Ты - Моя ошибка

 Если поднять голову и взглянуть на яркие звезды, 
ты улыбнешься? 
Красивая обертка, но Не принц из волшебной сказки, 
скажи, кто же я для тебя? 
Внутри бьется сердце, полное шрамов.
Возьми меня за руку, и ответь:
Ты шагнешь за мной в пропасть?  

– Что-то Жени давно нет, – вздыхаю, подпирая ладошкой подбородок. Сидеть в шумной компании, где ты почти никого не знаешь, то еще удовольствие. Я бы и не пошла никогда. Во-первых, задали много на понедельник, во-вторых – Света Синицына, а если точнее – ее день рождения. Иванов настаивал, напирал. Лучшая подруга, нельзя не пойти, а без тебя не хочу. Пришлось согласиться. 

– У тебя серьезная выдержка, – усмехнулся Розовский, парень, который то ли на первом, то ли на втором курсе встречался с Синицыной. Вообще с кем она только не встречалась. Светка девушка видная: ноги от ушей, шикарные волосы до попы, не худышка, и не помпушка. Ее нельзя отнести к категории «девочка с обложки». Обычная, довольно симпатичная, но главное – уверенная в себе. 

Они с Женькой дружат с первого класса. Жили в одном подъезде, на одной лестничной площадке. Вот и переехали вместе в общагу. Только Иванов на втором этаже обосновался, а Светка на третьем. 

Общие знакомые частенько подтрунивают, мол, Уля, ну у тебя и стойкость. Мы бы от ревности сгорели. Знали бы они, что и я сгорала. Потому что в наших отношениях с Женей Синицына занимала законное третье месте. В душе я ненавидела ее, но старалась быть милой и дружелюбной. 

Вот и сегодня пришла на день рождения в общагу, выпила два стакана вина, хотя обычно не пью. Пыталась улыбаться, вливаться в разговоры. Все ради Иванова. А минут сорок назад он вышел, и до сих пор нет. 

Сперва думала, покурит с друзьями, вернется. Но и Синицына не возвращалась. Она тоже ходила покурить. Девчонки в общаге все курят, я же с детства обхожу стороной сигареты. Однако время шло… Вернулись все, кроме Женьки и Светы. 

– Отойду в туалет, – соврала. Поднялась, кое-как протиснулась среди пьяной толпы студентов. Шмыгнула в пустой темный коридор, и побрела в сторону лестницы. Вытащила телефон, набрала Жене, послушала гудки и сбросила. Где его носит – неясно. 

На улице, под яркой луной и осенним небом, полным звезд, никого не было. Это означало одно – Иванов где-то в общаге. Можно обидеться, написать сообщение в духе «искала и не нашла», поехать домой. Однако интуитивно мне хотелось найти парня. 

Глубоко вздохнув, еще раз покрутила головой, а затем вернулась обратно в здание. Милая бабушка-консьержка, которая зачитывала очередной любовный роман до дыр, меня даже не заметила. Видимо чтиво увлекло. Проскочив мимо нее, направилась на второй этаж, здесь меня ждала неудача: комната Женьки была закрыта. Тогда я пошла на третий к Светке, мало ли. Хотя, положа руку на сердце, не хотелось застать их там. Вроде совместные посиделки внизу, чего уединяться. 

Однако спальня Синицыной тоже оказалась под замком. Где-то внутри я выдохнула – лучше так. Потом снова напряглась: если не здесь, то где искать Иванова? Трубку не берет, онлайн его нет. Может, в самом деле, домой поехать. 

На четвертый этаж поднялась просто так. Раз уж хожу по темным коридорам, грех не заглянуть выше. Запах здесь стоял, как на факультете физры на Новый год: соленые огурцы и водка. В одном конце играла музыка, на кухне горел свет, а в другом конце тишина, только дверь в туалет открыта. 

Сперва я заглянула в ту комнату, откуда доносились звуки иностранной песни. Трое пьяных парней замахали мне рукой, начали зазывать за стол. Запах шел отсюда. Количество бутылок с алкоголем зашкаливало. Чудом меня не затащили внутрь. Хотя судя по лицам, планировали. 

В сторону туалета идти смысла не было. Вряд ли там может быть Женька. Однако я все равно пошла. На всякий случай. Вдруг ему плохо стало? Или подрался с кем-то. Иванов не особо драчливый, но бывает заносит. 

В метрах двух от туалета до меня донеслись звуки. Что-то похожее на женский «ох» или «ах». Не стон, скорее протяжный вздох. По наивности, я подумала – кому-то нездоровится. Надо помочь. Ускорилась даже, но сделав еще один шаг – замерла. Тело словно покрылось коркой льда, а сердце на секунду прекратило биться. 

В маленькой узкой комнатке, на столике с раковиной, сидела Синицына, а рядом с ней… стоял Женька. Мой Женька. Она обхватила его за шею, а он скользил по ее талии, под майкой. Это было настолько отчетливо видно, что я едва не упала на ровном месте. 

Меня прошиб электрический разряд, до того стало больно. Хотелось закричать, но горло сковал спазм. 

Как такое может быть? 

И больше ни единой мысли. 

Я прикрыла ладошкой рот, пытаясь устоять на ногах. Вжалась в стенку, продолжая слушать звуки из туалета. Острые, как лезвие от разбитого стекла, звуки. Они пронзали каждую частичку тела, оставляя трещины. 

Что делать в таких ситуациях? Как реагировать? Вбежать и начать задавать вопросы? Или развернуться, уйти тихо и неслышно, а затем вычеркнуть из своей жизни того, кто клялся в вечной любви…

Я растерялась. В глазах защипало, но слез не было. Только боль. Тупая, ноющая, задевающая орган в грудной клетке. А еще воспоминания: яркие, нежные. Наши воспоминания. 

«Ты будешь моей девушкой». 

«Уль, какая ты красивая у меня».

«Только с тобой я чувствую себя счастливым». 

«Хочу просыпаться и засыпать вместе». 

Я поджала губы. Не хочу. Ничего не хочу. Как он может! На место обиды, пришла злость и непонимание. Слушать эти звуки невыносимо. Я попятилась, продолжая прикрывать рот ладошкой. А потом… неожиданно уперлась. Шею обожгло горячее дыхание. Чужие руки легли мне на плечи, и незнакомый мужской голос с легкой хрипотцой прошептал на ухо:

– Кажется, тебя подвинули. Отомсти. Месть – лучший заглушитель боли. 

____

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. 
Моя авторская группа в вк:  

Я оглянулась, а он даже не поменялся в лице. Высокий, широкоплечий, с глазами, в которых поселилось грозовое облако, слегка припухлые губы идеальной формы, немного широковатый нос. Стрижка в стиле «ходячий беспорядок» тоже ему шла: каштановые волосы лежали небрежно, словно парня только что хорошо потрепали. Майка с короткими рукавами даже в темноте выдавала спортивное телосложение.

Однозначно – мы никогда раньше не виделись. Хотя я здесь не первый раз. Честно, не знаю, что подействовало сильней: красивый незнакомец напротив или его неожиданное заявление. Однако это смогло выдернуть меня из шока, в котором я прибывала последние пару секунд.

– Так что? – он чуть наклонился и прошептал мне это практически в губы, не сводя больших, притягательных глаз. В них не было эмоций, только уверенность и дерзость. Обычно таких людей я сторонюсь, от них веет опасностью. Они бесконтрольны.

Я ничего не ответила, молча обошла брюнета и направилась в сторону лестницы. В голове перемешались мысли, желания, ощущение грязи. Точно. Меня словно облили с головы до ног. Забавно. В эту субботу (то есть завтра) я планировала остаться ночевать у Иванова, пойти на тот шаг, на который не решалась – перестать быть девственницей. Какое интересное чувство юмора у судьбы.

Переступив две ступеньки, я едва не полетела кубарем. Ничего не видела, кроме белой пелены и воспоминаний. А потом мужская рука подхватила меня под локоть, спасла считай.

– Лучше уж измена, чем переломанные кости, – усмехнулся знакомый голос. Я оглянулась, оттолкнула незнакомца. Он стоял на ступеньку выше, облокотившись о перила. Руки в карманах, улыбка Дьявола-искусителя на губах. От парня шло магнитное притяжение. В иной раз я бы ответила кокетливой фразой или постаралась отшутиться. Однако сейчас ничего толком не соображала.

– Таких как ты у него будет тысяча. Но ты можешь показать ему, что мужчины и женщины равны. Переспать со мной в отместку. А можешь убежать и заливаться слезами. Хотя второй вариант скорее унизителен, чем…

– Ты… – с хрипом вырвалось у меня. На глазах наворачивались слезы, в горле стоял ком, но я почему-то не плакала. Видимо шок не давал.

– Ну?.. – незнакомец скользил по мне взглядом, а я продолжала думать об измене Иванова. Что если это не первый раз, что если все вокруг знали про него и Светку. Я же наивная дура хотела подарить ему себя, свою невинность, любовь. От удушливого осознания сделалось тошно.

– Ты хочешь меня? – произнесла крайне абсурдную фразу.

– А что если да? – он склонил голову, спускаясь на ступеньку ниже. Поднял руку и провел нежно пальцем вдоль моей скулы, словно гипнотизируя взглядом. Кажется, я перестала дышать. Смотрела на него, и не понимала, что делаю. Зачем. Почему не ухожу.

– Я не звезда, упавшая с неба. Мне только что изменил парень, может ты не заметил.

– Звезды не падают – это факт. Ну а девушки, готовые мстить, безумно сексуальные. Не дрейф, Снежинка. Тебе понравится.

Что-то щелкнуло. Что-то сломалось. Меня будто кто-то подтолкнул, прошептал: сделай это. Какая к черту разница. Хотя я хотела не так, не с первым встречным. Думала, это будет любовь, желание не расставаться никогда. С особенным человеком.

Но существует ли любовь? Бывают ли люди верны другим до последнего вздоха? Я опустила голову, пытаясь найти правильный ответ.

– Будешь долго думать… – заговорил незнакомец. У него был красивый голос, от которого бегали мурашки по коже. С хрипотцой.

– Хорошо, пошли! – это неправильное решение. Однако я перестала мусолить противоречия. Мне хотелось отомстить, пусть и не самым адекватным и логичным способом. Я просто перестала соображать, что делаю. Совершать импульсивные поступки не в моем духе. Но сегодня будет исключением, даже если позже пожалею.

– Правильно, – произнес парень, взял меня за руку, переплетая наши пальцы. У него они были горячие, а у меня холодные. У него шершавые, а у меня гладкие. Не знаю, почему заострила внимание на подобных мелочах.

– На какой этаж?

– На пятый, кажется, – усмехнулся брюнет.

Мы медленно переступали по ступенькам, и с каждым шагом тело обдавало холодом. Я смотрела под ноги, прикусывала губу, и не понимала, где слезы. Ведь больно. Режет. А слезы? Должны быть слезы.

В детстве, в школьные годы, да вообще всегда – я много плакала. Мама говорила, это чувствительность повышенная. Брат сводил к тому, что девчонки разводят сырость без повода. Так почему же сейчас ни капли?! Странно. Слишком странно. Или же дело в нем? В парне, чья широкая спина привлекает мой взор больше, чем тысяча мыслей в голове.

Мы завернули в коридор. Лампочка моргала, издавая ужасный звук. Я взглянула на нее и подумала, что никогда не была здесь: именно на этом этаже. Потому что запомнила бы вон тот горшок с цветком на подоконнике или эту старую лампу.

– Погоди, сейчас ключ достану, – произнес брюнет, когда мы остановились напротив деревянной двери.

– А соседи? – зачем-то спросила, оглядываясь.

Что я делаю здесь? Если переступлю порог, обратного пути не будет.

– В отъезде, – сухо ответил незнакомец. Замок щелкнул, парень жестом показал, что можно проходить. Я сглотнула. Сделала вздох. В глазах стояли воспоминания, только теперь они виделись мне глупыми. Ненастоящими. Наша первая встреча с Женей, его шутки и улыбка. Светка всегда была рядом. Однажды она пошутила, что невинные девушки вряд ли впечатлят кого-то в наше время. Тогда я не подумала, а ведь вероятно Иванов поделился с ней и этим.

