Три круга Достоевского

Фактически Иван является косвенным соучастником убийства. Ведь это он проповедовал Смердякову принцип «все позволено». А поняв, что Смердяков готовит убийство, он просто уехал из дома. Мог бы предотвратить, но не сделал этого, более того, своим отъездом способствовал преступлению. Не случайно в беседе с Иваном на вопрос об убийце Смердяков, почти как Порфирий Петрович Раскольникову, отвечает: «Ан, вот вы-то и убили, коль так…» [10, 10, 144]. И продолжает: «С глазу на глаз сидим, чего бы, кажется, друг-то друга морочить, комедь играть? Али все еще свалить на одного меня хотите, мне ж в глаза? Вы убили, вы главный убивец и есть, а я только вашим приспешником был, слугой Личардой верным, и по слову вашему дело это и совершил» [10, 10, 145].

Позднее Иван пришел на суд, сообщил о Смердякове как об убийце, назвав убийцей и себя. Но суд не поверил — у Ивана сумасшествие. Иван теряет основное свое достояние — разум. Неизвестно, выживет ли Иван вообще. Когда-то он высказал мысль, что жить стоит лишь до тридцати лет, а там — и «кубок» об пол. «Кубок», возможно, будет разбит раньше.

Сближает Ивана с Митей любовь к детям. Дети, особенно оскорбленные, истязаемые дети стоят перед глазами его. И взрослых-то герой отчасти не любит потому, что они истязают детей. Он говорит о зверствах турок над детьми, но заявляет: «У меня есть и родные штучки и даже получше турецких» [10, 9, 300]. С особым сарказмом, говоря об оправдании отца, истязавшего ребенка, Иван замечает: «Э-эх, меня не было там, я бы рявкнул предложение учредить стипендию в честь имени истязателя!..» [10, 9, 302]. Дети, по Ивану, безгрешны, чисты. Но они истязаются грешными и нечистыми. Иван говорит: «…есть особенное свойство у многих в человечестве — это любовь к истязанию детей, но одних детей… Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя» [10, 9, 303].

Любовь к детям говорит о наличии светлого в Иване.

Обостренное чувство (у человека рассудочного) понимания психологии униженных детей есть, видимо, результат опыта своего детства. Ивана не истязали прямо. Но душа его всегда чувствовала себя истязаемой, как душа человека из «случайного семейства».

Когда Иван сказал, что в борьбе Мити и отца пусть один гад съест другого, Алеша вздрогнул. И тем уже обнаружил свою противоположность Ивану. То, что у Ивана никаких эмоций не вызывает, у Алеши вызывает дрожь.

Алеша от той же матери, что и Иван. Остался после ее смерти четырех лет. Воспитывался у тех же людей, что и Иван.

Человеколюбив. В каждом старается найти что-то хорошее. Хорошо понимает людей. Судит их весьма снисходительно, себя — строго. Хочет внести примирение в мир Карамазовых. Все Карамазовы, не имеющие общего мнения ни о чем, согласны в оценке Алеши — «ангел на Земле». За советами к Алеше обращаются многие. Его любят дети. И сам Алеша привязан к детям. Его любовь к ним отличается от любви к детям Мити и Ивана. Эти любят детей абстрактно, вообще. Алеша любит конкретно и конкретных детей. Он пытается исправить вывихнутые мозги детского отрицателя Красоткина. Он прививает детям любовь к больному Илюше Снегиреву и тем уже делает детей добрее.

Алеша говорит детям: «Знайте же, что ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома» [10, 10, 335]. Это очень важные слова. Они в определенном смысле ключ ко всем братьям Карамазовым. Никто из них не вынес хороших воспоминаний из детства. И это, видимо, одна из причин их неустроенной жизни.

Но кроме трех братьев Карамазовых есть еще и четвертый. Это двадцатичетырехлетний Павел. Фамилия его, правда, не Карамазов, а Смердяков. Его происхождение от Федора Карамазова проблематично, хотя вероятность почти стопроцентная. Но не точно сто. Смердяков живет в доме Федора Павловича. Он повар и слуга. Воспитывал его все тот же Григорий. Поведение Федора Павловича — на глазах у Смердякова.

Этот плод Лизаветы Смердящей включает в себя все мерзкое, что возможно на свете. Лакей по духу, шпион, симулянт, демагог, убийца. У него — «ни думы, ни мысли нет, а так какое-то созерцание» [10, 9, 161]. Глуп. Но глуп в большом. Обделывать делишки свои умеет. Унаследовал эту черту, видимо, от Федора Павловича.

