У фортуны женское лицо

Валентина Демьянова У фортуны женское лицо

Анна

– У меня к тебе просьба, – сказал Павел Иванович и ласково улыбнулся.

Знала бы его хуже – наверняка поверила бы и благодушному виду, и задушевному тону, и улыбке. Грустной, почти отеческой. Только мы слишком хорошо были знакомы, чтобы я купилась на эти уловки. Давно усвоила: старый пройдоха всегда так себя ведет, когда ему от тебя что-нибудь нужно.

– Дело вот какое... – протянул бывший босс и задумчиво пожевал толстыми губами.

Привычка, хорошо знакомая с прежних времен, заставила насторожиться еще больше. Павел Иванович так поступал в моменты затруднений. А затруднения у него возникали лишь в одном случае: когда он прикидывал, как бы половчее тебя облапошить. Раньше стоило только увидеть эту манипуляцию с губами, как я начинала нервничать. Теперь ситуация изменилась. Больше я от него не зависела и могла себе позволить спокойно ждать, когда же он выложит то, за чем позвал.

– Как ты знаешь, от дел я отошел. И возраст не тот, и здоровье пошаливает. – Павел Иванович грузно заворочался в кресле, устраиваясь поудобнее. Задача практически невыполнимая: ни в одном кресле его стокилограммовая туша не могла уместиться с настоящим комфортом. Павел Иванович это знал и предпочитал диваны. Поерзав, он грустно закончил: – А главное, интерес к работе пропал. Чтобы тихо доживать старость, денег накоплено достаточно, а головой рисковать уже куражу не хватает.

Павел Иванович грустно поник головой, а на меня, отлично помнящую его подковерные игры, вдруг накатило раздражение. Забыв, что дала себе слово не ссориться, я с лицемерной ласковостью пропела:

– Наговариваете вы на себя, Павел Иванович. Выглядите отлично, и со здоровьем, судя по тому, что на столе, как и прежде, французский коньячок стоит, у вас тоже не так уж погано.

– Злая ты, Анька, – скорбно вздохнул Павел Иванович. – Все ведь понимаешь, а вредничаешь! Могла бы и подыграть старику! Трудно изобразить участие?

– А оно вам нужно? – искренне удивилась я. – Сами же всегда повторяли, что в сочувствии нуждаются только слабаки! Забыли?

– Ошибался, самонадеянный дурак! Потому что сил было немерено, дел полно, людей вокруг тоже! Казалось, так будет вечно, а вышло-то по-другому! Состарился и теперь целыми днями сижу один, словом перекинуться не с кем! – Павел Иванович подпер щеку рукой и жалостливо произнес: – Не поверишь, Анька, но такая тоска... иногда проснусь утром, а жить неохота!

– Не поверю! Не с вашим характером тосковать. Вы даже в гробу занятие себе найдете, а уж на этом свете... Не давите на жалость, учитель!

– Вот стерва, – с восхищением покачал головой Павел Иванович, тут же забыв, как недавно печалился. – Ничем тебя не проймешь. Ну признаюсь, сгустил краски! Сгустил! Конечно же не так все и плохо. Делами и правда не занимаюсь, зато теперь есть время книги полистать, в старых документах покопаться. – С трудом развернувшись в мою сторону, он с азартом воскликнул: – Знаешь, Анька, в них такие тайны скрыты! Вот сижу, потягиваю коньячок и потихоньку чужие секреты разгадываю. Раньше на это времени не хватало! – Павел Иванович помолчал, задумчиво шевеля губами, потом задушевно поделился: – А сейчас меня одна проблема мучает: очень хочется поработать с архивом Говоровых. Интереснейшая была семья! Там столько всего накручено... Дюма отдыхает! И даже не со всем архивом, а только с той его частью, что Захара Говорова касается. Слыхала о таком?

Ввязываться в пустой разговор о неизвестных мне Говоровых настроения не было. Куда больше меня на тот момент интересовала истинная причина нашей встречи, поэтому я коротко буркнула:

– Нет.

– Зря! – Павел Иванович назидательно погрозил мне. – Историей нужно интересоваться.

– Выйду на пенсию, как вы, тогда и поинтересуюсь, – привычно огрызнулась я.

– Не груби, – так же привычно одернул меня бывший наставник. – Так вот касательно архива... Очень он меня занимает!

– И в чем проблема? – недовольно спросила я. – Отправляйтесь туда, где он хранится, и работайте!

– С ума сошла! – возмутился Павел Иванович. – Это же в богом забытую дыру ехать нужно! Архив в местном краеведческом музее хранится. Оставить все это, – он обвел рукой уставленную антикварной мебелью комнату, – и поселиться в задрипанной гостинице? Об отвратительной кухне я даже не говорю! Да я там просто отравлюсь чем-нибудь!

– Тогда забудьте об архиве и наслаждайтесь комфортом!

– Умная! А любопытство? Оно же мучает!

– Поняла, жизни никакой! Только при чем тут я?

Павел Иванович умиленно глянул на меня и, делая вид, что ужасно смущается, выдавил из себя:

– Привезла бы ты его мне!

– То есть как?

Кошачье выражение разом исчезло с мясистого лица Павла Ивановича.

– Что ты дурочкой прикидываешься? Не знаешь, как незаметно бумаги из архива вынести?

– Украсть?!

– Возмущение изображаешь? – ехидно прищурился он. – Скажешь, никогда раньше этим не занималась? Тогда вспомни, сколько ты картин за время своей карьеры потырила!

– И вспоминать не хочу, – огрызнулась я, закипая. – Дура молоденькая была. Верила вам беззаветно, а вы этим пользовались. Только давно то было, и возвращаться к тем временам мы не будем. В общем, забудьте!

– Вот, значит, как! – скорбно покачал головой Павел Иванович. – А ведь ты, Анька, неблагодарная! Сколько я для тебя сделал! Могла бы разок добром отплатить.

Его лицемерие и постная мина окончательно вывели меня из себя.

– Считаете, я еще не расплатилась? – подавшись вперед, с тихой яростью поинтересовалась я. – И это после скольких лет, что на вас отпахала? А дела, за которые, как раз плюнуть, можно было статью получить? Забыли? Ну-ка вспомните, сколько раз вы меня на них посылали?

– Это ты забыла, кто из тебя человека сделал! Кто тебя профессии обучил!

– За все заплачено! Сполна! Вы сейчас потому так вольготно старость доживаете, что я вам деньги на нее заработала!

Кипя давней обидой, я буквально кричала и потому не расслышала, как Павел Иванович что-то сказал.

– Что? – раздраженно переспросила я.

– А если попрошу? Очень! Не в счет старых долгов, а как человек, что тебе и отца, и мать заменил!

Я всегда чувствовала, когда он ломает комедию, а когда говорит искренне. Наверное, потому, что последнее происходило с ним крайне редко. Но тут был именно такой случай. Он не пытался меня обдурить. Темнил и недоговаривал – это да! Но не дурил. Ему до зарезу хотелось получить архив, и только поэтому он пустил в ход свою козырную карту. Возразить было нечего. Прав он был, прав! Как бы я ни относилась к нему теперь, но бывший шеф действительно многое для меня сделал. Павел Иванович, зорко следивший за выражением моего лица, мигом уловил перемену в настроении. Перегнувшись через ручку кресла, он огромной лапищей, похожей на окорок, осторожно погладил меня по голове. Совсем как раньше.

– Не отказывайся, съезди, – мягко произнес он. – С бумагами проблем возникнуть не должно, это же почти деревня! Выполнишь, и все! Квиты!

Наташа

Не успела я шагнуть из лифта на лестничную площадку, как услышала надрывающийся за дверью телефон. Швырнув вещи к ногам, я поспешно полезла в сумку за ключами. Нервно шаря в ее необъятных недрах, я выуживала на свет то пачку сигарет, то потертые визитки, то тюбик помады. В результате было обнаружено много полезных и даже неожиданных вещей, но только не ключи. А телефон между тем не замолкал.

«Интересно, кому так неймется? – подумала я. – Знакомые не стали бы звонить днем. Знают: в это время я на работе. Значит, кто-то из родственников, а их у меня всего двое: дед и брат. Деда я предупредила, что вернусь из командировки сегодня, но он бы не стал так названивать. Слишком сдержан для этого, разве только опять что-то стряслось...»

По спине пополз противный холодок. Последнее время все шло чересчур гладко, и, хотя я гнала от себя неприятные мысли, горький опыт подсказывал: долго так продолжаться не может. Это всего лишь затишье перед очередной бурей.

От накатившей паники ноги подогнулись, и я рухнула на колени. Жутко нервничая и не думая о том, как дурацки выгляжу со стороны, вывалила содержимое сумки прямо на пол. Передо мной моментально образовалась внушительная гора хлама, которую я имею обыкновение таскать с собой. Я глухо застонала. Сколько раз давала себе слово все перебрать! А теперь, когда мне до зарезу нужны эти чертовы ключи, сижу на полу перед собственной дверью и не могу их найти.

Телефон за дверью на секунду смолк и снова разразился неистовой трелью. Я вздрогнула и с новой силой принялась перетряхивать свое добро. Ну где же они? Потеряла? Зажмурившись, попыталась вспомнить свой отъезд. В тот день я здорово опаздывала, из подъезда вылетала пулей, но ключи были зажаты в кулаке. Это точно. А вот потом... Телефон за дверью продолжал надрываться. Звон бил по нервам, не давая возможности сосредоточиться. Понимая, что могу так просидеть до вечера, я попыталась успокоиться. С чего я взяла, что случилась беда? Телефон трезвонит? Ну и что? Кто мне может так звонить? Олег? Братец живет с непоколебимой уверенностью, что его проблемы самые важные. Он способен среди ночи обрывать телефон по самому пустячному поводу, а тут день на дворе!

Застилавшая глаза пелена спала, и ключи тут же обнаружились. Они нагло высовывались из-под обложки записной книжки.

Стоило поднять трубку, как послышался раздраженный голос Олега:

– Где тебя носит?

Бессильно привалившись к стене, я вслушивалась в знакомые интонации. Все, как всегда! Ни тебе «здравствуй», ни «извини». Полная уверенность в том, что я существую на этом свете только для того, чтобы по первому зову сломя голову нестись ему на выручку.

– Что ты молчишь? Я с тобой разговариваю! – Степень раздражения в голосе брата достигла максимума. Оно и понятно, невнимания к себе он не выносил. – Почему, когда ты нужна, до тебя невозможно дозвониться?

От звука его голоса во мне начала закипать столь привычная в последнее время злость. Я сделала попытку сдержаться, но не получилось, и месяцами копившееся раздражение помимо воли выплеснулось наружу.

– Задержалась, – яростно огрызнулась я, мысленно дивясь самой себе. – Знаешь, в отличие от тебя, я работаю!

– Ой, ладно! – взвился Олег. – Лучше слушай! Мне нужны деньги! Срочно!

Стоило это услышать, как злость разом испарилась, и стало смешно. Ну и дурища же я! Дергалась, трепала себе нервы, а все вполне безобидно! Братец снова на мели! Не будь я такой взвинченной, сама бы догадалась. Фраза с требованием денег была знакома до боли. Последний раз Олег просил их два месяца назад, срок для него прямо-таки огромный. Неудивительно, что он так раздражен! Терпел, сколько мог, теперь пришла пора получать пособие.

– Забудь, – хмыкнула я. – У меня есть три сотни, и мне на них еще жить.

В ответ на столь наглый отказ я ожидала всплеска возмущения, но в трубке неожиданно зазвучал глуховатый басок деда:

– Наташенька, тебе лучше приехать. У нас проблемы.

Анна

В музей, где хранился архив Говоровых, я хоть и без охоты, но поехала. Это было моей платой Павлу Ивановичу за некогда сделанное добро. Попросту говоря, он меня спас. От улицы и всех связанных с ней неизбежных «прелестей». Дело происходило ночью, на вокзале. В зале ожидания кто спал, кто делал вид, что спит, но никто не хотел вступиться за девчонку, которую пьяный хулиган тащил на улицу. В результате Павел Иванович оказался единственным, пожелавшим вмешаться. Вокзальная разборка закончилась быстро и не в пользу моего обидчика, потому что тогда Павел Иванович не ходил один. Как только меня оставили в покое, я моментально вознамерилась исчезнуть, но мне такой возможности не предоставили.

– Присядь, – приказал мой спаситель.

Оценив свои шансы на побег, я неохотно подчинилась.

– Ты чья?

– Собственная!

– А живешь где?

Несмотря на благодарность, открывать душу немолодому тучному господину в дорогом пальто я не собиралась. Проще сквозь землю провалиться, чем признаться, что я сбежала из дома из-за очередного хахаля матери. В тот день они оба прилично выпили, пришли в игривое настроение, и ухажер, подзуживаемый моей развеселой мамашей, стал ко мне приставать. Отбившись удачно подвернувшейся под руку разделочной доской, я сбежала. Оказавшись на улице, поняла, что идти некуда, и отправилась на вокзал. Устроившись в зале ожидания, задремала в тепле, вот тут ко мне и привязался тот пьянчуга.

Не дождавшись ответа, мой спаситель предложил:

– Если тебе некуда идти, можешь пожить у меня.

Выросшая среди дворовой шпаны, я в бескорыстную доброту не верила и потому предложение встретила в штыки. Выслушав мой эмоциональный ответ, в котором каждое второе слово было нецензурным, Павел Иванович расхохотался.

– Размечталась, – проговорил он, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – Ты хоть раз в зеркало на себя глядела? Кожа да мослы! Неужели ты думаешь, если мне приспичит, я ничего приличнее не найду?

Характеристика была уничтожающей, презрение к моей персоне абсолютное, но именно они убедили меня, что с его стороны мне ничего не грозит. Вопрос, зачем же тогда я нужна этому пожилому господину, в голову не пришел. А если бы и пришел, я бы точно его проигнорировала. Какая разница? Будет плохо – сбегу! Главное, мне предлагают кров, а взамен ничего не требуют!

