Улыбка Януса[42]

1

— Валентин! Ты сегодня начинаешь свою гражданскую службу, — сказал начальник клуба служебного собаководства. — Учти особенности нашего дела. К нам идут рабочие, домохозяйки, артисты, учителя, пенсионеры, школьники… Мы можем сравнить себя с добровольным спортивным обществом. Однако даже там приходится иметь дело с более однородным по подбору людей составом, нежели у нас. К нам приходят люди самых разнообразных профессий, разных возрастов, разного круга интересов, зачастую совершенно неизвестные нам. Наша задача — разобраться в этой пестрой массе, узнать, кто чем интересуется, понять каждого.

Так говорил Сергей Александрович, а Валентин — вдумчивый, серьезный юноша с простодушно-доверчивым выражением лица и задорным хохолком на затылке, который, видимо, не поддавался никакому воздействию расчески, — слушал и «мотал на ус».

Валентин Кульков когда-то состоял в кружке юных друзей обороны, которым руководил Сергей Александрович, потом окончил среднюю школу, служил в Советской Армии и после демобилизации поступил работать в клуб. Он еще не успел сменить армейскую форму на обычную гражданскую одежду, только снял погоны. Сегодня он впервые приступал к обязанностям инструктора.

— К нам приходят разные люди, — повторил начальник клуба. — И наша обязанность, Валентин, суметь найти к каждому правильный подход. От этого зависят все наши успехи. В члены нашего клуба может вступить всякий, интересующийся собаководством. К нам приходят честные советские труженики, но иногда можно встретиться и с корыстолюбцем, темным дельцом. Ну, этих, правда, узна́ешь сразу: по собаке. У того, кто смотрит на собаководство, как на средство, с помощью которого можно извлекать свою выгоду, хороших собак, как правило, не бывает.

Разговор происходил в комнате, где производились прием посетителей и регистрация собак. Кроме меня, здесь в эту минуту находились: молодая женщина с очень резвой, непоседливой овчаркой, которая, не слушаясь увещеваний своей владелицы, поминутно вскакивала и тянулась носом то к одному, то к другому из нас, пожилой солидный мужчина в очках с упитанным золотисто-шоколадным боксером, важно лежавшим у его ног, и мальчик-пионер с щенком лайки, таким же шустрым и подвижным, как его хозяин.

Мысль, что по собаке нередко можно определить и наклонности хозяина, понравилась всем. Разговор сделался общим, только Валентин и мальчик-пионер сидели и слушали.

— Старая поговорка: по скотине судят о хозяине, — веско сказал мужчина с боксером.

— Совершенно верно, — кивнул головой Сергей Александрович. — Охотник, удовлетворяя свою страсть, держит охотничью собаку, любитель безделок — болонку или левретку. У скупого хозяина тощая скотина, у заботливого и внимательного — всегда упитанные, выхоленные животные.

— В некоторых случаях даже кличка может служить кой-каким указанием, — заметил я.

— А вы знаете, — обернулся Сергей Александрович в мою сторону, — мне иногда кажется, что есть какая-то связь между кличкой собаки и ее характером. Так, все знакомые мне Джери обладали мягким, послушным и наредкость привязчивым характером; Рэксы — злобны, неприветливы. Всякие там Дэзи, Мими́ — это обязательно изнеженные, ни к чему серьезному не пригодные собаки. Правда, есть и ничего не говорящие клички, например, Бура́й, Азо́р, Ринти-ти́ и т. д., но они встречаются сравнительно реже. Может быть, вкус и привычки владельца, отражающиеся, как известно, на воспитании собаки и выработке у нее характера, сказываются и на выборе клички. Не буду утверждать, что это так, но что по кличке собаки нередко можно определить и профессию хозяина или, хотя бы приблизительно, род его деятельности, так это совершенно точно. Приходит как-то ко мне пожилой мужчина, кличка собаки — Гарт. Ну, думаю, наверняка какой-нибудь типографский работник[43]. И верно. Оказался директор типографии. Вист или Мизер будет обязательно у любителя карточной игры…

— А в самом деле! — смеясь, подхватил я. — Когда у моей Снукки были щенки, нескольких из них купили артисты. Я поставил непременным условием, чтобы все щенки были названы на букву «а»[44], — и что же? Одна стала Аида, другой — Амур… В детстве, помню, у меня был репетитор-математик, так у него был сеттер — Тангенс!..