Замыслив убийство, не кричит об этом на всех перекрестках, как Митя. Готовит дело тайно, тихо, предусматривает возможность свалить ответственность на других. В ночь, когда Иван был где-то на пути в Москву, Митя кутил в Мокром, Алеша обнимал землю, Смердяков убил Федора Карамазова. И ловко замел следы. Симулировал даже падучую.

Позднее, не выдержав принципа «все позволено», ушел из жизни, повесился у «стенки на гвоздочке». И даже в предсмертной записке не признался в своем преступлении. Подло жил, подло и умер.

У Смердякова, как и у Карамазовых, были определенные отношения к детям. Он, любивший в детстве вешать и торжественно хоронить кошек, учит мальчика Илюшу дать собаке хлеб, начиненный булавкой.

Воспитывавшийся возле Федора Павловича, он унаследовал его худшие качества. Скажут, что Смердякова учил Иван. Верно. Но семена Ивана ложились на подготовленную Федором Павловичем почву. Создатель «случайных семейств», Федор Карамазов сам подготовил свой конец.

«Братья Карамазовы», как говорил сам автор, есть «история одной семейки». Здесь дан итог размышлений Достоевского о «случайном семействе», об отцах и детях. И «положительное» в этом семействе лишь то, что некоторые из его членов, испытав на себе все тяготы детства, могут, как Алеша, действовать в обратном направлении. Но это бывает так редко.

Взрослые благотворно или неблаготворно влияют на детей. Но есть и влияние обратное. Дети влияют на взрослых. Так, Нелли фактически предотвращает беду в семье Ихменевых. Фактом своего появления ребенок преобразует антиженщину Marie в женщину и мать.

Дети, как символ чистоты, есть своеобразные судьи взрослых. Отношение ребенка к человеку есть в произведениях Достоевского лакмусовая бумажка качеств этого человека. Дети любят Мышкина, Алешу Карамазова, ребенок смеется и играет с Кирилловым и плачет, увидя Ставрогина.

Много героев в произведениях Достоевского, взрослых и детей. Какова их судьба? Разная. Жив и процветает Валковский. Ушел со страниц романа после клеветы на Соню Лужин. Его дальнейший путь не обрисован. Но, зная Петра Петровича, читатель уверен, что тот не пропадет. Жив и здоров Петруша Верховенский. С хищными все в порядке.

Другие терпят поражение. Проигрывает тяжбу и уезжает Ихменев. Это самый благоприятный результат — уезжает. Есть хуже. Многие идут в кабак, так широко в России распространенный. Пьют у Достоевского везде, в остроге и за острогом. Алкоголь — один из героев писателя.

Отношение Достоевского к кабаку резко отрицательное. Оно выражено очень ярко через восприятие кабака ребенком Родей Раскольниковым. «В нескольких шагах от последнего городского огорода стоит кабак, большой кабак, всегда производивший на него неприятнейшее впечатление и даже страх, когда он проходилмимо него, гуляя с отцом. Там всегда была такая толпа, так орали, хохотали, ругались, гак безобразно и сипло пели и так часто дрались; кругом кабака шлялись всегда тоже пьяные и страшные рожи… Встречаясь с ними, он тесно прижимался к отцу и весь дрожал» [6, 46].

Многих героев Достоевского ждет тюрьма. Раскольников, Рогожин, Виргинский, Липутин, Лямшин, Толкаченко, Эркель, Стебельков, Ламберт, Митя Карамазов должны этим кончить. Одни за дело, другие — по ошибке. Но удел один.

Много смертей. Арестант Орлов, старик Смит, мать Нелли, сама Нелли, Мармеладов, Шатова, Макар Долгорукий, Николай и Сергей Сокольские, Зосима, Илюша Снегирев. Это еще не полный список. В черновых набросках к роману «Подросток» сказано: «Final романа. Все умерли. Подросток остался один»[3]. В романе этого нет, но примечателен уже сам замысел.

Многие умерли насильственно. Ростовщица и Лизавета Ивановна, Настасья Филипповна, Шатов, Лебядкины, Лиза Тушина, Федор Карамазов. Список снова не полный.

Много самоубийств. Свидригайлов, его возможная жертва, Ставрогин, его жертва, Кириллов, Крафт, Оля, Смердяков, Андреев, есть самоубийцы-дети. Отмечен ряд попыток самоубийства (Ипполит, Версилов).

