Тьма. Том 6

Пролог

— Начнём с вас! — царь посмотрел на Малую и Константина.

— Лично я помогала не так уж много, ваше величество… — заметила Мария Михайловна таким официальным тоном, что я как-то сразу понял: почтительность она, может, и изобразит, но исключительно чтобы не злить Рюриковича.

Видимо, плевать эта упрямая женщина хотела на царские награды.

Да и на самого царя. Слишком уж была обижена на власть за младшего брата, из-за идеальной структуры ставшего тёмным.

Даже обращение «ваше величество» Малая выговорила подчёркнуто правильно. Именно так, будто прямо сейчас обучала кого-то из студиозусов этикету.

И тем удивительнее оказалось то, что царь всё молниеносно заметил, но даже бровью не повёл. Только улыбнулся в бороду, а затем, чуть наклонившись вперёд, уставился в раскосые глаза Марии Михайловны.

— Как, бывает, хочется всех облагодетельствовать… Да, Малая? — негромко спросил он. — Вот есть у тебя сила, могущество, власть, деньги… А значит, ты можешь помочь десяткам тысяч несчастных. Спасти их от страданий, накормить, дать крышу над головой…

— И что же в этом плохого, государь? — старательно глядя мимо царя, вежливым тоном спросила проректор.

— А что в этом хорошего-то? — удивился Рюрикович, хлопнув ладонью по столу. — В мире нет ни одного человека, который осчастливил бы всех нуждающихся! За всю нашу историю был только один, кто мог это сделать. Однако даже он раздачу рыбы и вина устраивал единоразово. Ибо не ценят люди то, что им за красивые глаза, просто так досталось. За первую помощь они благодарят, за вторую — кивают, а на третьей — уже придираются, что помощь не та… Ну а если перестанешь помогать, не только обидятся, но и страшно рассердятся.

— И что, пусть умирают? Пусть страдают? — сдвинула брови Малая, но тут же, одёрнув себя, сменила выражение лица на более нейтральное.

А царь откинулся на спинку стула и, замолчав на несколько секунд, вгляделся ей в лицо.

— Вот не поверишь, Маша, но да, пусть! — наконец, продолжил он, перейдя на «ты». — С самого рождения, каждый день жизни, человек доказывает право быть человеком. Жаль, большинство не хочет ничего доказывать. Оно хочет, чтобы ему всё готовенькое в рот положили. И еду, и богатство, и уважение, и даже власть. Признаться честно, мне грустно оттого, что люди даже верить стали простенько.

— Простенько, ваше величество? — удивился Константин, явно пытаясь замять этот странный разговор с Малой и отвлечь внимание на себя.

— Ага! Простенько и упрощённо! — с усмешкой кивнул царь. — Люди вообще к этому склонны: всё и вся упрощать. Им выдашь сложное, почти всеобъемлющее учение, а они тут же его упрощают до уровня «тут нельзя, а тут — льзя». Не думают, не размышляют… Зачем? Бог ведь — это старичок на облачке, а не первопричина всего. Заповеди? Да просто правила поведения, которые иногда, если очень надо, можно нарушать. Как правила дорожного движения. Ну а человек — это, конечно же, звучит гордо. И чаще всего последнее кричат те, кто и близко до «человека» не дотягивает…

На этих словах он вздохнул и, сложив ладони домиком, переплёл массивные пальцы.

— Ну помогу я сотням тысяч, а скольким не помогу? — после короткой паузы спросил царь, тяжело глянув на Марию Михайловну. — И те, кто не получит помощь, возненавидят меня. Однако и те, кто помощь получит — закончат тем же.

— Это почему? — с тщательно завуалированным, но всё же недоверием уточнила Малая.

— Да потому что помогу я один раз, а нуждаются они по жизни, — усмехнулся Рюрикович. — Их нужда — это следствие образа жизни, который они выбирают день за днём.

— Даже у калек и увечных, ваше величество? — не удержался я от вопроса, хотя голова была занята мыслями о предстоящем вынужденном браке, а не о вселенской справедливости.

— Ну а почему нет, Седов? — переведя на меня взгляд, удивился царь.

— Даже те, кто служил и получил увечье на войне, государь? — спросил я.

