстве зала и, как бы сломавшись,

Ныряет вновь в пучину голосов.

И вдруг — звонок. Свет гаснет, и кольцо

Пространства размыкается в безбрежность.

Нисходит ночь. Все музыкою стало.

(Она, в родной безбрежности блуждая,

Стыдливо прячет свой бесплотный лик

От жадных взглядов и от рук простертых —

От века сестры музыка и тьма.)

И голоса, которые недавно

Теснились робко на пространстве узком,

Взлеталив одиночку, боязливо,

Теперь слились и, пенясь с новой силой,

Потоком льются через край из бездны:

Они, как море, что порою бьет,

Как кулаками, волнами о берег,

Порой его ласкает, как дитя,

И вечно рвется к звездам, ввысь.

Теперь оно взметает брызги звуков

И плещет ими нам на сердце. Но

Все медлит сердце: ибо кто же, кто

Опасным и неведомым страстям

Отдастся без боязни? Все же море

Нас увлекает силою слепой,

И в нем мы превращаемся в поток

Бесплотный, закипающий волной

Блаженного восторга; но она

Разбилась белой пеной, и на нас

Нахлынула внезапною печалью

И погрузила в изумрудный сумрак.

Еще недавно разобщали нас

Судьба, случайность, тайные влеченья, —

Теперь мы все слились в единый вал

Трепещущего наслажденья. Мы

Забыли о себе: нас всех уносит

В своих волнах прилив бурлящих чувств.

Без воли, без дыханья, без сознанья

Сквозь нашу жизнь несемся мы, и нас

Захлестывают волны звуков.

Там

Высоко, над волнами, на крыл ах,

Подобный черной чайке, вьется кто-то,

Парит над бурей, мчит над возмущенной,

Живою, безымянною стихией

И бьется с ней. Ныряет вниз, как будто

Хватает жемчуга со дна, потом

Над дико хлещущим водоворотом,

Над музыкой взмывает, как дельфин.

Когда нас всех поток влечет бессильно,

Лишь он один — сам ветер и волна —

Вступает в бой с разнузданной стихией.

Он ею укрощен, и все же звуки

Ему подвластны. Палочка в руке —

Не та ль, которой некогда Просперо

Наслал на острова свирепый шквал?

И кажется, магнит в руке могучий

Вспять повернул расплавленную медь

Звучаний. Вал, в котором мы тонули,

Бежит к нему. В его горячем сердце

Смятенный хаос обретает ритм,

Мелодией становится стихия.

Но кто волшебник тот? Одним движеньем

Разверз он сумрак занавеса плотный.

Завеса исчезает, прошуршав;

За ней встают виденья: небо, звезды,

Дыханье ветра и людей подобья.

Нет, нет, то люди! Ибо вот теперь

Он поднял руку, подал знак кому-то —

И у того тотчас полился голос

Из раны на растерзанной груди.

За ним — второй. Страданием и страстью

Полны они. И все — как он велит.

Глядите: звезды гаснут, облака

Зажглись огнями нового рассвета,

Восходит солнце, с ним встают виденья.

Все окропляет музыкою он,

Которую в невидимом потоке

Зачерпывает полными горстями.

Ночь стала днем.

Откуда у него

Такая власть, чтоб звуки покорить,

Людей заставить лить напев, как кровь,

Повергнуть нас, дыханье затаивших,

В тревожный сон и сладким ядом звуков

Нас одурманить? Чтобы ощущал я,

Как взмах его руки в моей груди

Какие-то натянутые струны

Вдруг разрывает?

О, куда, куда

Влечет он нас? На тихих лодках сна

Скользим мы по невиданным протокам

Все дальше в мрак. Сирены золотые

Склоняются у нас над головами,

Но правит дальше он, зажав в руке

Надежное кормило. И скользим мы,

Скользим к лесистым островам безбурным...

Как долго? Час прошел, иль день, иль год?

Кто знает ?

Плотный занавес упал,

И лодка стала. Словно от испуга,

Проснулись мы. Нас принял мир реальный.

Но где же тот, кто нас держал в руках,

Стоявший неподвижною звездой

Над бурно возмущенными волнами?

Неужто тот поток, которым он

Повелевал, унес его во мрак?

О нет! Мелькнула тень, и быстрый взгляд

Успел ее поймать.

Уже вокруг

Вскипает шум взволнованный.

Толпа Разбилась вдруг на тысячу осколков,

Отдельных лид, рассыпалась словами.

Восторг растет. Везде зажглись огни.

На берег вышли мы, и грезы скрылись.