Сходят с ума: жена Мармеладова, Мышкин, фон Лембке, Иван Карамазов.

Есть попытки объявить людей сумасшедшими (Мышкина, Ставрогина, Николая Сокольского, Версилова).

Одним словом, характерной особенностью романов Достоевского является трагический конец их героев.

Есть и ряд других особенностей. В частности, детективность сюжета. Впервые проявившийся в «Записках из Мертвого дома» уголовный, детективный характер сюжета становится одним из основных.

В первом произведении детектив — как прошлое каторжан. В последующих жизнь на каторге не показана (тема исчерпана). Показана жизнь, к каторге ведущая. Детективны сюжеты «Преступления и наказания», «Братьев Карамазовых», «Бесов».

«Бесы» — уголовная хроника. Здесь выведен чистый уголовник — Федька Каторжный, готовый за определенную плату убить кого угодно. Трудно сказать, сколько убийств на его совести.

Кроме Федьки есть в этом романе и другие уголовники, на первый взгляд, более респектабельные. Прежде всего это члены «пятерки», участвующие в убийстве Шатова. Они играли разную роль в этом преступлении, но в какой-то мере замешаны все.

Что это за люди? Виргинский — чиновник, со значительным образованием, мягкий, душевный человек. Но член преступной «пятерки». Сам не убивал. Просто стоял при убийстве и повторял: «не то, не то». Лямшин — почтовый чиновник по должности, пошляк по сути. Толкаченко — служащий на железной дороге, «странная личность, человек уже лет сорока и славившийся огромным изучением народа, преимущественно мошенников и разбойников, ходивший нарочно по кабакам (впрочем, не для одного изучения народного) и щеголявший между нами дурным платьем, смазаными сапогами, прищуренно-хитрым видом и народными фразами с завитком» [10, 302]. Эркель — прапорщик, человек, безгранично доверявший другим и идущий за ними слепо. Липутин — чиновник, сплетник, демагог, домашний тиран.

Эти люди не стреляли в Шатова. Просто того не потребовали обстоятельства. Могли бы и стрелять. Роль прямого убийцы взял на себя их руководитель, Петр Верховенский.

Эти уголовники так или иначе связаны с другими героями, на уголовщину не способными, но, однако, несущими какую-то долю нравственной ответственности за преступление. В частности, со Степаном Верховенским. Он когда-то проиграл в карты своего дворового человека, Федьку. Это был первый шаг к приобретению Федькой клички Каторжный. Ответственность за Петра еще большая. Это сын Степана Верховенского, тот самый, которого он когда-то отослал «по почте» из Берлина. Косвенную ответственность Степан Трофимович несет и за членов «пятерки». Уголовники Петруши вышли из кружка его отца. В кружке к убийствам не звали. Но та пустая и претенциозная болтовня, которая процветала в кружке, не способствовала нравственности там присутствующих.

Детективен и образ воспитанника Степана Трофимовича — Николая Ставрогина. Время, в течение которого происходит основное действие романа, не знает прямых преступлений Ставрогина. Его лишь можно обвинить в косвенной причастности к убийству Лебядкиных: знал, но не предотвратил. И сам он признает, что совестью виноват в этом убийстве. Его ночной визит к Лебядкиным, обрамленный Федькой Каторжным (встретил его, идя туда и обратно), есть тоже довод в пользу его причастности к убийству. И это накладывает отпечаток на отношение к слухам о прошлом героя. Слухи — о его развратной жизни и о том, что на его совести есть убийства и растление ребенка. Образ Ставрогина дает основание верить слухам и не верить.

Ставрогин — человек с достоинством, не с искусственным, а с внутренне присущим. Горд, мало разговорчив, не способен говорить о своей интимной жизни, о своих чувствах. Последнее вообще-то элементарно, но не для героев Достоевского. Ставрогин невозмутим, смел. Презрительно относится к уголовнику Петруше, предупреждает Шатова об опасности. Все это говорит в пользу Ставрогина.

