Тварь (СИ)

Ее никогда не любили! Обязаны были любить, но не любили. Даже день рождения не справляли. Видите ли, в этот день умерла всеми обожаемая мамочка. А вот Светка ее ничуть не обожала. Та ей всю жизнь испоганила. Из-за того, что она умерла, дочь лишили радости торжества и положенных подарков! В связи с тем стоявшая на полочке фотография мамы была изорвана и выброшена в мусор.

Соседи прикидывались добренькими, но на самом деле недолюбливали. Тогда с чего бы ей их уважать? За какие такие заслуги? Что они для нее сделали? Дед Архип вечно лез с нравоучениями, бабка Файка пичкала своими гадкими пирожками, тетка Нинка до сих пор носила молоко, словно она еще ребенок! Видите ли, сиротинушка им всем обязана! Они обеспечили ее коляской, манежем, велосипедом! Стирали ее сраные пеленки! А Светка их об этом, между прочим, не просила. Папаша только и знал наказывать, а психованная Линка все грозила интернатом. В гробу она их всех видела! Как сбегала с уроков, так и будет сбегать. Как курила по задворкам с двоечниками, так и будет курить. И никто ей не сможет запретить. Это ее жизнь!

– Эй, пацаны, а кто-нибудь в курсах, имеет ли значение возраст мужика при зачатии ребенка? – негаданно прервала Светка треп приятелей, устроившихся с бутылками пива в подъезде.

– Типа не врубился, – дал понять, что не понял вопроса Вовчик и переглянулся с такими же недалекими дружками.

– Ну у всего же есть свой срок годности. А у спермы, интересно, тоже есть? Я вот думаю, что дети, зачатые «старой», рождаются с отклонениями. Вырастают моральными или физическими уродами.

– Чего?

– Ай, ну вас на хрен! – обиделась Светка, затушив сигарету о подошву ботинка. – Чо я тут с вами торчу? Пойду до хаты.

– А чо ты эту тему подняла? – поинтересовался самый старший в компании – Димон. – Оно тебе все – не по барабану?

– По цимбалам! Между прочим, у меня пахан был сорокасемилетним стариканом, – смерила его убийственным взглядом Светка. – Он в полный рост оттянулся в темной подворотне с моей маманей. Та залетела, но аборт делать струсила. Так на свет появилась я. Прошу любить и жаловать! Дочь оттраханной размазни и сбежавшего из тюряги зэка!

– Круто! – сделал вывод Вовчик, но отсел все же подальше.

– Да, обделаешься на радостях! – поддакнула Светка, утерев рукавом куртки потекшую по подбородку струйку пива. – Из-за моей мамаши я теперь вынуждена жить с осознанием того, кто я есть. Лучше бы она сделала аборт. Или сдохла, еще не родив.

– Круто! – повторил Вовчик и отсел еще дальше.

Да что они понимают, дебилы? Корчат из себя крутых пацанов! Кто больше водки хлобыстнет, кто витиеватей помочится, кому дальше девчонка позволит под юбку залезть! Они не знают, как это – просыпаться каждое утро с обжигающим чувством злобы. Жить рядом с ненавидящим тебя отчимом и с презирающей сестрой. Ходить мимо соседей, знающих причину твоего появления! Каждый из них видит за ней насильника, разрушившего славное семейство Елистратовых! Добренькие, жалостливые вонючки! «Ребенок не виноват», «Несчастное дитя»! А потом и начали: «дурная наследственность», «сказываются отцовские гены». Уроды. А эта старая падла – бабка Файка еще и учихалкам что-то нашептала! Не иначе как выдала всю правду ее происхождения. А то с чего бы классная руководительница перестала отвешивать ей затрещины? Ха, присмирела вовсе не потому, что прониклась сочувствием к несчастному ребенку. А потому что стала бояться! Ведь неизвестно, что взбредет в башку отпрыску преступника!

И Светка этим пользовалась. А что ей оставалось? Только идти ва-банк. Чтобы ни одна сволочь не била в самое больное место, она сделала его щитом. Не скрывала ни от кого истину. Она – плохая? Так стать еще хуже! Она – жестокая? Надо возвести монумент своей злости! Пусть боятся!