— В царское войско идут не только потому, что долг велит. Сколько в служении Отечеству долга, а сколько личной выгоды? — царь покачал своей роскошной рыжей бородой. — Бывает, вои не могут больше в мирной жизни устроиться, вот и идут служить сызнова. А сколько рвётся туда, чтобы себе упростить жизнь? Там ведь, на войне, всё очевидно: тут свои, а там чужие. Своих защищай, а чужих убивай. И те, кто долго служит, нередко уже не могут иначе. А срочники… Давай-ка честно признайся: ты сам-то, Седов, служить хотел? Или пошёл, потому что призвали? И чего в твоей службе больше было?

Перед тем, как ответить, я задумался всего на пару мгновений:

— Долги я привык отдавать, ваше величество.

— А если бы выбор был? Тебе ведь сейчас пришла в голову мысль, что мог бы и в пандидактион поступить, а тогда бы и отсрочка была? А если бы степень учёную взял, то и освобождение, да? — царь усмехнулся, глядя мне в глаза, и, кажется, ответа на вопрос не требовалось. — Видишь, ты пошёл, потому что положено. Так надо, иными словами!

Он поднял палец к потолку, а затем, покачав головой, снова улыбнулся:

— Тебе сказали, что надо, ты и пошёл. Не сказали бы, и не пошёл бы. И таких ведь большинство, Седов. И это ваш выбор. Понимаешь? Если бы мог поступить в пандидактион, то поступил бы. Ты просто не мог. Ты, конечно, молодец, что от службы не бегал, как многие делают… Однако на этом твоё деятельное участие в своей судьбе и закончилось. Получил бы увечье — получил бы от государства пенсио. Может, отличись ты посерьёзнее, ещё и направление бы к лекарям было. Тогда бы не было пенсио, зато любое увечье бы исправили. Однако идти служить — это твой выбор. И последствия, Седов, тоже твои.

Вздохнув, государь всея Руси откинулся на спинку стула. И обвёл собравшихся тяжёлым взглядом:

— Всё, что происходит с человеком — последствия его выбора. Редко так бывает, что взрослый и сознательный человек ни капли не виноват в том, что с ним случилось. Но… Знаете, таким, кто не виноват, мой род всегда поможет. Могу я всем двусердым раздать наставления, как нужно портить чёрное сердце? Могу. Правда, Рюриковичам эти знания достались дорого: кровью и жизнями членов рода. А чего будет стоить бесплатное знание остальным? И как скоро они забудут о ценности этого подарка, а, Маш?

— Уверена, они не забудут вашей доброты… — Малая упрямо склонила голову, опять став похожей на маленький паровозик.

— Да не обманывай себя! Уже их внуки будут воспринимать это, как данность! — хлопнул рукой по столу царь. — Как нечто такое, что им должны! Не они должны, Маш, а им должны! И тогда все эти двусердые, которым и силы, и чёрное сердце достались лишь потому, что о них государство позаботилось, захотят большего! Захотят сами править! Захотят сам решать, кому жить, а кому умереть! За могущество они не заплатят и паршивой копейки! А такое могущество и сила развращают, запомни это!..

— Вы не можете этого точно знать, государь… — не сдавалась Малая.

— Хы… Вот я-то как раз знаю об этом! — усмехнулся в рыжую бороду царь. — Семнадцати родам мы, Рюриковичи, дали знание, как исправлять чёрное сердце… Семнадцати родам… И чем они отплатили нам? Где эти рода? Да нам своими руками пришлось их уничтожить! Под корень! Чтобы даже воспоминаний о них не осталось! Каждый этот род повторял один и тот же путь: креп, рос, а потом выступал против нас! И пяти поколений не сменялось, а они уже строили заговоры против своих благодетелей!..

— Как будто другие рода, государь, не пытались вас свергнуть… — насупилась Малая.

— Пытались, было дело… — хмыкнув, покачал бородой царь. — Их, таких, было девятнадцать штук. Вот и посчитай… Семнадцать из семнадцати, кому мы помогли. И девятнадцать из ста сорока шести других крупнейших родов Руси. Очевидная же арифметика, да?

Малая промолчала. А царь едва открыл рот, как вдруг изменился в лице.

Проследив за его взглядом, я догадался: это напомнил о себе Тёма, заскучавший, видимо, просто так лежать.