Но многое и против него. Его усталость говорит о том, что на душе у него неспокойно, что он несет какой-то крест. Поступки Ставрогина эксцентричны. Против него и отдельные штрихи интуитивного характера: его боится ребенок и больная разумом Лебядкина. А дети и идиоты у Достоевского боятся только злых. Еще одна важная деталь. В разговоре с Лебядкиной со Ставрогина спадает вся респектабельность и он зло говорит: «У, идиотка». Сразу вспоминается внешне респектабельный князь Валковский, на темной лестнице ругающийся как извозчик. Лицо и маска. Где что? Далее, не желая продолжать дуэли с Гагановым, Ставрогин роняет: «Не хочу более никого убивать». Что значит более? В письме Даше герой замечает, что многое рассказал ей о своей жизни, но не все. Что утаил?

Характерен разговор Ставрогина с Шатовым. Шатов спрашивает, верно ли, что Ставрогин был сладострастником почище маркиза де Сада и развращал детей. Ответ был следующий: «Детей я не обижал, — произнес Ставрогин, но только после слишком долгого молчания. Он побледнел и глаза его вспыхнули» [10, 201]. Ответ отрицательный. Но что означают долгое молчание, бледность, вспыхнувшие глаза?

Преступность Ставрогина так же очевидна, как и преступность Свидригайлова. Очевидна и проблематична.

Создается впечатление, что Ставрогин есть просто повторение Свидригайлова. Даже в его внешнем облике есть что-то свидригайловское. Он, правда, моложе. Волосы его не светлые, а черные. Но его лицо, красивое и как будто отвратительное, «походило на маску». Это уже свидригайловское.

Оба героя не живут, а тлеют. Оба кончают самоубийством. Связь образов явная. Создается впечатление, что, нащупав очень яркий тип человека и поместив его в «Преступлении и наказании» на периферию, так как главное место было уже занято, Достоевский был убежден, что этот тип достоин центра романа. И в «Бесах» он в центре. Здесь все — вокруг Ставрогина. Шатов, Кириллов, Петруша — это ответвления Ставрогина. Это разные, возможные его пути. Сам он, возможно, прошел их все. И физически кончил как Кириллов, самоубийством. Ставрогин если и преступник, то все же не типа Верховенского, он ближе к Раскольникову. Преступник с уснувшей, но проснувшейся совестью.

Но преступник ли он? Ведь в случае с его предшественником осталась загадка. Сомнения. Здесь же Достоевский попытался разрушить загадку. Он дал исповедь Ставрогина, тень от которой ложится на все поступки героя. Да, развратничал, да, изнасиловал одиннадцатилетнюю, позволил ей покончить самоубийством. И эти поступки преследуют его. Исповедью Ставрогин признал преступником себя и — косвенно — своего предшественника Свидригайлова.

Исповедь, вопреки воле автора, не напечатали. Когда позднее ее можно было опубликовать, то автор не захотел этого. И тем сохранил загадку, сохранил какой-то процент сомнений в преступности обоих героев.

Но детективность в том и другом случае сохранялась.

Где детективность, уголовность, там и преступления. Преступление связано с насилием. Достоевский показал неспособность путем преступлений решить какие-либо задачи, помимо прямо человеконенавистнических. Доказательство этого — преступление Раскольникова, после которого стало плохо всем: жертве, палачу и его близким.

Совершивший преступление не есть навек отверженный от общества. Он может вернуться в общество. Для этого в первую очередь необходимо раскаяние, изменение образа мыслей и образа жизни. Пример этого — старец Зосима, совершивший, правда, не преступления, а проступки. Он сумел перейти с пути неправедного на путь праведный. Раскаяние, кажется, наступит и у Родиона Раскольникова. Для перерождения человека кроме внутренних условий необходимы и внешние — умение со стороны других людей понять и простить оступившегося. Очень много невзгод в человечестве именно от неумения и нежелания понять и простить. Эта мысль очень четко проведена в «Униженных и оскорбленных».

Детективность, уголовность сюжета предполагает наличие доносов и доносчиков. Доносительство за рубежом раскрыто в «Зимних заметках…». На родине — в «Записках из Мертвого дома» выведен некий А — в, острожный доносчик. «Преступление и наказание» — здесь грозит доносом Лужин. Пригрозив, уходит. Куда — неизвестно. Видимо, не туда, где ждут доносов. Но в нужном случае Лужин вполне способен на донос. Возможно, был доносчиком Фердыщенко. Но вопрос об этом открыт, как и вопросы о большинстве доносчиков, делающих свое дело в тайне. В «Бесах» к доносам причастны Петруша, Лебядкин и, возможно, Липутин. В «Подростке» глаза разных ламбертов, альфонсинок, анн андреевных, настасий егоровных направлены во все возможные щели. Это бытовые доносчики. Есть и политические — донос князя Сергея Сокольского.