Допив пиво, она распрощалась с дружками и поплелась по весенним лужам домой. Как же не хотелось видеть кислые мины сестрички и папаши! Как бы от них избавиться? Достали своими нравоучениями.

Поднимаясь по лестнице, она задержалась у вязаного коврика, лежавшего под дверью бабки Файки. Старая дура не научена горьким опытом? Недавно пацаны по наущению Светки навалили под эту дверь несколько куч. Вот был прикол! Все животы надорвали от смеха!

Открыв дверь, Светка вошла в квартиру и, не разуваясь, отправилась в кухню. Побрякав крышками, наткнулась на стоявшую на плите кастрюльку с супом. Снова эта долбанная молочная лапша! Всю жизнь Линка травит ее этой дрянью и липкой, малосъедобной овсянкой.

Поставив кастрюлю на стол, Светка забралась на табурет и принялась черпать ложкой еще теплые белые помои. Насыпала, естественно, хлебных крошек, уронила пару капель дождя с волос, а когда сама наелась, довольная собой, плюнула в кастрюлю. Пусть сестричка с отчимом ужинают! Приятного им аппетита, и чтоб им обоим подавиться!

На ходу раздеваясь, она прошла в зал. Линка сидела за столиком, пригревая настольной лампой учебники.

– Сделала мою домашку? – завалившись на диван, без особого интереса спросила Светка и включила телевизор.

– Мне что, до десятого класса придется за тебя уроки делать? – поморщилась Линка и потерла пресное, усталое лицо.

– Ха! В гробу я видела ваш десятый класс! Мне и восьми хватит.

– Сделай потише. Меня эта стрельба отвлекает. Света! Куда ты с грязными ногами на диван! Сними ботинки, черт возьми!

– Ничего, вымоешь, никуда не денешься. Чистюля хренова.

Светка демонстративно нажала на кнопку пульта, добавив звука. Линка собрала учебники-тетрадки и молча перебралась на кухню. Но какой в том кайф – сидеть и пялиться в телевизор? Надо придумать что-нибудь эдакое. Как бы приколоться над Линкой, чтоб ее удар хватил?

И Светка придумала очередную пакость. Через неделю, в день рождения размазни, преподнесла ей подарок. Разбудила ее ни свет, ни зоря, виновато поставила бровки домиком и чмокнула в щеку.

– Линка, ты прости меня за все, ладно? – невинно захлопав ресницами, заговорила Светка, делая вид, что не замечает, как ошарашена ее сестра. – Я вела себя ужасно. Давай с этого дня станем подругами, и больше никогда не будем ссориться.

– Светка… – растерянно пробормотала еще сонная Лина и села поудобнее. – Если бы ты знала, как я хотела этого все двенадцать лет!

– В честь нашего примирения я приготовила тебе подарок.

– Правда?

Вот дура! Купилась! Улыбается во весь рот, с нетерпением ожидая продолжение спектакля. Нет, она неисправима. Только бы пацаны, затаившиеся в прихожей, ничем себя не выдали!

– Помнишь, когда-то ты подарила мне щенка?

Линка тут же померкла и недовольно поджала губы. А она красивая, мать ее так. Раньше Светка этого не замечала, но сегодня обратила внимание на ее смоляные волосы и яркие глаза. И от этого ненависть к ней только усилилась. Ее обожают все вонючки-соседи, ею дорожит папаша, за ней увивается смазливый парень. Ей, значит, все блага, а Светке – одно презрение? Конечно, кто же ее полюбит, она же исчадье ада!

– Знаешь, я ведь сильно плакала, когда обнаружила, что он умер. Мне было очень стыдно. Я помню, как ты ревела на его могилке. А потом долго со мной не разговаривала. Раз уж ты его так любила…

Светка положила на кровать мятый пакет. Линка приподнялась на подушке и вытряхнула содержимое, следом заорав на весь дом. Она пялилась на маленький скелет и вопила, а Светка, глядя на нее, закатывалась от смеха вместе с нарисовавшимися в проеме зрителями. Вот это здорово они прикололись! Круто обломали! Раз на Светкину днюху все ходят с траурными рожами, ездят на кладбище, поминают откинувшуюся мамашу, то пусть и Линка не радуется своему рождению!

После «поздравления» Светка не объявлялась дома три дня. Слонялась по улицам, попрошайничала на остановках, отбирала деньги у первоклассников, накупала себе сладостей. Полагала, что за это время отчим поостынет, а Линка как всегда смирится.