— Остряки утверждают, — проговорил Сергей Александрович с лукавой искоркой в глазах, — что можно обнаружить сходство между собакой и ее владельцем даже во внешних чертах…

— Ну, уж это слишком! — возмущенно воскликнула любительница с овчаркой и беспокойно заерзала на месте. Она, вероятно, опасалась, как бы непослушное поведение ее собаки не отнесли за счет свойств самой хозяйки.

— А что вы хотите, вполне возможное дело, — по-прежнему серьезно, без тени юмора, сказал боксерист. — Рослый, сильный человек и собаку подберет соответственно своим физическим данным. Слабосильному с такой собакой не управиться — стало быть, он будет интересоваться чем-нибудь полегче. А в рассуждении поведения — так это же опять вопрос характера.

— Да ну вас! — вспыхнула молодая женщина и замахала на нас рукой.

Взрыв хохота был ответом на это. Мы развеселились и, наверное, еще некоторое время продолжали бы болтать о пустяках, если бы в эту минуту в клубе не появилось новое лицо.

Это был высокий представительный мужчина, прекрасно одетый, в габардиновом пальто и мягкой фетровой шляпе, с белым шелковым кашне, с художественной небрежностью выпущенным наверх. Приподняв шляпу и с вежливой улыбкой сделав общий поклон, посетитель остановился у стола Валентина и осведомился, может ли он зарегистрировать свою собаку. Около себя он придерживал накоротке крупного, превосходно сложенного и отлично выглядевшего пса, который, озираясь, злобно скалил на окружающих свои клыки.

— Хорош дракончик? — сказал, обращаясь к нам, начальник клуба, взглядом знатока окидывая собаку. — Можно ставить на любой пост, не подпустит.

— Как кличка? — спросил Валентин, кладя перед собой книгу записи породистых собак.

— Кембль.

Пользуясь наступившей паузой, Сергей Александрович вытащил папиросу и принялся мять ее между пальцами. Владелец Кембля мигом извлек из кармана пальто изящную никелированную зажигалку, сделанную в виде миниатюрного пистолетика, и, щелкнув перед лицом несколько опешившего начальника клуба, любезно дал ему прикурить.

— Благодарю. Изящная вещица, — сказал тот, беря зажигалку в свои руки и любуясь ею. — Где приобрели?

— Подарок приятеля, — ответил спрошенный, сопровождая свои слова привлекательной улыбкой.

— Вот вам возможность проверить вашу теорию насчет кличек и всего прочего, — говорили мы спустя несколько минут Сергею Александровичу, перейдя вместе с ним в его кабинет, чтобы не мешать Валентину заниматься с посетителем.

— Кембль? Редкая кличка…

— …по которой, пожалуй, ничего не определишь, — подсказал боксерист.

— Ну, почему же! Кембль, если не ошибаюсь, — известный английский актер-трагик прошлого столетия. Отсюда можно допустить, что данный гражданин должен близко интересоваться искусством, может быть, даже сам человек искусства… Наверное — актер. Что же касается самой собаки…

Дальнейшие рассуждения были прерваны телефонным звонком. Сергей Александрович снял трубку и занялся деловым разговором. Нам же пора было уходить.

2

— А вы знаете, он действительно актер! — говорил мне через неделю Сергей Александрович.

— Кто?

— Хозяин Кембля. Помните, приводил при вас собаку? Любезнейший человек и страстный любитель собак! Уже принес Валентину контрамарки, приглашал меня в театр. Читал про него рецензию: отмечается способность к перевоплощению — первое качество всякого настоящего артиста. Валентин от него без ума! Фамилия — Симкин; вы его должны знать по афишам, хотя он у нас недавно.

По разговору Сергея Александровича было видно, что не только Валентин, но и сам он уже подпал под обаяние нового члена клуба.

Правду сказать, основания к этому были полные. Симкин с которым вскоре познакомился и я, бесспорно относился к числу тех людей, которые умеют нравиться, умеют заинтересовать вас остроумной, содержательной беседой, даже увлечь, и сделать так, что раз от разу вы будете все с большим удовольствием встречаться, говорить с ним. Этому немало способствовала и улыбка, неизменно сопровождавшая все его действия и высказывания, приветливая, предупредительно-умная. Симкин оказывал мелкие услуги клубу; при его активном участии был организован хороший шефский концерт силами артистов — членов клуба, которым был отмечен двадцатилетний юбилей со дня основания нашего клуба.