Прошло около месяца, прежде чем состоялся тот памятный разговор, который определил мою дальнейшую судьбу. Павел Иванович держался хотя и доброжелательно, но отстраненно, больше молчал и присматривался. Я тоже молчала, наблюдала и ела. Господи, как я тогда ела! Вспомнить страшно. Без остановки и все подряд, а наесться никак не могла. Честно говоря, я тогда не ушла главным образом потому, что меня кормили. А потом Павел Иванович сказал:

– Аня, мне нужна помощница. Хочешь ею стать?

Не ожидавшая ничего подобного, я растерялась:

– А вы кто?

– Искусствовед. Занимаюсь антиквариатом.

Поскольку свое образование я большей частью получала во дворе, то об антиквариате и тому подобных вещах слыхом не слыхала. У нас в ходу были совсем другие ценности, но слово мне понравилось. Красивое было слово, и я не имела ничего против того, чтобы тоже стать искусствоведом.

– Нет, – усмехнулся Павел Иванович. – Из тебя я сделаю специалиста широкого профиля, если, конечно, ты окажешься старательной ученицей. Природные задатки у тебя имеются, но их нужно развивать. Ты же абсолютно необразованна.

Замечание задело, но спорить я не стала. В свои неполные шестнадцать я действительно мало что знала. Справедливости ради следует сказать, Павел Иванович выполнил свое обещание. Он положил на меня немало сил и, хотя был нетерпим, требователен и груб, научил многому. Ради той же справедливости следует отметить, что училась я исступленно, безропотно снося бесчисленные придирки. А потом началась работа. Тяжелая, изматывающая, но я все равно чувствовала себя счастливой, ведь у меня была крыша над головой и интересное занятие.

Прошло время, я повзрослела, и мы расстались. Не лучшим образом и со взаимными обидами. Прошло еще время, мы снова встретились и заключили перемирие. К прежним отношениям не вернулись, но враждовать перестали. Я, во всяком случае, зла не держала.

«Сделаю, – раздраженно размышляла я, несясь ранним утром по безлюдному шоссе в сторону Ольговки. – В последний раз! И на этом все! Мой долг будет закрыт».

Решение я приняла и отступать не собиралась, но оно здорово портило настроение. В очередной раз Павел Иванович заставил меня ему подчиниться. В результате к монастырю, в котором помещался районный архив, я подъехала в отвратительном расположении духа. Поставив машину перед входом, с силой хлопнула дверцей и огляделась. Слева поднимались белые стены с распахнутыми воротами, справа раскинулась бескрайняя даль с синеющим сосновым лесом, плавно стелющимися лугами, главками сельских церквей и игрушечными домиками крошечного городка. С высоты холма, на котором расположен монастырь, все было видно как на ладони. А тишина стояла такая, что в ушах звенело. На душе разом полегчало. Заметив лавку, я села на нее и притихла. Сидела долго, не шевелясь и бездумно глядя вдаль. Потихоньку улеглось раздражение, растворилась в тишине злость. На смену им пришла грусть. Тихая, светлая, от которой на сердце стало легко и спокойно.

Хорошо было сидеть, но ровно в десять я поднялась. Пора приниматься за работу. Правда, планировала я заняться совсем не тем, на что подбивал меня бывший патрон. Бредовые идеи с кражей архива я оставила Павлу Ивановичу. Охота ему – пусть сам их в жизнь и воплощает, а я решила идти легальным путем: рисковать головой ради чужой блажи я не собиралась.

Едва войдя в помещение архива, принялась искать взглядом кого-нибудь из сотрудников. Зал был пуст, но у стойки с каталогами стояла пожилая женщина. Решив, что она может оказаться тем человеком, что мне нужен, я направилась к ней:

– Вы сотрудник архива?

Оторвав глаза от карточек, которые она перебирала, женщина сдержанно произнесла:

– Я его заведующая.

– Не могли бы вы мне помочь? Я пишу книгу о дворянских усадьбах Подмосковья.

Затасканный прием! Сколько раз я произносила эту фразу! На зубах уже навязла, а что делать? Сегодня не пишет только ленивый, так что она служит отличным прикрытием, и мои дотошные расспросы не вызывают у людей ни удивления, ни настороженности.

– Понятно, – улыбнулась женщина. – И какая помощь вам нужна?

– Хотелось бы ознакомиться с документами. Нужен фактический материал.

– Вас интересует конкретное место?

– Да, Ольговка!

Улыбка разом увяла, лицо окаменело.

– Вот как...

– А что? – удивилась я. – В моей просьбе есть что-то странное?

– Да нет... – повела плечом заведующая и тут же, противореча себе, спросила: – А почему именно Ольговка?

– Мне сказали, у нее интересная история.

Она вскинула на меня настороженные глаза:

– Кто сказал?

– Подруга, историк.

– Ошиблась ваша подруга, – последовал сухой ответ. – Ничего необычного в Ольговке нет! В округе имеются куда более значительные усадьбы.

Если это была попытка увести разговор в сторону, то она ей не удалась. Другие усадьбы меня не интересовали.

– Мне нужны материалы по Ольговке! Я слышала, с одним из ее владельцев связано нечто любопытное.

Женщина вздернула брови в молчаливом вопросе.

– С Захаром Говоровым.

– Действительно, примечательная фигура, – с неохотой признала она.

– Вот о нем и хотелось бы написать! Можете помочь?

– Нет.

Теперь пришла моя очередь удивляться:

– Почему?

– Лично я никогда Ольговкой не занималась, – отвела она глаза в сторону. – Того, что знаю, для книги будет маловато. – Секунду помедлив, с непонятной интонацией уточнила: – Вы ведь книгу пишете, верно?

– Ну да! А кто у вас Ольговкой занимается?

– Никто!

– Как же так? Сами сказали, один из владельцев был примечательной личностью, а никого из сотрудников это не заинтересовало?

Мой выпад, как я и рассчитывала, ее задел.

– Почему же? Биографию Захара Говорова очень тщательно изучил Петр Валерианович Шенк! Он даже монографию начал писать!

– Отлично! Как мне с ним встретиться?

– Никак! Умер он!

Наташа

Услышав голос деда, я испугалась по-настоящему. Должно было что-то стрястись, чтобы он заговорил об Олеге. Я уже и припомнить не могла, когда это случалось в последний раз. Дед не одобрял образ жизни внука и искренне не понимал, почему здоровый молодой человек категорически не желает работать. А увлечение Олега сомнительными аферами и его способность занимать деньги и не отдавать вызывали у деда негодование. Особенно больно ему становилось оттого, что непутевый внук был копией его любимого сына. Та же ямочка на подбородке, те же глаза, те же светлые волосы. Даже непокорную прядь, постоянно падающую на глаза, Олег унаследовал от отца. Только отцовской порядочности в нем не наблюдалось. Дед считал, Олег таким уродился. Я была уверена, брат вырос таким непутевым потому, что мы слишком рано лишились родителей. Они были геологами и погибли в горах, когда мне исполнилось четырнадцать, а Олегу десять. Бабушки, моральной опоры нашей семьи, к тому времени тоже уже не было. Из всех родственников у нас с Олегом остался только дед. Теперь-то я понимаю, мы с ним оказались никудышными воспитателями. Дед слишком стар, чтобы держать в узде нашего сорванца, а я слишком молода. Во мне было много любви к брату при полном отсутствии жизненного опыта. В результате вырастили эгоиста. Последнее время дед, осознав бессмысленность попыток наставить внука на путь истинный, отошел в сторону. То, что он нарушил им же самим установленное правило, наводило на самые тревожные мысли. Похоже, действительно стряслось нечто серьезное.

– Еду! – заверила я деда.

Моя бойкость – не черта характера, а результат многолетней тренировки. Маска, если хотите. Игра. Маскировка собственной слабости. Поскольку причин для нервотрепки находилось достаточно, Олег старался, как мог, я делала все, чтобы оградить деда. Отсюда и моя неиссякаемая бодрость, и хлещущая через край энергия, и железобетонная уверенность. И все это для того, чтобы дед не волновался. Он должен непоколебимо верить в мою способность справляться с любой проблемой и жить спокойно.

Стоило положить трубку, как силы покинули меня. В мутном стекле старинного зеркала отразилась ужасно усталая женщина. Говорят, мы с Олегом очень похожи, но я-то знаю, наше сходство чисто внешнее, а на деле мы разные. У Олега характер легкий. Какие бы неприятности ни стряслись, на следующий день он о них уже и не вспомнит. Все его мысли будут заняты новой авантюрой, которая, само собой, обернется проблемой. Я – другая. А так как за необдуманные шаги брата приходится платить мне, то сама я стараюсь их, по возможности, не совершать. Олег утверждает, что я зануда.

Наш двор, как всегда в середине дня, забит машинами, и моя ржавенькая таратайка на фоне блестящих иномарок выглядела просто сиротски. Привычно утешив себя тем, что на нее никто не позарится, я нырнула в душный салон.

Машины шли по Покровскому бульвару сплошным потоком. Обычное дело! Лето, пятница, народ стремился вырваться из раскаленного центра за город. Лавируя между нервно сигналящими автомобилями, я настырно пробивалась вперед. Благополучно миновав светофор на Покровке, избежав пробки в начале Чистопрудного, свернула в переулок и затормозила перед знакомым домом. По истертым ступеням взлетела махом, а вот перед дверью задержалась. Прежде чем позвонить, достала зеркало, критически оглядела себя и осталась довольна. Вид – уверенный, а что внутри все тряслось от страха и многолетней усталости, так об этом еще нужно было догадаться. Когда звякнула цепочка и на пороге возникла высокая фигура деда, я уже сияла улыбкой. Отметив про себя, что, несмотря на то что деду уже перевалило за восемьдесят, он выглядит молодцом, бодро возвестила:

– А вот и я!

После кончины бабушки местом постоянного обитания деда стал кабинет. В нем он проводил все свое время. Если не просматривал газеты, то работал над мемуарами. В прошлом дед был кадровым военным. Если уставал писать, то просто перебирал старые фотографии. Спал здесь же, на диване. Мне всегда нравилась эта комната с ее застоялым запахом книжной пыли и табака. В детстве я любила готовить в ней уроки. Особенно уютно было зимой, когда от ранних сумерек в комнате стояла полутьма и накрытая шелковой шалью настольная лампа бросала розовый свет на раскрытую на коленях книгу. Всплывшая в памяти картинка была такой яркой, что остро защемило сердце. И тоска накатила такая, хоть вой. Была б одна, точно бы взвыла, но рядом стоял дед, и я не могла позволить себе расслабиться. Твердой походкой уверенного в себе человека я пересекла кабинет и плюхнулась кресло. То самое, рядом с настольной лампой под старомодным абажуром. Это был мой вызов грядущим неприятностям. Если уж суждено узнать плохую новость, значит, так тому и быть, но я сильная и полна решимости выстоять. Я покосилась на деда и расстроилась: при дневном свете он показался мне осунувшимся, домашняя куртка висела на нем как на вешалке. Показывать чувства было нельзя, и я поинтересовалась:

– Олег где?

– В туалете, – неодобрительно хмыкнул дед. – От страха у него медвежья болезнь приключилась.

Я насторожилась:

– Он что, давно здесь?

– Со вчерашнего вечера. – Помолчав, дед грустно добавил: – Плохи его дела.

Может быть, он бы еще что рассказал, но в комнату вошел Олег. Выглядел он ужасно. Бровь рассечена, под глазом чернел синяк. Не глядя по сторонам, брат молча прошагал к дивану и сел. Старые пружины в знак протеста натужно заскрипели, а когда их скрип затих, в комнате повисла тягостная тишина. Брат сидел сгорбившись, безвольно опустив плечи и молчал. Сердце моментально съежилось от жалости, но я взяла себя в руки и холодно спросила:

– Что случилось?

Не поднимая глаз, Олег пробубнил:

– Я уже объяснил. Нужны деньги. Десять тысяч. Долларов.

К тому, что Олег потребует денег, я уже была готова, но сумма меня потрясла! Раньше я могла покрыть его долги, спустив букинистам очередной раритет из дедовской библиотеки, но теперь...

Пока я ошарашенно молчала, в разговор вступил дед:

– Откуда взялись эти тысячи?

– Менты шмон устроили, товар конфисковали, теперь надо рассчитаться, – вяло пробормотал Олег, и суть случившегося стала проясняться.

Несколько месяцев назад брат вдруг загорелся идеей заняться торговлей. Я потратила много сил, доказывая, что при его коммерческих способностях начинание обернется крахом, но Олег упрямо стоял на своем. Кончилось тем, что он забрал у меня деньги, арендовал на рынке лоток и стал там пропадать целыми днями. Видя такую увлеченность, я даже начала питать робкую надежду, что брат наконец нашел себе занятие по душе. Что он влезет в авантюру с контрафактными дисками, мне и в голову не приходило, хотя, зная братца, должно бы.

– Ты торговал пиратскими копиями?!

– А ты что думала? «Родными»? Что б я на них заработал?

– Ты сознательно шел на риск?

– Все так делают!

– Если все так делают, почему попался именно ты?

– Не повезло!

Его раздражение оттого, что приходится отвечать на вопросы, росло с каждой минутой. К подобного рода унижениям Олег не привык. Обычно достаточно было намекнуть мне на трудности, и деньги безропотно выдавались. Источник их появления Олега никогда не интересовал.

– Ты безответственный тип! – забыв о том, что нужно держать себя в руках, вскипела я. – Знаешь же, у нас таких денег нет! И взять их негде!

Ни безответственным, ни тем более плохим Олег себя не считал. Свои неудачи он объяснял тем, что ему просто не везет. А если человеку не везет, родственники обязаны помочь.

– Золото продайте! – яростно сверкнув глазами, выкрикнул он.

Дед вздернул брови и с любопытством посмотрел на внука, а я обреченно вздохнула:

– Какое золото, Олег? Бабушкино колечко? Ты же понимаешь, оно ничего не стоит.

Странно, но обычно цеплявшийся к каждому слову брат спорить не стал. Воровато косясь на деда, он пробормотал:

– Про золото я просто так сказал. А выход есть! Нужно продать твою квартиру.

– Что?!

– Ну да! Мы не только долг отдадим, – глаза брата хищно блеснули, – но еще и на безбедную жизнь останется. Сама знаешь, сколько она сейчас стоит!