Детективность со всеми ее атрибутами есть особенность послесибирских романов Достоевского.

Другая особенность романов — их документальное начало. «Записки из Мертвого дома» строго документальны. Автор здесь даже не меняет некоторых фамилий, а лишь сокращает их (А — в, Б-кий, М-кий и т. п.). В «Униженных и оскорбленных» линия Ивана Петровича во многом автобиографична. «Зимние заметки…» вообще без вымысла. На фактической основе — показ крокодила за деньги — создан фантастический рассказ «Крокодил». Рулетка и ее нравы, изображенные в «Игроке», — из опыта самого автора. В «Идиоте» многое из своего автор отдает героям: и ощущение перед смертной казнью, и свою тяжелую болезнь. В «Бесах» вся линия Петра Верховенского документальна. Кроме того, в тексте романа названы имена многих известных деятелей России (Грановский, Герцен, Белинский, Чаадаев). Афера Стебелькова в «Подростке» — из газет. Осуждение невиновного в «Братьях Карамазовых» тоже не выдумано. Художник создавал, конечно, свой мир образов, а не просто копировал действительность. Но всегда на нее опирался.

Характерен для произведений Достоевского тон интриг и загадок. Постоянно встречаются какие-то недоговоренности, намеки. Много здесь неожиданностей, слово «вдруг» — одно из наиболее часто употребляемых.

Особенностью является и чрезмерное уплотнение времени. Уплотнение до невероятности. Основное время действия в романах, как правило, несколько дней. Редко — месяцев. Каждый день уплотнен. Например, вся первая часть «Идиота» — это один день. А сколько там событий: от приезда в Петербург Мышкина и до отъезда Настасьи Филипповны с Рогожиным.

Герои Достоевского обычно молоды, основные герои часто — до тридцати лет.

Большую нагрузку в характеристике героя несет его портрет. В портрете, как правило, отражается какой-то штрих, сбивающий что-то существенное в образе. Таково замечание о невинно-нахальном взгляде Бурдовского. Герой действительно оказался по сути дела не нахалом. Его нахальное поведение — от заблуждения. Таково замечание о беспрерывно подмигивающих глазах Фердыщенко. Образ, намеченный ранее, этим штрихом сбит. Фердыщенко оказался глубже, он — ироник.

Очень большую нагрузку в произведениях Достоевского несут сны. Через них происходит более углубленное познание и самопознание героев.

Важную роль в характеристике героев играет их язык. Интересен язык каторжников. Он свободен от «словечек», суров и скуп. Арестантам не чужд юмор, но это юмор мрачноватый. Даже мимолетная радость по поводу какого-либо благополучия мгновенно охлаждается обнажением призрачности этого благополучия. Вот характерный разговор:

«— А ты чем торговал?

— А по разным качествам и мы происходили. Вот тогда-тог братцы, и получил я первые двести…

— Неушто рублей! — подхватил один любопытный, даже вздрогнув, услышав про такие деньги.

— Нет, милый человек, не рублей, а палок» [4, 71].

Причем этот язык не сочинен автором. Он в основном списан с натуры. Достаточно сравнить «Записки…» с «Сибирской тетрадью», и мы увидим, как полно использовал Достоевский свои наблюдения за языком каторжных.

Интересен язык Федора Карамазова. В нем появляются, как и в досибирских произведениях, не слова, а «словечки». Но это не повторение языка Макара Девушкина. У Макара «словечки» — с оттенком сентиментальности. У Федора Павловича — с оттенком чего-то низкого, пошлого: делишки, городишко, купчишка, компаньишка. Все — соответственно сути героя.

Сбит с грамматических правил язык Кириллова.

Редкое, скупое описание природы всегда соответствует душевному настрою человека. Так, «мокрый снег» очень точно сочетается с настроем парадоксалиста. В «Игроке» природа почти не замечена. Не до нее. Вся природа — возле рулетки. Здесь герои отмахиваются от приглашения выехать на природу. Да и приглашают-то не от любви к природе, а чтоб просто отвлечь от проигрыша, предотвратить его.