— Очень приятный человек, очень, — говорил мне в другой раз начальник клуба. — Приятный и полезный, но пес у него — дурной.

— Почему? — удивился я. — Не вы ли хвалили его?

— Я сейчас не меняю о нем своего мнения, что касается экстерьера. Но по характеру — дурной. Никогда не знаете, что он может сделать. Можете гладить его, идти с ним рядом, и вдруг ни с того, ни с сего он хватит вас. Какие-то странные повадки. Ласкаешь, а он хватает! Непонятная двойственность натуры, какой я никогда не встречал у собак. Я уже интересовался, в каком возрасте Симкин взял Кембля, может быть, это результат каких-нибудь ненормальностей, пережитых в раннем периоде жизни, частая смена хозяев? Нет, говорит, что держит его со щенка.

— Вероятно, характер хозяина! — пошутил я. — Вы же сами говорили, что…

Сергей Александрович ничего не ответил, и я не понял, согласился ли он со мной или считал мое замечание неуместным, поскольку речь шла о человеке, который казался нам симпатичным.

3

Последовавшие за тем две недели я был сильно занят и не виделся с Сергеем Александровичем. Наконец, выдался свободный денек. Я направился в клуб и застал своего друга с газетой в руках.

— Читали? — встретил он меня. — Американский конгресс опять отпустил миллионы долларов на подрывную работу против нас! Нет, вы послушайте только, что пишут эти господа! — с возмущением потряс он газетой. — «Убийство является решающим оружием…» Или вот еще: «Мы готовим… — это пишет газета «Нейшнс бизнес» — …шпионов, диверсантов и специалистов по части самых беспощадных методов «психологической войны». Их обучают, как можно проникать на русские предприятия, чтобы достать там какую-нибудь важную информацию. Они учатся технике взрыва мостов, железнодорожных составов и военных заводов…» И дальше: «Это включает в себя тайную заброску замаскированных агентов, печатного оборудования, радиопередатчиков, ядов, взрывчатых и зажигательных веществ»… Хороша «психология»! И до чего наглы: сами же трубят об этом, разоблачают себя!

Помимо благородного негодования, сейчас в нем говорила и практическая озабоченность, ибо он тотчас добавил:

— Надо лучше охранять наши предприятия. Промышленность — основа нашего могущества. Да Кстати! Вызнаете новость: Симкин продал своего Кембля!

— Такую хорошую собаку?!

— Да. И даже не очень дорого взял. Говорит: тесная квартира, негде держать, ну… и так далее, что говорят обычно в таких случаях. — Сергей Александрович не скрывал своего огорчения. — Меня всегда возмущает, — признался он, — когда возьмут собаку, растят, балуют ее, а потом — бац, надоела! — и сбывают с рук, как ненужную вещь. А собака — это не вещь!

— Он говорит, — произнес появившийся в комнате Валентин, — что заведет собаку снова, когда получит новую квартиру…

— Слова! — Сергей Александрович махнул рукой, из чего я заключил, что ореол Симкина значительно потускнел. В клубе не любят, когда собаковод беспричинно продает хорошую собаку. А Кембль был бесспорно отличным псом.

— Вот вам и страстный любитель собак! — заметил я.

— Да… Правда, у Кембля есть один существенный недостаток.

— Что за недостаток?

— У него нет родословной.

— Как — совсем?

— Совсем. Не правда ли: даже странно — такой хороший пес! По его экстерьерным достоинствам он мог бы служить производителем, а теперь приходится использовать его только как рабочую собаку. При его злобности он должен быть неплохим караульным псом. Мы уже проверили его, — все рефлексы работают хорошо, не боится ни выстрелов, ни других сильных отвлечений. Симкин поставил нам условие: чтобы мы сообщили ему, где будет работать собака. Все-таки, говорит, как-то легче, когда знаешь, где и как живет твой пес…

— И вы сказали?

— Конечно, нет!

— Я сказал, — признался вдруг Валентин, краснея.

— Ты?! — уставился на него начальник клуба.

— Ну да, он спросил меня, я и сказал.

— Валентин, — строго произнес Сергей Александрович, — делаю тебе замечание: вовсе не обязательно всем знать, куда идут приобретенные нами собаки!

— Но он же справлялся о своей собаке!

— Была его, стала не его.

Валентин прикусил язык.

— И где же теперь Кембль? — поинтересовался я.

