Трое суток — потехе

Один мой знакомый, некто Плюакин Валерий Сергеевич, с некоторых пор лютой ненавистью ненавидит многоступенчатые праздники. Это когда, знаете, сам праздник выпадает на пятницу или понедельник, а следом за ним или перед подгадывают два законных выходных дня.

Плюакин прямо говорит:

— Мало мы прислушиваемся к народным мудростям. Ведь сказано же: «Делу — время, потехе — час». Мы, к сожалению, подобные заповеди только цитировать любим. Где-нибудь в умной компании, чтобы щегольнуть своей начитанностью. Чтобы срезать оппонента, нос ему утереть и в калошу посадить. А на практике мы им не следуем. Еще он говорит:

— Вы посмотрите, как приближается праздник — так у всех на лицах паническое выражение, будто стало известно, что на город с минуты на минуту упадет гигантский метеорит или обрушится какое-нибудь цунами.

Так он утверждает, Плюакин.

Не знаю, не знаю… Сам я никакой особой паники среди населения не замечал — врать не буду. Но, с другой стороны, и Плюакину тоже нельзя не посочувствовать. Он, бедняга, недавно пострадал именно на почве праздников.

А случилось это с ним в прошедший Новый год, который, если помните, как раз был многоступенчатым — с тридцать первого по третье включительно разгону давали, слава господи!

Плюакин первые два дня благополучно отсиделся дома — на кефире и минеральной воде. Человек он интеллигентный (старший экономист, большой любитель художественной литературы и, кроме того, имеет хобби — увлекается шахматными задачками) — так что ему даже скучно не было. То кефира бутылочку откупорит, то Горация полистает, то сам с собой в шахматы сыграет — за правую и за левую руку… Правда, ему, как холостяку, постоянно звонили по телефону. Приятели и знакомые дамы. Но Валерий Сергеевич отвечал всем измененным голосом, что это баня. А потом и вообще пошел на крайность — взял и отключил аппарат…

На третий день у Плюакина кончился кефир. Он взял авоську и, крадучись, вышел из дому — с целью пополнить запасы продовольствия.

Тут его, буквально у подъезда, и взяли. Сцопкали, как говорится, тепленького и прямо в домашних штанах увели в одну веселую компанию — на квартиру к какой-то Люсе из консерватории.

Пришел он туда, ведомый под руки, а там дым коромыслом и пыль до потолка. Плюакина усадили к столу и налили штрафной фужер водки.

— А вот это не могу, — сказал он. — И рад бы в рай, но, увы! Врачи запретили. Печень у меня.

Между прочим, он не ломался. Ему, точно, незадолго перед Новым годом прописали диету. Запретили кроме водки жареное, соленое, перченое, а также твердые сорта колбас и яйца. И Плюакин про все это охотно и с подробностями принялся рассказывать окружающим.

Как водится, за столом оказался обязательный знаток и специалист в данной области.

— Вы понимаете, что делаете?! — набросился этот знаток на Плюакина. — Вы что, казнить себя решили? Да разве можно сразу от всего отказываться! Вы так свою печень повадите — она потом и будет вам концерты устраивать. Печень — это же что твой малый ребенок. Знаете, как с ребенком? Избалуют его родители, он и начинает: того не хочу, этого не хочу. Манной кашей на маму плюется, ногами по тарелке бьет… Печень, голубчик, исключительно осторожно надо на диету сажать. По частям. Вам что запретили? Яйца, говорите? Ну и не ешьте их на здоровье. Вон они стоят под майонезом, убийцы! А вы на них не глядите. Вот мы их сейчас подальше отодвинем, за рыбный пирог. На камчатку их!.. А водочку пока что выпейте.

— Вы считаете, что это не повредит… по частям? — спросил Плюакин.

— Бог ты мой! — закричал знаток. — Да я пятнадцать лет печеночник и язвенник! Я все рецепты на себе испытал, как на собаке!

В общем, Плюакин выпил водку.

Прислушался к печени — вроде ничего.

Через десять минут снова прислушался — совсем хорошо. После кефира, по крайней мере, ему никогда так чудно не бывало.

Тогда он, осмелев, спросил у знатока: а что, дескать, если он сегодня же, вот прямо сейчас, откажется еще и от селедки.

— Давай, старик! — одобрил знаток, наполняя его фужер. — И я с тобой откажусь. Давай мы от нее откажемся. Немедленно!.. Раз и навсегда. Тьфу на нее, отраву!

После отказа от селедки знаток сделался ужасно энергичным. Он привел из кухни икающего молодого человека и радостно сообщил:

— Старик, это Гена! Гена, это старик! Вот такой парень!.. Старик, Гена хочет отказаться с нами от буженины. Не возражаешь?

Они отказались от буженины.

Потом от рыбного заливного, от винегрета, от фрикаделек, от редьки со сметаной, жареного гуся и помидор в пульпе.

От пирожного Гена отказаться не смог, его увели обратно на кухню и положили на свернутый в рулон половик.

А Плюакин со знатоком отправились гулять.

Сначала они гуляли просто — маршировали в ногу и пели хором: «Стану я точно генералом, стану я точно генералом!..» Но скоро это занятие им наскучило, они стащили во дворе овощного магазина два ящика из-под болгарских помидоров и надели их на головы.

Знаток сказал, что теперь они вылитые средневековые рыцари в забралах и, значит, надо идти к елке на центральную площадь. Плюакин горячо поддержал эту мысль.

И они пошли к елке, где были встречены ликованием гуляющей молодежи.

Видя такой восторг и одобрение масс, Плюакин со знатоком непременно захотели показать еще и турнир: то есть, набежав друг на дружку, удариться ящиками — проверить, чье забрало крепче.

Слава богу, они промахнулись.

Знаток с разбегу воткнулся головой в елку и моментально заснул.

А Плюакин, потеряв боевого товарища, утратил вдруг интерес к дальнейшим странствиям и пошел домой.

Проснувшись на другой день, Валерий Сергеевич первым делом ощупал печень и, к счастью, нашел ее мало изменившейся. Но поглядев в зеркало, он в страхе отшатнулся. Вся его неузнаваемая физиономия и даже уши были утыканы мелкими занозами от ящика-забрала.

…Сейчас Плюакин сидит дома на больничном, пьет кефир и развивает вышеупомянутую теорию.

Теория, прямо скажем, если не ложная, то сомнительная. Однако сам Плюакин за нее пока что крепко держится.

Загрузка...