Бедна природа в «Преступлении и наказании». Известно только, что действие началось вечером жаркого июля и кончилось тоже вечером жаркого июля. Но главный герой, сообразно своему настроению, не любит тепла и света. Он говорит, что любит погоду ненастную и на ее фоне уличное пение: «…я люблю, как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица; или, еще лучше, когда снег мокрый падает, совсем прямо, без ветру, знаете? а сквозь него фонари с газом блистают…» [6, 121]. Шарманка, сырость, темнота, осень, лица больные и бледные, мокрый снег. Любить такое можно только при самом мрачном умонастроении. Таково оно у Раскольникова и есть. А «мокрый снег» сближает его с героем «Записок из подполья».

Мало природы в «Идиоте». Лишь упоминание о местах в Швейцарии, о павловских деревьях, которые видит безнадежно больной Ипполит. И снова что-то мрачное: «Все еще продолжалась оттепель; унылый, теплый, гнилой ветер свистал по улицам, экипажи шлепали в грязи…» [8, 108]. «Мокро, сыро, ветрено» при дуэли Ставрогина с Гагановым. Убийство Шатова совершается в «суровый осенний вечер» в «мрачном месте». Примеры подобного можно было бы привести и из других романов. Везде одно и то же: природы мало, ее красота как бы не замечается.

Больше, чем о природе, говорят у Достоевского об искусстве. О прекрасном, созданном человеком. В «Записках из Мертвого дома» арестанты смотрят самодеятельность. Как-то сблизились друг с другом, забыли о месте, в котором находятся. Под влиянием искусства все, в том числе и читатель, отрываются от действительности. Но искусство не всемогуще. Писатель всех возвращает к забытой на миг реальности. Говоря о гитаристе, он замечает, без нажима, непринужденно, как о само собой разумеющемся: «Это был тот самый из дворян, который убил своего отца» [4, 123]. И все сразу окрашивается в другой цвет. На смену миру призрачному приходит реальный. Конечно, в этих людях есть хорошее, они способны просветлеть под влиянием прекрасного, но все же…

О проблемах литературы много говорят в «Униженных и оскорбленных» Ихменевы, Иван Петрович, Валковский. Для последнего Шиллер — слово ругательное. В «Преступлении и наказании» показано отношение к литературе полицейских чинов: чиновник распекает сочинителей. В «Идиоте» автор дает свои прямые размышления об искусстве. Балуется литературным творчеством капитан Лебядкин, выведен и «великий» писатель, Кармазинов.

Такова сюжетика произведений послесибирского периода жизни Достоевского.

Прочитаны по первому кругу все произведения писателя. Какие общие выводы вызывает это прочтение?

Прежде всего нельзя не заметить глубокой содержательности творчества писателя. Не очень содержательные «Роман в девяти письмах», «Чужая жена и муж под кроватью» являются исключением, а не правилом.

Далее, во всех произведениях — от «Бедных людей» до «Братьев Карамазовых» — повышенное внимание к человеку. Конечно, все писатели не уходят от изображения человека. Но у некоторых он рассматривается как часть, подчиненная часть целого. У Достоевского человек самоценен. И все подчинено в творчестве этому человеку, в том числе и описание природы, настроению человека всегда соответствующей. Природа мрачна, как мрачен задумывающийся человек.

При изображении человека писатель чаще всего обращается к людям простым, находящимся ниже середины общественной лестницы, людям, дела которых идут неважно. Он изображает и «хозяев жизни», но не им основное внимание и симпатии автора.

Неустроенность жизни человека, тревога его о будущем, жизнь, постоянно угрожающая какими-то неожиданностями, — на все это обращает внимание писатель. Людей инертных, успокоившихся, ничего не ищущих в его произведениях крайне мало. Нет у него и людей счастливых. Там, где счастье, Достоевскому делать нечего. Человек одинок, изолирован от других, взаимопомощь отсутствует. Равнодушие развито до предела.

Много внимания Достоевский уделяет изображению женской судьбы. Она почти всегда трагична. Любовь несчастная, семья неблагополучная, «случайная».

Дети, лучшие люди в человечестве, всегда несчастны. Бросается в глаза, что как в первом произведении умирает девятилетний ребенок, так и в последнем. Конечно, Достоевский не думал, что

«Братья Карамазовы» — роман последний, но все равно, это сведение конца и начала символично.

Как символ неустроенности, неустойчивости жизни — слезы, обмороки, припадки героев.

Судьба людей трагична. Много смертей, убийств, самоубийств, сумасшествий. Хотя герои, как правило, молоды. Смерть чаще всего неестественная. На изломе — и жизнь и смерть.