Всего я от Олега ожидала, но только не этого. Чувствуя, как темнеет в глазах, я вцепилась ногтями в подлокотники кресла. За что мне это? Да, брат живет, как ему хочется. Что ж, имеет право! Он уже взрослый! Только почему, нашкодив, Олег всегда бежит ко мне? Почему, не желая расхлебывать свои неприятности, взваливает их на меня? Оставшаяся с детства привычка? Но Олег уже вырос и его проблемы давно стали не детскими!

А Олег, стараясь побыстрее донести до меня свое предложение, между тем частил:

– Я все узнал! Это легко! Через фирму квартиры улетают за день! Правда, при срочной продаже риелторы забирают половину. Грабеж, конечно, но для нас выход! Долг отдадим! А ты переселишься сюда!

Изо всех сил стараясь не сорваться на крик, я подалась вперед:

– Забудь!

Анна

– Умер? – переспросила я.

– Погиб, – сухо поправила меня женщина. – Хулиганы избили, когда Шенк возвращался вечером с работы. Он умер, не приходя в сознание.

– И никто не вступился?

– Некому было. Петр домой ходил через луг. Там и днем ни души, а уж вечером...

– Извините...

Ответить она не пожелала. Снова занялась карточками, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Только ведь я не могла уехать ни с чем!

– И все-таки я хотела бы ознакомиться с материалами! Теми, что касаются Захара Говорова.

Она оторвалась от карточек и, глядя мне прямо в глаза, отчеканила:

– Для работы в архиве нужно основание. У вас оно есть?

Тут она, грубо говоря, «загибала». Архив у них не секретный, и по существующим на сегодняшний день правилам доступ к его материалам мог получить любой, предъявивший паспорт. Но какой смысл спорить? У провинциальных городов своя гордость!

– А как же? – Я поспешно извлекла из сумки удостоверение члена Союза писателей и письмо на бланке одного малоизвестного издательства. И то и другое, конечно, липа, но за качество я не волновалась: выполнено было на совесть.

– Отлично, – кисло обронила женщина и громко крикнула: – Варя!

Из-за стеллажей моментально вынырнула худая, остроносая женщина:

– Чего, Вера Васильевна?

– Принеси из хранилища папки Захара Говорова.

Варя с любопытством оглядела меня с головы до пят и исчезла. Прошло минут десять, прежде чем она снова появилась и, с затаенным злорадством глядя на начальницу, объявила:

– Нет там ничего!

– Как? – пошла красными пятнами Вера Васильевна. – Ты хорошо посмотрела?

– А что смотреть, если полка пустым проемом зияет?

– Нужно было на соседних глянуть! Наверняка по рассеянности их не туда поставили!

– Глядела!

– Проверь старые запросы! Кто-то же эти папки брал!

– Конечно! – хмыкнула Варя. – Шенк, в августе!

– В августе? – нахмурилась начальница. – Петр погиб в августе!

– Точно! А за два дня до этого взял папки!

– Странно! Куда он мог их деть?

Варя скривила тонкие губы:

– Продал.

– Ты что городишь? – взвилась Вера Васильевна. – Петр был милейшим человеком! Умным, тонко чувствующим! Стихами увлекался! А уж как науке был предан! За копейки здесь корпел! Да и кому бы он мог продать?

– Насчет милейшего вам виднее, – пробормотала Варя. – А насчет того кому... Крутился возле него мужик. Я пару раз видела, как они с Шенком шептались.

– Чушь несешь, Варвара! Скорее всего, Петр взял папки домой, чтобы поработать, а вернуть не успел.

– Был и бы они у него – жена бы их давно вернула, – возразила Варя. – Зачем они ей? А раз не принесла, значит, и нет у нее ничего! И в столе у него ничего не было! Милиция смотрела! Точно говорю, продал их ваш милейший Петр! Коллекционеру заезжему!

– Глупости говоришь, – устало заметила Вера Васильевна.

Варя спорить не стала, но так выразительно поджала губы, что и дураку было понятно: с начальницей она не согласна. А та поднялась из-за стола и, бросив мне: «Ничем помочь не сможем», торопливо покинула комнату.

– Переживает, – без всякого сочувствия обронила Варя, глядя ей вслед. – У нее сестра была замужем за этим Шенком.

– И что теперь?

– А ничего! – пожала плечами Варя. – Вечером Вера Васильевна зайдет к сестре, ничего, конечно, не найдет, и на этом дело кончится.

– А мне что делать?

– Домой возвращайтесь! Слышали же, нет ничего! А хотите, подождите до завтра, вдруг папки найдутся! – с издевкой предложила Варя. – А на крайний случай, можете сами к Шенкам наведаться. Адрес я дам.

Чиркнув на бумажке несколько слов, она протянула ее мне и собралась исчезнуть, но я ее остановила:

– Минуту, у меня к вам просьба.

Варя с любопытством стрельнула на меня глазами:

– Да?

– Подготовьте мне справку по Ольговке. Хотя бы самую общую.

Варя расхохоталась:

– Нашли кого просить! Я ж тут никто! Пустое место! Это научные сотрудники у нас про усадьбы и прочую дребедень все знают, а мое дело телячье – папки носить да бумажки печатать!

Все, что касалось Вариной должности, я и без нее уже поняла, но мне нужен был материал по Говорову. Хоть какой-то! Не могла я вернуться в Москву с пустыми руками! Павел Иванович ни за что бы не поверил, что я честно пыталась выполнить его просьбу. Обязательно бы обиделся, обвинил бы в пренебрежении к его маленьким слабостям и лично к нему, моему престарелому учителю, и мы бы снова поссорились. Я окинула Варю оценивающим взглядом. Девушка явно не промах. И чувствовалась в ней злость, замешенная на обиде и зависти. К счастью, для такой категории людей существует безотказный ключик. Деньги!

– Жаль, я бы заплатила, – кисло обронила я и сделал вид, что собираюсь уйти.

Похоже, такая мысль Варе в голову не приходила, потому что она тут же вскинулась:

– А если я черновик Шенка найду, а? Он доклад для конференции готовил.

– Посмотреть нужно.

– Да господи! – всколыхнулась Варя. – Сколько угодно! Только я вам так скажу – больше Шенка про Ольговку никто не знал! Он один ею занимался!

– А у вас откуда его доклад?

– Так я же его печатала! – рассмеялась Варя. – Чистовой экземпляр он забрал, а черновик у меня остался. Я все бумаги, с которых печатаю, храню. С этими научными сотрудниками такая морока! Вечно сами напутают, а потом меня обвинить норовят. Мол, невнимательно отнеслась к работе! А я им сразу их собственные писульки под нос! Вот, любуйтесь! Что написали, то и напечатала!

Не дожидаясь моего согласия, она, вильнув подолом, унеслась в свой закуток. Назад вернулась не скоро, но зато со стопкой пожелтевшей от времени бумаги.

– Вот! – гордо объявила она. – Тут все про Ольговку расписано.

Пока я бегло просматривала врученные мне листы, Варя настороженно следила за мной. Стоило дочитать до конца, как она нетерпеливо спросила:

– Ну? Подойдет?

– Это не доклад, а всего лишь подготовительный материал к нему, – сказала я, и лицо у Вари разочарованно вытянулось. Не желая ее дразнить, я поспешно объявила: – Все равно беру! Бумаги исчезли, Шенк мертв, и никто другой из сотрудников усадьбой не занимается. Выходит, вы тут единственная, кто может мне помочь. Сколько хотите за это?

Вопрос не стал для Вари неожиданностью. Ответ она приготовила заранее и только ждала момента, чтобы его озвучить.

– Полторы тысячи!

Выпалила и затихла, ожидая, что я начну возмущаться. Сумма и правда была нереальная. Бумаги не стоили и половины запрошенных денег, но я качать права не собиралась. Эти несколько листков стали решением моей личной проблемы.

– Согласна!

Пока я отсчитывала деньги, Варя следила за мной горящими глазами.

– Странная история, да? – мимоходом заметила я, протягивая ей гонорар. – Документы исчезли, человек, который ими занимался, погиб... А тут еще тот коллекционер, о котором вы говорили...

– Это что ж за намеки, а? – взвилась Варя, затравленно глядя на меня. – Я вам как человеку! Помогла, чем сумела, а вы тут непонятные разговоры заводите! В историю втянуть хотите? Не на ту напали! Ничего я не говорила!

Наташа

Дедовскую квартиру я покидала в полном одиночестве. Олег заперся у себя, дед остался в кабинете, а я сбежала вниз, юркнула в машину и разревелась. Теперь, когда не нужно притворяться, могла себе это позволить. Упав лицом на руль, я рыдала взахлеб, некрасиво подвывая и причитая. Ну почему Олег так со мной поступает? Неужели ему меня ни капельки не жаль? Разве он не видит, как я бьюсь? Как стараюсь не потратить на себя лишнюю копейку? Как можно, если знаю, что очень скоро эти деньги понадобятся, чтобы выручать Олега из беды? Да мне не жаль! И плевать, что коллеги втихую посмеиваются надо мной. Плевать, плевать, плевать! Я знаю, ради чего на это иду! Но как хочется, чтобы Олег хотя бы однажды, хоть намеком дал понять, что ценит мои жертвы. Куда там! Он все принимает как должное! А теперь вот решил отобрать у меня квартиру! А это единственное место, где я могу побыть наедине собой! Я люблю деда, но мне не выдержать двадцать четыре часа в сутки непрерывного лицемерия! Я сдохну! Да дело даже не во мне! Вытерплю, раз другого выхода нет. Главная проблема в моем бывшем муже. Расстались мы мирно, и он не возражал против того, что я продолжала жить в нашей общей квартире. У его новой жены имелась собственная двушка. Только одно дело жить и совсем другое – продать! Бывший супруг на это никогда не пойдет. Он терпеть не может Олега и о том, чтобы ради него продать квартиру, даже слушать не станет. И я не смогу настаивать. Квартира нам досталась от его матери, и у меня никаких моральных прав на нее не имелось.

Все я себе объясняла, но перед глазами сразу же возникла поникшая фигура брата:

– Значит, мне конец. Эти ребята шутить не умеют. И бегать от них бесполезно. Нашли меня у Галки, отыщут и в любом другом месте. Если в ближайшее время долг не верну, меня выловят из Москвы-реки с перерезанным горлом. Ната, деньги нужно найти!

На меня накатила волна жалости к непутевому брату. Господи, какой дурак! Погибнет из-за собственного легкомыслия! На душе стало так муторно, что я снова заревела. Ну где взять эти проклятые деньги? Была бы сумма поменьше, еще можно было бы попытаться, но десять тысяч! Цифра просто фантастическая!

Подперев щеку кулаком, я сидела и горько жалела себя, непутевого брата и деда, так грустно доживающего свои последние годы.

Прошло не меньше часа, прежде чем я наконец обрела способность трезво рассуждать.

«Олег сказал, что его метелили на квартире у Галины, значит, она в курсе случившегося. Братец изложил свою версию, но Галку послушать тоже стоит – вдруг расскажет что-то такое, о чем Олег предпочел умолчать».

Чтобы добраться до Галкиного дома, хватило двадцати минут. Подружка моего непутевого братца обитала в старинном доме на Таганке. По широкой лестнице с узорными перилами я махом взбежала на последний этаж и изо всех сил надавила на звонок. На площадке было хорошо слышно, как по квартире разносится его трель, но дверь не открывалась. В принципе в этом нет ничего странного, мы с Галиной о встрече не договаривались. Огорченно вздохнув, я собралась уходить, как вдруг послышался шорох. Я прислушалась. Точно! За дверью кто-то стоял.

– Галина, открывай! Это я, Наталья!

Замок щелкнул, и я оказалась лицом к лицу с хмуро глядящей на меня Галиной. Подружка Олега была хорошенькой блондинкой с кукольным личиком. За время нашего знакомства я ни разу не видела ее без улыбки, но в тот день Галка была сама на себя непохожа. Будь я в другом настроении, обязательно бы поинтересовалась, что это с ней, но меня на тот момент занимала совсем иная проблема. Да и Галка, обычно такая приветливая, повела себя странно: прошла в комнату и, демонстративно глядя мимо меня, застыла у стены. Не ожидавшая такого приема, я почувствовала себя неловко, но назад ходу не было. Раз явилась, нужно поговорить.

– Олега давно видела?

Галина нервно запахнула коротенький халатик и, искоса глянув на меня, процедила:

– Вчера.

И тут же ее взгляд снова скользнул в сторону, словно ей отчаянно не хотелось встречаться со мной глазами.

– О долге знаешь?

Галка кивнула. Молча и с явной неохотой.

– Ну что ты, честное слово! – не выдержала я. – Меня только несколько дней в Москве не было, и уже такая новость! Конечно, к долгам нам не привыкать, но это чересчур!

Не в силах устоять на месте, я нервно заметалась по комнате. Галину мои душевные муки оставили равнодушной, что тоже было странно: мы с ней всегда ладили. В отличие от моего непутевого братца Галка была человеком здравомыслящим. Сама себя содержала, работая продавцом в бутике где-то на Кутузовском, и при этом еще училась актерскому мастерству на вечерних курсах. Ее привязанность к Олегу меня удивляла, слишком уж разными они были, но в то же время и радовала. Олег ведь мог выбрать себе в подружки такую же непутевую, как он сам, и что бы из этого вышло, присниться могло только в страшном сне. В общем, Галина мне нравилась, и я не уставала благодарить судьбу за столь неожиданный подарок. Галка всегда была немногословной, но сегодня каждое слово приходилось вытаскивать из нее клещами. Это наводило на мысль, что ей что-то известно, только делиться этим со мной она не собиралась. Догадка была неприятной, сразу захотелось уйти, но позволить себе этого я не могла. Я обязана узнать, что же произошло на самом деле! Преодолевая неловкость, я остановилась перед Галкой и со всей доступной мне проникновенностью сказала:

– Пойми! Я привыкла платить его долги, но тут сумма смущает! Олег, конечно, шалопай, но, зная наши возможности, обычно не зарывается. Что случилось?!

Галина слушала внимательно, я это видела, но отвечать не спешила. Когда пауза стала невыносимой, она пробормотала:

– Ему не повезло.

Видно, говорит, лишь бы отвязаться. И отговорку придумала смешную!