И Рюрикович признал свою ошибку. Почесал Тёму за ухом, а только потом вернулся к разговору:

— В Блистательном Походе, когда Русь росла и ширилась, все основные сражения выигрывали с помощью Рюриковичей. Каждая серьёзная победа была завязана на наш род. И потери были с нашей стороны, само собой… Однако прошло четыре столетия, и в учебниках об этом уже не пишут. Победил народ, говорят в гимназиях. И как ни тыкай историков носом, что где победа, обязательно мелькают наши имена, а где разгром и поражение, нас не было — они не верят. Не хотят признавать.

Государь сделал новую паузу, думая о чём-то о своём, а затем всё-таки продолжил:

— Вот так оно обычно и происходит, Маша. А раз русский народ решил, что Блистательный Поход был одними его силами свершён, то кто мы, Рюриковичи, такие, чтобы спорить? Пусть повторят. Вот теперь народ сам и борется с Тьмой. И сам одерживает блистательные победы… — он сделал удивлённое лицо и добавил в голос иронии: — Не одерживает, да? Осталось только понять, а почему же такое происходит!..

В этот момент его величеству вновь напомнили о себе, и Рюрикович на несколько секунд отвлёкся, чтобы умилостивить мехового нахала.

— И только когда народ это поймёт… — наконец, возобновил царь свою лекцию. — … Или когда сам придёт к моему роду и попросит защиты, только тогда мои родичи выйдут в бой. Так решил мой род. И так будет. А пока мы делаем всё, чтобы по пути к этому пониманию Русь не исчезла с лица земли.

Проронив эти слова, Рюрикович долго смотрел на молчащую Малую, а потом спросил:

— Теперь поняла, в чём дело?

— Возможно, ваше величество… — нехотя призналась та.

— Ну, значит, уже неплохо! — усмехнулся правитель. — А возвращаясь к вопросу награды, помогала ты много, Маша… И преступников с тёмными выслеживала, и детишек воспитывала, и в помощи не отказывала, едва просили. Вот и в этот раз не отказала. Много ты помогала, очень много! А значит, и награда должна быть соответствующей. Хоть ты, конечно, упрямица и грубиянка…

Малая покраснела, вспыхнула, но промолчала. Видимо, поняла, что и так наговорила лишнего.

Ну а царь открыл ящик стола и достал оттуда знакомые кожаные папки, в которых обычно хранились документы из царского архива. А затем положил их на стол и подвинул в сторону Малой.

Папки, кстати, были толстые, набитые бумагами практически до отказа.

— Здесь о том, как изменять чёрные сердца уже после Рождения или Пробуждения… — сообщил Рюрикович. — Ничего из этого ты в открытом доступе не найдёшь. Большая часть исследований проведена лично членами моего рода. Мои предки искали простые пути увеличить количество двусердых. Но, к сожалению, не нашли. Возможно, ты будешь успешнее. Есть там несколько многообещающих разработок…

Малая протянула руки и вцепилась в папки так, будто это была мечта её жизни. Хотя почему «будто»? Уверен, это и была её главная в жизни мечта.

— Благодарю, ваше величество! — стараясь, чтобы нижняя губа не дрожала, пробормотала Мария Михайловна.

— Не за что… Я не даю рыбы, Маша, я даю тебе невод, — царь усмехнулся. — А уж наловишь ли ты им рыбы, зависит только от тебя… Костя!

— Да, ваше величество? — Константин, явно радуясь за Малую, склонил голову.

— Ну хоть с тобой всё проще!.. — царь достал из стола два листа бумаги.

В мире Андрея такие назывались гербовыми. Здесь — государевыми. Именно на них обычно писали указы и государственные решения.

— Папаша твой, конечно, разобидится, но переживёт… — царь улыбнулся. — Это мой указ на создание собственной младшей ветви рода. Надеюсь, ты понимаешь, что это не только право, но и обязанности.

— Да, ваше величество! — согласно кивнул Костя, а затем покосился на Малую, которая всё ещё прижимала к груди кожаные папки, будто младенца.

И почти не скрывала, что мыслями уже далеко, вовсе не здесь и не с нами.

— И обязательно всё согласуй через мои приёмные. Спешить не нужно, но и тянуть не стоит. Второй указ тоже почитай внимательно: он на присвоение тебе нового чина.

— Служу царю и Отечеству! — Костя вскочил с места и вытянулся во фрунт.

— Садись уже! — махнул рукой царь. — Давно уже заслужил… Ну а теперь вернёмся к героям дня.