Но в этот раз не прокатило. Отчим, заметно сдавший за эти годы, снова решил взяться за ремень. Иногда Светке хотелось, чтобы он ее убил. Пыталась разозлить его так, чтобы он забил ее насмерть. Временами терпеть себя такой уже не хватало сил. Ложиться и вставать, думая только о том, каким образом появилась на свет? Сколько это будет продолжаться?

– Ну? Давай! – кидаясь злой Моськой на слона, кричала Светка. – Что, кишка тонка? Слабо, да? Ну же, убей меня! Ты ведь всю жизнь ждешь, когда я сдохну! Давай! Я отправила в могилу твою дорогую женушку! Из-за меня она истекла кровью! Я живу, а ее давно сожрали черви!

– Папа! – закричала Линка. – Остановись! Ты ведь ее убьешь!

Отчим лупил Светку ремнем, пока она не потеряла сознание. Виснувшая на его руке Линка ничего не могла сделать. Светка, проваливаясь в темноту, надеялась, что это – долгожданный конец. Совсем не ожидала, что придет в себя стараниями проклятой сестрички. Кто ее просил? Потом снова будет говорить, что Светка обязана ей жизнью. Ни черта подобного! Это они ей задолжали! Превратили в кошмар и без того поганое существование. И почему ее не сплавили в детский дом?

Единственное, что порадовало – отчима хватил паралич. Светка с недельку повалялась в кровати, попила таблеточки, поделала компрессы, да и оклемалась. Восстала из мертвых, как ей нравилось думать. И восстала она для того, чтобы поквитаться. С Линкой, за то, что та вернула ее к жизни, и с названным папашей.

Сердобольная сестричка отказалась от поступления в институт и посвятила себя заботе о любимом папочке. У того перекосило половину лица, отнялась вся левая сторона и едва ворочался язык. И при этом рот не закрывался, и на подбородок то и дело текли слюни. Линка только и успевала их подтирать. Дядька Мишка, эта саблезубая, пучеглазая жаба, приходил раз в неделю, чтобы помочь Линке организовать «перезрелому овощу» мытье. Бабка Файка готовила им обед, а тетка Нинка доставала по блату лекарства. Всеобщий любимец – дед Архип – часами трепался о войне, таким образом развлекая «овощ», пока Линка бегала по делам.

– Он меня конкретно достал! – пожаловалась Светка дружкам, прикуривая сигарету. – Да кто! Этот Хоттабыч! Целыми днями пасется, мораль свою престарелую на уши вешает. Как у себя дома! Хрен выдворишь. Идея! Давайте его медали и ордена свистнем? Может и его кондрашка хватит? Чо, знаете, как он ими дорожит! На День Победы, словно елка! Завешает пиджак ими и чешет свою седую бороду!

– Ага, ждет, когда его кто-нибудь трах-тиби-дох! – поддержал Димон и классически плюнул через щелку передних зубов.

– Ну чо, подпишетесь на это дельце?

– Да страхово как-то, – озираясь по сторонам, промямлил Вовчик и попятился от нависшей над ним Светки.

– Чо, ссышь, пацан? Слабо? Тогда проваливай. Хрен ты у меня сигаретку стрельнешь. А вякнешь чо лишнего, урою.

– Да нет, я, типа, с вами! Свет, реально, мне не слабо!

– Заметано. Я его отвлеку, а вы по-тихому проскользнете.

Сработали чисто. Старикан развесил уши, Светка ему втирала о своей несчастной судьбе, а пацаны в это время рылись в его комнате. Выкраденные ордена продали на базаре. Один дядька отвалил им две тысячи, которые были пропиты в тот же день.

– …видели бы вы его рожу, когда он хватился своих побрякушек! Я ему говорю, типа, давайте я медали перед праздником почищу. Он, типа, спасибо, внученька! Искал до потери пульса, пока не дошло, что у него их увели.

Светка замолчала и обернулась. Сзади стояла Линка. Глаза полные слез! Губы трясутся! Лицо все в пятнах! Прелесть, а не зрелище.

– Какая же ты дрянь! – с трудом проговорила Линка, и слезы горошинами покатились по щекам. – Боже, какая же ты тварь!