– Ему часто не везет, но это не повод для такого долга.

И тут Галка взорвалась.

– Не повезло в том смысле, что не с тем человеком связался. Олега подставили!

– Как подставили? Кто?! – пролепетала я, разом забыв о роли железной женщины. – Галя, рассказывай! Не томи!

– Точно ничего не знаю. – Она отвела глаза.

– А ты все равно рассказывай! – взмолилась я.

Мое неожиданное превращение из уверенной в себе особы в обычную перепуганную бабу так потрясло Галину, что она перестала прятать глаза и заговорила нормально:

– Эта затея с торговлей с самого начала была чистой аферой, только Олег этого понимать не хотел. Как же, золотое дно! Можно брать товар от производителя, без накрутки, а значит, и навар больше! Знай себе торгуй да деньги скирдуй! Чушь полная, но Калина своими баснями Олега просто загипнотизировал!

– Что за Калина?!

Галина запнулась и в растерянности уставилась на меня.

– Ты сказала «Калина», – напомнила я. – Кто это?

Кукольное личико скривилось в презрительной гримаске:

– Случайный знакомый! Ты что, Олега не знаешь?

Тут спорить было сложно. Олег действительно заводил знакомства легко и без разбора.

– Что ж ты его не остановила, если понимала – это дуреж? – не сдержалась я.

– А его можно остановить? – зло сверкнула глазами Галина. – Вот ты ему сестра, а много он тебя слушает? А я ему вообще никто!

– Все, проехали, – примирительно пробормотала я. – Дальше рассказывай.

– А что рассказывать? – дернула плечиком Галина. – Олег целыми днями на рынке пропадал, являлся вечером, ни о чем, кроме будущих барышей, не говорил. Имя нового дружка у него с языка не сходило. – Галина презрительно фыркнула: – Друг! На рынке появлялся только выручку забрать. Мол, нужно за диски расплачиваться да взятки раздавать. А твой наивный братец верил! Потом товар конфисковали, и тут же от поставщиков к Олегу явились с претензиями! Оказалось, за товар никто не платил!

Галина выдохлась и замолчала, я тоже притихла. И так ушла в свои мысли, что, когда Галина заговорила снова, от неожиданности вздрогнула.

– Олег вернулся в среду, – тусклым голосом пробубнила Галина. – Дерганый, черный. На диван улегся и к стене отвернулся. Я попробовала к нему с расспросами пристать, он отмалчивался. Ну, я оставила его в покое и на кухню отправилась. Думала, отойдет и сам все расскажет. В квартире тишина, Олег вроде заснул, и тут звонок... – Галина зябко передернула плечами. – Только дверь открыла, как два амбала ввалились. – Один прямым ходом в комнату протопал, второй меня в охапку сгреб и в ванную запихнул. А потом они стали с Олегом разбираться. Кричали громко, так что я все слышала. Сказали, в этом деле Олег крайний, значит, ему и платить! Отсрочек больше не будет, счетчик уже крутится, нужно гасить долг.

Галина опять замолчала, перебирая в голове невеселые воспоминания.

– Считаешь, все нарочно было подстроено? И виновник всему Калина?

– Ну... да! Эта торговля из-за квартиры была закручена! Чтобы был повод долг организовать. Калина ж понимал, что таких денег у вас нет и долг отдать будет нечем. Значит, можно поставить Олега на счетчик, и, пока ты будешь трепыхаться, такая сумма набежит, что только квартирой и можно будет расплатиться.

– Откуда Калина узнал про квартиру?

– От Олега, – хмыкнула Галина. – Твой брат язык за зубами не держит. А Калина, заметь, предложил Олегу общий бизнес только после того, как о квартире узнал.

От перспективы оказаться на улице меня затрясло. Однако опасность была слишком велика, чтобы расслабляться. Нужно действовать! Для начала следовало выяснить, что за тип этот Калина и чего от него можно ждать. Если он такой же охламон, как мой братец, то существовала слабая надежда, что все обойдется. Может, даже часть присвоенных денег удастся у него выцарапать.

– Кто он такой? Откуда взялся? Как Олег с ним сошелся?

Мой голос звенел таким металлом, что я сама себе дивилась. Надо же! Умею, когда хочу! Превращение растерянной клуши в «железную» женщину произошло столь внезапно, что Галина опешила. Растерянно моргнув, она пролепетала:

– Ты про Калину? Так я о нем почти ничего не знаю! Говорил, работает в авторемонтной мастерской, только, наверное, врал. А познакомились мы случайно. Зашли с Олегом в «Паруса» пива выпить и с Калиной за одним столиком оказались. Он улыбнулся, что-то сказал, Олег ответил. Так и познакомились. После этого мы еще несколько раз в «Парусах» пересекались. Калина там завсегдатай. А потом они с Олегом так сошлись, что чуть ли не каждый вечер вместе проводили.

– Что за «Паруса»?

– Кафе тут неподалеку.

– Едем туда!

– Зачем? – Галина даже отступила.

– Поговорить!

– С Калиной?! – Она глянула на меня, как на больную, и убежденно выпалила: – Не станет он с тобой разговаривать!

– У меня выхода нет, – улыбнулась я. Улыбка вышла кривой, потому что в душе я и сама не верила, что из моей затеи что-то выйдет. Чтобы вступать в подобные разборки, характер нужен не мой, но не сидеть же сложа руки! Галина помрачнела, а я испугалась, что она откажется ехать. Как я ни храбрилась, но ее присутствие придавало уверенность. Все-таки не одна!

Галина секунду поколебалась, потом, крутанувшись, так что полы легкого халатика разлетелись в стороны, бросилась к шкафу переодеваться. Чувствуя себя последней дрянью за то, что втягиваю девчонку в совершенно ненужную ей историю, я спросила:

– Кстати, откуда такая кличка?

– Фамилия его Калинкин, а поскольку на зоне фамилии не в почете, то он стал Калиной, – рассеяно отозвалась Галина, думая о чем-то своем.

– Он сидел?!

Галина дернулась и посмотрела на меня через плечо. Было видно, она жалеет о своей болтливости.

– За мошенничество, – неохотно процедила она.

– Ясно! – хмыкнула я, машинально отмечая, что вопреки собственному утверждению знает Галка о Калине не так уж и мало.

Анна

Дом погибшего Шенка нашла не сразу, для начала пришлось поплутать по кривым улицам. Не раз и не два меня охватывало раздражение, что трачу время на глупости, но я себя одергивала. Раз уж взялась за это дело, значит, нужно довести его до конца. Результат, без сомнения, будет нулевой, зато смогу потом с чистой совестью сказать Павлу Ивановичу, что сделала все возможное. Свернув в очередной переулок, я оказалась перед деревянным забором. Это была самая окраина города. За домами стлалось поле, а еще дальше возвышался холм с монастырем. Наверное, этим путем возвращался Шенк, когда на него напали. Калитка оказалась заперта, во дворе ни души.

– Есть кто дома? – крикнула я через забор.

Судя по тому, что на зов никто не вышел, хозяева отсутствовали. Подождав немного, я окликнула носившихся по улице пацанов:

– Где хозяйка?

– На работе. Тетя Люба из больницы в четыре возвращается, – вразнобой загалдели они.

В больницу идти смысла не имело: полно народу, суета, спокойно поговорить не дадут. Оставалось только ждать. Чтобы убить время, пошла гулять по городу. Застроенный двухэтажными купеческими особняками, он особой красотой не блистал, но впечатление производил приятное. Хотя я не пропускала ни одной витрины и заходила в каждый магазин, очень скоро снова оказалась на окраине. Улица кончилась, и я повернула назад. Добрела до кафе, устроилась на открытой веранде и достала из сумки полученные от Вари листы.

«Усадьба в селе Ольговка известна с середины XVII века как вотчина дворян Говоровых.

Первым владельцем Ольговки был Иван Говоров, потом его вдова Евдокия с детьми. Доходы усадьба приносила скудные, семья бедствовала, и старший сын Матвей двадцатилетним юношей поступил на службу в Семеновский полк простым солдатом. Начинал с самого низа, а уже через восемь лет командовал гвардейским полком. Участвовал в Полтавской битве, где проявил незаурядную отвагу. Когда войска неприятелей смешались настолько, что оружие стало помехой, он, войдя в раж, отбросил его в сторону и сошелся с врагом в рукопашной. О нем рассказывают как о человеке до безрассудности вспыльчивом, но уважали в полку за порядочность. Успешно прослужив в качестве командира тринадцать лет, Матвей Иванович вышел в отставку и вернулся в имение. Женился на Ульяне Оладьевой, девушке из рода древнего, но небогатого. Остаток жизни провел, занимаясь хозяйством. После его смерти усадьба перешла к сыну Алексею.

Алексей Матвеевич в молодые годы служил в гвардии, где, как и отец, слыл бесстрашным офицером. За храбрость в боях был произведен сначала в майоры, а потом в полковники. В полку его считали везунчиком, поскольку из всех баталий, несмотря на то что никогда не уклонялся от опасности, он умудрялся выходить без единой царапины. Очевидно, ему действительно сопутствовала удача, потому что в конце концов Алексей Матвеевич вытянул самый счастливый билет в своей жизни – женился на наследнице миллионного состояния. Красавец двухметрового роста, гвардеец, весельчак, за которым тянулся шлейф слухов о разбитых женских сердцах, покорил Анастасию Пряхину с первой встречи. Обладая упрямым нравом, она сумела добиться разрешения на свадьбу и вопреки планам родителей вышла замуж за нищего, по их меркам, Алексея. Жена принесла ему в приданое не только земли, но и влиятельную родню. После свадьбы Алексей Матвеевич подал в отставку, но на постоянное жительство в Ольговку не вернулся. Предпочел поселиться в столице, где и раньше слыл душой общества, а теперь благодаря состоянию жены занял видное положение. Оно было столь заметно, что императрица Екатерина II, совершая поездку в Москву, заезжала в Ольговку погостить.

Алексей Матвеевич был удачлив во всем, кроме детей. Все его наследники умирали в младенчестве. В живых остался только последний, Захар, но его появление на свет стоило жизни матери. А вскоре мальчик и вовсе стал круглым сиротой: Алексей Матвеевич скоропостижно умер, простудившись осенью на охоте. Ольговка перешла к малолетнему Захару. Последний прославился тем, что в 1812 году, двадцатидвухлетним юношей, на свои средства полностью оснастил казачий полк. Полк принял участие во многих сражениях и был расформирован только после заграничного похода 1814 года. За личную храбрость Захар Алексеевич был награжден золотой саблей, а за заслуги перед Отечеством ему был присвоен титул графа. Вернувшись в Россию, Захар обосновался в Ольговке, где жил очень замкнуто. Нежелание жениться объяснял болезнью после ранения. Свободное время заполнял тем, что перестраивал и украшал усадьбу. Именно в этот период она получила название «Услада». Скончался Захар в 1819 году. Поскольку он был бездетен, на нем прямая линия Говоровых пресеклась, а усадьбу наследовал дальний родственник Захара. Сын его кузена и тоже Говоров. На тот момент наследнику исполнилось всего семь лет, и, ввиду его малого возраста, управление Ольговкой приняла на себя его мать, Нина Гавриловна. Отец мальчика погиб в битве под Бородином. Наследство они с сыном получили порядком расстроенное. Перед смертью Захар Алексеевич сильно болел, дела запустил, и если от былого состояния что и осталось, так только потому, что оно было слишком велико, чтобы его можно было растащить за короткий срок. Нина Гавриловна оказалась женщиной дельной, и хотя прежнего благосостояния не восстановила, но дела в порядок привела.

Последними владельцами усадьбы были Юрий Петрович Говоров, а потом, вплоть до 1917 года, его вдова.

Усадебный комплекс села Ольговки представляет несомненный исторический интерес. При Иване Говорове в усадьбе стоял одноэтажный бревенчатый дом с деревянными хозяйственными постройками и каменная церковь Рождества Богородицы. Матвей, сын Ивана, вступив в наследство, дом не трогал. Только спустя несколько лет после женитьбы, предвидя очередное пополнение семейства, пристроил к задней части несколько комнат и холодные сени. Капитальной реконструкции дом подвергся при Алексее Матвеевиче. Старую постройку снесли, новую поставили чуть дальше, откуда открывался красивый вид на парк. Теперь дом стал каменным, с флигелями и парадной лестницей. Завершить благоустройство усадьбы Алексей Матвеевич не успел, этим занимался уже его сын Захар. На сегодняшний день в имении Ольговка сохранились лишь руинированные строения».

Убрав бумаги в сумку, я пожала плечами. Обычная усадьба, обычные владельцы и ни малейшего намека на таинственность. Таких по России было разбросано тысячи. Откуда Павел Иванович взял, что с этой семьей связаны загадочные события?

Время приближалось к четырем, и я снова отправилась к дому Шенков. В этот раз мне повезло. Стоило свернуть на знакомую улочку, как я увидела перед калиткой Шенков женщину с ключами в руках.

– Любовь Васильевна!

Женщина обернулась, и я убедилась, что не ошиблась. Она была очень похожа на свою сестру, Веру Васильевну, только значительно моложе.

– А я к вам!

– По поводу уколов?

– Нет, у меня другое дело. Я из Москвы приехала. Пишу книгу об усадьбах Подмосковья. Меня интересует Ольговка, а Вера Васильевна сказала, что ею занимался ваш супруг...

Закончить фразу я не успела. Улыбка сползла с лица женщины, и она резко меня перебила:

– Хотите сказать, Вера вас прислала?

– Не совсем так... Адрес мне дала Варя, но Вера Васильевна поведала, что ваш муж изучал историю Ольговки.

– Может, и изучал, не знаю! Я его делами не интересовалась! Только чего вы ко мне пришли? Петра уже давно в живых нет! Или вам не сказали?

– Сказали, а пришла я узнать, где документы, с которыми он последнее время работал. В архиве их нет. И еще хотелось бы взглянуть на его записи по Ольговке...

Любовь переменилась в лице.

– Сколько раз повторять, нет у меня ничего! – пронзительно закричала она. – В архиве ищите! В столе у него! Домой он ничего не приносил!

– Стол пуст. После его гибели милиция обыскивала рабочее место и ничего не нашла.