Не хочу быть единственной дурой в наших отношениях.

– Заходишь? – спросил брюнет.

– Захожу, – произнесла едва слышно. Переступила порог, оглядывая комнату. Точно такая же, как и все комнаты в этой общаге. Разве что чистая: вещи не разбросаны, кровати заправлены, бутылок с выпивкой не видно.

– Стремный запах, – выдал неожиданно незнакомец.

– Какая из них твоя? – в растерянности я стояла между двух сторон. Забавно. Лишится невинности в общаге, с человеком, которого ты не знаешь.

Ненавижу себя за правильность. Для чего хранить эту драгоценность? Чтобы однажды узнать об измене? Чтобы упасть лицом в болото? Нет. Мне не нужна любовь. Сегодня любовь меня предала.

– Ты о чем? – спросил парень, усаживаясь на кровать, которая была справа.

– Уже не о чем, – я тоже подошла и села на край. Скрестила ноги, сложила руки перед собой. Не знала, куда деть глаза, хотя тянуло посмотреть на брюнета. Все-таки он был чертовски привлекательным.

– Забавная ты, Снежинка, – усмехнулся парень. Чуть наклонился, а я сжалась. Может надо снять майку или самой кинуться его обнимать и целовать? Да нет, на такие откровения я не способна. Как только у девчонок выходит легко заводить романы на одну ночь. Вон та же Светка, с которой Иванов… она далеко не девочка, и далеко не все ее похождения кончились знакомством в больше чем один день. А я… и правда какая-то не такая. Слишком правильная. Насмотрелась на мать, у которой любовников было больше, чем пальцев на руках.

Они всегда уходили. Она всегда плакала. Хорошо, не пила. Но мы с Ванькой натерпелись. Наверное, поэтому я мечтала встретить одного и навсегда. Чтобы не быть как мать. Чтобы не страдать так много. Мне казалось это унизительным.

Только… сама сейчас выгляжу хуже мамы. Сижу в чужой комнате и не знаю, как должна вести себя девушка перед сексом.

– Слушай, я… – хотела было сказать правду, как брюнет коснулся губами моей шеи. Осторожно, нежно, безумно чувствительно. Кожу опалило огнем. Плечи у меня опустились, а внизу живот сладко заныло. Господи, от одного простого поцелуя, а так потряхивает.

– Говори, – прошептал он, проводя пальцем медленно по кисти руки вверх, пока не достиг зоны ключиц. Я подняла подбородок, позволяя оставлять ожоги на вытянутой шее. От каждого поцелуя меня пронзало, словно током: в области грудной клетки, ниже, сквозь живот и легкие.

Головокружительно.

Утопающие.

Никогда не чувствовала ничего подобного. Всего лишь поцелуи, легкие прикосновения подушечек пальцев… Словно стоишь у края бездны. Глубокой, необъятной. Словно делаешь шаг и летишь. Откуда-то взялась легкость, я закрыла глаза, повернула голову и мы нашли губы друг друга.

Коротко, чувственно, упоительно. Я никогда не целовалась так, как сегодня, сейчас, с этим парнем. Его язык скользил по моему, возбуждая каждую клеточку в поломанном теле. Я прикусила нижнюю губу парня, от удовольствия, от блаженной дикости, которую дарили запретные ласки. Он ответил не нежностью, а страстью: подхватил меня и резко кинул на кровать, нависая сверху. Мы не разорвали поцелуй, продолжая жадно сминать губы друг друга. Так, словно если оторвемся, потеряем землю под ногами. Его руки скользнули под мою кофточку, а мои под его майку.

Не помню, чтобы отличалась особой смелостью. Особенно в отношениях с парнями. Но… рядом с этим человеком будто была другая Ульяна: дерзая, уверенная, готовая на безумие. Брюнет стянул с себя майку, всего лишь на секунду отрываясь от моих губ. В этот момент его почти прозрачные глаза показались мне бездной. Точно, это было ощущение пропасти. Он смотрел так, будто спрашивал: ты шагнешь за мной? Я коротко улыбнулась, проводя рукой по его лицу. И мы вновь слились в порыве безмятежности.

Не знаю, как оказалась в одном лифчике и трусиках. Не помню, как он снял с себя джинсы. Однако его рельефную грудь и пресс с кубиками невозможно забыть. Красивый, опасный, сильный… От него веяло чем-то еще. Чем-то таким, что напоминало мне саму себя.

Пальцы парня скользили по моему телу, не зная запретов. А мои цеплялись за его плечи, оставляя царапины. Нас захлестнул ураган. Следы от требовательных губ незнакомца были повсюду – на моей шее, ключицах, руках, области декольте, даже запястьях. И мне вдруг безумно захотелось позвать его по имени, узнать с каким вкусом он любит мороженое и пьет ли чай на ночь.

Кажется, незнакомое сердцебиение навечно останется в моем сознании: громкое, буйное и сводящее с ума. Никто и никогда не целовал меня так, как сегодня этот человек. Мир потерял значимость, мир сузился до одного действия – лететь в бездне.

А потом меня пронзила острая боль. Не в силах сдержаться я закричала, тяжело дыша. Брюнет отпрянул, приподнялся, опираясь на локоть. В глазах его читалась смесь тревоги с нежностью.

– Черт, – произнесла с хрипом. – Не знала, что это так больно.

– Только не проси меня остановиться, – сказал он, не сводя с меня глаз. Я подняла руку, медленно касаясь щеки.

– И не подумаю, – ответила, удивляясь собственным словам. Больше он ничего не говорил. Вновь прильнул ко мне с поцелуями и ритмично задвигался.
___
Дорогие читатели! Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить новинки:

Когда все закончилось, мы минут пять лежали рядом. Я не знала, как это бывает, после секса. Обнимаются ли пары, придаются ли новым ласкам. Однако на место удовольствию подступил стыд. Мне вдруг стало чертовски стыдно смотреть в глаза незнакомцу. 

Мы даже не знаем имен друг друга. 

Брюнет повернулся ко мне, упираясь той частью, что до сих пор была упругой и твердой. Господи, и такое большое побывало во мне. От очередной волны смущения я громко выдохнула.

– Ты как? – спросил парень, разглядывая меня. А я ведь забыла, что до сих пор без одежды. Логика ударила по мозгам слишком поздно. 

– Пойдет, – произнесла тихо, стараясь не смотреть вниз, хотя так и тянуло. Никогда не думала, что парни бывают такими… привлекательными везде. 

Однако трезвость мыслей вернула в реальность. Я подскочила, и начала искать белье, одежду. А он смотрел. Даже спиной ощущала – меня будто прожигали огнем. Невероятное ощущение. Хотелось повернуться, хотелось вновь увидеть глаза незнакомца. Да много чего хотелось. Но это всего лишь месть. Такие парни не ищут ничего серьезного. Тем более с бывшими девственницами. Я очередной трофей на его полке любовных утех, уверена в этом. 

Нащупав белье и верх, быстренько облачилась и встала с кровати. Интересно, он один живет в этой комнате? На полке возле окна стояла стопка книг, на тумбе лежали тетради и ручки. Пару маек висели на стуле, правда, по всем этим мелочам невозможно определить ничего. Даже увлечений человека. 

Я сделала шаг в сторону дверей. Надо ли говорить «спасибо за все» или «пока»? Что вообще говорят после одноразовых связей? 

– Эй, Снежинка, – опередил брюнет. Я оглянулась. Он до сих пор не оделся. Так и лежал, абсолютно не смущаясь своей открытости. Хотя уж ему там нечего было смущаться. Однако щеки мои опалило жаром, поэтому я перевела взгляд на стол. Сделала глубокий вдох и произнесла прощальную фразу.

– Не рассказывай никому, ладно? 

– Как тебя зовут? – спросил незнакомец. Я отвернулась, и двинулась к дверям. Лучше не знать имен друг друга. Лучше забыть об этой постыдной ночи. 

– Неважно, – ответила, дойдя до дверей. Дернула ручку, оглянулась на прощание. В его грозовых глазах не было бури. Но и просвета души я там тоже не видела. Нам стоит остаться незнакомыми. 

– Вот как? – без всяких эмоций произнес парень. 

– Прощай. Если увидишь меня, сделай вид, что… В общем, ты и сам знаешь. 

Не дожидаясь ответа, я вышла в коридор, оставляя свое первое и кажется, самое яркое событие в жизни в комнате общежития. В комнате человека, который сумел одним взглядом сломать мои баррикады. 

3.2

Домой поехала на такси. Пока ехала, объявился Иванов. Удивительное дело, почему-то я понадобилась ему именно сейчас. Видимо нагулялся, отдохнул хорошо. Теперь можно и к дурочке Уле заявиться. Только больше не будет никакой дурочки. Пусть катится. Я так и написала ему в смс.

«Удачных выходных со Светкой». 

Женька ответил сразу. 

«В смысле?»

«О чем ты?»

«Где ты, Ульяна?»

«Какого черта? Возьми трубку!» 

Я долго думала, сказать, что все знаю или не надо. А еще думала, почему не плачу. Но все мысли сводились к тому парню, к его поцелуям, запаху, голосу и глазам. О таких пишут в глупых женских романах. Такие похищают сердца, затем разбивают их на тысячу осколков. Не стоит думать о нем. 

Дома я все-таки написала Иванову, что видела его со Светкой. Пусть знает и больше не подходит. Ждать ответа не стала, отключила телефон. Плюхнулась на кровать, но уснуть не получилось. Опять прокручивала в голове поцелуи, прикосновения, голос незнакомца. Интересно, как его все–таки зовут, чем увлекается, какие книги читает и читает ли вообще. О чем мечтает, где любит гулять. 

Странно. Этой ночью я так и не заплакала. Кажется, брюнет неосознанно спас мою душу и сердце. Только наследил там, оставил свой отпечаток. 

Утром проснулась без настроения. Мать так громко заливалась соловьем в сторону Ваньки, что я тоже заинтересовалась. Сунула нос в его комнату, кутаясь в махровый халат. Отопления почти нет, а стеклопакет явно пропускает холодный воздух. В нашей квартире давно не было ремонта. 

– Какой ты у меня, – хлопала в ладоши мама, расхаживая, словно кот вокруг сметаны. Волосы закручены в дульку на голове, на ногах высокие толстые шерстяные носки, а поверх – новое платье. Явно на свидание собиралась, но не собралась до конца. Суббота, чем не повод. Тем более с ухажерами у нее никогда проблем не было. Зато они были у нас. Мы с Ванькой, моим младшим братом, их люто ненавидели. 

Мать наша работала учительницей в школе, собственно, поэтому я тоже учусь в педагогическом. На уровне генетики любовь к преподаванию. Но как психолог или воспитатель мама в пролете. Она никогда не умела выбирать мужчин, а еще, кажется, никогда не понимала, что ее поведение отражается на собственных детях. 

– Ма, отдай, – буркнул Ванька, поднимаясь со стула. Высокий, выше меня уже на две головы. Худощавый, правда, но зато с мозгами порядок. Читает много, проблем не создает, с плохими мальчишками не водится. Хотя в последнее время домой стал приходить поздно. Где бывает, не говорит. Возраст, полагаю, семнадцать – самая соль гормональных перепадов. 

– А зачем тебе так много, Ванюш? – хлопала глазами мать, разглядывая белый конвертик. 

– Это мои деньги. Тебе хахали итак неплохо дают, – очередная колкость, которая иногда срывалась с губ брата. За языком в сторону матери он редко следил. Раньше наоборот, мамуля, сестрица, а сейчас чаще огрызается. 

– Как тебе не стыдно! – обиделась мама. Кинула конверт с деньгами к ногам Ваньки, и направилась к себе, громко хлопнув дверью. 

– Язык у тебя без костей, – буркнула, усаживаясь на кровать. 

