Засада примерно семисот слуг и подручных семейства Перси на свадебный кортеж Невиллов имела место несколько раньше, чем я привожу в этой книге, а именно, в августе 1453-го – приблизительно в ту же пору, когда впал в бесчувствие король Генрих VI.
Это стало самым заметным событием на протяжении всех долгих лет вялотекущей борьбы между этими семействами за контроль над севером и расширение своих владений.
Атака барона Эгремонта Томаса Перси явилась одним из самых жестоких столкновений в той междоусобной войне, вспыхнувшей из-за женитьбы сына Солсбери на племяннице Ральфа Кромвелла – союз, поместивший владения, на которые претендовал род Перси, в руки Невиллов.
«Бой на Хьюорт-Мур» не выполнил главного своего предназначения – убийства Ричарда Невилла, графа Солсбери. Я не включил сюда еще целую дюжину стычек помельче, но в целом эта распря сыграла ключевую роль в определении позиций, которые заняли Невиллы и Перси в первой битве при Сент-Олбансе в 1455 году, и самом ее исходе.
Из боязни перегрузить роман излишним количеством значимых персонажей я намеренно затушевал роль на севере Англии герцога Эксетера, сильного и ревностного союзника Перси, хотя он был женат на старшей дочери Йорка. То была воистину гражданская война, с разрывом семей по враждующим станам. Одним из первейших деяний Йорка в качестве лорда-протектора стало заключение своего зятя Эксетера в замок Понтефракт, ключи от которого были отданы Солсбери. С выздоровлением в 1455 году короля Генриха Эксетер из заточения вышел и быстро возвратился ко двору, заняв при короле место главного советника.
Никаких архивных записей о чьем-либо присутствии при рождении Эдуарда Ланкастера, единственного сына Маргарет и короля Генриха, не зарегистрировано. Тем не менее до самых недавних пор наличие множества свидетелей при королевских родах было обычным делом. Так, сын королевы Виктории Альберт родился в присутствии архиепископа Кентерберийского, двух герцогов и еще семи лордов. Однако насчет Эдуарда Ланкастерского (иногда именуемого Эдуардом Вестминстером, где он появился на свет) действительно ходили слухи, что его отцом был Сомерсет, что, впрочем, было не более чем клеветой, распространяемой сторонниками йоркистов. То, что Сомерсет и Йорк искренне ненавидели друг друга, не вызывает сомнений.
Очнувшись в день Рождества 1454-го, Генрих VI еще почти полтора года пребывал в полубессознательном состоянии. Он не помнил ничего, что с ним происходило все это время, хотя находился не в коме, а скорее в бессвязном апатичном полусне. О том, что ему показывали его сына Эдуарда, принца Уэльского, он не помнил. И хотя теоретически в момент набожного поцелуя архиепископа Кентерберийского у него мог произойти проблеск сознания, он не помнил и этого.
В действительности только через два месяца, в начале 1455-го, король Генрих оправился настолько, что смог поехать в Лондон. Там он отрешил от должностей Йорка и Солсбери и взялся восстанавливать свое правление страной, первым делом устроив представительный Судебный Выезд к северу от Лондона. Это был поистине уникальный период кипучей деятельности; прилив энергии, совершенно не свойственной характеру Генриха до болезни. Йорк же и Солсбери отправились в замок Ладлоу.
В бытность свою Защитником и Радетелем королевства Йорк правил с чувством и толком. Вместе с тем это не мешало ему проявлять усиленную благосклонность к своим союзникам Невиллам, урезав вотчины короля, а заодно и довольствие огромному количеству слуг, рыцарей и даже лошадей. Вместе с тем отметим, что королевским наследником он утвердил Эдуарда Ланкастера, возможно из-за симпатий страны к недужащему государю, которые не шли на спад. В XXI веке, пожалуй, непросто объяснить тот уровень бездумной преданности, которую король Генрих внушал одной своей родословной и держанием престола. Король считался помазанником Божиим, с божественным правом повелевать домами своих подданных. Вызов же этому расценивался в буквальном смысле как богохульство, а религиозное чувство следует затрагивать как можно бережней.