Более или менее благополучен исход у хищных, которых, кстати, писатель никогда не оглупляет, хотя они ему и ненавистны. Благополучие добрых — лишь при случае и на короткое время. Удел многих из них — пьянство.

В трудных условиях жизни люди ведут себя по-разному. Одни остаются кроткими и незлобивыми, другие — злые, беспощадные, нетерпеливые. Те и другие противопоставлены друг другу.

В борьбе добрых и злых чаще всего побеждают последние. И этим автор показывает свое правдивое изображение жизни. Но это не значит, что он примирился со злом, наоборот, обнажая зло, он мобилизует читателя на борьбу за его искоренение.

Автор показывает глубочайшее знание конкретики российской; жизни того времени во всей ее противоречивости и смело вскрывает все изъяны, обществу присущие.

Почти по всем произведениям проходит неприязнь к «жидам», «полячишкам», «немчикам», «французишкам». Хотя все это как-то мимоходом, попутно.

Выше перечисленное проходит через все творчество и не позволяет выделить в нем какие-то периоды, четко очерченные. Наоборот, подтверждает мысль о наличии лишь одного периода творчества: от «Бедных людей» до «Братьев Карамазовых».

Отсутствие периодов творчества не означает, однако, что в произведениях последних нет ничего нового по сравнению с первыми. Нового много. Каждое произведение оригинально. Речь идет лишь о том, что, по сути, в отношении к конкретике не было резких изменений. В ее оценке, в отношении к ней.

В центре — человек. Но глубина постижения его, естественно, разная. Отец и братья Карамазовы отражают в человеке значительно больше, чем Макар и Варя из первого романа писателя. Хотя, конечно, это лишь общая тенденция. Дело в том, что еще в «Двойнике» было обнаружено проникновение в человека почти такое же, как и в последнем романе. Проникновение вглубь.

Но обращает внимание и большая населенность последних романов Достоевского. Это говорит о способности автора и более широко охватывать действительность.

Неустроенная жизнь героев — всегда. Но и в этом плане произошла эволюция. В произведениях ранних — предчувствие крушения быта, в последних — само крушение; предчувствие стало фактом.

Отсутствие солидарности между людьми в последних романах достигает предела. Но в то же время в самом последнем романе намечается создаваемая солидарность детей.

Произошло усложнение женских образов, глубокое проникновение в женскую психологию, и был достигнут предел, после чего автор стал повторяться. Несчастная любовь приводит в последних романах к последствиям трагическим, в первых — они драматические. Тема «случайного семейства» из побочной превратилась в двух последних романах в центральную.

При общем глубоком проникновении в психологию ребенка в последнем романе появились принципиально новые детские образы: ребенок-отрицатель и ребенок-садист.

Слезы сентиментальные уступают место трагическим. Разовые обмороки и припадки заменяются хроническими, появляются герои-эпилептики. Растет количество смертей, особенно насильственных. В некоторых романах гибнут почти все герои.

«Низкие потолки» всегда давили на душу и ум человека. Но если прежние герои при этом надеялись на случай или уходили в мир мечты, то герои последующие борются за свое существование. Бедный студент Покровский смиренно умирает от чахотки. Бедный студент Раскольников не хочет доводить себя до чахотки. Раскольников это есть не желающий умирать Покровский.

Тема пьянства поднимается до самых широких обобщений (линия Мармеладова).

Мрачный колорит становится гуще и гуще. И овеянные грустной дымкой «Белые ночи» будут просто невозможны в последующем творчестве.

Резко возрастает неприязнь к представителям некоторых национальностей. Начинает даже казаться, что Достоевский идет по пути национализма и шовинизма.

Тема смирения получает несколько иную окраску. От слепой покорности, непротивления к смирению как средству борьбы.

Происходит эволюция героев в их отношении к деньгам. Для Прохарчина они — средство для существования, для Лужина — самоцель.

Эволюционируют бунтари. Раньше их бунт был внутренним и кратковременным. Вольнодумство погашалось сторублевкой «его превосходительства», а иногда и просто его хорошим взглядом. Позднее бунтарь вышел на внешний простор. Его ничто не остановит, для него вообще нет «превосходительств». Он вышел с топором, с клеветой, с доносом.

Происходит рост личности героев. Если Макар Девушкин пил чай ради других, то, положим, Раскольникову такая мысль показалась бы просто нелепой. Выпрямляется язык героев. Растет их творческий потенциал: не переписчики, а теоретики.