– А что она лезет? Меня может тоже от ее мужиков воротит. Тот старый хрыч на тебя так поглядывает, явно не на мать поглазеть ходит к нам. – Ваня поднял драгоценный конверт и убрал в ящик. Сам же уселся за компьютерный стол, разглядывая что-то на экране ноутбука. Единственного, между прочим, заработанного на мои кровные. 

Чтобы помочь семейству, я еще со школы подрабатывала репетиторством. Пару учеников по литературе и русскому, дополнительный доход. Да, когда начинается сессия, количество уроков приходится сокращать или на время отменять вообще. 

– Ты о ком? И где деньги взял? 

– Валере или как его там, – хмыкнул Ванька, пропуская второй вопрос мимо. Дядя Валера с мамой встречается уже месяц. Мужчина он странный, да и внешне не очень приятный. Ростом чуть ниже брата, широкоплечий, нос картошкой, усы, пухлые губы. От него несет дешевым парфюмом, но матери нравится. 

– Вань, откуда деньги взял? – повторила я, напирая. 

– А тебе все надо знать.

– Конечно, ты как думал. Сколько там, что мама так разошлась? 

– Фигня, – повел он носом. – Двадцатка. 

– Сколько? – если бы я не сидела, точно бы упала. – Откуда такие деньги. Эй! Ты где их взял, Вань? 

– Не украл, не боись, – хвастливо отвечал этот дуралей. 

– Ваня…

– Тотализатор. Все честно. 

– Какой тотализатор, Вань? – я поднялась с кровати, подошла к брату и резко дернула его за плечо. 

– Обычный, Уль. Ставишь косарь, получаешь три. Смотря, какая ставка. 

– А где ты взял деньги на ставку? 

– Ну… 

– Ваня! – крикнула, сжимая его плечо. Почему мать не занимается воспитанием сына? Почему ей наплевать? И так было всегда. Однажды в классе восьмом девчонки отрезали мне волосы, потому что заступилась за одноклассницу. Я вернулась домой с короткой стрижкой и разбитой губой. Мать тогда на кухне ела курицу гриль с очередным ухажером. Они пили коньяк и смеялись. 

Другая мама побежала бы в школу, начала выяснить причину, почему ее ребенка обидели. Моя только утром спросила с улыбкой: «о, ты подстриглась? Ну, пойдет». Вот и все. Иногда мне казалось, что матери плевать на нас с Ванькой. 

– Занял, – ответил сквозь зубы брат, скидывая мою руку.  

– А как отдавать собираешься? Зачем тебе вообще столько денег? 

– Я уже отдал. Выиграл и отдал. Теперь будет более крупная ставка, буду участвовать. 

– Вань! – опять крикнула, не сводя с него строгого взгляда. 

– Через полгода Кристинка выпустится. У нее днюха скоро. Я хочу подарить ей подарок. – Выдал он. О Кристине я слышала, она учится в одиннадцатом. Брат влюблен в нее уже два года, да только девочка эта из обеспеченной семьи. В школу привозит личный водитель, на отдых она летает на Филиппины, а не в Анапу. Одевается в дорогие бренды, поступать собирается в лучший вуз страны. 

Ванька чудом с ней познакомился. Обычно она не ходит на школьные дискотеки, а тут пришла. Ну, брат набрался смелости, пригласил. Кристина не отказала. Ваня мой, дурак, уши развесил: думал все, теперь дорога ему заказана. А она как не замечала его, так и не замечает. 

– Какой ты ей подарок собрался дарить? Букет цветов…

– Яблоко! Последней версии, но он стоит сама знаешь сколько. Другое не прокатит. 

– Вань, ты в свое уме? – спросила, хлопая ресницами. Обычно мой неглупый брат не страдал таким, а тут выдает финты. 

– Да там верняк. Я займу еще небольшую сумму и сделаю крупную ставку. А потом…

– Вань, людей нельзя купить. Сердце человека не стоит ни одного телефона или клада. Тебя либо любят за то, какой ты есть, либо не любят. 

– Подарок – это билет на поезд! – буркнул брат, переводя взгляд на фотку Кристины, которая стояла в рамке на столе. Да, любил он ее знатно. Я даже завидовала этой девушке. Такую чистую и преданную любовь еще поискать надо. 

– Ты забываешь, когда поезд останавливается, билет обычно выбрасывают. И она тебя выбросит, с телефоном или без. 

Ваня вдруг подскочил со стула, схватил меня за руку и толкнул в сторону двери. 

– Проваливай, надоели твои нотации. 

Я не стала спорить с Ванькой, решила отложить на потом. Тем более голова гудела, и настроение такое, что хоть на стенку лезь. За окном еще небо хмурое, словно вот-вот снег выпадет. Холодный ноябрь не радовал.

В обед включила телефон, ко мне должна была прийти ученица на допы. И стоило только загореться экрану, как посыпались оповещения о пропущенных от Иванова. Удивительно, но сообщений от него не было. Только звонки. Я вздохнула, нажала на кнопку и заблокировала Женю. Не нужны мне такие парни и знакомые. Пусть со Светкой продолжает зажиматься.

Грустно, обидно, и гордость задета. Не каждый день тебя меняют на другую. Но ничего не изменишь. Жизнь не заканчивается. Тем более в мыслях у меня не было Иванова, зато там был голос и улыбка незнакомца. Вот от чего точно надо избавляться. Забавно, однако я до сих пор не пожалела о своем выборе.

Целовался брюнет классно.

Ближе к двум ко мне пришла ученица. Мы с ней отзанимались полноценных полтора часа, обе немного устали, а потом еще сидели, чаевничали.

Мать за весь день носа не подала из комнаты, и только под вечер вышла с боевым макияжем, в обтягивающем платье и в черных колготках, поверх которых была сетка.

– Ты выглядишь ужасно, – честно сказала, разглядывая ее наряд. Мама стояла возле зеркала у входа, красила губы в алый цвет.

– О, отпад, мам, – выдал Ванька. Тоже видимо куда-то собирался. На меня не взглянул даже, показушно отвернул мордашку. Вот же мелкий засранец.

– Красотка, скажи, – улыбнулась мать. Я закатила глаза и пошла на кухню.

– Твоя дочь явно не в тебя. Занудная, – донеслось мне в спину.

– Радуйся, – скривилась, кидая мысленно камень в сторону братца. – Иначе ты бы уже жил в подъезде.

– Не ругайтесь, – мурлыкнула мать. – Я убежала. Буду поздно.

– Или завтра, – сказал вслух Ванька то, что крутилось у меня на языке. Мне хотелось, чтобы мать спросила, куда направляется ее сын. Ей ведь должно быть не все равно. Ну, или хотя бы для галочки. Однако она так и не спросила. Махнула рукой и выскочила за дверь.

***

В понедельник я встала чуть раньше, решила подкраситься и распустить волосы. Не ради Иванова, ради себя. Быть красивой – важно. Однако я не девушка с обложки дорогого журнала. Обычная. Блондинка, с волосами чуть ниже плеч, большими голубыми глазами, которые иногда становятся серыми, а иногда приобретают карамельный отлив. Магия какая-то, не иначе.

Джинсы на юбку менять не стала, зато надела розовый свитер с большой горловиной, а под низ серую майку. Вот и весь образ, ничего оригинального.

До универа доехала на автобусе, под репертуар шансона и бурчание двух бабушек. То кто-то сдачу не передал, то кому-то на ногу наступили, а когда вошел подвыпивший мужчина, ехать стало совсем невмоготу. Чудом вытерпела дорогу. Выскочила на своей остановке одной из первых и помчала к зданию науки.

Рядом с корпусом меня ждала Анфиска, моя близкая подруга и одногруппница. Она, как всегда, что-то читала, уткнувшись в книгу. И не холодно же пальцам, ветер знатный. Наверное, уже минус.  

– О, у тебя сегодня свидание с Ивановым? – спросила Ларина, еще не зная подробностей эпичной пятницы.

– Он мне изменил, и мы расстались, – выдала я и поспешила обойти Анфису. Та только и успела открыть рот, потом правда побежала следом за мной. Роста мы были разного: Ларина метр семьдесят, а я метр шестьдесят, так что догнать меня ей не составило труда.

– Это как? – откровенно говоря, удивилась подруга, поравнявшись со мной. – С кем?

– Ну, вот это тебе лучше не знать. А то скажешь, я же говорила.

– Да ну! – воскликнула Анфиска, явно догадавшись. Я глянула на нее, и пожала плечами. Мы шли не быстро, хотя по такой погоде хочется скорей в тепло. Мимо нас проехала машина ректора, медленно, как и полагается по узкой дорожке. А за ней на бешеной скорости пролетел спорткар. И не просто пролетел – чуть не сбил нас. Хорошо Ларина вовремя успела схватить меня за руку, и потянуть влево, иначе поминай, как звали.

– Вот урод! – буркнула Анфиска.

– Чтоб у тебя колеса полопались, – поддержала я, усмехнувшись.

– Все четыре, – кивнула подруга.

– Наколдуешь, Анфис?

– Сначала твоему козлику проблем наколдуем, – хмыкнула Ларина. Женьку она не любила, он ее тоже не особо сетовал. Почему? Сказать сложно. Иванов думал, это банальная ревность со стороны подруги. Но Анфиска постоянно твердила, что Женя не вызывает доверия. Видимо ее интуиция работает лучше моей.

– Пусть ему Светка колдует.

– Вот же дрянь. Хотя знаешь, ну это было предсказуемо. Вы же не спали с ним ни разу. А он парень видный, и его швабра тоже видная. Надо отомстить ему.

Ларину понесло не в те дебри. Я уже не стала говорить, что отомстила. Решила, пусть останется моим маленьким секретом. Да и какая разница? Тот парень наверняка забыл нашу постыдную ночь. И мне стоит забыть его. К черту чувства. В топку их!

В универе Иванова мы встретили только на второй паре. Первая у нас различалась, все-таки специальности разные: у него преподавание физической культуры, а у меня литературы и русского. Раньше я грустила, что мы не можем быть вместе постоянно. Теперь наоборот радуюсь.  

Женька, к слову, подошел сразу, как заметил меня. Он был в компании друзей, но быстренько с ними попрощался и направился в мою сторону. Мне хотелось развернуться и убежать куда-нибудь. Видеть его противно до тошноты. Все очарование пропало, вот даже прическа показалась дурацкой: волосы зализаны назад – кто так ходит сейчас.

– Уль, подожди! – крикнул Иванов, замечая, что я тяну Ларину в сторону лестницы.

– Хочешь, я тебя прикрою, а ты иди, – предложила Анфиса, понимая мое состояние. Хотя какое у меня было состояние? Я не чувствовала себя, как жены изменников. Более того, в груди не было сквозняка от разбитого сердца. Противно, да. Обидно, да. Но не более. Странно.

– Уль! – крикнул Женька, пока я думала бежать или гордо выдержать разговор.

– Проваливай, – буркнула Ларина.

– Я не с тобой разговариваю, – огрызнулся Иванов, настигая нас.

– А кто тут с тобой хочет говорить? – не унималась Анфиска. Воевала вместо меня, как самый настоящий друг.

– Жень, у тебя была отличная пятница. А у меня хорошие выходные. Поэтому, давай продолжать в том же духе – раздельно. – Произнесла я спокойно. К горлу подкатил ком. Я смотрела на Иванова и не могла понять, как он может подходить после всего ко мне. Еще и при Светке. Они оба что ли с приветом. Или это нормально: спать с одной, гулять с другой.

– Ларина, сгинь в туман, – рявкнул он в сторону моей подруги.

– А ты не офигел, дружок?

– Проваливай. Ты тут третье колесо!

– Третьим колесом была твоя подружка. Или вы кувыркаетесь втроем? Ты, ее парень…

– Иди нахер, извращенка больная!

– Свет! – крикнула громко. Да так, что человек пять, которые сидели на диване и трое возле подоконников обратили на меня внимание. – Забери своего парня. Мне с ним не о чем говорить.

Иванов растерялся, оглянулся на свою драгоценную подругу детства. Народ же удивился моему заявлению, потому что все до единого, кто был в коридоре, знал – мы с Женей вместе.