— Мы позвонили на один завод, и собаку сразу же забрали у нас для охраны. Там как раз требовалось пополнение. Завод расширяется, организовали дополнительные блок-посты.

— Ну, и как там Кембль чувствует себя?

— Да, представьте, ничего. Сначала потосковал, конечно, немного, а сейчас, говорят, уже ничего… Хвалят: злобен, чуток. Будет сторожить хорошо!

4

В тот же вечер, когда я уже собирался ложиться спать, ко мне неожиданно позвонил по телефону Сергей Александрович и голосом, в котором улавливались волнение и скрытая тревога, осведомился:

— Вы еще не спите? Вот это хорошо. Я хотел бы отнять у вас несколько часов. Есть неотложное дело.

— Что-нибудь случилось?

— Да. Одевайтесь, сейчас мы за вами заедем. Дорогой узнаете все.

Пробило полночь, когда я сел в автомашину рядом с Сергеем Александровичем; впереди с шофером сидел Валентин.

— Ну, так что произошло? Рассказывайте.

В нескольких словах Сергей Александрович посвятил меня в причину нашего столь позднего выезда. Только что сообщили с завода, о котором у нас шла речь днем: случилось чрезвычайное происшествие, как говорят в армии — ЧП, происшествие, весьма встревожившее начальника клуба. На объекте, на охране которого стоял Кембль, обнаружилось нарушение. Кто-то пытался проникнуть на территорию нового цеха; это удалось обнаружить по пролому в кирпичной кладке стены. Злоумышленника, видимо, вспугнули; только поэтому, надо думать, ему не удалось довести задуманное до конца. Самое же странное заключалось в том, что собака, уже успевшая зарекомендовать себя как надежный караульный, на этот раз не издала и звука, хотя была здорова, невредима.

— Вы понимаете, что это значит! — горячо повторял Сергей Александрович. — Мы непременно должны выяснить причину непонятного поведения Кембля. Если сегодня отказала одна собака, мы не гарантированы, что завтра может отказать другая. Каково же мы будем выглядеть после этого со своими животными? Я потому и попросил вас поехать с нами. Как говорится, ум хорошо, а два лучше! А три — тем более!

Его волнение было вполне понятно. Еще не было случая, чтобы хорошо отработанная караульная собака подпустила чужого к охраняемому ею объекту. Кембль, действительно, странное исключение.

Завод — самый крупный в нашем городе — еще издали встречал множеством огней, сполохами плавок, синими молниями электросварки, производившейся на новостроящихся цехах. Завод расширялся. Продукция его была хорошо известна не только по всей советской стране, но и далеко за ее пределами; и, надо думать, не один злобный и алчный взор мысленно тянулся к нему из-за океана, где враги человечества замышляли новую войну против лагеря демократии и мира.

Словом, нас ничуть не удивляло, что враг (а это мог быть только враг) пытался проникнуть на завод, чтобы выведать там секреты производства, а может быть, совершить и что-нибудь похуже — поджог, взрыв, убийство. Плохо было то, что ему едва не удалось это осуществить и что он не пойман.

Нас встретил начальник вахтерской охраны. Лицо его было озабочено. Не теряя времени, он повел нас на место происшествия.

Завод для меня — это нечто величественное, торжество труда. Меня всегда волнует его строгий, налаженный ритм работы, его могучая сила, которую ощущаешь сразу же, едва переступишь порог заводской проходной, та атмосфера созидания, которая сразу охватывает вас. Пока мы шли мимо громыхающих цехов, я на какое-то время даже забыл и Кембля, и то, зачем мы приехали сюда.

Но вот до моих ушей донесся собачий лай. Наш провожатый повернул за угол огромного цехового здания, возвышавшегося над нами, из высоких труб которого, терявшихся в черном небе, порой вылетали снопы искр, — и мы оказались у цели.

Кембля уже сняли с поста; он был привязан в стороне, а вместо него у стены цеха, где было вынуто несколько кирпичей, стоял один из бойцов охраны. Сергей Александрович, даже не посмотрев на собаку, сразу направился к тому месту, где она была час тому назад.

Но что ему могли рассказать кирпичи? Только один Кембль знал то, что тут произошло, но он не умел говорить.

— А что, если попробовать предоставить Кемблю свободу, — предложил я. — То-есть не полную свободу, конечно, а взять на длинный поводок и пустить?..