– Открыла Америку! Открыла Европу! А теперь пошла в жопу!

– Верни медали! Немедленно!

– Разбежалась! Тю-тю! Нет больше тех медалек! Продали мы их!

Линка со всего маху отвесила кривлявшейся Светке пощечину. Светка, боясь уронить неоспоримый авторитет, догнала сестру и столкнула ее с лестницы. Размазня, хватаясь за воздух, скатилась на площадку.

– Драпаем! – скомандовала Светка и, перепрыгнув через сестру, выскочила на улицу. – Мы с вами сегодня не пересекались!

Она ожидала худшего. Но Линка отделалась ушибами и легким сотрясением. Когда бабка Файка и дядька Мишка привезли ее из больницы, страдалица соврала, что сама оступилась и упала. И о медалях деда Архипа словом не обмолвилась. Наверное, думала, что Светка посчитает себя обязанной и придет повиниться. Щас! Ничего бы они не доказали! Свидетелей-то не было!

Но спокойно жить Светка не умела. Потому заявилась к Хоттабычу и с самой несчастной физией призналась, что медали выкрала и продала притворщица Линка. Дед Архип покрылся испариной, начал хватать ртом воздух, прижал руку к груди.

– Таблетки… таблетки... – тряс челюстью старик, показывая на столик с коробкой, забитой лекарствами. – Нитроглицерин…

– Где? Где? – попусту топчась на месте, строила из себя дурочку Светка, делая вид, что в упор не видит колбочку с белыми шариками. – Не могу найти, дед Архип! Не знаю, какие! Вот эти желтенькие? Эти красненькие?

Старик оседал посреди зала, напрасно силясь дотянуться до спасительного нитроглицерина, а потом уткнулся бородой в пол. Светка поспешно сбежала, а когда выяснилось, что дед Архип умер, хвасталась дружкам, что это она его прикончила.

– Круто! – округлил глаза Вовчик. – Вот ты даешь!

– Гонишь! – ухмыльнулся Димон. – Понты крутишь!

– Отвечаю! – била себя в грудь Светка. – Думаете, мне слабо?

– Докажи! – оскалился Димон. – Тогда поверим.

– Да мне раз плюнуть! Спорим? Только пусть страсти поутихнут. А то моя размазня еще заподозрит чего.

– Заметано! Кого будешь мочить?

Светка призадумалась. Столько вокруг уродов, кого давно хотелось отправить в тартарары! Бабку Файку, например. И тетку Нинку, и дядьку Мишку, и учителей, и отчима, и размазню Линку. И она поняла, что может это сделать! И ничего ей за это не будет, ведь она умна и хитра!

Соседи собрали с близлежащих домов деньги и устроили деду Архипу достойные проводы. Линка ревела над гробом до самого кладбища. Еле стояла на ногах. Если бы не ее ухажер, поддерживающий под локоток, она бы свалилась в могилу. Знай Светка, что эта размазня будет так убиваться по старику, давно бы довела его до приступа. Да, она здорово повеселилась в этот день. Как приятно было видеть страдания всех тех, кто ее ненавидел. Настроение впервые за последнее время – высший класс!

Пока хоронили старика, Светка прогулялась по кладбищу и отыскала могилу матери. Линка вначале заказала мраморную табличку, а потом и дорогой памятник организовала. Нашла, на что деньги тратить, дура. На кой фиг покойнице эти понты? А жрать хочется всегда. В итоге, в холодильнике вчерашняя овсянка, а на могиле – никому не нужная куча денег.

– Ну что, довольна? – поставив ногу на оградку и упершись локтем в колено, спросила Светка, глядя на фотографию. – Наверное, думаешь, что родила на свет чудовище? А кто тебя просил рожать? Рожать от престарелого насильника и убийцы! Ты обрекла меня на страдания, на всеобщее презрение и ненависть. Спасибо огромное!

Пнув оградку, она пошла к стоявшему в стороне автобусу. Водитель осуждающе глянул в ее сторону, когда она, завалившись на сидение, надела наушники и врубила плеер. Плевать! Ее все презирают. Подумаешь, одним больше, одним меньше.

На обратном пути она пришла к выводу, что давний ухажер реально запал на всеми любимую размазню. Но пусть и не мечтает! Не быть им вместе! Еще не хватало, чтобы Линка была счастлива.