– Пошли, – шепнула я Анфисе. Подхватила ее под руку и под шумок, пока Синицына с Ивановым играли в гляделки, мы шмыгнули за дверь, к лестнице. К счастью, Иванов догонять не стал.

Во вторник Ванька не пришел ночевать. Я места себе не находила, зато мать спокойно спала, уткнувшись носом в подушку. Меня знатно бесило ее равнодушие. Как она может сейчас спать, укрывшись одеялом. А вдруг с Ваней приключилась беда, вдруг валяется где-то под забором под дождем, что тарабанит по подоконнику. Мне хотелось кричать, но я лишь продолжала набирать брату. В час ночи совсем опустились руки: вышла во двор, обошла детские площадки. Хорошо, людей не было. У нас не самый прекрасный район. Здесь и алкаши нет-нет собираются, и подростки странные тусуются. Но осенний дождь разогнал всех.

Вернулась домой ни с чем, улеглась на кровать и считала минуты до рассвета. В четыре утра Ванька соизволил явиться. Ох, мы с ним сцепились.

– Как тебе не стыдно! Неужели предупредить язык отвалится? – кричала, позабыв о том, что в соседней комнате спит мать. Потом она, правда, проснулась, видимо разбудили мои вопли. Вышла, накинув халатик на плечи.

– Мне что десять? Никому и ничем не обязан! – злился брат.

– Ульян, что ты истерику закатила? – не понимала мама, зевала и раскачивалась из стороны в сторону.

– Позвонить или написать сообщение можно было, Вань. А ты, мам… иди спать!

– Может, все пойдем спать? Соседи еще придут жаловаться, – переживала непонятно за кого мать. Я вздохнула и пошла к себе, громко хлопнув дверью. Однажды съеду от них, из этой проклятой квартиры. Как же тяжело. Порой просто невыносимо.

Утром, ясное дело, проспала. Встала через полчаса после будильника. Помчалась в ванную, на скорую руку подкрасилась, сделала колосок, схватила сумку и в универ. Первой парой стояла физра, которую я ненавижу еще со школы. Бегать и прыгать – не мое. Забивать голы – не мое. Никогда не получала от этого удовольствия.

По пути попала в пробку, наткнулась на недовольную женщину. Она всю дорогу спорила с водителем о том, почему берут «стоячих» – дышать нечем, и вообще это небезопасно. В какой-то момент другая дама не выдержала, и они пустились ругаться. Да так громко, что у меня в наушниках музыку не было слышно.

Чудом я успела к первой паре. Быстренько поменяла одежду на спортивную, и поплелась вместе с Анфиской в сторону зала. А там опять Иванов, стоял в компании друзей. Вообще Женька очень общительный, люди к нему тянутся. Он как огонек – зажигает их. Таких обычно называют «душа компании». Не знаю, чем я ему приглянулась.

В мае, еще на втором курсе, перед началом сессии, Иванов подсел в столовке ко мне, улыбнулся и сказал:

– А меня Женя зовут. Мы вместе ходим на психологию. Сегодня погода классная, не хочешь прогуляться?

Я тогда жутко смутилась, растерялась. Последний раз на свидание ходила в одиннадцатом классе, да и то это сложно было назвать свиданием. Мы съели по мороженому, когда шли домой. Поговорили немного, и тот парень больше не предлагал ничего. Потерялся.

Иванов ко всему прочему был симпатичный. Нет, не такой, о ком грезят все девчонки потока. Однако было в нем что-то обаятельное. В общем, без внимания его не оставляли. Я согласилась, а через два месяца мы начали встречаться. Правда многие наши свидания походили на общие встречи, где частым гостем была Светка. То у нее проблемы с учебой, то парень бросил, то с родителями поссорилась. Казалось, у Синицыной все не слава богу именно в тот момент, когда мы хотим провести время вдвоем.

Анфиске сразу не понравилась Света. Она ей, собственно говоря, и до знакомства не нравилась. Ларина таких девчонок, легкодоступных по ее мнению, заверстку старается обходить. Называет разлучницами и завистницами женского счастья. Я отмахивалась, потому что если бы Женя хотел встречаться со Светкой, то явно не бегал бы за мной. А он проявлял внимание, дарил подарки, устраивал сюрпризы. Мне казалось, что мы очень близки.

До интима дело доходило не раз, но тут уже я стопорила процесс. Этот шаг важен, и решиться на него было не просто. Я много читала на форумах: как подготовиться, какое белье купить, какая атмосфера нужна. В общем волновалась. Женьке об этом не говорила, стыдно как-то. Зато с Анфиской делилась. Она смеялась, у самой-то первый опыт был в школьные годы, в выпускном классе. А мне только предстояло постичь дзен.

Только постичь случилось не с тем, и без всяких подготовок. Неожиданно, и да, безумно приятно. Удивительно, но я совсем не смущалась, бездумно отдалась порыву. Стыдно, конечно. О таком лучше забыть и выбросить из памяти навсегда.

– И чего он пялится? – выдернула из воспоминаний Анфиса. Иванов, на самом деле, не сводил с меня глаз, пожирал. Словно интересней меня вокруг не было ничего. Мне стало противно, пусть на свою Светку смотрит. Она, между прочим, рядом паслась, с подругами болтала, иногда тоже поглядывала.

Народ медленно прибывал, нас становилось больше. Уже и в коридоре воздуха мало, и присесть негде, а физрука все нет.

– Сегодня совмещенная пара с какой-то группой с мошками, – крикнул кто-то в толпе. Вообще нас редко с другими потоками совмещали, больше со своими. Но бывали исключения – преподавателей отправляли на курсы или они уходили на больничный. Видимо сегодня как раз такой случай.

Правда, группы с факультета международных не было. Нас здесь хоть и шестьдесят человек, однако, лица все знакомые, частенько пересекаемся. Ну и конечно, ребята шушукались, как без этого. Кто-то тихо, а кто-то нагло и громко. Нас с Женькой обсуждали, и Светку за компанию. Меня ясное дело раздражало быть в центре внимания, но и ввязываться в разговоры не хотелось. И так чувствовала себя облитой с ног до головы грязью.

Минут через пять явился Григорий Константинович, физрук. Высокий, худощавого телосложения, лет под сорок. Волос на голове у него почти не было, сплошной прозрачный шар, поэтому он частенько ходил в кепках. Зато одеколоном несло знатно, на весь коридор. Порой настолько горьким был запах, что аж подташнивало.

В зале мы построились, получили задание. К счастью, на улицу физрук не повел, видимо погодка ему и самому не очень нравилась. Мрачно, сыро и холодно. Девчонок отправил в угол с матами, а парней на другую сторону.

– Даже подтянуться не можете разок? – кричал Григорий Константинович, когда мальчишки активно пытались что-то выдать. Димка Зыкин больше всех подтянулся – десять раз. Остальные еле до пяти, а то и трех дотягивали. Это еще хорошо, что нам с девочками не досталось. Нормативы по тому же обручу и прыгалке я в принципе никогда не сдавала..

– О, Иванов к турникам пошел, – прошла волна разговоров.

– Чтоб свалился он с этих перекладин, – хмыкнула Анфиска. Я же наоборот отвернулась, подошла к высокому турнику и начала делать растяжку. Ногу закинула, потянулась вперед. Гимнастика мне всегда больше нравилась, да и на шпагат в школьные годы садилась спокойно.

А потом дверь в зал громко распахнулась, послышались шаги, незнакомые голоса. Я сперва не заострила внимания, вероятно мошники пришли. Но когда Лилька Комарова, королева нашего факультета, рассыпалась в комментариях, захотелось оглянуться.

– Это же Ник! Блин, какой он милашка, – разливалась соловьем Комарова. Подружки ее в стороне не остались, тоже зашептались.

– Говорят, они с Ромой Филатовым лучшие друзья. Но Никита отбитый на всю голову.

– И почему нам не сказали, что будет именно их группа?

– Новиков – недоступная крепость, – пояснила Лилька, полушепотом. – Ты либо в его вкусе, либо проходишь мимо. Знаете сколько девчонок по нему сохнет? Он еще такой весь из себя дерзкий, мрачный. К нему так просто не подкатишь. Вот с Филом познакомиться легко.

– А который из них Фил? – спросила Нона Черницова, моя одногруппница.

– Его кажись нет, ну вообще он вроде встречается сейчас с какой-то замухрышкой. – Ответила Синицына. Откуда только знала о таких подробностях? За собой бы следила, а не за как она там выразилась? Замухрышками? Вот за ними. Сама встречается с одним, а спит с Ивановым.

– Да бросит он ее. Пару раз потра*аются и все на этом, – усмехнулась Лилька.

– Но Новиков огонь, а не мальчик, – добавила Алька Рожкова. Она училась вместе с Женькой и Светкой в одной группе. – Такому если и Королеву подашь, может носом покрутит.

Девчонки засмеялись. Так их этот Никита веселил. Правда, смеялись в полголоса, прикрыв рот ладошкой. И вообще лишний раз старались отвернуться, видимо, чтобы он не заметил.

– А этим только и подавай местную звезду, – буркнула Анфиска почти мне на ухо. В конце концов, любопытство взяло вверх. Нет, мне не до влюбленных воздыханий, хватит Женьки, который предал, растоптал и теперь ходит с довольной миной. Просто реально интересно, что там за парень, которому Королеву дашь, а он откажется.

Я опустила ногу с турника, поправила легинсы, и наконец, повернулась. Да только лучше бы не поворачивалась. Сердце забилось, словно баскетбольный мячик, в ушах повис гул. Я даже моргнуть не смогла, так и замерла на месте, разглядывая его – моего незнакомца. Человека, с которым в пятницу потеряла невинность, и чьи ласки до сих пор вспоминаю с щенячий нежностью и стыдом, заливающим щеки.

Он стоял ко мне полубоком, разговаривал с парнями. Высокий, выше всех, широкоплечий, на руках так и выступали венки от накаченных мускул. Белая майка облегала его тело, а черные спортивки подчеркивали спортивные ноги.

– Ветрова, тоже Никита понравился? – глумливо произнесла Алька, и девчонки снова засмеялись. Я же шевельнуться не могла, спину окатила волна холода, вперемешку с диким жаром. На фоне кто-то говорил, но я уже ничего не слышала. Грудь залилась волной стыда, руки стали влажными. Мне вдруг показалось, что все вокруг смеются надо мной, тычут пальцем.

Перед глазами всплыла наша ночь с этим… как его зовут? Никита? Вот с ним. Его жаркие поцелуи, мой негромкий стон… Господи! Какой позор. Почему я не подумала, что встречу незнакомца в универе? Что он может учиться здесь. О чем вообще думала, когда позволяла себя целовать?

Я бы может еще простояла в оцепеневшем состоянии, подобно статуи Свободы. Но откуда-то у мальчишек взялся баскетбольный мяч. Они начали перекидываться, и по нелепой случайности пас полетел не в сторону кольца, а в нашу сторону, в уголок, где толпились девчонки.

– Осторожно! – крикнул Олег Рагозин из моей группы. От него летела подача. Все видимо услышали, разбежались, только я дурочка осталась стоять на месте. И конечно получила за это мячом. Хорошо хоть удар пришелся не по голове, а по плечу. 

 – Ай! – вырвалось у меня от боли. Я пошатнулась, потеряла равновесие и чуть не упала: вовремя схватилась на турник, возле которого стояла.

– Уль, сорян, – посылал лучи извинений Рагозин.

– Ульян, ты как? – это уже Анфиска подлетела. Я кивнула, мол, пойдет, жить буду. Подняла голову, пытаясь прийти в себя, и сердце в ту секунду совершило кульбит. Потому что он смотрел. Никита Новиков. Смотрел на меня. Тот самый парень – моя ошибка.

Ник не сводил с меня глаз, а я не могла перестать смотреть на него. Даже на таком расстоянии от его взгляда пронзал разряд электричества по спине. Он словно вытягивал из меня волю и силы на дальнейшие сопротивления. Неужели такое возможно? Люди вокруг перестали существовать, голоса пропали. Я превратилась в желе, которое потряхивало, и которое не могло пошевелиться.