Интересная деталь: обращение «ваше величество» к монарху во времена Генриха VI было не вполне в ходу; более типичными считались «ваше высочество» или «ваша милость». Тем не менее оно все же использовалось. Свидетельство тому – письмо Йорка от мая 1455 года, где он сетует королю о слухах, которыми его «faith, lygeaunce and dewtee» («верность, приверженность и долг», староангл.) якобы порочат клеветники и злошептатели, засевшие «under the whinge of your Magestee Royal» («под крылом вашего королевского величества»).
Деталь насчет графа Уорика, впоследствии прозванного «делателем королей»: о его детстве и физической внешности не известно решительно ничего. Ричард Невилл-младший необычайно удачно женился на Анне Бюшам, дочери графа Уорика. Со смертью отца графом стал его сын Генри, умерший в возрасте всего двадцати трех лет, оставив трехлетнюю дочь, которая тоже умерла.
Права на титул затем перешли к Анне, а также ее мужу Ричарду Невиллу. Так в возрасте всего двадцати одного года он сделался графом Уориком, Ньюбургом и Омалем, бароном Элмли и Ханслейпом, лордом Гламорганом и Морганноком. Его новые владения составили земли в южном Уэльсе и Хартфордшире, включая замки Кардифф, Нит, Карфилли, Лантрисант, Сент-Уоннард, Эвиас Лейси, Касл-Динас, Снодхилл, Уитчерч и Мод. Один лишь Карфилли был твердыней, способной обороняться против десятитысячного войска. В Глостершире к нему отошли еще семь зажиточных маноров. Далее, три богатейших манора в Вустершире, вместе с замком Элмли и двадцатью четырьмя манорами поменьше. В Уорикшире, помимо грандиозного замка и самого городка, еще девять маноров, включая Тэмуорт. Пять маноров в Оксфордшире, а также земли в Кенте, Гемпшире, Сассексе, Эссексе, Хартфордшире, Саффолке, Норфолке, Беркшире, Уилтшире, Сомерсете, Девоне, Ратленде и Ноттингеме – в общей сложности еще сорок восемь маноров. На отдаленном севере владение всего одно: замок Барнардс на реке Тис. Итак: двенадцать крупных замков, сто сорок три манора от границы с Шотландией до Девона – в общем, союз с Анной Бюшам стал одним из самых «материально обеспеченных» за всю историю Англии. Быть может, не стоит удивляться, что отец в своем завещании оставил ему всего два больших плоских блюда, двенадцать блюд поменьше, кувшин и чашу из серебра, кровать и четырех необъезженных лошадей.
Битве при Сент-Олбансе (1455) предшествовал целый ряд писем, посланных Ричардом Йорком королю; по меньшей мере два из них были получены уже в дороге. Хотя напрямую имени королевы Маргарет Йорк упоминать не отваживался, тем не менее он умолял государя противиться зловредному влиянию «изменников при дворе», таких как герцог Сомерсет. Йорк был убежден, что короля окружают злонамеренные недруги. Он вновь и вновь заявлял о своей преданности короне, но безрезультатно.
Всего с ратью Солсбери и Уорика на Кифилдском поле, восточнее Сент-Олбанса, в ожидании короля встали лагерем примерно три тысячи солдат. Силы Генриха прибыли в девять или десять часов утра и перешли речушку Халивелл, направляясь вверх по склону к рыночной площади. Последовал обмен герольдами, и на все требования Йорка монарх ответил отказом. Неизвестно, когда именно завязался бой, но у Генриха было вполне достаточно времени, чтобы перегородить три восточных въезда.
В истории есть множество примеров, когда противоборствующие стороны вступают в соприкосновение и затевают кровавую бучу помимо желания своих предводителей. В качестве альтернативы можно предположить, что приказ о начале сражения отдал Солсбери. Во всяком случае, у него прослеживалось вполне четкое желание начать конфликт, зная о том, что до графа Нортумберлендского Генри Перси и барона Томаса Эгремонта наконец-то рукой подать. Для него это был шанс отомстить за нападение на сыновнюю свадьбу и свести старые счеты.