Парень размазни пришел к ним снова. Светка подгадала удачный момент. Линка вышла в магазин, а когда вернулась, младшенькая, в порванной кофте и трусах бросилась к ней со слезами. Защити, спаси! Твой козел хотел меня изнасиловать!

И ведь эта идиотка поверила. Видать что-то щелкнуло в мозгах. Вероятно, мамочку вспомнила. Закатила дружку скандал, не дав ему ничего объяснить, и выпроводила за дверь. И еще утешала бедную сестренку, ронявшую крокодиловы слезы ей на грудь.

– Если бы не ты, меня бы постигла участь нашей мамы!

– Не плачь. Все обошлось. Я никому не дам тебя в обиду.

Светка едва не рассмеялась. Это ж надо быть такой медузой! Но обещание та сдержала, и ее ухажер обходил их дом стороной. Размазня еще долго страдала и плакала в подушку по своему парню. Видимо, обида не давала покоя. Но Светке этого показалось мало. Да и дружки начинали припоминать их давний спор. Что они о ней подумают? Что струсила?

Выбор пал на бабку Файку. У старой зануды была астма. Выудить из кармана пальто ингалятор не составило труда. А потом – пропажа сумки, в которой были все документы и кошелек с только что полученной пенсией. Тут-то приступ ее и прихватил, а драгоценного «мундштука» под рукой не оказалось.

Так и не стало бабки Файки. Светкин же авторитет взлетел еще выше. Линка снова ревела и причитала, собирала деньги, обзванивала родственников, заказывала венки.

– Как это ты не поедешь на кладбище? – удивилась размазня, когда Светка заявила, что останется дома. – Баба Фая столько добра для тебя сделала! А ты даже не хочешь ее в последний путь проводить? Да что же ты за бессердечная стерва?

– А я ее просила мне добро делать? Да и что она сделала? Варила нам свою паршивую молочную лапшу? Ах да, она же еще нянчила меня, подарила коляску и на каждый день рождения с кислой мордой волокла полупустой пирог. А он у меня всегда поперек глотки вставал!

Линка, словно не ожидая от себя, ударила ее по лицу. Да так, что пухлые губы брызнули кровью, а в глазах потемнело. Светка утерлась и посмотрела на нее исподлобья. Сквозь стиснутые зубы процедила:

– Я убью тебя, чего бы мне это ни стоило.

…Вовчик и Димон остались в прошлом. Светка влилась в компанию старшеклассников и с удовольствием забивала косячки, беспробудно бухала и устраивала многодневные загулы. В четырнадцать лет решила, что и так засиделась в девках. Под пьяную лавочку случилась первая любовь. Потом была вторая, третья, пятая, десятая, двадцатая. И однажды Светка пришла домой зареванная и бросилась в объятья бойкотирующей ее размазни.

– Линка! Мне кажется, я залетела! Сделай что-нибудь!

И размазня подключила тетку Нинку, а та – всех своих знакомых фармацевтов, а те – знакомых врачей. И деликатная проблема была не менее деликатно решена. Только Светку это ничему не научило. Едва оклемалась и снова пустилась в пляс. Если бы не размазня, то и паспорт бы не получила, пропав на целый месяц. Когда же объявилась, снова искала утешения у сестры.

– Линка, мне страшно! Я переспала с одним козлом, а теперь идет треп, что у него ВИЧ! Надо сдать кровь. Пойдешь со мной? Пожалуйста! Не бросай меня! Только не в такой момент! Сестренка! Сестрюличка!

Беспроигрышный прием. Может, Москва слезам и не верит, а вот Линка никогда не в силах устоять перед плачущей сестрой. Разумеется, она пошла с ней и так же тряслась, ожидая результатов анализа. И так же облегченно вздохнула, когда опасения не подтвердились. Размазне даже показалось, что этот случай наладил ее отношения с сестрой. Но длилось это недолго. Пока, вернувшись однажды домой, не застукала Светку с двумя парнями. Они развлекались на полу, рядом с парализованным отцом, сидевшим напротив. Линка тогда такую истерику закатила!

– А ему разве не по барабану? – и не думая выползать из-под замершего приятеля, разыграла удивление Светка. – Он нам слова грубого не сказал! Мычал только и дергался. Глядя на нас, даже слюнки пускал.