Чудом передо мной вырос физрук, начал задавать вопросы, показывать пальцы перед глазами, трясти рукой. Что ему было надо от меня, одному Богу известно. Зато Григорий Константинович решил по итогу отпустить горе-студентку с пары. Отправил меня в медпункт этажом выше. Сам, к счастью, сопровождать не пошел, и никого не отпустил в качестве помощника.

Я спорить не стала, потому что заниматься дальше физкультурой, когда на тебя так смотрят – невозможно. Этот парень обладал магнетическим притяжением, не совсем нормальным, может даже немного раздражительным. Хотя я больше на себя злилась, чем на него. Если бы не отдалась в пятницу, не открылась перед ним… Господи! Да мы даже имен друг друга не знали… Зато переспать успели.

До медпункта я добрела как слепая мышка: считай на ощупь. Толком ничего не видела, в голове крутился образ Никиты, а еще казалось, что он всем расскажет. А может все уже знают. С одной стороны, я отдалась ради мести. С другой, сейчас больше всего на свете не хочется, чтобы хоть одна душа узнала о моем упоительном грехе.

Возле дверей медкабинета я потопталась с минуту, потом постучала. Никто не открыл, так что зашла в наглую. Прошла вглубь мимо трех коек с белыми простынями, оглянулась – медсестры не было. Ну и ладно, решено – пережду конец пары здесь. Возле окошка батарея есть, тепло, а главное глаз Никиты нет. Они у него, между прочим, очень красивые, голубые, как тихий океан в сезон жаркого солнца.

Я села на кушетку, спиной к дверям, лицом к окну. Вздохнула и снова озадачилась: почему мысли об измене Иванова не трогают так, как этот парень. Едва знакомый человек сердце волнует больше, чем тот, с которым встречалась полгода. Вот это новости, конечно. Сама от себя такого не ожидала.

Через пару минут послышался скрип, открылась дверь. Видимо медсестра вернулась. Я особо не нервничала, спросит, скажу, физрук прислал. Выгонит, пойду в раздевалку, а нет, так отдохну здесь. Однако медсестра не торопилась задавать вопросы, и шаги показались мне тяжелыми.

Она вдруг присела рядом, коснувшись моего плеча. В воздухе повис запах хвои, деревьев, после осеннего дождя. Свежо и приятно. Интуитивно, где-то на подсознательном уровне, я поняла – это не медсестра. Внутри все сжалось, мурашки прошли вдоль позвоночника, задевая каждую косточку.

– Жива? – произнес знакомый голос с легкой хрипотцой. Я оглянулась и от неожиданности открыла рот, словно рыбка, а потом также благополучно закрыла его. Что он здесь делает? Зачем пришел? И почему так пронзительно разглядывает меня, нагло скользит по моему лицу, насмешливо улыбаясь?

– Что ты здесь делаешь? – набравшись сил, выдала первое, что пришло на ум. Никита откинул голову к потолку, словно задумался о чем-то важном. Затем оперся руками о койку, чуть наклоняясь назад, в мою сторону.

– Мимо проходил – такой вариант тебя устроит? – ответил запросто Новиков. Его глаза мне вдруг показались глубокими, подобно бездне, черной дыре в космосе. В них не было просвета, пусть и переливались они серо-голубым отливом.

– Очень забавный у тебя путь, – мой голос звучал равнодушно, но каких трудов мне давалось это равнодушие. В реальности в груди творился тот еще ураган.

– Здоровье – очень важная штука, я пришел тебе это сказать, – он усмехнулся. Слишком высокомерно, даже немного неестественно. Наши плечи больше не соприкасались, но я все равно ощущала жар его тела. И от этого жара меня начало потряхивать.

– Спасибо за экскурс, но впредь я обойдусь гуглом или яндексом. Алиса тоже неплохо разбирается в таких вещах.

– Сексом Алиса с тобой точно заниматься не будет, – слова Никиты прозвучали так небрежено, что меня аж передёрнуло. Я и не сразу поняла, к чему он клонит.

– Ты пришел поговорить о сексе с Алисой? – кое-как выдавила из себя. Произносить вслух слово «секс», когда парень, с которым у тебя это было рядом – непросто. Очень смущает. Щеки моментально загорелись. Мне хотелось перевести взгляд, а лучше оказаться под одеялом. Однако я даже шевельнуть не могла – настолько его глаза гипнотизировали, забирали силу, захватывали в свою власть. Магия не иначе.

– Нет, о сексе с тобой, Снежинка.

– Ч-что?

– Секс полезен для здоровья. Всем мальчикам и девочкам. А если тра*аться в кабинете медпункта, так это вдвое полезно. – Пару секунд я молча переваривала услышанное. Это выходит он притащился сюда, чтобы предложить мне переспать? Не просто переспать, а на медицинской кушетке? Для здоровья значит полезно? Где-то щелкнул переключатель, и сработала команда от любви до ненависти. Да, Никита Новиков чертовски обаятельный парень. Да, я отдалась ему той ночью и не знаю, жалею или нет, но чтобы вот так… чтобы прийти и в лоб предложить мне подобное? Хотя чего я ожидала? Сама выставила себя в таком цвете. Однако все равно неприятно. Словно я какая-то девочка по вызову. Захотел – пришел, отымел и ушел. Захотел – пошел к другой. Ну уж нет. Один грешок не потянет за собой шлейф ошибок.

Я подскочила с кушетки, облизнула засохшие губы, сделала глубокий вдох и произнесла жестко, насколько смогла, конечно.

– Послушай, я не девочка из квартала красных фонарей. Если тебе нужен секс для здоровья, в зале осталась толпа тех, кто с удовольствием раздвинет перед тобой ноги. А ко мне с такими предложениями подходить больше не надо. То, что произошло между нами – ошибка.

Каждое слово давалось мне с трудом, оно будто ломало, оставляло шрамы на теле. Никита прекрасно понимал, что в ту ночь был моим первым, что я не девчонка с шеста, у которой опыт с тележкой за плечами.

– Ты так изгибалась и постанывала, – с усмешкой произнес Новиков, прикусывая нижнюю губу. Создавалось ощущение, словно он вспоминает и смакует эти воспоминания. Вот же Дьявол!

– Я…

– Здравствуйте! – раздался голос медсестры. Когда она только войти успела. Я перевела на нее взгляд, а Ник продолжал разглядывать меня, будто ничего не поменялось за последние пару секунд. – Вы что тут делаете, дети? – спросила пожилая женщина, поправляя очки на переносчице. Мне вдруг сделалось неловко. Я будто оказалась раздетой с ног до головы.

– Извините, – прыснула, скрестив руки на груди. Обошла медсестру и пулей выскочила из кабинета.з кабинета.

Я так и знал, что переехать к отцу – конченая затея. Чувствовал нутром, каждой клеточкой, а все равно пошел напролом и притащился в его дом. Думал, в последнее время у нас вроде как отношения стали лучше, хотя это сложно назвать «лучше». Мы просто мирно сосуществовали, подобно двум планетам в одной галактике. Не трогали друг друга, практически не общались. Редко созванивались, и то разговоры выходили сухими, с паузами и желанием поскорей закончить эту семейную комедию.

Отец меня никогда не любил, я это знал, как и то, что утром за окном встает солнце, а ночью появляются звезды. В детстве еще старался перед ним выказать достижения, ублажать, а потом забил. Ему плевать. Он всегда винил меня в смерти матери. Если бы она не была беременна, не умерла бы при родах. Как сейчас помню, мне было пять. Приехал из садика с охранником, выскочил из кожаного салона грузака, и мчусь на всех порах. В руках подделка из спичек, сам сделал. Меня тогда гордость взяла, никто не смог, а я ковырялся до последнего. Воспитательница перед всеми родителями похвалила, папа же не заезжал за мной сам, поэтому я хотел лично похвастаться.

Но отец не понял радости в глазах маленького дурачка. Подделку выбросил в урну, на няньку наорал, что она не смотрит за мной. Хотя не это было окончательным надломом в наших отношениях.

Во втором классе я сдал учителям мальчишку, который за гаражами поджег крысу. Где они только нашли ее – непонятно. Мне тогда досталось от пацанов, темную устроили в туалете. Хотели голову в сортир опустить, но не стали. Испугались, что батя нагнет их. Он шишка важная в городе. Правда, инцидент не прошел незамеченным. Старика вызвали к директору. Юлили, пресмыкались, посоветовали со мной беседы провести. Ну отец провел.

Зашел ко мне в комнату, стащил с кровати и отлупил ремнем – кожаным, с железными вставками. Лупил так, что у меня искры из глаз вылетали. Я тогда впервые разревелся. Обидно было. Ведь ничего плохого не сделал, наоборот пытался донести до взрослых, что у мелких с головой проблемы. Разве это нормально, поджигать живую крысу? Пусть мерзкое животное, но все равно живой организм. А в итоге еще и виноват остался.

– За что ты так со мной? – спросил, икая то ли от боли, то ли эмоций, которые разрывали грудную клетку.

– Ты хоть знаешь, как я любил твою мать! – крикнул отец. Тему мамы мы никогда не поднимали, она под запретом. Ну и старик сам после ее смерти ни с кем не водится. Закрылся что ли. Только бизнесом интересуется, даже с друзьями перестал общаться.

– Если бы не ты, она была бы жива. Не могу на тебя смотреть, придушить охота, – плюнул он мне в лицо. Нет, не в лицо, в душу. Развернулся и ушел. С того самого дня во мне сломалось все. Чувство вины росло, съедало, ломало до последней косточки. Я вдруг отчетливо ощутил – мама умерла из-за меня. Как могу улыбаться и радоваться, когда ее нет, когда я убил своим рождением женщину, которую никогда не смогу узнать.

Дальше пошло по накатанной. Я начал плохо себя вести в школе, влезать в драки, огрызаться. Меня били и только в эти минуты приходило отупляющее чувство свободы. Казалось, когда появляются раны на теле, вина за смерть матери уменьшается. Хотя нифига она не уменьшалась.

Отец, конечно, не особо кайфовал от моего побитого вида, поэтому в четвертом классе отдал на борьбу, бокс, рукопашку. Я не учился толком, зато дрался отменно. Лишь когда оказывался на матах или на ринге, мог дышать.

В средних классах начался пубертат. Мы с батей ругались почти каждый час. Я его люто раздражал то ли физиономией, то ли выходками. На меня жаловались все учителя, родители детей, потому что срывал уроки. Нет, слабаков никогда не трогал. А тех, кто качал права и пытался опустить в сортире, не отпускал. Учеба меня не интересовала, книги тоже. В дневнике кроме красных надписей и двоек ничего не было.

В шестом классе сменилась классуха. Пожалуй, она была единственной, кто пытался со мной разговаривать, слушать, понимать. Сперва она меня раздражала, но потом наоборот я проникся к пожилой тетке. Начал с удовольствием ходить на уроки литературы и русского, которые классная вела. Даже приносил учебники с тетрадками, записывал с доски и не ерничал на уроках.

Помню, пацаны подложили Гале (там мы называли Галину Александровну) кнопок на стул. Она не увидела, села. А после уроков я их набуцкал, заставил извиниться. С тех пор больше классуху никто не трогал. Побаивались.

Галя кстати привила любовь к книгам, каким-то чудом я стал лучше учиться. Домашку делал, прогуливал реже. Нет, идеальным молодцом не стал, на меня продолжали жаловаться, но меньше. 

Когда выпустился из школы, Александровна даже заплакала. Подошла, обняла меня, по волосам погладила.

– Ты – мой лучший ученик, Никиточка, – произнесла она, да так тепло, что самому вдруг захотелось пустить слезу. Никто и никогда не вел себя со мной настолько заботливо и учтиво, как эта пожилая женщина.