С минуту Сергей Александрович испытующе всматривался в меня, как будто хотел прочитать на моем лице, к каким результатам может привести мое предложение, взвешивая «за» и «против», затем решительно произнес:

— Блестящая мысль! — (Начальник клуба любил сильные слова и обычно все выражал в превосходной степени). — Даже не обученный никакой розыскной работе пес всегда сможет пробежать по следу некоторое расстояние, если с этим связано сильное раздражение. А недавнее происшествие, хоть Кембль и не подал голоса, должно было явиться для него сильным раздражителем… Прекрасная мысль. Я же говорил: ум хорошо, а два лучше!

Он сам отцепил радостно повизгивавшего Кембля, который узнал его и теперь ластился к нему, виляя хвостом.

— Ну, давай, давай… Только, смотри, не вздумай хватать, а то ведь ты такой!..

Постепенно Кембль успокоился; его подвели к разобранной стене цеха, причем он, как будто понимая, чего от него хотят, внимательно исследовал носом все трещинки в кладке, шумно втягивая воздух ноздрями, затем Сергей Александрович поводил его недолго близ этого места и пустил на длинный поводок.

Пес закружился, нюхая землю, как обычно делают все собаки, получившие свободу движений после длительного лишения ее, засуетился, метнулся в одну сторону, в другую, наконец, движения его сделались менее порывистыми, он, казалось, нашел то, что искал, и побежал в сторону от цеха. Мы едва поспевали за ним.

5

Я не знаю, мелькнула ли у Сергея Александровича уже в этот момент догадка о том, что вскоре стало для всех нас совершившимся фактом, но, несомненно та энергия, с какой Кембль пустился в преследование, по вполне понятным причинам обрадовав его, должна была одновременно и навести на некоторые размышления. А что Кембль бежал по следу, для нас не представляло никакого сомнения.

Когда собака стремится убежать, она несется во всю прыть, пустив хвост по ветру или поджав его, если она напугана, не теряя ни секунды; когда она бежит «просто так», без какой-либо определенной цели, без направления, она то побежит, то остановится, подолгу занюхивается на одном месте, повернет туда, сюда, опять задержится… Когда же она «идет» по следу, вы узнаете это сразу: у нее деловой, сосредоточенный вид, она нюхает землю, но ровно настолько, сколько требуется, чтобы уловить необходимый запах, понюхала — побежала, понюхала — побежала, то-есть, в сущности, даже не перестает нюхать, так как почти не отрывает носа от земли, но делает это все время в движении; может и петлять, как заяц, если это делал тот, кого она стремится отыскать, догнать, однако и эти «кренделя» на местности будут выписаны так, что вы сразу поймете, что это продолжение поиска, логическое развитие преследования… Именно так бежит розыскная собака.

Но Кембль не был розыскной собакой! — возразите вы мне. — Да, не был. Но мой дог Джери тоже никогда не обучался по розыскной службе, да доги, как известно, и не пригодны к ней, и, тем не менее, если из дому уходил, к примеру, мой отец, а вскоре я выпускал во двор Джери, то пес тотчас бежал к воротам, нюхая землю; точно таким же образом, как докладывали мне мои домашние, он всегда находил мои следы. В каких-то пределах всякая собака может быть ищейкой, особенно, если она идет по запаху знакомого человека.

Словом, предложив пустить Кембля, я вовсе не имел мысли сейчас же догнать и изловить преступника. Но случилось так, что это обстоятельство явилось решающим в этой таинственной истории.

Кембль добежал до забора, которым была обнесена вся заводская территория, и ткнулся носом в одну из досок. Она была оторвана и едва держалась на гвозде. Очевидно, здесь злоумышленник проник на территорию завода. Кембль был уже за забором, и мы один за другим стали пролезать в эту щель, когда Валентин, неотступно следовавший по пятам своего начальника, нагнулся и что-то поднял: взглянул и тотчас протянул Сергею Александровичу. Тот посмотрел и даже присвистнул от неожиданности.

— Вот это да-а! — протянул он. Темнота не позволила мне рассмотреть, что у него в руках.

Он возвратил находку Валентину, быстро проговорив: «Спрячь, да, смотри, не потеряй! Она еще пригодится нам!» — Потом обернулся к начальнику вахтерской охраны:

— Я думаю, что Кембль виноват не так уж сильно.

— То-есть?! — изумился тот.