Именно двадцатишестилетний граф Уорик пробрался с небольшим отрядом через задние дворы и побежал вверх к рыночной площади. Вдоль улицы Святого Петра стали стрелять лучники Уорика, и уже в первые минуты битвы оказались ранены король Генрих и герцог Бекингем. Бекингема действительно ранило в лицо, но он выжил.
С прорывом Уорика патовая ситуация на баррикадах исчерпалась. Едва лишь защитники оставили их, бросившись на защиту короля, как Йорк и Солсбери тут же вошли в город. Вскоре рыночную площадь и прилегающие улицы и дороги заполонили свыше пяти тысяч человек – крушащий шум боя, сутолока, паника. Вот как потом эту картину живописал аббат Уитхэмпстеда: «…один с разбитою главой, другой с отсеченной дланью, третий с перерезанным горлом, иные с пронзенною грудью, а все вокруг заполнено телами убитых».
Йорк лично отдал приказ, чтобы раненый король был переправлен в аббатство. На этом битва могла бы закончиться, если бы единственными ключевыми игроками в ней были Ланкастер и Йорк. Точная последовательность событий тех часов так и не ясна. Я придерживался такого их хода, какой считаю наиболее логичным: когда король был перевезен в аббатство, истинная причина сражения подошла к своей закономерной кульминации: гибели Сомерсета и графа Перси.
Это правда – то, что Сомерсет погиб под вывеской корчмы с названием «Замок»; таким образом сбылось давнее пророчество, что он «примет смерть у замка». Чтобы избежать этого мрачного предначертания, Сомерсет долгие годы намеренно не посещал Виндзорский замок. По одному из описаний битвы, он вышел из гостиницы «Замок» и зарубил четверых топором, прежде чем сам оказался сражен.
Еще одна сторонняя заметка: казначей Генриха граф Уилтшир решил улизнуть из пекла боя, скинув с себя доспехи, добравшись до аббатства и переоблачившись в монашескую рясу. Я не смог устоять от соблазна примерить эту историю на Дерри Брюера.
Лондонская процессия, где Йорк шествовал рука об руку с королевой Маргарет позади короля, а затем в соборе Святого Павла вручил Генриху корону, была комбинацией из двух реальных событий. По историческим источникам, первая процессия состоялась буквально через несколько дней после битвы при Сент-Олбансе и состояла из конного проезда Генриха через Лондон с Йорком по правую и Солсбери по левую руку; впереди ехал Уорик, держа личный меч короля. Завершилось это «радостное» событие в соборе Святого Павла, где королю из рук Йорка досталась корона, явно по настоянию последнего. Если понимать суть происходящего, то для Генриха это было крайне болезненным унижением. Вторая процессия имела место позднее, когда Йорк действительно прошествовал по столице рука об руку с Маргарет, публично демонстрируя окончание размолвки. Печальная правда в том, что король на тот момент был всего лишь марионеткой в руках Йорка. Его самые влиятельные лорды погибли при Сент-Олбансе, и минуло целых четыре года, прежде чем дом Ланкастеров оказался в состоянии нанести ответный удар.
Пропущенные в романе годы были не так уж и безлики. Король Генрих пережил очередной коллапс вкупе с развившимся у него страхом крови, который оставался у него до конца жизни. Йорк во второй раз был назначен протектором – и затем уже во второй раз король возвратился в Лондон и сместил его с этого поста. Повторение – не всегда мать учения, и на этот раз различие состояло в том, что Генрих не вполне восстановил в себе волю, а с ней и рассудок. Йорк хотя и был отстранен, но ему было позволено в той или иной ипостаси продолжать осуществление властных полномочий. Был период, когда Йорка послали на север улаживать от имени короны взбунтовавшихся шотландцев, действуя в качестве… полномочного государя! Можно полагать, что одного его присутствия хватило, чтобы положить раздору конец.