На первом курсе батя подарил мне двушку в элитной новостройке. Понял видимо – жить нам вместе сложно. Хотя я частенько не возвращался домой, ночевал либо у девок, либо у друзей, либо засыпал в тачке, где-то на окраине городе. Просто останавливался, вид красивый. Смотрел на огни ночного города, на мрачные серые здания, на то, как небо медленно затягивает черное полотно. Был ли я в те минуты счастлив? Сложно сказать. Я в принципе не особо понимаю значение этого мягкого слова «счастье». И кто его только придумал? Бред…

Но спокойные дни закончились, когда этажом выше заехала молодая пара. Они благополучно сломали все, включая мою мирную жизнь. Устроили потоп, потом прибежали, оправдывались, извинялись, денег предлагали. Пришлось вызвать строителей, а самому съехать. И вот здесь я тупанул жестко. Надо было снять номер в гостинице или хату временную, проблем с бабками не было. Либо отец снабжал карманными, либо ринг. Хотя второе реже – в последнее время подзавязал таскаться туда.

Батя переезд принял без особого трепета и радости. Сказал сухо: «Твоя комната всегда свободна». А потом пошло-поехало.

– Какого черта ты ходишь в одних трусах по дому? У меня важные люди!

– Так я может для тебя стараюсь, – откровенно угорал, вспоминая, как покраснела тетка, с которой они подписывали документы.

– Недоносок! Все еще ветер в голове?

Это был первый раз, и я спустил на тормозах, отец, судя по всему тоже. Обычно мы громко ссоримся. Во второй я перебрал. Был в кабаке, тра*нул деваху, и пьяный ехал домой. Ну и промазал малек, когда парковался. Влетел в мерс очередного важного чела. Старик, конечно, откупился. Спец условия пообещал по контракту, зато на утро орал на меня так, что стены едва не рухнули.

Я еще поглядывал на них и думал, вот было бы забавно, если реально этот волшебный замок развалится. Будет сыпаться медленно, по кусочкам, оставляя после себя осколки, которые со временем превратятся в пыль. Эта фантазия так забавляла, что я невольно усмехнулся.

– Смешно тебе, подонок? Ни стыда ни совести! – стальным тоном процедил старик, а потом дал мне леща. Хорошего, жесткого. Лет пять назад я бы свалился, но сейчас и бицуха, и стойкость… короче фигня его нравоучения. Не пробирают.

А вот на третий раз язык подвел. К нам пришла молодая девушка, такая вся при формах, в деловом белом костюмчике. Сидела с идеально ровной спиной, скрестив ноги. Волнистые волосы лежали на плечах, а сама она то дело и поглядывала в документы.

– У тебя очередная встреча? – спросил будничным тоном, когда проходил мимо отца с этой дамочкой. Они расположились в гостиной, на кожаном диване.

– Да, так что иди, займись своими делами, – ответил он холодно. Деваха мазнула по мне оценивающим взглядом. Я к таким давно привык, и всегда точно знаю, что они означают. Вот эта хотела продолжить знакомство со мной, а не со стариком.

– Как закончите, даму не отпускай. Двери в мою комнату открыты, буду ждать.

Она ничего не ответила, зарделась, отвернулась. Зато отец посмотрел, словно припечатал. На лице у него так и читалось: как же ты достал. Я шмыгнул к себе, думал, на этом тема закрыта. Однако батя пришел через час и проехался по всем показателям, откатал асфальтоукладчиком меня.  И ссора переросла в серьезный скандал.

– Почему ты не можешь быть нормальным? – мысленно я отметил, что не помню, когда старик обращался по имени. Он вечно тыкает, но «сын» или «Никита» – нет. Даже в детстве. Будто сам этот факт его удручает.

– Нормальность – понятие относительное. Мир вообще полон ненормальных людей.

– Тебе почти двадцать один, а ведешь себя… дерьмо у моих ног! И из-за такого Наташа… – Он осекся. А меня наоборот накрыло. Грудь обожгло, иглы обвили глотку. Я стиснул зубы, перевел взгляд на дубовые двери, которые были раскрыты настежь. Проклятый волшебный замок из кучи бабок и ненависти. В воздухе всегда витал запах гнилья. Только непонятно, кто гнил здесь… кто вообще должен жить в этом шикарном особняке?

– Ну, продолжай, – напомнил я. – Мама умерла из-за такого дерьма, как я. Знаешь, пап, вот одного не понимаю, ты ж не дурак. Что не предохранялся? Так сильно хотелось потра*аться?

– Ублюдок, – выругался отец. Замахнулся, но не ударил. Скривил губы, вглядываясь в мое лицо. Я же вдруг ощутил, что задыхаюсь. Будто землю под ногами пробило, будто меня связали толстой веревкой и кинули на дно океана. Каждую клетку сжало в тиски. Находиться рядом с батей стало невыносимо. Лучше бы ударил, а не этот взгляд, который разрезает плоть на две части.

Я оттолкнул отца, схватил ключи от тачки с прикроватной тумбы и практически побежал на улицу. Сел за руль, дал по газам, не замечая, как отметка на спидометре перевалила за сотку. Не думал ни о чем, гнал прямо, по пустой трассе. Потом меня начало отпускать и я остановился. Ненавижу отца. Хотя нет, я себя ненавижу. Сгореть бы где-нибудь, очистить мир от мусора. Старик всегда считал меня мусором.

Ночевать в машине не хотелось, а выпить – да. Много, пока не отрублюсь. Или травки. Тоже неплохо. Вытащил телефон, набрал Филу, этот влюбленный муженек не ответил. Конечно, у него теперь любовь. С ума сошел. Хотя Катя хорошая, без доли преувеличения.

В итоге вызвонил Егора Крюкова со второго курса, он в общаге жил. Планировали вместе затусить, но Крюкову в последний момент написала девушка. Еще один каблук. Он всучил мне ключи от комнаты, сказал, что сосед отчалил на выхи, разрешил собрать народ, не жалко.

Народ созывать не планировал. Нафиг надо. Однако перекантоваться ночку можно. Ненавижу общаги, конечно. Был там разок у Егора и больше не ногой.

Парканулся, лениво забрел в корпус. Показал студенческий ворчливой бабке. Она еще так покосилась, сверкнула золотыми зубами. Короче, мы явно не понравились друг другу. Я завернул на лестничную площадку. Где-то на этаже разлеталась громкая попсовая музыка, несло алкоголем и табаком. Я поморщился. Можно было заглянуть на огонек, с этим проблем никогда не было. Хочу – прихожу. Хочу – ухожу. Но сейчас настроение такое, словно тупой иголкой пытаешься проткнуть дырку.

До пятого не дошел, почему-то свернул на четвертом этаже. Задумался видимо об отце, матери. Сделал два шага в сторону коридора и остановился. Увидел ее…

У нее были светло-золотистые волосы, которые, кажется, переливались в темноте этого грязного коридора. Губы идеальной формы, слегла припухшие, бледно-алого цвета, наверняка сладкие. Ровный аккуратный носик, и глаза – голубые, бескрайние. Небо. Самолеты. Облака. Я почему-то подумал именно об этом, разглядывая глаза незнакомки. А еще она напомнила мне зиму и снег.

Сразу понял, что там ее парень какую-то бабу чпокает. Поэтому предложил отомстить. Я не планировал уламывать Снежинку на перепих. Хотя она была симпатичной, с долей очарования, со своей изюминкой.

Девчонка сперва отказала, видимо эмоции и прочее. Я думал, плакать будет, а она с вызовом глянула на меня и неожиданно переобулась. Конечно, приглашать ее в комнату к Егору не хотелось. Но выбора не было. Я взял незнакомку за руку и повел за собой, предвкушая разрядку. Откуда-то и настроение для секса взялось, в штанах тесно стало от одной мысли, что сейчас раздену Снежинку. 

А как завелся, когда начал целовать ее, касаться худенького тела, гладить грудь и ягодицы. Давно меня так не штырило. Однако в момент икс девчонка издала то ли крик, то ли стон. Ну а дальше я все понял без слов – девственница. Это был попадос. Никогда не спал с невинными овечками. Во-первых, это чревато последствиями в виде – давай встречаться. Во-вторых, они обычно потом на хвост ложатся. Короче я обхожу таких стороной. Да и девственницы не соглашаются с первым встречным прыгать в койку.

Снежинка меня удивила. Ладно, решил, мстит таким образом. Но когда она молча встала и ушла, сообщив, что знать имена друг друга – ненужная трата времени, я конкретно попутал. Фиг с ним, махнул рукой. Собственно, зачем мне знать ее имя. Никогда их не запоминаю. Все бы так, как эта. Получила свое и свалила. Неплохо.

Однако на следующий день я уже мыслил по-другому. Ехал к себе на хату, и думал только о Снежинке, ее губах, запахе. Она обалденно пахла чем-то цитрусовым. Мне редко хочется повторения, но в этот раз аж зудело. Что в ней такого, казалось бы. Обычная. Ну, смазливая, да. В моем вкусе. Да только ничуть не лучше, а то и хуже тех, с кем я предпочитаю тра*аться.

Надо переключиться…

***

С отцом мы с пятницы не разговаривали. Строители додели дела в моей хате, получили бабки и свинтили. Короче удачно совпало, больше не придется ночевать в волшебном замке.

Вечером позвонил Артуру Сургатову, мы с ним вместе ходили на первом курсе на историю. Он с факультета безопасности. Сургатов из простой семьи, не выделяется особо, но никогда не отказывается от загулов. Компанейский чувак. Лучше бы, конечно, с Филом затусить, но женатик наверняка свою невестушку ублажает.

Артур зависал в гостях у девчонок с фармацевтики. Симпатичных девчонок. Они обрадовались, когда увидели меня, улыбнулись. Давай крутиться рядом, салатиками угощать. Сургатов сразу надулся, потому что все внимание переехало по мою душу. Ну а потом вина выпили, разговорились. Я такие встречи обычно рассматривал как легкий релакс, имен не запоминаю. А зачем? И так нормально.

Одна из будущих гур аптечной сферы, через часика полтора тонко намекнула, что не против развлечься. Я кивнул, зашел в ванную, руки сполоснуть, волосы пригладить. Капнул жидкое мыло, запах от него разлетелся по всей маленькой комнатке. Цитрус вперемешку с карамелью. Примерно также пахла Снежинка.

В глазах вспыхнул ее образ, губы. В ушах стоял стон и сладкий голосок. Я плеснул водой на лицо, но было поздно. Возбудился. Черт! Не припомню, чтобы заводился от одной мысли о ком-то. А в штанах тесно, прилив сил и желания.

Из ванны вышел готовый покорять вершину Эвереста. Схватил девчонку, кинул на кровать и отымел в разных позах. Она извивалась подо мной, а потом и надо мной, сбоку, собачкой… Я вроде получал разрядку, да не ту. Не такую как со Снежинкой. Хотя какая там могла быть разрядка? Тесно, быстро, второй раз не полезешь. Однако я чертовски кайфанул. Здесь же совсем другие ощущения. Грустняк.

8.2

В воскресенье я озадачился – как все-таки звали незнакомку, где учится и живет. Почему решила отдаться мне, почему не попросила ничего взамен. Даже вчерашняя деваха канючила, мол, давай погуляем и все дела. А здесь… меня словно отшили. Это одновременно заводило, и одновременно раздражало.

Может, мы и не увидимся больше никогда. Хотя, откровенно говоря, зудело увидеться и переспать разок иди два разка. Я вообще поймал себя на мысли, что слишком много думаю о Снежинке. Это на меня не похоже. 

А в понедельник судьба сама прислала ее в руки. Нам объявили, что физра будет смешанной с педагогическим факультетом. Ромка опять проспал или решил не посещать пару. Поэтому я шел в компании с нашими. В зал мы ввалились громко, шумно, и конечно, на нас все обратили внимание.

Физрук особо не требовал необычного: подтягивания, отжимания. Я лениво подошел к турнику, подтянулся тридцатник и спрыгнул. Девчонки шушукались, они обычно стараются не демонстрировать свою симпатию. Я могу быть грубым, последним хамом и дерьмом, как выражается отец. Многие из них нарывались на мои неосторожные высказывания. Поэтому предпочитают любоваться издалека. Я не Ромчик, меня такие штуки не вставляют.