— Разрешите объяснить позднее. А сейчас мы попробуем довести дело до конца. Поехали, друзья!

— Что вы задумали? — спрашивал я его через несколько минут, когда мы снова ехали в машине, удаляясь от завода. Кембль ехал с нами, сидя между мной и Сергеем Александровичем, на всякий случай — в наморднике.

— Сейчас вы все поймете. Валентин, покажи, что ты нашел.

Валентин вынул из кармана и вложил мне в руку какой-то небольшой металлический предмет. В первую секунду мне показалось, что — револьвер; но он был слишком мал. Я поднес его ближе к глазам, он тускло блеснул, и тут я узнал его: зажигалка!

Открытие было столь ошеломляющим, что в первый момент я не мог произнести ни слова. Симкин — враг?! Так это по его следу бежал Кембль?! Нет ли тут ошибки?

— Неужели это Симкин?.. — У меня не поворачивался язык выговорить то, что уже было очевидностью.

— Да, — коротко и решительно подтвердил начальник клуба. — Судите сами: кто же еще? Думаю, что он такой же Симкин, как мы с вами леди Астор или Вандербильт.[45]

Голос моего друга звучал жестко, беспощадно. Гнев, вызванный вероломством врага, мешался в нем сейчас с оскорбленным чувством честного человека, подло обманутого тем, кому он доверял. Те же чувства и мысли владели мною и Валентином.

— Подлец! Наймит! — вырвалось у него. И больше он не произнес за всю дорогу ни слова.

6

Все должно было решиться в ближайшие полчаса. Теперь всех нас волновал один вопрос: застанем ли мы Симкина дома? А вдруг он догадался о провале и поспешил скрыться!..

Автомобиль остановился у большого пятиэтажного здания. В доме были потушены почти все огни.

— Он, наверное, уже спит, — хмуро заметил Валентин, у которого кровь закипала в жилах и руки невольно сжимались в кулаки, когда он вспоминал про контрамарки, полученные от Симкина.

— Ничего, разбудим. И потом — артисты ложатся поздно…

— Вы когда-нибудь были у него? — спросил я начальника клуба.

— Нет. И очень рад, что не был.

— А как же мы найдем его? Придется идти в домоуправление.

— Кембль покажет нам.

Сергей Александрович опять распустил поводок; Кембль, узнан дом и знакомую дорожку, сразу потянул к одному из подъездов. Мы поднялись за ним по лестнице на третий этаж и остановились перед дверью, на которой висела табличка, с несомненностью говорившая о тщеславии ее владельца:

Артист

Валерьян Эдуардович Симкин

— Артист… — процедил сквозь зубы Сергей Александрович.

Он нажал кнопку звонка.

Пришлось позвонить еще два раза, пока, наконец, за дверью послышались шаги и недовольный голос Симкина спросил:

— Кто там?

Сергей Александрович назвал себя, прибавив:

— Очень срочное дело, прошу извинить.

Симкин долго возился с цепочкой затем дверь открылась. Его глаза несколько округлились, когда он увидел что нас трое и, кроме того, с нами Кембль, и мне показалось, что в них промелькнуло тревожное выражение. Но улыбка, как всегда была предупредительно-приятна, безмятежна.

Он был в полосатой шелковой пижаме, но в штиблетах и выходных брюках — уже успел одеться. Кембль попытался приласкаться к нему, но бывший владелец собаки оттолкнул ее. Как видно, Симкин совсем не был рад этой встрече.

— А квартира у вас вовсе не такая тесная, — сказал как бы между прочим Сергей Александрович, проходя по приглашению хозяина в комнату и опускаясь на стул.

— Да, но знаете… все-таки творческая работа, надо готовить роли…

— Ну, я думаю, вы свою роль уже давно приготовили.

Симкин метнул на начальника клуба быстрый, настороженный взгляд и вкрадчиво осведомился:

— Чему обязан таким поздним визитом?

Надо признать, держался он с удивительным самообладанием.

— Мы хотели вам вернуть одну вещицу, которая, вероятно, дорога вам, как подарок. С помощью Кембля мы нашли ее. Надо полагать, вы не забыли, где ее потеряли?

Можно было поражаться, насколько владел собой и Сергей Александрович, хотя в эту минуту у него все кипело в душе.

— О чем вы говорите? — пробормотал Симкин. Глаза его сузились, взгляд сделался сразу колючим, неприятным и быстро сверлил поочередно каждого из нас.