– Убирайтесь! – завопила Линка, начав стегать парней их шмотками. – Пошла вон, гадина! Чтоб я тебя здесь больше не видела!

– Обломись! Это и моя квартира. Я здесь прописана.

Светка ненадолго перебралась к приятелю и через два месяца узнала, что отчим после устроенного перед ним порно умер.

– Коньки отбросил, – подтвердил встретившийся в парке Димон. – Еще в мае. Вовчик подтвердит. Скучно без тебя. Слышь, возвращайся к нам, а?

– Непременно! – довольно потирая ладони, отозвалась Светка.

Когда закончились деньги, она решила наведаться домой. Линка хранила в тайнике материны украшения, туда же складывала скромные заначки на «черный день». Но Светку ждало разочарование. Эта гадина сменила замки! Думала, что отделалась? Черта с два! Светка такая же хозяйка в родительской хате! И было бы здорово стать единственной владелицей жилплощади. Было бы где устраивать шабаши, а то вечно по подворотням и чужим подвалам приходится лазать. Конечно, Линка оплачивает коммунальные услуги... Светка их не потянет. Впрочем, можно снова прикинуться несчастной сироткой и тянуть деньги с дядьки Мишки и тетки Нинки. Не бросят же они в беде почти что родственницу? Они же такие добрые, а «ребенок не виноват», это все «отцовские гены сказываются»!

Воскресным вечером Светка нагрянула в гости к сестре, но та не открыла ей дверь. Послала на три веселых буквы, борзая!

– Пожалуйста, открой! – придя через день снова, молила Светка. – У меня крупные неприятности! Мы можем больше не увидеться.

Линка ничего не ответила. И дверь не открыла. Тогда Светка несколько раз приложилось лицом к перилам и распласталась на лестнице. При смерти и не иначе! Возвращавшаяся с магазина Линка, наткнувшись на еле живую сестру, затащила ее в квартиру, на что Светка и рассчитывала.

– Господи, да где же тебя так угораздило? – причитала Линка, обрабатывая перекисью кровавые ссадины. – Потерпи.

– Я же говорила, что мне светят кранты. Линка, пусти меня пожить у тебя, а? Мне надо на время затаиться. Мне больше некуда пойти. Они найдут меня и размажут. В этот раз едва слиняла. Линка, мы ведь сестры! И это ведь и моя квартира. Ты же меня не выпишешь! Пожалуйста!

– Ну хорошо, оставайся.

Сделала одолжение, посмотрите-ка на нее! Обнаглевшая зараза.

– Что ты опять натворила? В какое дерьмо вляпалась?

– Подставили. Клянусь, Линка, я тут не при делах.

Эта идиотка опять повелась. И кормила из ложечки бульоном. Блевотный супец уже в глотку не лез, но Светка продолжала разыгрывать из себя раскаявшуюся сиротку. И неплохо выходило.

– У тебя есть парень? – спросила как-то Светка, заметив, что Линка ни с кем не встречается, не созванивается.

– Нет. Я до сих пор не могу забыть Стаса.

– Того козла, что хотел меня поиметь?

– Света! – поморщилась Линка. – Не надо об этом.

Она стояла у гладильной доски и утюжила постельное белье, выстиранное после того, как Светка пролила на него кофе. Она вообще имела привычку завтракать, обедать и ужинать, не вылезая из кровати. Мешавшие крошки стряхивала на пол, сигаретный пепел – тоже, наделав в стареньком паласе кучу дырок. Линка скрипела зубами, но молча убирала за ней все это безобразие. Может, по старой привычке, а может потому, что на сестренку нельзя кричать, ведь та еще не совсем оправилась.

– А ты знаешь, я ведь тогда тебя разыграла! – привалившись к стене, ухмыльнулась Светка. Ну не умела она жить спокойно! – Стас и не думал на меня запрыгивать. Я над вами круто прикололась.

– Что? – Линка замерла с утюгом в руке. – Что ты сказала?

– Что слышала. Я сама порвала на себе кофту и сняла штаны. Кстати, дед Архип откинулся в моем присутствии. Не дотянулся до стоявшего на столике нитроглицерина. А я как-то не посчитала нужным подать ему таблеточки. И это я вытащила из пальто бабки Файки ингалятор, когда пацаны спиздили ее сумку. Ах да, еще был наш «перезрелый овощ», перед которым я устроила трахадром. Поди, и на том свете его вспоминает.