Изрядную часть тех лет король Генрих провел во сне или за молитвой, а здоровье у него было неизменно хлипкое. Так что не ему, а Маргарет выпало защищать свою семью от угроз, и именно с этого периода она становится известна как жесткая узурпаторша, такой исторический ярлык я считаю откровенно чрезмерным. Да, это правда: она увезла своего мужа в Кенилуорт и укрепила замок двадцатью шестью серпентинами и одной кулевриной. Эти орудия били от силы на милю, а точность попадания имели сугубо условную, но на дистанции в четыреста ярдов они превращались в поистине смертельное оружие, делая замок неприступной на тот момент твердыней. Спрашивается, а что еще могла сделать Маргарет для защиты своего дома, мужа и сына? Что ей оставалось?
Оценки численности «поборников королевы» варьируются. Армия при Блор-Хит могла насчитывать от шести до двенадцати тысяч. Примерно таким же было число согласованных контрактов о защите короля Генриха в случае, если ему будет угрожать опасность. Единственная сложность, которая оставалась, это как создать ту самую угрозу. И для этой цели, чтобы побудить Йорка и Солсбери к действиям, был составлен Акт о лишении прав состояния – невероятно сильный, грозный и редко использовавшийся аспект английского правоприменения, способный покончить с любым знатным домом, лишив его всяческих протекций и титулов. В совет доверенных лиц Маргарет входил, наряду с прочими, сэр Джон Фортескью, самый старший по возрасту и по положению судья Англии. Он и мог внести наиважнейшую лепту в создание того документа. Самой возможности осуществить его положения было достаточно, чтобы вывести Йорка, Солсбери и Уорика на поле боя – чего и желала Маргарет.
Справка насчет Блор-Хит: в некоторых источниках эта битва преподносится как реальное начало Войны Роз; сражение, в котором поборники королевы потерпели поражение из-за того, что Солсбери более умело использовал военную тактику и характер местности. Его разведчики распознали засаду лорда Одли, и граф остановил свою колонну, закрепив правый фланг ограждением из повозок. Между Солсбери и войском поборников находился Хемпмилл-Брук – мелкая речушка, на берегу которой Солсбери изобразил ложное отступление, вызвав бросок конницы поборников, и сам атаковал, уничтожив целые сотни. Барон Одли устроил контратаку, в ходе которой погиб. Указывается, что в бою полегло три тысячи ланкастерцев, Солсбери же потерял не более тысячи – успех несомненный: при таком численном превосходстве неприятеля даже уцелеть считалось бы удачей. Солсбери тогда продолжил свой марш на юг к Ладлоу. При этом он заплатил местному фриару за то, чтобы тот постреливал на пустоши из орудия всю ночь, чтобы сбивать с толку потенциальные ланкастерские подкрепления. Существует легенда, что за той битвой наблюдала королева Маргарет. Это кажется вполне достоверным, особенно с учетом одной интересной детали: королева велела кузнецу перековать ей лошадь подковами в обратную сторону, чтобы сбить со следа возможную погоню. В конце концов, поборники были у Маргарет первым войском, присягнувшим лично ей. А потому она вполне обоснованно могла захотеть видеть их в бою с ее врагами.
Деталь об Эдуарде, графе Марче: в наши дни рост в 6,4 фута (1,93 м) не так уж и редок – по статистике, один с небольшим на каждые сто человек. Средний рост современного мужчины составляет примерно 5,8 фута (1,73 м – я и не знал, что так мало). Но в XV столетии, когда средний мужской рост варьировался между 5,3 и 5,7 фута (1,6–1,7 м), восемнадцатилетний граф Марч смотрелся на поле брани подлинным Голиафом. По сегодняшним меркам, представьте себе закованного в броню воина ростом в 6,9–6,10 фута (2,06 – 2,09 м; кстати, рост писателя Майкла Крайтона), да при этом еще способного передвигаться с неимоверной скоростью и силой. Думаю, эффективность такого воина в ближнем бою сложно переоценить.