Потом физрук выдал мячики парням с педа, там, между прочим, были будущие физкультурники. А подтягиваются и отжимаются хуже девчонок. Они так заигрались, что один по дурости или отсутствию серого вещества в башке, кинул мяч в сторону девушек.

– Осторожно! – крикнул парнишка. Я зевнул от скуки и перевел взгляд на другой конец зала. Все разбежались, только одна осталась… Снежинка. Та самая. Моя незнакомка. Грудь кипятком облило, обожгло все органы. Я замер. Засмотрелся на ее губы, крепко сжатые в замок, на розовые щечки, на голубые глаза. Всего несколько секунд и прострел против воли. 

– Ай! – вырвалось у нее. Она пошатнулась, потеряла равновесие и чуть не упала: вовремя схватилась за турник, возле которого стояла.

– Уль, сорян, – выпалил этот дебил. 

– Ульян, ты как? – спросила другая девчонка. Ульяна значит. Вот так встреча. Знак судьбы, не иначе. Я думал подойти, но физрук опередил. Отправил ее в мед. Она выскочила из зала, будто нас вот-вот настигнет ураган. Что ж… у меня в штанах тоже творилось торнадо. И надо было его устранить. Я смиренно выждал пару минут, потом подошел к баскетбольному кольцу. Технично втиснулся в игру и отвесил типа случайно пас в сторону придурка, который попал по Ульяне.

– Эй, ты чего? – обидчиво уставился парень, потирая бедро. Дохляк. Это я еще легонько бросил.

– Сорян, – развел руками, повторяя его интонацию. Обычно во мне ни капли мстительности. Но сегодня хотелось отвесить.

– Григорий Константинович, – обратился к физруку. Тот откровенно залипал на задницы девчонок, обтянутые лосинами. Атас. Мужик взрослый, а ведет себя как пубертат. – Я отлучусь.

– Быстро только, – кивнул.

«Тут уж как получится», – подумал про себя. Хотя быстро не про меня.

В медпункт не шел, бежал. Вены заливались кипятком от возбуждения. Вот пересплю с ней и отпустит. Всего-то надо разок другой получить разрядку. Научу бывшую девственницу утехам. Потом она сама будет просить добавки, но придется искать мальчика на стороне. Меня в одни и те же ворота три раза не вставляет.

И вот я такой весь разгоряченный влетел в мед, со своим предложением, полезным для здоровья. Она сидела на кушетке спиной к дверям. Худенькая, маленькая, скромно поглядывала в сторону. В ней не было ни грамма пошлости или развратности. Интересно все-таки, почему она отдалась первому встречному.

Но Снежинка мое предложение не приняла. Вернее категорично его отвергла, словно большей чуши не слышала, словно я навязчивая муха. Она выскочила из кабинета, я вышел следом. Стоял и смотрел ей вслед.

Ну и хрен с тобой, Ульяна. Красивых и согласных полно. Мне всегда было фиолетово на отказы, хотя откровенно говоря, не помню, когда последний раз отшивали. 

По коридору я не шла, бежала, едва не вприпрыжку. Хотелось оглянуться, мало ли, он пошел следом, однако не смогла, силы духа не хватило. Никита, конечно, своим предложением застал врасплох. Разве так говорят девушкам? Разве предлагают подобное? Хотя той ночью в пятницу он практически аналогичным образом себя вел. Разница в том, что я согласилась по женской глупости. Эмоции бушевали, хотелось отомстить, ну и сам Никита был очень красивым, а как целовался… Об этом вспоминать не стоит. Иначе опять щеки жаром зальются, в животе покалывать будет.

Я отлично понимаю: парням вроде него нужен только секс. Их не интересуют отношения, любовь, семейные вечера с просмотром любимого ситкома. Все это мимо. Одно радует – они не скрывают своих намерений, в отличие от Иванова. До сих пор не понимаю, как он мог… И что у них со Светкой? Одноразовые встречи по дружбе? Или как это называется в современном обществе? Секс дружбе не помеха? Уверена, будь у меня такой друг, Женька бы сразу отвернулся. Поэтому отвернулась и я. Пошел он со своей ненаглядной.

Добежав до конца коридора, я все-таки набралась смелости и оглянулась. Пусто. А чего собственно ожидала? Никита не пел мне сказок в уши, просто предложил себя в качестве ночного утешения. И хотя головой я это понимаю, но сердце сжимается. Обидно. Никогда не хотела стать куклой на одну ночь. Презирала таких. На мать ругалась, в итоге сама скатилась. Нет! Больше подобного не повторится. Да и Никита вряд ли еще раз подойдет. Может, мы и не встретимся в универе, на улице, нигде. Случайные совпадения имеют свойство заканчиваться. Поэтому с глаз долой, как говорится.

В спортзал я возвращаться не стала. Решила, переоденусь и подожду Анфиску в холле. Заодно мысли приведу в порядок. Красивый мальчик искуситель умело их подпортил. Сколько интересно у него таких было? Глупых, вроде меня…

Однако только я вышла из раздевалки, накинув рюкзак на плечи, как передо мной вырос Иванов. Нагло перегородил дорогу, вперившись тяжелым взглядом. Карие, практически чернильные глаза, отливали бликами. Раньше мне хотелось смотреть в них, разглядывать отражение. Но теперь противно.

– Ульян, давай поговорим, – произнес Женька, разрывая давящую тишину между нами. Его голос звучал устало, а вздох был тяжелым. Грудь вздымалась, явно не шел, бежал сюда, правда зачем – непонятно.

– О чем? – сухо спросила, сжимая лямки рюкзака. Внутри нарастало нервное напряжение.

– Да, я виноват, но…

– Но? – вскинула удивленно бровь, поражаясь тому, с какой легкостью Иванов признает свою вину.

– Мое отношение к тебе не изменилось.

– А мое к тебе изменилось. Давай на этом закончим, – я попыталась обойти его, но Женька резко схватил меня за руку и дернул обратно, да так сильно, что я впечаталась спиной в дверь раздевалки.

– Что ты…

– Уль, послушай, – протянул Иванов, делая шаг в мою сторону.

– Не хочу. Иди к Свете. Я не понимаю, зачем ты пришел ко мне? Если вам отлично вместе, то и будьте вместе. Я не фанат шведских семей, Жень.

– Секс – это не отношения и не семья. Это тупо секс, – прорычал он, скользнув взглядом на мои губы, а затем ниже к области груди. Я выхватила руку и скрестила обе перед собой. Омерзительно. Разве может человек в одночасье настолько упасть в твоих глазах? Оказывается, может.

– Вот со Светой это и обсуждай, – крикнула. Чуть наклонилась и выскочила из барьера, который возвел Иванов. В коридоре послышались голоса, видимо ребят с пары отпустили уже. Надо уходить, не хочу публичных концертов.

– Мы еще поговорим об этом, – прилетело мне в спину. Оборачиваться и отвечать не стала. И так противно, аж тошно. В эту минуту пришло яркое осознание – хорошо, что моим первым мужчиной стал не Женя. Да, о таком не расскажешь подружкам и не вспомнишь, сидя в кругу веселой компании. Фанерные двери, скрипучая кровать с матрасом, который давно пора выбросить, закопченные потолки, деревянные рамы на стеклах – комната в общаге совсем не веет романтикой. Пусть так. Зато рядом с Никитой я ощутила себя по-настоящему свободной в ту минуту. Желанной женщиной. Парень с глазами грозового неба – моя ошибка, мой неверный шаг в пропасть. Но это самый упоительный нелогичный поступок в жизни.

9.2

Остаток дня закончился тихо, пару раз, правда, мы с Анфиской нарывались на Иванова – то в лифте, то на лестнице. Он шел в компании парней из группы. Те неоднозначно мазнули по нам пустым взглядом, но ни слова не сказали. Женька тоже больше не подкатывал с оправданиями. И хорошо, иначе не знаю, ударила бы. Смотреть в глаза и говорить такую чушь – это еще уметь надо.

Зато Синицына выделялась. В коридоре плечом случайно задела, для виду случайно, так понятное дело – специально. Когда я в туалет пошла, за мной следом ее подружки увязались, а потом судя по разговорам, и она сама. Прикрыли пластиковую дверь в дамскую комнатку, и давай обсуждать.

– Это правда, что Иванов и Ветрова расстались?

– Реально из-за тебя, Свет?

– Вы переспали?

– И как он? Ну, в постели? А размерчик пойдет?

Слушать было невыносимо. Однако и влезать не хотелось. Опускаться до их уровня – себе дороже. Синицына с кем только не спала, да и подружки тоже. Если уж у нее нормально заводить «секс по дружбе», то нам явно не по пути, даже в оскорблениях.

– Я просто рассталась с Эдиком и так грустно стало. А Женька огонь, а как целуется, – пела соловьем Света. Наверное, подобные высказывания должны задевать, обижать, вырывать кровавые слезы из глаз. Да только мне почему-то было все равно. Я не ревновала, не бесилась. Ну, переспали и ладно. Той ночью не одни они согрешили. Еще неизвестно кому было лучше.

Из кабинки я вышла с гордо поднятой головой. Всполоснула руки, посушила. Пока проводила махинации с водой и салфетками, девчонки молча глазели в мою сторону. Ждали видимо чего-то, правда чего – я не поняла. В итоге молча покинула туалет, а они вновь продолжили перетирать косточки. Что ж! Будем считать, что я стала легендой.

***

С последней пары отпросилась, у меня на четыре была ученица по русскому – Марина Алушина. Учится в десятом классе, не отличница, но схватывает неплохо. Скромная, улыбчивая, и в целом с ней никогда не возникало проблем. Зато мама у Марины та еще скандалистка. Если дочка не позвонит ей, если не отчитается, что приехала на урок ко мне, упреков полетит вагон с тележкой. Пару раз такое случалось прямо на допах. Мы разбираем новую тему, а ей мать звонит. Кричит в трубку не своим голосом, словно случилось беда космического масштаба. Марине тогда неудобно было, жуть. Она покраснела, расплакалась. Я думала, не придет больше. Но, к счастью, пришла. Сказала, со мной ей комфортно, а еще объясняю доходчиво.

Сегодня Марину привезла тоже мать, проводила до самой квартиры. Сдала, считай, из рук в руки, и под конец строго наказала набрать, якобы ждать будет у подъезда. Я не стала спрашивать с чего такой тотальный контроль, девочка не маленькая. но Алушина сама выложила, пока раскладывала книги на столе. 

– Ульяна, ты извини за сцену, мама из-за вчерашнего перегибает.

– Да ничего, а что случилось вчера? Ты ее расстроила? – Я отодвинула старенький деревянный стульчик, на котором лежала плоская подушка. Усадила на него ученицу, а сама присела на табуретку без спинки. Мебель у нас давно нуждается в замене, как и большая часть квартиры.

– Унюхала запах сигарет, – выдохнула с горечью Марина. Взгляд ее потух, бровки домиком сделались. Мы с ней были одного роста, разве что Алушина на килограмма три больше, чем я. Брюнетка с короткой стрижкой, хотя это недавно она подстриглась. И то, как поняла, назло матери. До этого ходила с косой до пояса.

– Курить начала? – спросила осторожно, открывая учебник на нужной странице.

– Да нет, – отмахнулась она. – Там просто…

– Если не хочешь, можешь не говорить.

– Ну, девчонки с класса начали, мол, такая как ты никогда сигаретку в рот не возьмет. Смеялись, подкалывали.

– И ты решила попробовать? – уточнила. Все-таки Марина не была похожа на тех, кто сам бы начал курить, пить. Да и мать у нее строгих нравов, гулять не всегда разрешает. Не удивительно, что засекла запах. Наверняка дома был серьезный скандал.

– Разок затянулась, кашлять начала и выкинула.

– А мама как узнала?