В последний период жизни свои взгляды писатель выражает не только через художественные образы, но и непосредственно, в статьях, в «Дневнике писателя».

Проблемы углубляются, образы усложняются. Но без скачков, эволюционно. Можно даже проследить эволюцию переходящих из произведения в произведение образов. Такова линия Ползунков — Ежевикин — Лебедев — Лебядкин — Максимов. Это, в сущности, один сквозной образ. Сквозной, но изменяющийся. Алеша Валковский психологически близок к Васе Шумкову — то же самое слабое сердце. Но с противоположным знаком: у Алеши эгоистически слабое сердце, у Васи — альтруистски.

Конечно, появилось и что-то принципиально новое в творчестве. Появляется жанр детектива. Но детектив это особенный. Психологический. Три «дуэли» следователя с убийцей в «Преступлении и наказании» отражают суть этого жанра.

После Сибири, после близкого соприкосновения с народом, в творчество входит тема русского человека. И всегда при этом, прямо или косвенно, широта русского человека противопоставляется узости европейцев. Обнажаются как положительные элементы этой широты, так и отрицательные. То и другое, в их сфокусированности, в изолированности, дано автором в конкретных образах. Не поэтизируя отрицательное в широте, автор все-таки предпочитает широту узости.

После Сибири происходит усложнение сюжетов. Широко раскрывается намеченная еще в «Хозяйке» тема преступления.

Читая Достоевского по первому кругу, замечаешь ряд недостатков, недоработок. Главное — неправдоподобие. Неправдоподобно прежде всего уплотнение времени. Если провести хронометраж действий героев и сопоставить его со временем действия, обозначенном в романах, то несоответствие будет большое, в сутках окажется далеко не двадцать четыре часа. Неправдоподобны конфиденты героев Достоевского, а также целующиеся в объятиях, плачущие соперницы. Не совсем правдоподобны отношения Сони и Раскольникова: почти не знающий Соню убийца исповедуется перед нею. Только что прибывший в Россию Мышкин — в центре общества. В это трудно поверить. Не совсем убедительна и резкая перемена Marie к Шатову после рождения ребенка. Не веришь в то, что такой высокий духом человек, как Кириллов, приютил у себя Федьку-каторжника, да еще пьет чай, им приготовленный. Неестествен образ матери Оли. Глубоко потрясенная самоубийством дочери, очень быстро эта женщина начинает заниматься шпионством и сводничеством. К тому же в первой половине «Подростка» у нее одно имя, во второй — другое. Явная недоработка. Неестественно и то, что Митя Карамазов припрятал 1500 рублей — не та натура. Но еще более неестественно, что, имея их, он мечется с продажей часов за шесть рублей и с закладом пистолетов. Это уж совсем не в его нравах.

Есть у Достоевского и просто ошибочные суждения. Они, главным образом, не в художественном творчестве, а в иной части наследия. Некоторая идеализация внешней и внутренней политики России, оценки конкретных общественных и государственных деятелей, органов печати — все это трудно принять за истину. Не замечать этого не следует. Но в то же время нетрудно видеть, что это частности.

Правилом для Достоевского является глубокое, правдивое и не прагматистское проникновение в действительность. При этом Достоевский не уклоняется от изображения теневых сторон конкретики России. Наоборот, их-то он прежде всего и выделяет, считая, что долг писателя — сегодня, сейчас — сказать о своем времени все то, что о нем думаешь. Сказать все для того, чтобы помочь что-то исправить.

Углубление в развороченный, близкий к крушению быт говорит о том, что художник живет бедами окружающих его людей. Он далек от лакировки действительности, погружается в стихию неспокойствия, проявляет свою неуснувшую, растревоженную совесть.

Творчество Достоевского ориентировано на «злобу дня», дня, который им глубоко и широко познан. Писатель имеет свой взгляд на жизнь и умеет его выразить в образной и понятийной форме.

Все это говорит о самостоятельном, не подчиненном прагматизму миросозерцании писателя, которое в основах своих было неизменным во все периоды жизни его носителя. Никакой смены миросозерцания у Достоевского не было.

Благодаря наличию такого миросозерцания и были созданы произведения писателя, сюжетика которых и помогает выявить само миросозерцание.

Тяжело живет человек, и как он такую жизнь терпит. Это, главное, что можно вынести, прочитав произведения Достоевского по первому кругу.