С социальной точки зрения, интересно подметить, что ключевым фактором роста является рацион питания. Средневековая знать питалась рыбой и мясом в значительно большей степени, чем простолюдины. Собранная в группу, она была бы заметно выше, чем остальные классы по стране – преимущество силы и здоровья, которое еще и усиливалось постоянными физическими упражнениями с ранних лет жизни.
Эдуард Марч возвратился из Кале вместе с Уориком в конце лета 1459-го, в ответ на угрозу Акта о лишении прав состояния, и они быстро двинулись, чтобы соединиться с силами Йорка и Солсбери. Обратно во Францию они возвратились после неудачи в Ладлоу; все их надежды оказались перечеркнуты, а ключевые игроки были вынуждены бежать. Капитан Эндрю Троллоп действительно отказался сражаться с армией, возглавляемой государем. Переход шестисот человек из гарнизона Кале на сторону короля явился переломным моментом противостояния и причиной краха Йорка. Позднее Троллопа за верность службы произвели в рыцари.
После такой «измены» стычка у Ладфордского моста оказалась практически бескровной. Армия короля попросту взяла горстку защитников в кольцо и удавила. Йорк, Солсбери, Уорик и Марч скрепя сердце решили разойтись. Пожалуй, стоит оговориться, что мысль об убийстве жены Йорка и его детей никто из победителей не счел уместной. Таким образом, Йорк отправился в Ирландию, а Солсбери, Уорик и Марч скрылись обратно в крепости Кале, прибыв туда в ноябре 1459 года. По всем меркам, это было полное фиаско, и на их деле можно было поставить точку. Но надо отдать должное их энергии и способностям – они на этом не успокоились.
При чтении книг на историческую тематику одна из радостей, которую подчас испытываешь, – это сцены настолько небывалые, что место им сугубо в книгах, но никак не в жизни. А потому поступком, способным посрамить любой рассказ о Хорнблауэре[14], является малоизвестный подвиг Уорика – в частности, то, как он увел из Кента королевский флот, принайтовив друг к другу суда и отплыв с ними обратно во Францию в январе 1460 года.
2 июля он использовал этот флот для высадки армии на английском побережье, в городке Сэндвич. Вместе с отцом и Эдуардом Марчем они прошли семьдесят миль через графство Кент, по пути на Лондон собрав под свои знамена около десяти тысяч местных жителей, из которых кое-кто этой дорогой уже, безусловно, хаживал – десятилетие назад, с войском Джека Кейда.
Исторически достоверным является факт, что гарнизоном Тауэра командовал лорд Скейлз, применивший против взбунтовавшейся толпы ядра и зажигательную смесь. Тогда лондонцы штурмом взяли королевский арсенал и, выкатив оттуда пушки, стали палить по внешней стене древнего Тауэра, которая не выдержала и рухнула. Правда и то, что Скейлзу удалось забаррикадироваться и продержаться достаточно, чтобы успеть сдаться. Он был убит в тюремном каземате.
Оставив в Лондоне небольшой контингент под начальством Солсбери, Уорик и Марч срочно выдвинулись на север. Поспешность себя оправдала, когда они перехватили короля Генриха всего с пятитысячным войском, до подхода главных сил, которые бы укрепили ставку короля. Атаке помогло внезапное предательство со стороны барона Грэя Руфина. В решающий момент он переметнулся на сторону йоркистов, бросив короля и поддержав Уорика и Марча в обмен на обещание, что те сделают его лордом-казначеем.
Спустя всего восемь дней и полсотни миль после высадки в Кенте король Генрих оказался схвачен, а Маргарет со своим сыном Эдуардом Ланкастером бежала в Уэльс. Со стороны Уорика это был истинный подвиг, совершенный за счет тактики, выносливости и ратного мастерства. Действительности соответствует и то, что короля Уорик и Марч застали в шатре совершенно одного.
Включить в этот роман фигуру Оуэна Тюдора мне было интересно в основном из-за его более именитых потомков. Он был женат на Екатерине де Валуа, вдове Генриха V. Сыновья его, Джаспер и Эдмунд, оба заявили о себе как в Войне Роз, так и в последовавшей затем эпохе Тюдоров.