Линка смертельно побледнела. Уголок губ странно дернулся, словно она в одночасье подхватила нервный тик. Светка довольно улыбнулась. Вот подфартит, если подсевшая на лекарства размазня сдохнет! Сердечко-то у нее с некоторых пор хромает. Очень скоро Светка будет здесь хозяйничать. А Линка и без того неплохо пожила. Всеми любимая притворщица!

Размазня сжала ручку допотопного утюга. Рывком выдернула из розетки шнур и медленно двинулась на Светку. Та попятилась и встала в проеме. Ну не собирается же Линка выжечь на ней клеймо? Сама же говорила, что на ней клейма ставить негде! Думает, напугает? Щас, не такие обламывались. Не таким рот затыкала, не таких уму-разуму учила…

– Тварь!

Такого проворства от размазни она не ожидала. Резкий взмах руки, сокрушительный удар, и пол выскользнул из-под ног.

Мир перевернулся. Краткий миг оглушительной боли.

Ослепительная темнота...

* * *

Нет, она не плакала. Боль выворачивала наизнанку и все же… Она уже не ждала, что Светка пошевелится и обернется. Несвойственная ей неподвижность слишком затянулась. Это конец.

Лина с трудом сжала телефонную трубку, приподняла ее над аппаратом и потянулась пальцем к «нулю». Но вместо милиции позвонила Стасу. Спустя столько времени услышать любимый голос... Все эти месяцы она ни за что его проклинала! Била кулаком в подушку и ненавидела!

– Я убила ее, – глухо проговорила она, глядя на кровавый мазок, темнеющий на носике утюга. – Я убила Светку. Прости меня.

– Ангелка? – озадаченно откликнулся Стас.

– Я звоню в милицию. Во всем признаюсь. Прощай.

Она закрыла глаза и положила трубку. Сейчас, только собраться с силами. Сделать один глоток воздуха. Так, длинный гудок. Ноль… два... Пип-пип-пип. Ноль… два… Пип-пип-пип.

Лина рассмеялась и положила трубку. Не двигаясь, смотрела на телефон, потеряв счет времени. Даже не заметила, как из темноты прихожей выплыла светлая фигура. А когда заметила... Светка?

– Ангелка…

– Стас? Как ты здесь оказался?

– Дверь была открыта.

– Я убила ее. Она должна была умереть.

Стас присел на корточки, сжал дрожащие руки Лины, заставил ее посмотреть на него. Она никогда не видела его таким сдержанным, уверенным, решительным. И преданно любящим...

– Да, ты убила ее. Но никто об этом не узнает.

Столько ненависти накопилось внутри! Казалось, ее хватит на всю оставшуюся жизнь. И когда Лина поддалась уговорам Стаса, она была уверена, что не будет сожалеть о содеянном.

Они завернули Светку в половик и поздней ночью вывезли на пустырь, где и похоронили без должных почестей. А уже через два дня, когда Лина приехала на могилы родителей, ее захлестнуло раскаяние. Только сейчас она осознала весь ужас случившегося.

– Мамочка, прости меня! – захлебываясь слезами, стоя на коленях перед памятником, кричала Лина. – Прости меня! Ты наказала мне позаботиться о сестре! Я же ее убила! Мамочка! Что я наделала?!

Стас силой увел ее с кладбища. По дороге домой Лина равнодушно смотрела в окно, на осенний безжизненный пейзаж.

– Я не смогу с этим жить, – спокойно сказала она, когда переступила порог квартиры и посмотрела на то место, где недавно лежала Светка. – Стас, принеси мне стакан холодной воды.

Стас кивнул и, разувшись, пошел на кухню. Лина осмотрела зал, неспешно вышла на балкон и распахнула окна. Пододвинула табурет, забралась на подоконник и, посмотрев в пасмурное небо, шагнула вниз. Выронивший стакан Стас вылетел на балкон следом, но было уже поздно. Он не успел ее ухватить. Опоздал на секунды.

Пятью этажами ниже, на сером асфальте лежало маленькое распростертое тело, и к нему уже со всех сторон бежали люди.