– А раз не нашла, значит, и не было ничего! – отрезала она и повернулась ко мне спиной.

Наташа

Приткнув машину напротив кафе, я вопросительно посмотрела на Галину и встретилась с ее жалобным взглядом:

– Ната, можно я туда не пойду?

Сердце екнуло и упало в пятки. Зря, значит, я рассчитывала на поддержку. Выкручиваться придется, как всегда, в одиночку.

– Конечно! Не хочешь, не ходи, – согласилась я, привычно демонстрируя непоколебимую уверенность в собственных силах.

На улице к тому времени совсем стемнело, и маленький зал отлично просматривался снаружи. Народу в тот вечер практически не было, только в центре зала гуляла подвыпившая компания.

– Посмотри, нет ли его там?

Галка привстала на сиденье и вытянула шею.

– Тут он, – неохотно признала она. – Видишь того белобрысого? Девицу в синей кофте обнимает. Калина!

– Ну что ж, – вздохнула я. – Жди здесь, скоро вернусь.

С этими словами я выскочила из машины и, боясь струсить, заспешила в сторону кафе. Толкнув тяжелую дверь, на секунду замерла на пороге, набираясь храбрости, и только после этого с независимым видом двинулась в сторону шумной компании. Остановившись за спиной у Калинкина, вежливо спросила:

– Можно вас на минуту?

Не выпуская из рук субтильную талию «синей» девицы, Калина глянул на меня через плечо:

– В чем дело? – Спросил вроде бы небрежно, но глядел настороженно. Обшарив меня взглядом с головы до ног, Калина успокоился. – Хочешь познакомиться?

Начало разговора не сулило ничего хорошего, и я, собрав волю в кулак, постаралась, чтобы ответ прозвучал предельно деловито:

– Поговорить нужно.

– Поговорить? – дурашливо удивился Калина. – Вообще-то с такими красотками, как ты, я обычно другим занимаюсь, но если ты привыкла с этого начинать... Давай поболтаем! О чем?

– Об Олеге и его долге, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Ухмылка разом сползла с лица Калины, а глаза превратились в холодные льдинки.

– Не знаю никакого Олега, – отрезал он и отвернулся.

Под насмешливыми взглядами сидящей за столом компании я готова была сквозь землю провалиться. Стояла перед ними и не знала, как поступить. Ну глупо же высказывать претензии в спину Калине! От охватившей меня беспомощности захотелось зареветь, развернуться и со всех ног бежать от позора. Скорее всего, так и случилось бы, но тут подала голос подружка Калины. Жеманно поправив жиденький локон, она пропищала:

– Ну что за дела! От этих шлюшек уже нигде спасу нет!

Высказывание нашло у компании полное понимание. Дамы отреагировали смешками, мужики, не забывая жевать, понимающе переглянулась. А мне сразу полегчало. От ощущения беспомощности и следа не осталось. Забыв, что пришла не ссориться, а налаживать отношения, я дала выход копившемуся за день раздражению. Сначала цыкнула на девицу:

– Закрой рот, курица! – а потом взялась за Калину. – С чего это ты вдруг таким забывчивым стал? Еще несколько дней назад Олега компаньоном называл, а теперь вспомнить не можешь! Напрягись, Калина! Ну! Рынок, торговля контрафактными дисками, конфискованный товар, долг. Вспомнил? Нет?! Да что это с тобой? – Отступив на шаг, я посмотрела на белого от злости Калину. Он давно уже забыл о еде и теперь сидел вполоборота ко мне, готовый каждую минуту вскочить и наброситься на меня с кулаками. В другое время я бы испугалась, но в тот момент меня распирало от злости, и остановиться я уже не могла. Над столом повисло молчание, все головы были повернуты в сторону Калины. Я хлопнула себя ладонью по лбу. – Слушай, поняла! У тебя память отшибло, потому что ты наши деньги присвоил! – Сидящие за столом даже вперед подались в предвкушении скандальных откровений, а я не стала их томить. – Его совесть мучает, – поделилась я. – Парень неплохой, но... мошенник. Как только встретит доверчивого лоха, так сразу и обдерет до нитки. Из-за этого и срок уже отмотал.

Калина слушал мои разглагольствования с перекошенным от ярости лицом, и стоило мне замолчать, как он прорычал:

– Ненормальная, что ты несешь? – Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на меня, но с места тем не менее не двигался. И объяснялось это вовсе не воспитанием, не позволяющим поднять руку на женщину. Я по глазам видела, что Калина с превеликим удовольствием врезал бы мне, сдерживала его сидящая за столом компания. Судя по всему, то были люди случайные, о его делишках не подозревающие и, возможно, даже потенциальные жертвы. Затей он в их присутствии драку, лучшего признания моей правоты и придумать нельзя. Проще было выставить меня ненормальной, неизвестно с чего привязавшейся к нему. – Какой долг? Я тебя впервые в жизни вижу!

– Точно! Только какое это имеет значение? Ты обобрал моего брата, и я пришла поговорить. Это же нормально, верно? Он младше меня, и я должна ему помогать. Думала, ты разумный человек и мы сможем договориться...

– Слушай, ты мне надоела, – оборвал меня Калина. – Топай отсюда, пока я окончательно не потерял терпение.

– Зря ты так, – пожала я плечами. – Как бы потом не пожалел. Олег, конечно, слабак, и его обломать не сложно, но ведь есть и другие! Не такие, как мой брат, а решительные ребята!

Я видела, как менялся в лице Калина. Пренебрежение исчезло, и на нем появилось выражение настороженной недоверчивости. А я, словно по наитию, продолжала: – И, может, кто-то только ждет момент, чтобы с тобой поквитаться.

– Гонишь, – огрызнулся Калина, но в глубине его мутных глазенок, я могла бы в этом поклясться, заплескался самый настоящий страх.

– Что есть, то и говорю, – качнула я головой. – Чем попусту спорить, задумайся, откуда мне известны подробности твоей биографии?

Калина действительно задумался, вспоминая, а я, наставив ему палец в грудь, заметила:

– Тебе просто не повезло. На твою беду, у нас оказались общие знакомые.

Кафе я покидала с высоко поднятой головой, но это лишь одна видимость, которая давалась мне с великим трудом. Минутный запал ушел, и на меня навалилась усталость.

Стоило оказаться в машине, как на меня набросилась Галка:

– Ну что? Поговорила?

– Конечно, – кивнула я, очень надеясь, что мой голос звучит убедительно.

– Неужели договорились?

– Он обещал подумать, – уклончиво обронила я, поворачивая ключ зажигания.

Ответ Галку не удовлетворил, и она заканючила:

– Ната, ну что ты, в самом деле... Расскажи, как все было, мне же интересно!

Вряд ли мне удалось бы отмолчаться, но мы уже въехали во двор. Увидев, что окна в ее квартире светятся, я тут же воспользовалась возможностью увильнуть от неприятной темы.

– Смотри, у тебя кто-то есть! – заметила я. – Может, Олег пришел? Тогда я тоже к тебе поднимусь...

– У него ключей нет, – прервала меня Галка.

– А кто же это тогда... – начала я, но закончить фразу не успела: Галка торопливо чмокнула меня в щеку и выпорхнула из машины.

Собственная квартира встретила меня прохладой и тишиной. Мы с бывшим мужем въехали в нее сразу после свадьбы, разменяв большую квартиру его матери на две. Нам досталась меньшая, но мы все равно были рады. Как давно это было! Тогда мы думали, что будем жить вместе долго и счастливо, но... редко случается, как планируешь. Муж встретил другую женщину и ушел к ней, а я осталась одна.

Настроение, и без того не блестящее, окончательно испортилось. Раздраженно швырнув сумку на стул, я прошла в комнату, плюхнулась на диван и вытянула гудящие от усталости ноги. День закончился, пора подводить итоги. Они были неутешительными. Дела обстояли просто паршиво. Это я Галине могла соврать, что с Калиной удалось договориться, но сама-то знала, что мой поход обернулся оглушительным провалом, и виновата в этом была я. Не сдержалась, вспылила и все испортила. Обычно я человек спокойный, но бывают моменты, когда мой темперамент вдруг дает о себе знать, и тогда происходит взрыв. Так я порвала с мужем. Узнала, что у него есть женщина, и в тот же день подала на развод. А сегодня вот с Калиной не сдержалась, и теперь он ни на какие переговоры уже не пойдет. А долг, между прочим, по-прежнему висит, и разбираться с этим мне! Больше некому: дед слишком стар, Олег безалаберен. День прошел, а он даже не звонит. Взвалил все на меня и забыл!

Стоило вспомнить брата, как телефон зазвенел.

– Ната, – услышала я голос Олега, – я тут прикинул... мне на время лучше исчезнуть. Пока все не успокоится.

– А мы?! О нас ты подумал?..

– А что вы? – изобразил удивление Олег. – Живите, как жили! К вам у них никаких претензий!

Меня захлестнула волна такой яростной обиды, что, забыв обо всем на свете, я закричала:

– Ты нас бросаешь! Сбегаешь, а нас оставляешь вместо себя!

Олег виноватым себя не чувствовал, поэтому тут же обиделся.

– Чего ты орешь? – недовольно проворчал он. – Я обо всем позаботился... – Тут брат замялся, что было довольно странно. Обычно он за словами в карман не лез. – Не хотел говорить, но, думаю, вам с дедом все-таки следует знать.

Предчувствуя очередной неприятный сюрприз, я насторожилась:

– Ты о чем?

– Чтобы вам не надоедали, я рассказал о кладе! Жаль было, конечно, делиться такой информацией, но ради вас... Так что, сестренка, не дергайся! В ближайшее время ребятам будет не до вас. Они клад искать станут.

Услышав этот бред, я не смогла сдержать возмущение:

– Олег, что за глупые шутки? Какой клад?!

– Настоящий! – Он не скрывал насмешки.

– Издеваешься, да? – спросила я, окончательно потеряв надежду, что брат наконец станет говорить серьезно. – Организовал нам неприятности и еще имеешь наглость валять дурака?

Мои слова его задели. Он всегда обижался, если я не верила его рассказам. Хотя, нужно признать, те устные творения, что он выдавал в свое оправдание, всегда отличались большой правдоподобностью. В этот раз Олег тоже обиделся.

– Сокровища действительно существуют! Сам читал в дневнике.

– В каком дневнике?!

– В том, что дед прячет в письменном столе!

Анна

Люба уже собралась захлопнуть за собой калитку, но я остановила ее:

– Минуту! Не знаю, почему вас так взволновал мой вопрос, но причина наверняка есть! Возможно, вам тяжело вспоминать все, что связано с мужем, возможно, что-то другое... Неважно! Одно хочу сказать: вы делаете ошибку! Ваш супруг единственный в музее занимался Ольговкой! Он собрал уникальный материал! Книгу к печати готовил! Понимаете, что это значит? Он хотел обнародовать плоды своего труда! Ему помешала смерть, а вы, хранительница его памяти, отказываетесь на эту тему разговаривать. Хотите, чтобы его труд пропал даром! Неужели не жаль?

Люба ничего не ответила, но по тому, каким взглядом она меня одарила, нетрудно было догадаться, что свой пыл я тратила даром.

– Если отдадите мне бумаги мужа, они будут напечатаны, – выкинула я последний козырь. – Это лучшее, что вы можете сделать в его память.

С этими словами я демонстративно опустила визитку в почтовый ящик.

– Мой телефон. Передумаете – позвоните.

Вышло эффектно, но надежда, что она позвонит, равнялась нулю. И это создавало проблему! Та скудная информация, что мне удалось добыть, Павла Ивановича удовлетворить не могла. В этом, зная его, я не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что в результате мы снова разругаемся. Из-за такого пустяка! Тут я споткнулась. Надо же! Переживаю из-за того, что могу поссориться с Павлом Ивановичем! Чудеса! Совсем недавно и я бы рассмеялась, услышь это, а теперь вот... С чего бы? Я повзрослела или это вид Павла Ивановича на меня так подействовал? Хотя я и ерничала, но на самом деле выглядел он неважно. Потухший какой-то. Без дела томится? И эта просьба... Смешная, почти детская...

Обратная дорога в Москву показалась короткой. Снова и снова прокручивая в голове разговор с вдовой Шенка, я и не заметила, как въехала в столицу.

Стоило войти в квартиру и проверить определитель номера, как высветился шкал звонков. Звонила одна и та же дама. Обычно я не имею привычки давать свой домашний телефон клиентам, обхожусь мобильником, но тут особый случай. Тамара была чрезвычайно успешна и очень богата. Не клиентка, а мечта для торговца антиквариатом и произведениями искусства. И раз она позвонила, значит, должен появиться новый заказ. Я быстро набрала нужный номер:

– Здравствуйте. Это Анна.

Тамара была, как всегда, немногословна и деловита:

– Нужны картины! Срочно! Для моего нового дома.

– Есть особые пожелания?

– Современный художник с именем, качественные работы.

Едва закончив разговор, я тут же принялась названивать Антону. Бога молила о том, чтобы он оказался дома и во вменяемом состоянии. Слишком хорошо знала, что от него можно ожидать. Мы росли на одной улице, ходили в одну школу и в юности толкались в одних и тех же компаниях. Он, как и я тогда, был оторвой. Учился плохо, предпочитая вместо занятий отсиживаться дома и рисовать. Вечерами пропадал во дворе. Поначалу ему приходилось не сладко, рисование дворовой компанией не приветствовалось. Антон же, при малом росте, характер имел отчаянный. Если его задевали, первым кидался в драку. А храбрость для шпаны всегда считалась веским аргументом. Сначала Антона оставили в покое, потом приняли как равного. Этому немало способствовало его умение без передыху травить байки. Когда я ушла из дома, мы на время потеряли друг друга из виду, а потом наши пути снова пересеклись, теперь уже на почве живописи.

Мне ответили, когда я уже потеряла надежду дозвониться:

– Вас внимательно слушают. – По тому, как Антон нещадно растягивал гласные, стало ясно, что он пьян. – Рассказывайте!

– Антон, это Анна.

– Анюта, – умилился Антон. – Куда ты пропала?

– Никуда я не пропадала, – сурово заметила я. – Мы с тобой виделись перед твоим отъездом в Мюнхен.