— Валентин, прошу! — отчеканил Сергей Александрович.

Валентин, стоявший у двери, выхватил из кармана зажигалку Симкин скользнул по ней взглядом и вдруг, коротко размахнувшись, сильно ударил инструктора по лицу. Тот пошатнулся, а Симкин шмыгнул мимо него. В ту же секунду раздался яростный вой. и Кембль прыгнул на Валентина. Намордник помешал собаке впиться в инструктора зубами, но рывок был настолько силен, что Сергей Александрович, не ожидавший этого и все еще державший Кембля за поводок, от толчка потерял равновесие и свалился со стула на пол.

Все это произошло столь быстро, что никто не смог помешать бегству Симкина. Щелкнул замок, хлопнула входная дверь, послышались поспешные удаляющиеся шаги, и все стихло.

Однако далеко он не ушел.

Пока мы возились с замком, он успел добежать до нижней лестничной площадки, но Валентин, опередив меня и Сергея Александровича, после того, как дверь, наконец, была открыта, разъяренный, как лев, в несколько прыжков догнал беглеца.

— Врешь, не уйдешь!.. — восклицал Валентин, скручивая врагу руки за спиной.

Через минуту помятый и потерявший весь свой лоск Симкин был водворен обратно в квартиру.

Он смотрел на нас зверем; куда девались его благовоспитанный вид, его манеры. Теперь это был враг, с которого сорвали маску, омерзительный и жалкий в одно и то же время, выродок, переставший разыгрывать советского человека.

Он наотрез отказался следовать за нами. Пришлось позвонить по телефону и вызвать кого следовало. Чтобы Кембль не вздумал еще раз защищать хозяина, пса заперли в соседней комнате. Он скулил и царапал дверь, а Симкин сидел, как пригвожденный, на стуле и смотрел на нас злыми, ненавидящими глазами, в которых уже начинал проглядывать страх. От улыбки не осталось и следа.

7

— Но какую роль здесь играла собака?

Такой вопрос я задал Сергею Александровичу на следующий день, в клубе. Мы все еще находились под впечатлением событий минувшей ночи, особенно — Валентин, который никак не мог примириться, что его так ловко обошли. Даже хохолок на затылке торчал не так задорно, как обычно, а полные губы юноши складывались в обиженную дудочку. Зато начальник клуба был удовлетворен. Все закончилось так, как и должно было закончиться, а это, в конце концов, — главное.

— То-есть я хочу сказать, — уточнил я свой вопрос, — какую роль она играла до того, как мы использовали ее против Симкина, пустив по его следу?

— Вам непонятно? Именно на Кембле был построен весь его план. Собака знала его, стало быть, он безбоязненно мог проникнуть на любой объект, который она охраняла. Для этого он и продал ее нам. Для этого ему нужно было знать, где она будет использована (кстати, если бы не Валентин, то он никогда бы не узнал этого; но ведь всегда находятся простаки!). Для этого, наконец, он лишил ее родословной, так как при экстерьере Кембля и наличии родословной мы его могли использовать как производителя; а без нее оставалось только одно — поставить на пост. Теперь вам ясно?

Да, теперь мне было все ясно.

— А если бы он не обронил зажигалку? — спохватился вдруг Валентин.

— Я уверен, что Кембль все равно привел бы нас к нему. Зажигалка только ускорила дело.

— Вот вам и подтверждение вашей теории о взаимосвязи между хозяином и собакой, — напомнил я. — Двойственность характера Кембля и прочие его странности… Правда, вы говорили, что у темных дельцов не бывает хороших собак.

Сергей Александрович пристально посмотрел на меня.

— Мы должны сделать из этой истории более серьезные выводы. Урок поучительный. Нельзя забывать о капиталистическом окружении и действовать ротозейски, без разбора, радуясь приходу каждого нового человека с собакой.

— Кажется, вы говорили это уже однажды Валентину…

— Да, но только теперь я как-то по-настоящему прочувствовал это. Борьба за мир, против поджигателей войны проходит везде — и в этих стенах. Мы должны помнить всегда о коварных приемах врага. В древнем Риме храм бога Януса был открыт только в военное время, в мирное время двери его закрывались. У джентльменов с Уолл-стрита он открыт теперь круглый год!.. Необходимо более строго относиться к приему новых членов, видеть большое даже в мелочах… Помните, как у Фучика: «Люди, будьте бдительны!».

Загрузка...