– Учительница настучала ей, заметила нас. Стерва! – фыркнула Марина, прикусив губу. Я хотела еще поспрашивать, но тут входная дверь хлопнула, и послышались тяжелые шаги. Видимо Ванька пришел. Алушина вдруг выпрямила спину, заправила за ушко прядь, которая скользнула ей на лицо. Казалось, она подобралась вся в ожидании чего-то или кого-то. Нет, я и раньше замечала, как ученица поглядывала в сторону брата. Ваня у меня симпатичный парень. Жаль, что кроме своей Кристины никого не замечает. Вбил себе в голову глупость и страдает от этого.

– Я сейчас вернусь, повторяй домашнее задание, – сообщила Марине, а сама решила заглянуть в комнату к брату. Алушина правда поникла сразу, тяжело вздохнула.

Ванька же наоборот никого и ничего не стеснялся. Ему кто-то позвонил, и он практически на всю квартиру затеял разговор – довольно громко. Так, что я не подслушивала. Просто кое-кому говорить надо тише.

– А что если я возьму в долг и поставлю ставку? С выигрыша отдам. Да! Мне нужна крупная сумма, от двух до трех тысяч баксов. Понимаю. Ночная ставка сработала отлично, пятьдесят кусков в плюсе.

Я стояла возле комнаты брата и пыталась вразумить, о чем он вообще. Неужели опять тотализатор? Да как у него вообще принимают ставки, ему восемнадцати нет. С другой стороны, если все нелегально, то и проблем с возрастом нет. Господи! Я прикрыла рот ладонью, пытаясь дышать глубоко. Во что этот дурак лезет?

Минуты через две Ваня закончил странный диалог и я шмыгнула к нему, прикрыв за собой дверь. Встала у входа, глянула на мелкого, который уже вполне себе не мелкий, а взрослый широкоплечий парень. Будущий мужчина.

– Чего? – спросил брат, усаживаясь на кровать. Глянул косо в мою сторону. Так, будто ему не терпелось скорей остаться одному. Я подошла и села рядом. Диван-книжка скрипнул, напоминая о своей старости. Мы накрывали его зеленым пледом, чтобы как-то скрыть потертости и ветхость, однако звуки выдают.

– Что за суммы? О чем ты говорил по телефону?

– Подслушивать не хорошо, – буркнул Ваня, поднялся и подошел к окну. На нем были черные спортивки с белыми полосками по бокам, аплечи обтягивала поношенная олимпийка.

– Я и не подслушивала, ты кричал на всю квартиру.

– В субботу будет тотализатор. Мне нужна крупная ставка, чтобы выиграть нужную сумму. – Сухо ответил брат, разглядывая улицу через стекло.

– Тебе же нет восемнадцати, как ты можешь участвовать в этом?

– Уль, какая ты наивная, – усмехнулся Ванька, кинув на меня взгляд через плечо. В его глазах так и читалось: иди, погуляй, незнающая фома. Я может и не знала, но нутром чуяла – ничем хорошим не закончатся игры с деньгами. В конце концов, варианты проигрышей никто не отменял.

– И все-таки, – настаивала.

– Нелегальный тотак: если за тебя замолвят словечко важные люди, то ставку примут и от пятнадцатилетнего. Были бы бабки, как говорится.

– Остановись, не влезай в это, – я тоже встала. Подошла к брату, коснулась его руки, думала обнять, но он резко оттолкнул. От него так и веяло недовольством.

– Я сам знаю, что делать, а что нет. Мне не три года, Уль. Да и не факт, что прокатит с займом. Но в этот раз мелкие ставки не берут, – вздохнул грустно брат. Провел ладошкой по лицу, словно безумно устал, словно носил тяжелую ношу на плечах.

– Вань, а если проиграешь? Как будешь отдавать кредит?

– Во-первых, мне еще никто ничего не дал. Во-вторых, там верняк. Я все просчитал. А в-третьих, вали-ка к своей ученице, дорогая сестрица. Уже вот где твоя опека сидит.

Ругаться с Ванькой я не стала, зато решила поговорить с матерью. В конце концов, она должна заниматься воспитанием сына. Он собирается влезать во что-то очень нехорошее, где ее глаза? Не факт, конечно, что он послушает. Ваня сейчас в том возрасте, когда мир кажется разноцветной зеброй со стороны друзей, и серым пятном со стороны взрослых. Но она – мать. К родителям обычно прислушиваешься. По крайне мере, я всегда старалась прислушиваться. 

Однако разговор вышел скудным. Мама вернулась домой почти в девять, запевала утренней пташкой, кружилась по комнатам. От нее несло сладкими духами и табаком. Видимо в зале для курящих сидела. Я выждала законных полчаса, пока мать сходит в душ, переоденется и пойдет на кухню чаевничать. И тут уже подкатила с претензией.

– Ваня собирается брать кредит для участия в нелегальном тотализаторе! – обрушила правду ей на голову. Хорошо, брата дома не было. Он ушел к другу в плойку резаться.

– Кредит? – мама сидела на стуле. Кухня у нас маленькая, особо не протолкнуться, здесь троим одновременно уже тесно. Стол квадратный возле окна, прям у самой батареи, два стула по бокам. У стенки холодильник, печка, раковина и одна кухонная ячейка. В квартире странная планировка: три просторных комнаты, свободная ванная с туалетом и узкая кухонька.

– Да, мам. Заем денег. Ты должна с ним поговорить.

Я стояла в проеме, скрестив руки на груди. Ненавижу ноябрь и в принципе зиму. У нас вечно холодно, приходится надевать по две кофты, толстые вязаные носки, потому что полы ледяные.

– Кто ему даст кредит, Улечка? – улыбнулась мать. Потянулась к маленькой красной пиале, в которой лежали мармеладки, обсыпанные сахаром.

– Мам, это все нелегально. Ему дадут, не переживай. Но если он не дай бог проиграет, возвращать придется нам с тобой.

– Глупости, – отмахнулась мама.

– Ты серьезно, мам? – я в очередной раз поразилась, как легко эта женщина решает проблемы.

– Улечка, кредиты так просто не раздают направо и налево. Для этого надо работу официальную иметь, справку о доходах, а он…

– Мам! – крикнула раздражаясь. – Ты меня не слышишь, кажется. Я говорю, это нелегальный тотализатор. И заем нелегальный. Поговори с Ваней, заставь его отказаться от этой…

– Хорошо, только не кричи. Я поговорю, а если нет, Валеру подключу. Не переживай, договорились? – она улыбнулась, а мне стало противно. Не было в ее улыбке ничего, что должно быть в улыбке матери. Плевать. Ей всегда плевать на своих детей.

– Ты неисправима, – сухо произнесла и пошла в свою комнату. Если Ванька проиграет кучу денег, пусть у своего Валеры занимает или как хочет, решает вопрос. Не собираюсь влезать. Хватит! Надоело быть нянькой и самой взрослой в семье. Разве не для этих целей нужна мать? 

***

Неделя меня серьезно вымотала. Во-первых, в универе откуда-то свалились тесты, контрольные, обилие домашки. Преподаватели словно готовились оторваться к зимней сессии. Ну и Иванов, конечно, дал жару. Пару раз подловил меня у входа в корпус и пристал со своим «давай поговорим». Говорили о том же, вернее говорил Женька. Я шла в нужную сторону и старалась не слушать пустые отговорки. Потом мы молча разошлись в разные коридоры. На переменах он постоянно пожирал взглядом, и вечно оказывался там же, где я. Хотя у нас частенько пары стояли не на одном этаже. В пятницу Иванов отличился серьезно. Я отпросилась в туалет на занятии, и тут откуда-то взялся этот. 

Наглости ему хватило войти в дамскую комнату, хлопнуть за собой дверь и подойти впритык. Я стояла рядом с раковиной, мыла руки.

– Мне надоело бегать за тобой, – выдал герой-любовник.

– Посочувствовать или похлопать в ладоши, что такой настойчивый? – взяла салфетку, и повернулась лицом к нему. Между нами было маленькое расстояние, но нарастало напряжение. Я его ощущала в плечах, словно тяжелый груз.

– Ты реально думаешь, что какой-то другой дурак будет терпеть игры девочки-целки? – в глазах Женьки мелькнула ледяная злость. Мне аж не по себе сделалось. Ну и фразы резали слух, конечно.

– Не переживай, девочка-целка как-то справится с этой проблемой. А теперь, отойди-ка! Мешаешь, – я скривила губами, и, не дожидаясь ответа, обошла Иванова сама. Ждала очередную гадость в свой адрес, но видимо Женя слишком долго думал. Интересно, однако, зачем он пытается наладить отношения, раз я настолько ему противна. Совсем крыша поехала что ли.

А вечером дома был концерт. Забавный такой. Мать с Валерой закрылись у Ваньки в комнате и учили его взрослым обдуманным поступкам. Правда, не знаю, кто еще кого учил. После общения тет-а-тет Валера вышел с горящими глазами и смотался к знакомым товарищам. Как позже выяснилось, он тоже решил поучаствовать в тотализаторе. И чего я собственно ожидала? Что мужчина, который в сорок пять ни разу не был женат и не имел детей, вдруг сделается мудрым старцем? Или что под давлением взрослых у глупого Ваньки проснется мозг?

Нет! Надо самой надавить на него. Но уже не сегодня. Сегодня пусть остывает, иначе получится игра в одни ворота, где мама добрая фея, а я – злой маг.

Однако утром в субботу мы разминулись. Ваня пошел в школу, я занималась с учениками дома. Иногда поглядывала на часы, но брата не было. К трем дня стало тревожно. Сердце словно сеткой обтянуло, давило, сжимало бедный орган. Я старалась, конечно, отвлечься: почитала конспекты, проект села делать, приготовила ужин. Но время тикало, а Ваньки не было.

В пять решила позвонить. На другом конце сказали, абонент недоступен. Еще одна тревожная кнопочка сработала. В семь явилась мама с Валерой. Оба веселые, румяные, мать цветы в руках держала, улыбалась. Конечно, мои разговоры про брата им были неинтересны. Как же противно… В такие моменты я задавалась вопросом: зачем она нас родила? Неужели потому что денег на аборт не хватило?..

– Мам, ты с Ваней не созванивалась? Его до сих пор нет, а телефон отключен…

– Он говорил, что у друга ночевать останется, – выдала она. Какого такого друга, правда, не пояснила. Ладно, нормальная мама знает всех друзей своих детей. Вон Ванька никогда не ночевал ни у кого. Разве что у нас пару раз оставался его товарищ.

– Как зовут друга? Я позвоню! – настаивала.

– Ну чего ты, Ульянка? – подал голос Валера. Мама ушла на кухню, а он продолжал стоять в прихожей. Мазнул по мне влажным взглядом, сверху вниз. Уже не первый раз я замечаю этот взгляд, да и Ваня замечал. Он даже матери пытался намекнуть, что как-то нехорошо поглядывает Валерий в мою сторону. Однако мать, как обычно, отмахнулась.

– Я не Ульянка, а вам, дядя Валера, лучше парфюм сменить. Тошнотворный, – фыркнула, развернулась и закрылась у себя в комнате. Ненавижу этого мужика. Ненависть к нему пропиталась под кожу, кажется. Фу! Омерзительно. Как рядом с таким можно вообще лежать, а целовать… О чем только думает мама.

Комната у меня закрывалась на замок, но Ваня пару месяцев назад прикрутил щеколду зачем-то. Сказал, так ему будет спокойней. Когда он дома, ерунда. А вот когда его нет, лучше на два замка закрыться. Кто знает, какие черти пляшут в голове у Валеры. Хотя он руки не распускал, намеков не подавал, только эти поглядывания. Не очень приятные, правда.

По наставлению брата, я закрылась на все замки и уселась на кровать. Взяла телефон, набрала его, пусть бы ответил. Сердце не на месте, когда не можешь дозвониться до родного человека. Сразу не те мысли лезть начинают, тревога сжимает каждую клеточку.

Но на той стороне продолжали твердить – недоступен.

Ничего не изменилось ни через час, ни через два, ни через три. Я встала, подошла к окну. Темно. Дождь срывается. Деревья раскачивает осенний ветер. Кажется, скоро выпадет снег. Станет еще холодней.

Я поджала губы, скрестила руки на груди.

Этой ночью Ваня так и не вернулся.