– Да? – неуверенно спросил Антон и задумался. Ненадолго. Уже через минуту он радостно возвестил: – И все равно классно, что ты позвонила! Нам как раз тебя и не хватает!

– Кому это нам и для чего не хватает?

– Ты чего такая злая?

– Антон, у меня к тебе дело, – раздраженно выпалила я. – Денежное, а ты в запое.

– Какой запой? – обиделся Антон. – Выпили пару рюмашек! Ко мне друг приехал! Отмечаем! И у нас все тихо! Приезжай, сама увидишь.

Ехать к Антону в момент, когда он пустился в загул, желания не было. Терпеть не могу общаться с пьяными, но и выхода не видела. Вопрос с приобретением полотен нужно решать срочно. Можно было, конечно, обратиться к другому художнику, но там сразу возникли бы проблемы. Могло не найтись нужного количества картин или цена за них оказалась слишком высокой. В результате пришлось бы, упуская время, выискивать картины по отдельности. Головная боль! А с Антоном же все просто. Качество картин вопросов не вызывало. И о нормальной цене с ним можно договориться, посулив по-свойски, что в следующий раз снова обращусь к нему. Антон свою выгоду понимал хорошо.

– Ань, ты чего? – донесся до меня голос Антона, которому надоело слушать молчание в трубке. – Я правда только слегка выпил, делу это не помешает. Приезжай!

Дверь мне открыл не сам хозяин, а парень весьма странного вида. Очень высокий, под два метра, крепкий, с накачанной мускулатурой. Поскольку одет он был только в джинсы, то у меня имелась возможность его разглядеть. Торс оказался выше всяких похвал, но вот остальное вызывало удивление. Прямо на широких плечах, без намека на наличие шеи, сидела круглая, коротко стриженная голова. Массивный, упрямо выдвинутый вперед подбородок и заросшие темной щетиной щеки обаяния ему не добавляли, хотя голубые глаза гиганта глядели вполне добродушно.

– Анна? – поинтересовался он, внимательно разглядывая меня.

На звук голосов в коридор выкатился Антон. Я ожидала увидеть его в худшем состоянии, а он был почти трезв и взгляд имел осмысленный. Решив, что мне крупно повезло, свару затевать не стала. Ограничилась тем, что сурово спросила:

– Почему в одних штанах?

– У нас мальчишник, – улыбнулся Антон. – Сидим, юность вспоминаем. Мы с Димкой вместе служили. Я тебе рассказывал?

Слушать его воспоминания настроения не было, и я поспешила заявить:

– Антон, мне нужны картины! Срочно! Если твои творения понравятся, заказчик платит сразу.

– Вот как? – мгновенно посерьезнел Антон. Широким жестом он распахнул дверь в комнату, которая служила ему мастерской. – Выбирай!

Быстро окинув взглядом увешанные полотнами стены, я спросила:

– А мюнхенские работы где?

– Еще в пути.

– Их фотографии есть?

– Обижаешь, – хмыкнул Антон, швырнув на тахту плотно набитый конверт. – Цены на обороте.

Я принялась быстро тасовать снимки, и, по мере того как я их просматривала, приходило понимание, что приехала не зря. Картины были отличные.

– С ценой ты погорячился.

– Нормальная цена. Реально они стоят больше, – равнодушно пожал плечами Антон.

Так оно и было, но не поторговаться я не могла. В цепочке «художник – покупатель» присутствовало промежуточное звено, моя персона, и я просто обязана позаботиться о том, чтобы мой гонорар выглядел достойно.

– Или ты сбрасываешь цены, или я ничего не беру, – твердо заявила я. – Не одну картину продаешь – несколько! Посчитай, сколько заработаешь за один раз!

Антон – бизнесмен и разумность моих доводов понял.

– Хорошо, стоимость каждого полотна уменьшаю на пять процентов, но это мое последнее слово!

– Торгуешься, как цыган на ярмарке, – недовольно проговорила я, про себя уже решив согласиться.

– Деньги счет любят, – скупо усмехнулся Антон.

– Согласна.

Стоило это произнести, как Антон из расчетливого дельца разом превратился в рубаху-парня.

– Чудненько! Раз сговорено, значит, это нужно обмыть! Знаешь золотое правило удачи? – спросил Антон и, не дождавшись ответа, торжественно возвестил: – Появился шанс – немедленно его обмой!

– Ага, потому у алкоголиков что ни день, то счастье.

Антон мое недовольство пропустил мимо ушей и зычно позвал:

– Димка! Топай сюда, сделку обмывать станем!

Тот, кого он назвал Димкой, материализовался в комнате практически моментально. В каждой руке у него было зажато по бутылке водки.

– Чего орешь? – недовольно укорил он. – Я не глухой.

– Так праздник пора начинать!

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть? Раньше сядем – раньше встанем!

– Мы, кажется, иначе договаривались, – недовольно заметил Димка. – Твоя соседка вернулась. Я слышал, у нее входная дверь хлопнула.

Антон покосился на меня и подмигнул:

– Каков ухарь, а? Я тут случайно упомянул о старом генерале... Отличный, между прочим, мужик! Он моей соседке дедом приходится. А Димка, кобель, как услышал, что рядом молодая особа живет, так и загорелся. Веришь, вчера весь вечер меня о Наташке расспрашивал! Замучил! А теперь вот просит познакомить!

– Лишнее говоришь, – прогудел Димка, явно недовольный болтливостью дружка.

– Да ладно, не тушуйся! Дело житейское, – беззаботно отмахнулся Антон. – Берем торт, водку и идем знакомиться!

– Без меня, – добавила я.

– Компанию ломаешь? – возмутился Антон.

– У меня дела.

– Правильно, она уходит, а я один отдуваться должен!

– Я тебе зачем? Знаешь ведь, водку не пью.

Антон посмотрел на меня с печальной укоризной:

– Мы не пьянствовать идем, а время культурно провести. А что за компания, если нас двое, а девушка одна? Наташка смущаться будет!

Все это Антон выговаривал мне уже на ходу. На лестничной площадке я все же сделала попытку вызвать лифт, но Антон ее пресек.

– Анька, останься! – угрожающе предостерег он. – Уйдешь – никаких дел с тобой иметь не стану!

Его взбалмошный характер я знала и решила уступить. Терять солидный гонорар из-за пустяка просто глупо!

Наташа

Голос брата давно смолк, а я держала трубку и никак не могла сообразить, что ее следует положить на место. Меня душила обида. Мало того, что Олег долгов наделал, так еще сокровища выдумал! Конечно, в тот момент он готов был сочинить что угодно, лишь бы от него отвязались, только зачем уверять, что ради нас с дедом старался? Ясно ведь, бандиты скоро сообразят, что им сказали слишком мало, и кинутся искать Олега. Его они не найдут и припрутся к нам. И после этого Олег делает вид, будто не перевел стрелки на нас с дедом! Кстати! Деда надо предупредить!

Дед ложился поздно, и мой звонок его не удивил. Пока я возбужденно пересказывала разговор с Олегом, он слушал не прерывая, а когда выдохлась и смолкла, он брезгливо проронил:

– Значит, Олег рылся в моем столе. Ну что ж, это вполне в его духе.

Не добавив ни слова, он положил трубку, а мое предположение, что брат историю с дневником и сокровищами сочинил, превратилось в убежденность. Будь иначе, дед бы сказал, он всегда был со мной откровенен. Да откуда ему взяться, дневнику? Дед у нас деревенский, из бедноты. Рассказывал, нужда была такая, что не каждый день удавалось поесть. Какой уж там дневник!

«Увидеть бы братца да надрать уши!» – в сердцах подумала я, и, словно в ответ, в дверь позвонили.

Решив, что это Олег одумался и приехал, я кинулась в прихожую, распахнула дверь и застонала: на площадке с пьяненькой улыбкой на лице стоял мой сосед Антон. В одной руке он держал торт, другой нежно прижимал к груди подвядший букет. В качестве гостя Антон и один – стихийное бедствие, а тут за его спиной маячили еще двое: огромный детина угрюмого вида и молодая женщина.

Детина мне не понравился сразу. Ни заросшие щетиной щеки, ни покрасневшие от пьянки глазки симпатии не вызывали. А короткая, почти «под ноль» стрижка и вовсе тревожила! Из одежды на нем были только затертые джинсы и тельняшка. Не самый подходящий наряд для похода в гости. Женщина, в отличие от тех двоих, выглядела на удивление прилично. Высокая, худощавая брюнетка в стильных шмотках и с высокомерным выражением лица. Она стояла в стороне от мужчин и, казалось, их затею с вторжением в мою квартиру не одобряла.

– Гостей принимаешь? – ухмыльнулся Антон.

Глядя на его красную физиономию, в голову не приходило, что он может обладать какими-либо талантами. А между тем Антон – успешный художник и зарабатывал немалые деньги, большую часть из которых тратил на старинные монеты. Он был коллекционером. Я относилась к нему тепло, но в больших количествах терпела с трудом. К счастью, Антон много работал и ко мне заглядывал не часто, поэтому, когда он все же являлся, я с этим мирилась. Однако в этот раз Антон выбрал неудачное время, и я намеревалась ему это сказать. Пока я придумывала причину для отказа, он небрежно махнул букетом в сторону верзилы:

– Это Димка.

Незнакомец коротко кивнул, мазнув меня по лицу взглядом. Он тут же отвел глаза, но было в его взгляде нечто такое, от чего мне стало неуютно.

– А это Анка.

Женщина сдержанно улыбнулась, но попытки двинуться с места не сделала. Мне стало неловко, и я обреченно пробормотала:

– Проходите в комнату. Будем пить чай.

– Водку и на кухне! – с вызовом отчеканил молчавший до того верзила. – Мы принесли с собой водку, значит, и пить будем ее, родимую. А делать это лучше на кухне. Привычнее!

Я и так была не в лучшем состоянии, а наглость амбала окончательно вывела меня из равновесия.

– Можете пить что угодно и где угодно, но без меня!

Антон почувствовал, что запахло грозой, и кинулся спасать положение.

– Натаха, успокойся, – суетливо запричитал он, прижимая к груди поникший букет. – Ну что ты такая вредная сегодня? Никто ж никого не неволит! Каждый будет пить то, к чему душа лежит. А на Димку не обижайся. Он парень золотой, просто одичал малек в глуши.

А «золотой», высказавшись, начал действовать. Забрал из рук Антона букет, молча, как пустое место, обошел меня и исчез на кухне. Остальные как зачарованные потянулись за ним. Наглец небрежно сунул букет в стоящую на столе вазу, в которой, к слову сказать, не было ни капли воды, задумчиво огляделся и, ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался:

– Чистая посуда в этом доме имеется?

Усмотрев в его словах намек на грязную чашку, что лежала в раковине со дня моего отъезда в командировку, я потеряла дар речи. Прошло не меньше минуты, прежде чем я пришла в себя, и все это время он глядел на меня с нескрываемой насмешкой.

– Имеется, в шкафу хранится, – с достоинством произнесла я, но жалкая потуга сохранить лицо, судя по ехидной ухмылке, успехом не увенчалась.

Странный гость открыл одну дверцу, другую, нашел тарелки и принялся расставлять их на столе. От вида незнакомого мужика, хозяйничающего на моей кухне, на меня накатила новая волна раздражения, и я, забыв о привычке сдерживаться, накинулась на Антона.

– Ты где его откопал? – прошипела я. – Он что, только из тюрьмы?

– Че городишь, мать? – оскорбился Антон. – Это мой друг! На Кубани живет, а сюда приехал в отпуск!

– Что ты к нему пристала? Меня спроси! – не поворачивая головы, прогудел амбал.

– Очень надо! – вспыхнула я, расстроившись до слез.

Антон понял, что надо в очередной раз спасать положение, и голосом профессионального тамады объявил:

– Все! Проходим, садимся и начинаем гулять!

Стараясь скрыть набухшие на глазах слезы, я метнулась к холодильнику.

– А закусывать чем? Тортом?

Распахнула дверцу и чуть сквозь пол от стыда не провалилась! Мало того что он был абсолютно пуст, так в нем даже свет не горел! За всей этой суетой я совсем забыла, что холодильник выключила. Денег оставалось только на продукты деду, вот я и решила: нечего механизму вхолостую работать. Заливаясь пунцовой краской стыда, я с ужасом думала, что вот еще секунда – и нужно будет повернуться лицом к гостям. И тут, как спасение, зазвонил дверной звонок. Счастливая, что появился повод исчезнуть, я вылетела в прихожую. Открыла настежь дверь и тут же отлетела в сторону. Уже понимая, кто ко мне явился, я срывающимся голосом пролепетала:

– Что вам нужно?

Тот, что пониже, протянул руку с растопыренной пятерней к моему лицу и прохрипел:

– Дневник.

Понимая, что оправдываться бесполезно, они не поверят ни единому слову, я уже прикрыла глаза в ожидании удара, как со стороны кухни раздалось суровое:

– В чем дело, мужики? Дверью ошиблись?

Мужики дернулись и разом повернули головы на голос. Присутствие в квартире человека столь внушительных габаритов им не понравилось.

– Не слышу ответа, мужики!

Парни переглянулись и один за другим кинулись к выходу, а Дима посмотрел на меня и, не скрывая усмешки, спросил:

– Друзья?

Я отрицательно мотнула головой и, обойдя его, прошла на кухню. Стопку водки я махнула не присаживаясь и целиком. С непривычки она обожгла глотку, а из глаз брызнули слезы. Я судорожно ловила ртом воздух, когда огромная ладонь деликатно похлопала меня между лопатками, а Димкин голос ехидно заметил:

– Не умеешь – не пей!

Одной рюмки мне хватило «за глаза», и, если бы не Димка, на этом бы я и остановилась. Однако тут во мне взыграл дух противоречия, и я, не медля, опрокинула в рот следующую. Эта порция прошла благополучно, но я моментально так захмелела, что даже Димкин насмешливый взгляд не мог вывести меня из себя.