Король Шотландии Яков II в самом деле погиб от разрыва пушки в августе 1460 года, оставив десятилетнего сына. Его жене королеве Марии Гелдернской – уже вдове, с невыплаканным горем – неизбежно суждено было встретиться с супругой Генриха. Маргарет заручилась ее поддержкой, отчасти, возможно, оттого, что обе были королевами-иноземками, переживающими утраты и огромные невзгоды.
Точное число шотландцев, пришедших с ней на юг, неизвестно, но речь наверняка шла о тысячах, иначе зачем вообще было все затевать? Соглашение предусматривало женитьбу принца Эдуарда на принцессе Шотландии, а также передачу шотландцам в качестве платежа Бервика-на-Твиде. Той зимой королеве Маргарет удалось собрать у города Йорка огромную армию. Обычно в холодные месяцы войны не велись; лишь крайняя необходимость – спасение плененного Генриха – могла собрать такое воинство на поле в конце года.
На исходе декабря 1460-го Йорк и Солсбери, сблизившись с силами ланкастерцев, выяснили, что их армия безнадежно уступает воинству королевы: у них было от силы восемь тысяч, а под командованием Сомерсета, Нортумберленда и Клиффорда несравненно больше: от шестнадцати до восемнадцати. И эти трое потеряли под Сент-Олбансом своих отцов.
До подхода подкреплений Йорк и Солсбери решили отсидеться в Сандаловом замке, до отказа набив стены этой небольшой крепости людьми. Причина их последовавшей вылазки так и не ясна. Беря во внимание малый размер Сандала, такое могло произойти из-за того, что заканчивались запасы провианта или же увиденный оттуда неприятельский контингент показался небольшим, а снаружи их ждала засада. Тем не менее все это произошло, и 30 декабря 1460 года случился разгром. Йорк погиб в бою, Солсбери был взят в плен и обезглавлен; сына Йорка Эдмунда настиг в поле лорд Клиффорд и убил.
Никто не знает, лицезрела ли на самом деле Маргарет битву при Уэйкфилде, но есть что-то очень личное в том, как на голову Йорка была надета бумажная корона. Шекспир в третьей части своего «Генриха VI» решил королеву на поле боя все же поместить.
Маргарет – Маргарита Анжуйская – свою месть все же получила. Несмотря на все превратности, она выжила и увидела крушение и гибель своих самых сильных, самых влиятельных врагов. Однако на меня огромное впечатление произвел трагизм фигуры Йорка. При всех амбициях Йорка, король Генрих несколько месяцев находился в полной его власти, абсолютно беспомощный, содержась в резиденции Лондонского епископа Фулхэм-пэлас. Теперь уже не узнать, что двигало Йорком в глубине души, но факт остается фактом: Генриха он не умертвил и не заставил исчезнуть, хотя это обеспечило бы ему корону. Человек он был сложный, но никак не отъявленный негодяй. Я не мог отделаться от ощущения, что ни Йорк, ни дом Ланкастеров войны особо не желали. В нее их втравили, используя в качестве основного мотива страх домов друг перед другом.
Со смертью Йорка и Солсбери в Сандаловом замке Маргарет, казалось бы, одержала верх. Но в конечном итоге у нее получилось лишь одно: натравить на себя их сыновей.
Природное явление, которое в феврале 1461 года наблюдал Эдуард Марч – позже герцог Йоркский и наследник трона, – известно как «паргелий». Суть его в отражении солнечных лучей, отчего начинает казаться, что в небе восходят сразу три светила. Этот феномен также известен как «ложные солнца». В тот раз Эдуард убедил своих людей, что это знак Святой Троицы и доброе знамение перед битвой при Мортимерс-Кросс, в которой тогда погиб Оуэн Тюдор. Позднее Эдуард использовал этот символ как свой собственный: белая роза Йорка, окруженная солнечным пламенем.
Конн Иггульден
Лондон, 2014