Один герой дня, то есть я, под пристальным взором царского ока сжал губы и уставился в потолок. А второй герой дня, а именно Покровская, мило покраснела и уставилась в пол.

— Нет, ну я почти поверил, но… Не поверил! — хохотнув, но не растеряв при этом серьёзности, вынес вердикт Рюрикович. — Ни хрена вам, двоим обалдуям, не стыдно! И можете даже не притворяться!

Ну а мы всё равно продолжили делать вид. А что ещё делать-то в такой ситуации? Заваливать царя-батюшку фальшивыми заверениями в своей скромности и стыдливости?

Да он же ни в жизнь не поверит. А фальшь, скорее всего, ловит буквально на лету.

— Так… Покровская! Тебе будет возвращено имение рода во Владимире! — вдоволь налюбовавшись на наши лица, подытожил Рюрикович. — Ты его, конечно, почти продала… Однако этот вопрос я решу.

— Ваше величество! Я не потяну его! — взмолилась Авелина, подавшись вперёд.

— Не ты, а вы! — заметил царь, погрозив моей внезапной невесте пальцем. — У тебя теперь с Фёдором всё пополам. Однако порадую вас сразу: вам, двум обалдуям, не придётся самим это имение тянуть. Оно будет восстановлено за счёт моих средств. И содержаться будет за счёт государства до конца твоей жизни. Кроме того, туда будет нанят дворецкий, кухарка, ключница и пятеро сенных, чтобы поддерживать всё в чистоте и порядке. А охрану будут нести пятеро царских ратников.

— Спасибо, ваше величество! — закивала Покровская.

— Остальную прислугу наймёте, если захотите, уже за свой счёт. Как и дополнительную охрану. Но это уж как доберётесь до Владимира. А доберётесь вы туда нескоро! — отрезал царь и наставительно поднял палец. — Потому что… Права и обязанности! Вашим родам была доверена граница с Тьмой. И ваши рода с этой задачей не справились. А значит, теперь придётся отдуваться вам лично.

— Отвоевать назад… Покровск-на-Карамысе и окрестности… Правильно я понимаю, ваше величество? — подняв бровь, с недоверием уточнил я.

— Ну да, придётся постараться, Седов!.. — легко, будто речь шла о сущей безделице, кивнул царь. — Земли почти потеряны. Царские войска удерживают линию соприкосновения. Но это лишь отсрочит неизбежное. И пока земли назад не вернёте — западнее Урал-камня лишний раз не появляйтесь.

Моя правая бровь взлетела ещё выше, но я проглотил рвущееся наружу удивление. Не стоило следовать примеру Малой. Если государь позволил ей так разговаривать, ещё не факт, что мне по ушам не прилетит.

И хорошо, если только по ушам.

— Однако совсем без помощи я вас, конечно, не оставлю, — продолжил Рюрикович, с удовлетворением глядя на наши вытянувшиеся лица. — Во-первых, будем считать, что Покровск у вас в найм взяло государство, поэтому выплаты на счёт будут идти ежемесячно. Во-вторых, на вас двоих я выделил сумму в пятьдесят миллионов рублей. Это, можно сказать, награда за возвращение тамги…

А тут, конечно же, мы с Покровской искренне поблагодарили:

— Спасибо, государь!

— Спасибо, ваше величество!

— Но!.. — царь усмехнулся. — Люди вы молодые. Глупые. Рисковые. Если вам деньги сразу выдать, всё до копеечки растратите, и пользы никакой не будет. Поэтому награда будет храниться на особом счету в Денежном Доме. И получать вы эти деньги будете, как вложение в ваши личные производства и предприятия.

— А если их нет ещё, ваше величество? — пользуясь паузой, тихонько уточнила Покровская.

— Значит, надо завести, — пожал широченными плечищами государь. — Но вообще-то мне ПУП докладывал, что твой будущий муж без дела не сидит… Вот уже второе предприятие задумал делать… Вот ты у него сама и поинтересуйся, что там и как.

— Ваше величество, а что нужно будет, чтобы вы вложились в предприятие? — сразу же уточнил я. — И какой будет ваша доля?

Я не расстроился. И не обиделся. Хотя, будь я обычным девятнадцатилетним мальчиком, должен был и обидеться, и расстроиться.

Просто, не будь у меня памяти Андрея, я бы, наверно, действительно спустил всю награду. Прямо как того и опасался государь. Чего уж самому себе врать-то? Мало кому в таком возрасте хватает навыков и мозгов, чтобы успешно вести собственное дело.