После такого резвого начала с первой бутылкой было покончено быстро, только веселья это не принесло. Антон, правда, болтал без умолку, но мне было не до разговоров. Анна вообще рта не открывала, отстраненно наблюдая за происходящим. Я еще мимоходом подивилась, зачем она вообще пришла. Димка тоже молчал, хотя пил охотно. Я уже начала опасаться неприятностей, как Димка неожиданно трезвым голосом спросил:

– И все же! Что ж это за ребятки?

Любопытство, похоже, мучило не только его. Антон моментально умолк, а Анна отвлеклась от созерцания узора на обоях. Все трое смотрели на меня и ждали, а я не знала, как поступить. Рассказывать посторонним о семейных неурядицах я не привыкла, но и молчать не было сил. Я так устала тянуть этот воз в одиночку! В конце концов, может, и лучше, что чужие? Послушают и забудут, а я выговорюсь. Устоять перед соблазном оказалось трудно, и я выложила все. Выходки Олега, неудачное занятие коммерцией, долг, глупая выдумка с кладом.

– Теперь они этот клад хотят найти, – с улыбкой закончила я. Улыбка вышла жалкой, но все равно лучше, чем если б я разревелась.

– Клад?! И ты молчала? – Антон даже протрезвел от возмущения. – Не думал я, что ты такая скрытная!

Обвинение было несправедливым, и я не осталась в долгу:

– Успокойся! Нет никакого клада! Олег все выдумал.

– А те двое такие наивные, что ему поверили!

– Ты просто Олега не знаешь! Он вообще врун, а тут с него шкуру живьем собирались содрать!

– Скажешь, и дневника нет?

– Нет! Неоткуда ему взяться? Мой дед родом из деревни, Ольговка называется! Слышал о такой? Нет? Ничего страшного, другие тоже не слышали. Глухое место, неграмотное население. Какие дневники?

– Ну мало ли...

– Я у деда спрашивала! Нет дневника! Зато есть проблема! Те двое в клад верят и хотят знать, где он спрятан. Олег сбежал, поэтому все вопросы ко мне!

– Не только к тебе, но и к деду, – заметил молчавший до того Димка. – Олег ведь сказал, что дневник у него!

– Деда я уже предупредила, – отмахнулась я и замерла: – Галка!

– Это еще кто? – ревниво осведомился Антон, который, судя по шалому блеску в глазах, моим уверениям не поверил.

– Подружка Олега! Мы с тобой ее еще однажды домой на Таганку отвозили!

– Она тоже в курсе?!

– Конечно! Разборка в ее квартире происходила.

Дозваниваться до Галки пришлось долго. Трубку упорно не брали, но я не сдавалась и раз за разом набирала номер. Галка отозвалась, когда я себя уже не помнила от тревоги.

– Почему к телефону не подходишь? – раздраженно завопила я.

– Спала, – пролепетала Галка и зевнула.

Я кинула взгляд на часы и смутилась. Шел двенадцатый час ночи.

– Извини, – сбавила я тон. – Понимаю, разбудила, но я должна предупредить...

Стараясь быть краткой, я поведала ей о визитерах.

– Будь осторожнее.

– Угу, – покорно хмыкнула Галка и снова зевнула. Мне показалось, предупреждение не произвело на нее впечатления.

Немного обидевшись, я вернулась к гостям. Они собирались уходить.

– Поздно уже, – объявила Анна, строгим взглядом пресекая возражения Антона.

Выпроводив мужчин, сама уходить не спешила.

– Не могли бы ответить на один вопрос? – с легкой улыбкой спросила она. – Как фамилия вашего деда?

Растерявшись от неожиданности, я покорно пробормотала:

– Замятин.

Анна

Наше появление Наташу не обрадовало. Когда она открыла дверь, глаза у нее были красными от слез. Мне сразу захотелось уйти, но Антон, захваченный идеей гулянки, настойчиво рвался в квартиру. Что касается Димки, он хоть и молчал, но уходить тоже не собирался. Странный! Сам этот поход затеял, а на Наташу глядел волком! И явно нарывался на конфликт! Почему? С Наташей, как я поняла, он знаком не был, значит, и претензий у него к ней быть не могло. И это не единственная загадка! Чуть позже в квартиру вломились два парня. Взгляда хватило, чтобы понять, кто такие. Тупицы с мышцами, которых хозяева держат для грязной работы вроде выколачивания денег из должников. Обычное дело, странно только, что они явились к Наталье. Подобные личности являлись персонажами не из ее жизни. Думаю, продлись их визит чуть дольше, и все бы прояснилось, но вмешался Димка. В результате гости ретировались, а я осталась в неведении. На Димку я злилась! И чего влез? Перед Натальей хотел покрасоваться? С чего бы? Разве не он совсем недавно цеплял ее по всякому поводу?

Я уже смирилась с мыслью, что так никогда и не узнаю, в чем тут дело, как Димка подал голос:

– Что это за ребятки приходили?

Услышав вопрос, я усмехнулась. Оказывается, не одну меня любопытство мучило! Я уже приготовилась к тому, что Наташа «отошьет» не в меру любознательного Димку, но она вдруг пустилась в объяснения. Непутевый братец, долги... Обычное дело. Я снова заскучала, но только до того момента, когда Наташа сказала:

– Тут клад замешан.

Как выяснилось позже, не только клад, но и дневник. А самое интересное, Наташин дед был родом из Ольговки! Стоило это услышать, как я насторожилась. Ну не удивительно ли, уже второй человек за последние дни заводит разговор об Ольговке? И это не единственная странность, которая меня удивила. Если Антон не скрывал, что не прочь заняться поисками, то Димка всем своим видом демонстрировал полное безразличие к затронутой теме. Только это выглядело чистым притворством! Причем неуклюжим! Сам того не замечая, он нервно крутил кольцо на пальце. К слову сказать, кольцо еще одна странность, на которую я обратила внимание. Не обручальное, что еще можно понять, а мужское и, судя по потертости, не новое. Уже само его присутствие на Димкиной руке вызывало недоумение. Не похож он на человека, склонного носить украшения. А он носил, причем кольцо было повернуто печаткой вниз!

В какой-то момент разговор прервался. Наташа убежала звонить неизвестной Галине, а я вернулась к своим мыслям: «Так, что мы имеем? Двое незнакомых между собой людей почти одновременно упоминают в разговоре место под названием Ольговка. Это еще можно было бы объяснить, будь оно широко известно, так ведь нет! Речь идет о глухой деревне! И контекст, в котором она упоминается, тоже настораживает. Павел Иванович интересуется архивом бывших хозяев Ольговки, туманно рассуждая о скрытых в нем тайнах. Наташа напрямую говорит о кладе, хотя сама в его существование не верит. И между прочим, зря. На самом деле кладов по Москве и области напрятано немало. Ценности укрывали в революцию, опасаясь реквизиции; при НЭПе, боясь изменения политики; в Отечественную войну, убегая от наступающих немецких войск. Так что клад в Ольговке вполне мог быть, только меня волновал не он, а Павел Иванович! Нет ли связи между его просьбой и пущенным Олегом слухом? Как быстро распространяются подобные новости, особенно среди тех, кто ими интересуется, я знаю. А бывший босс именно из таких, интересующихся, и о кладе наверняка узнал одним из первых. Только в отличие от прочих он не только любопытный, но и ушлый. Знает, где и как добывать информацию. Поэтому и вызвал к себе меня! А чтобы не задавала вопросов, наплел о бескорыстном интересе к родной истории! И что в итоге получается? А то, что старый интриган в очередной раз не сказал всей правды!»

Не успев выйти от Наташи, я прямо во дворе набрала его номер.

«Время позднее, но это не страшно. Если разбужу, ничего! Перетерпит!»

Павел Иванович трубку поднял после первого же гудка. Значит, не спал, и я в очередной раз ошиблась!

– По Москве бродят слухи, что в одном заброшенном имении зарыт клад. Не слышали? – без предисловий спросила я.

– Слухов всегда много.

То, что вопрос его не удивил, означало, что он не стал для него неожиданностью. Старый пройдоха знал, почему я это спросила.

– Верно, только вот не подозревала, что подобные вещи вызывают любопытство у вас. Или вы, оставив прежнее занятие, переквалифицировались в «черного» копателя?

– Язвишь?

– Душу отвожу! Обязательно было хитрить? Нельзя по-человечески рассказать?

– А скажи я тебе, как есть, ты бы не поехала. Решила бы: блажит старикан, – невозмутимо отозвался Павел Иванович.

– Да зачем он вам нужен, этот клад?!

– Честно?

На честный ответ я, конечно, не рассчитывала, но на всякий случай сказала:

– Да!

Подумала, чем черт не шутит! Вдруг и вправду все, как есть, выложит.

– Мне не клад нужен! Меня любопытство мучает. Однажды мне уже приходилось слышать о кладе.

То, что бывший учитель, даже уйдя на покой, интересуется слухами, меня не удивило. Слухи были для него источником информации. Занимаясь антиквариатом, он давно понял, что навести на след стоящей вещи может пустяк. Факт человеческой биографии, незначительный с виду, но на самом деле очень важный. Старая записка, которую хотели выбросить, да забыли. И конечно, слухи! Потому что за ними, как бы фантастически они иногда ни выглядели, часто таятся реальные факты. Странно только, что речь идет о кладе. Вот уже чем Павел Иванович никогда не интересовался! А он между тем продолжал изливать душу:

– И ведь что настораживает? Речь опять идет о том самом месте! Не странно ли, а? Два попадания в одну точку не могут быть случайностью.

В принципе он прав. Если из разных источников приходит информация об одном и том же, значит, за этим что-то кроется.

– Вдруг я тогда маху дал, а? – со скорбью в голосе спросил босс. – Вдруг там и правда что есть, а я не поверил? Свербит душа!

– Самолюбие грызет, – проворчала я. – Боитесь, что нюх подвел.

Павел Иванович задумался:

– А знаешь, ты права! Я всегда был удачлив, не привык ошибаться, оттого, видно, сейчас и мучаюсь. – Павел Иванович тихонько засмеялся: – Смешно, да?

Как раз в этом я учителя понимала, не нравилось другое. Он опять не говорил всей правды. Вот только что обмолвился: «Речь опять идет об одном и том же месте!» О каком одном и том же? В первый раз он, возможно, и слышал название усадьбы, но теперь-то это исключалось! Олег, рассказывая о кладе, места не называл. Неувязочка! Значит, имелась у шефа информация, только делиться ею со мной он, как всегда, не захотел. А раз так, и я могу не откровенничать! Вот ведь любопытная встреча получилась с Наташей, а я ему ни словом не обмолвлюсь. Будто прочитав мои мысли, Павел Иванович со смешком поинтересовался:

– Откуда о кладе узнала? Неужели архив сумела добыть?

– Размечтались! Архив исчез. А что касается первого вопроса... Услышала!

– Не поделишься, что именно?

– Сначала сами скажите, что знаете.

– Да так... пустяки, – уклончиво пробормотал Павел Иванович. – Мол, был в свое время зарыт в усадьбе клад...

– А подробнее нельзя? Или это секрет? – Выведенная из себя его патологическим нежеланием быть откровенным, я просто клокотала от раздражения.

– Да не кипятись ты! Все как на духу! Только я почти ничего не знаю.

– А почему тогда именно бумаги Захара вас интересуют?

– В них о кладе упоминается, – с легким недовольством ответил Павел Иванович. – Послушай, перестань задавать дурацкие вопросы и найди архив. Обещала ведь помочь!

– Фиг его найдешь! Говорю же, исчез!

– Ну не испарился же! След должен остаться! Вот и займись!

– Легко сказать! Прикиньте, сколько времени прошло!

– Фу! Ты же специалист! Неужели не интересно, что за тайна скрыта в тех бумагах?

Мне было интересно! Еще как интересно, но вслух я сердито рыкнула:

– Нет!

– Зря! Увлекательное дело предлагаю.

– Клад искать? – высокомерно удивилась я и укоризненно добавила: – Павел Иванович, вы же меня знаете. Неужели могли подумать, что я возьмусь за лопату и стану рыть землю?

Замечание с моей стороны наглое, а учитывая характер босса, последовавшему за ним взрыву удивляться не приходилось.

– Тебе никто и не предлагает столь вульгарное занятие!

Я про себя улыбнулась:

«Ну вот! Заорал, и все разом стало на привычные места. Он учитель и знает, что нужно делать. Я ученица и должна беспрекословно подчиняться. Варианты не принимаются! Только уважаемый учитель упустил из виду, что те дни уже миновали».

Похоже, учитель и сам об этом вспомнил, потому что вдруг сбавил тон.

– Возвращайся в музей и на месте все-таки выясни, куда же исчез архив, – спокойно приказал он. – Не мог он бесследно испариться. И перестань врать, что тебе это неинтересно, все равно не поверю. У тебя натура азартная! И как только все раскопаешь, дай мне ответ, мог там клад в принципе быть или нет! Остальное мне без разницы!

Наташа

На следующее утро после вечеринки я проснулась с предчувствием чего-то нехорошего. Немного полежала, уговаривая себя, что это все нервы, потом не выдержала и кинулась к телефону. Сначала позвонила деду. Он уже был на ногах и завтракал. Немного успокоенная, я принялась звонить Галине. Трубку никто не брал. Помянув Галину недобрым словом за то, что она из экономии не обзаводилась мобильником, я начала спешно собираться на работу.

День выдался на редкость суматошным. Стоило явиться в контору, меня так закрутили дела, что стало не до личных проблем. В обеденный перерыв я опять набрала Галку, хотя и понимала, что поступаю глупо. Днем она к телефону подойти никак не могла.

Вторая половина дня оказалась ничем не лучше первой, так что к вечеру я чувствовала себя как выжатый лимон. Рухнув на стул, устало придвинула к себе телефон и в очередной раз позвонила Галине. Когда понеслись длинные гудки, поняла, что дошла до точки. Никакие здравые объяснения на меня уже не действовали. Я должна срочно ехать и на месте удостовериться, что с ней все в порядке.