Так что решение царя я прекрасно понимал. Опять-таки явно сработал всё тот же принцип, что нужна не рыба, а удочка. Мало выдать капиталы, надо заставить людей эти капиталы преумножать.

А ещё неплохо бы прикрыть новые предприятия от посягательств.

В общем, царь банально перестраховывался. Чтобы богатые не стали ещё богаче, а бедные, вроде меня, не остались бы такими же бедными.

— Верно мыслишь, Седов!.. — одобрительно кивнул Рюрикович, отвечая на мой предыдущий вопрос. — Как только у вас появится что-то стоящее, распишите в прошении, сколько хотите денег для развития, и что предполагаете делать дальше. Прошение я рассмотрю лично, и если увижу, что дело того стоит, выделю под него деньги. А взамен хочу получить от вас долю участия в размере одного процента. Вам это не в убыток, а всем вокруг — знак, что я бдю! И пусть только попробуют учудить чего!..

На этих словах царь погрозил кулаком в воздух. Видимо, тем самым неизвестным, которые могут «попробовать учудить».

— А как ты, Седов, получишь старшего кмета, так и свой надел получишь! — вернулся ко мне взглядом государь. — Там будете собирать своё войско, там построите своё имение… Пока же выделю вам особняк в Ишиме, чтобы не очень накладно было содержать. Попрошу Дашкова, пусть подыщет… Считайте это тоже частью награды.

Я хотел сказать, что особняк у меня уже есть. Но царь только головой качнул, заметив, что я рот открываю:

— Да знаю я, что тебе Волковы подарили! Однако там пусть твоя семья живёт. К слову, если кто из твоих родственников станет двусердым — тоже войдёт в род Седовых-Покровских. Пока же пусть живут, как живут… И надо бы, чтобы за вами кто присмотрел…

— Государь, так Бубенцов же есть! — напомнил со своего места Иванов.

— Бубенцов пусть как опричник присматривает. Если справится, так и быть, пущу его назад во Владимир… В общем, пусть старается: прикрывает, помогает… Ну и местным служакам по рукам даёт. Нет, надо, чтобы кто-то… А, я знаю!

Лицо Рюриковича неожиданно приняло выражение заправского хулигана. Ну а царственные губы сами собой растянулись в каверзной улыбке:

— Я знаю, кто за ними присмотрит! — с какой-то подозрительной радостью объявил государь.

— И кто, ваше величество? — не удержавшись от любопытства, тихонько уточнила Покровская.

— А это пусть будет неожиданным подарком! — по-мужицки огладив рукой бороду, хохотнул царь. — Хочу на ваши лица посмотреть, когда узнаете, кто за вами приглядывает…

— Я кажется, понял о ком вы, государь… — с улыбкой кивнул Иванов. — А ему самому?..

— А он тоже в новый род войдёт! — отмахнулся Рюрикович. — К нему разве что закадычные наши друзья привязались бы… Да время-то уже, почитай, давно ушло!

А затем вновь посмотрел на меня и Авелину и сообщил:

— Вам может показаться, что вы к браку не готовы, молодые люди… Но брак — это дело такое… К нему подготовиться не получится. Недаром Церковь определила семейную жизнь в подвиг, равный монашескому. Я тоже не был готов, когда мне жену в тридцать пять лет нашли. Так что… Зато и вопросов к вам у родов, которые враждовали с Покровскими, не останется. Новый род — значит, новые связи.

В ответ я постарался взглянуть на царя не только с вопросом, но и почтением. Получилось так себе, но… Государю, видимо, на почтение было слегонца наплевать. Он продолжал с энтузиазмом объяснять, одновременно начёсывая Тёме шерсть на загривке:

— Новый род, Федя, он старые связи рубит! Что там было у Покровских, что там было у Седовых… Да уже неважно!.. Вы — чистый лист. Вы наследуете только друг другу и своим детям. Ну и твоим родственникам, но только если я дозволю. А я не дозволю, если хоть на секунду усомнюсь в том, что они не помогли тебе, Покровской или вашим детям случайно исчезнуть. К тому же, ваш новый род я могу прикрыть. А даже если решите разойтись, всё равно останетесь основателями рода. Хотя, скажу честно, ни я, ни патриарх вам развод не одобрим,…