Решение принято, и можно было отправляться, а я не могла заставить себя подняться с места. Мне не хотелось ехать одной! В принципе стоило только позвонить одной из подруг, но проблема заключалась в том, что при этом пришлось бы много чего вынести: выслушать тягостные расспросы о новом фортеле Олега: объяснить, почему я боюсь ехать к Галке одна, это при том, что я и себе объяснить сей факт не могла, и, наконец, в который уже раз выслушать, что за подонок мой брат и как на моем месте поступают умные люди. Все это было мне не по силам. Нужен был кто-то, кто не потребовал бы от меня откровений, не отпускал бы едких комментариев в адрес Олега и кто потом не сплетничал бы у меня за спиной. Анна! Идеальная кандидатура, и к тому же оставила свою визитку и предлагала звонить!

Наш разговор с Анной длился несколько коротких минут, но мне и их хватило, чтобы понять, что в выборе я не ошиблась. Анна все уловила с полуслова, и единственный вопрос, который она задала, касался адреса Галины.

Радостно вылетев из дверей конторы, я неожиданно для себя увидела Димку. Он стоял засунув руки в карманы джинсов и разглядывал выходящих из здания людей. С особым вниманием его глаза провожали симпатичных девушек, а те, в свою очередь, поглядывали на Димку. И их можно было понять: мощный торс, затянутый в черную футболку, выглядел эффектно, а что еще нужно девчонкам? Перебежав дорогу, я, не скрывая удивления, поинтересовалась:

– Ты тут как оказался?

– Тебя пришел встречать.

– Зачем?

– А сама как думаешь? – хмыкнул Димка, глядя на меня сверху вниз.

Под его взглядом мне вдруг стало жарко, а голова, минуту назад пухнущая от проблем, вдруг зазвенела, как пустой барабан. Боясь, что он заметит мое смущение, я сделала вид, что высматриваю что-то в конце переулка. Димка мои хитрые маневры не заметил и продолжал обстоятельно объяснять: – Тебе одной ходить опасно, а я в отпуске. Времени полно, и мне все равно, на что его убивать. Можно и на тебя.

После этих слов я почувствовала себя так, будто меня холодной водой окатили. Первым порывом было кинуться прочь, но потом хватило ума сообразить, что так я уж точно буду выглядеть полной идиоткой. Взяв в себя в руки, я чопорно произнесла:

– Спасибо, конечно, но я не домой. Мне к Галке нужно.

– Поехали! Сказал же, времени полно.

– Меня там Анна будет ждать.

Ответ Димке не понравился, и он недовольно осведомился:

– А она у нее что потеряла?

– Я попросила ее приехать.

– Могла бы мне позвонить.

– В голову не пришло, – мстительно обронила я и, развернувшись, зашагала в сторону своей машины.

Я была уверена, Димка за мной не пойдет, но он оказался не из обидчивых и как ни в чем не бывало двинулся следом.

Когда мы, подгоняя друг друга, взлетели на Галкин этаж, Анна была уже там.

– В квартире никого нет. Я звонила, – вместо приветствия сообщила она.

Димка одарил ее мрачным взглядом и, не говоря ни слова, принялся яростно давить на кнопку. Меня его поведение удивило, а Анну, казалось, позабавило. Привалившись плечом к стене, она принялась с интересом наблюдать, как он терзает звонок. Когда стало ясно, что нам не откроют, я неуверенно спросила:

– Что делать будем?

У меня самой имелось предложение, но я не знала, как к нему отнесутся остальные. В сумке лежали ключи от Галкиной квартиры. Она мне их дала прошлым летом, когда уезжала отдыхать. Вернуть их я, само собой, забыла и продолжала таскать с собой. Объяснять все это было муторно, поэтому я просто показала связку. Надеялась, что Димка окажется более решительным и поддержит мою затею, но он взорвался:

– И думать забудь!

– Да почему? Ключи мне Галка дала! – рассердилась я и, подгоняемая духом противоречия, вставила ключ в замочную скважину.

Дверь оказалась запертой только на защелку. Димка за моей спиной хмыкнул, я собралась достойно ответить, но не успела: на полу в коридоре лежала женщина. Первое, что бросилось в глаза, – это ноги под задравшейся юбкой и разметавшиеся по полу светлые волосы.

– Ой, – пискнула я, зажимая рот ладонью.

– Тихо, – прошипел Димка.

– Она мертвая?

– А ты как считаешь? – спросил он и заглянул в глаза. Взгляд у него был такой колючий, что мне стало зябко.

– Ну... вдруг ее избили и она без сознания, – пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

– Вот давай и посмотрим, – жестким голосом подвел черту Димка и, оставив меня, подошел к телу. Склонившись над ним, он осторожно отвел волосы от лица и хмыкнул: – Труп.

А я, борясь с накатывающей тошнотой, не знала, что и думать.

Димка выпрямился, странно посмотрел на меня и объявил:

– Уходим!

– А как же...

Закончить он мне не дал. Шагнув ко мне, прошипел:

– Нас не должны тут застать.

– Но ведь не мы ее...

– Не мы! Она тут не один час лежит, но нам это не поможет. У ментов все равно появится много вопросов, и мы запаримся на них отвечать. Не знаю, как вам, а мне это без надобности!

Стоило нам оказаться на площадке, как Анна спросила:

– Кого из соседей вы знаете?

– Старушку с первого этажа. Татьяну Тихоновну. Меня с ней Галка знакомила.

– Отлично, идем к ней.

– Зачем?

Если моя тупость Анну и раздражала, она никак этого не показала.

– Нас могли видеть во дворе. А так получится красиво. Вы приезжали справиться о Галине. Скажете, второй день не можете до нее дозвониться. В случае чего, соседка это подтвердит.

И тут меня осенило:

– А действительно, где же Галка?!

Если Анна была терпелива, то Димка подобной добродетелью не отличался. Едва сдерживая ярость, он поинтересовался:

– Ты в себе?

– Это не Галка, – пролепетала я. – Женщину, что лежит в квартире, я никогда прежде не видела!

Анна

Я сидела в кресле и с интересом наблюдала, как Антон нервно снует по мастерской. Официальным поводом моего появления у него была покупка картин. Именно это мы обсуждали, и именно по этой причине он был так раздражен. Мы не сходились в цене.

– Больше не сброшу ни копейки! – кипятился Антон.

Я, в отличие от него, не волновалась. Знала: пройдет время, и мы договоримся. Художники для того и рисуют картины, чтобы их продавать. Беспокоило меня совсем другое. Мне нужно было увидеть Наташу, потому что ее дед был родом из Ольговки. Этот факт в ряду с уверенностью Павла Ивановича, что клад зарыт именно там, доказывал, что рассказ Олега не был полным враньем и дневник действительно существовал. То, каким образом он оказался у Замятиных, особой загадки не представляло. Деду Наташи лет было немало, значит, родился он вскоре после революции. Раз семья была крестьянская, то Ольговка, скорей всего, была местом ее постоянного проживания, и семнадцатый год его родители встретили там. Дневник мог попасть к ним вместе с другими вещами, когда местные растаскивали из барского дома все, что можно было утащить. Такое случалось в те годы повсеместно, интриговало другое... Почему все эти годы Замятины его хранили? Ведь за это время много чего случилось. Гражданская война, коллективизация, чистки, Отечественная война. Людей мотало из стороны в сторону, и зачастую они срывались с места, захватив с собой только самое необходимое. А тут дневник! Вещь бесполезная и вообще принадлежавшая чужим людям. К чему его за собой таскать? Я смогла найти только одно объяснение: в дневнике было записано нечто важное! Совсем недавно навязанное мне дело казалось повинностью, а тут меня охватил азарт. Мало того что с архивом Захара Говорова произошли странные вещи, так еще дневник у Замятиных выплыл! Неудивительно, что на следующий день после знакомства с Наташей я слонялась из угла в угол, пытаясь придумать повод снова ее навестить. Идеи возникали разные, но ни одна не выглядела достаточно убедительной, чтобы попытаться ее реализовать. Настроение портилось с каждым часом, и к вечеру я уже была никакая, как вдруг раздался звонок. Наташа просила помощи. О такой удаче я даже не мечтала, поэтому мое согласие прозвучало раньше, чем она закончила говорить. А потом в квартире Галины мы наткнулись на труп! И теперь нас с Наташей связывала общая тайна, а у меня появился повод к ней ходить.

Именно по этой причине я уже битый час торчала у Антона. Ждала, когда Димка привезет Наташу с работы. Он взял на себя обязанности ее телохранителя, что выглядело странно. Зачем ему эти хлопоты, если он ее практически не знал и, похоже, даже симпатии не питал? Получается, у него в этом деле тоже имелся свой интерес? Потому он и на меня косился, что чувствовал конкурентку?

– Антон, ты давно Димку знаешь?

Антон прервал рассуждения о гонораре и удивленно воззрился на меня:

– Сто лет! Мы с ним на призывном пункте познакомились. Сначала просто вместе держались, чтобы всякая шваль не наезжала, потом оба в Чечню загремели. Тут снова повезло, в одной роте служили. Я, как срок отмотал, сразу демобилизовался, а он остался. Я его из виду потерял, а он вдруг объявился! Сказал, прочитал в газете статью о моей выставке и решил найти. А ты почему спрашиваешь?

– Надоело слушать твои вопли о собственной гениальности.

– А! – кивнул Антон, нисколько не обидевшись.

Стоило упомянуть Димку, как он явился.

– Какие люди и без конвоя, – скривился он при виде меня.

– И мечтать забудь, – улыбнулась я. – Наталья где?

– К себе пошла.

– Загляну-ка я к ней, – объявила я, поднимаясь с места.

Димка разом помрачнел, но сказать ничего не сказал. Сдержался! А вот Наташа моему приходу открыто обрадовалась:

– Хорошо, что пришли! Галкина соседка с первого этажа только что звонила!

– Труп нашли?

– Она толком ничего не сказала. Больше плакала.

– Едем к ней!

Стоило нам выскочить из квартиры, как у лифта мы столкнулись с Димкой. При виде нас он подозрительно спросил:

– Куда собрались?

– К Татьяне Тихоновне.

– Я с вами!

– Куда такой компанией? – возмутилась я. – Перепугаем старуху.

– Точно! – согласился Димка. – Поэтому тебе лучше остаться.

Я пропустила его слова мимо ушей.

Дверь, как и в прошлый раз, нам открыла сама старуха. Это и еще царившая в квартире тишина наводили на мысль, что она жила одна. При виде Наташи ее лицо скривилось, по морщинистым щекам потекли слезы.

– Ох, Наташенька, горе-то какое!

Я стояла рядом, слушала ее причитания и ждала, когда же наконец она скажет, что труп нашли. Тогда можно будет перестать изображать недоумение и приступить к расспросам. Однако время шло, а старуха все никак не могла успокоиться. Понимая, что это нужно прекращать, иначе мы никогда ничего не узнаем, я скользнула вперед и обняла старушку за узкие плечи. Она, будто почувствовав облегчение, покорно приникла ко мне и пожаловалась:

– У Галочки в квартире обнаружили мертвую женщину! Соседка сверху понятой была. Говорит, у нее на виске рана. Неожиданно ее стукнули, она и крикнуть не успела.

– И кто нашел?

– Илья! Пришел, а дверь ему не открывают! Он удивился, своим ключом отомкнул квартиру, а там тело!

– Что за Илья?

Татьяна Тихоновна бросила на меня удивленный взгляд:

– Зять. Тоже раньше в нашем дворе жил.

– А чего к Галине приезжал?

Старуха отвела взгляд в сторону и зачастила:

– Откуда ж мне знать? Я его только из окна видела. Он с милиционером стоял. Расстроенный! Хороший он парень.

– Еще бы не расстроенный! Галина же ему не чужая.

Старуха удивленно воззрилась на меня, прикрыв рот сухонькой ладошкой:

– Господи милостивый! Так вы считаете, это Галю убили?

– Разве нет?

– Не она это! Сестра ее... Людмила.

– А что ж тогда с Галиной? Она где?

Старуха поджала губы:

– Исчезла!

Наташа

– Куда теперь? – спросил Димка.

– К Илье.

– Зачем?

– Поговорить, – удивилась я странному вопросу. – Вдруг он знает, что тут на самом деле произошло!

– Если даже знает, тебе это к чему? Своих проблем мало?

– Как ты можешь? Галка мне как родная!

Димка скептически хмыкнул:

– Родная... И поэтому ты адрес ее сестры у старухи спрашивала.

Упрек был справедливым, и выслушивать его было больно. Галка действительно ни разу не обмолвилась, что у нее есть сестра! На ум вдруг пришло, что я о ней вообще мало что знаю. С виду открытая, она о себе говорила мало, а о своей семье и вовсе не заикалась. Раньше я не придавала этому значения, а теперь вдруг поняла, что относилась к ней с большим доверием, чем она ко мне.

– Если выясню, что все произошло не из-за Олега, мне станет легче. Невыносимо думать, что она попала в беду по вине нашей семьи.

– Семья, семья, на первом месте всегда семья! Вот потому ты и не замужем! – внезапно рассвирепел Димка. – Тебе, кроме твоей семьи, никто не нужен!

Большего оскорбления он нанести мне не мог, ведь именно это заявил на прощание мой бывший муж. Я захлопала глазами, стараясь не разреветься.

– Придержи язык, – посоветовала Анна Димке. – А насчет Ильи она права.

– И ты туда же! – взвился Димка. – Тоже долг перед семьей не дает жить спокойно? Или что другое тревожит?

– Другое! Оно бы и тебя тревожило, если б ты пораскинул мозгами.

– Да? И что же это?

– Подумай! Почему Илья вдруг принесся сюда? Почему, не дозвонившись, не ушел, а открыл дверь и вошел? Ничего не напоминает?! – Не получив ответа, она сердито закончила: – Вспомни нас!

– У нас была причина войти.

– У него тоже она могла быть!

Людмила с Ильей жила в тихом переулке рядом с метро. Стоило машине остановиться, как Анна заявила:

– Наташа, я с вами! – и, подмигнув Димке, выскользнула из машины.

А я занервничала. Мне в голову вдруг пришла мысль, что разговора может не получиться. Если я об Илье только узнала, так он о моем существовании, скорее всего, тоже не подозревал! Мучилась до самой двери, пока Анна не приказала:

– Звоните!

Я послушно выполнила приказ и обомлела. Мужчину, что открыл нам дверь, иначе как красавцем назвать было нельзя. Высокий, с черной вьющейся шевелюрой и почти классическими чертами. Впечатление немного портил безвольный подбородок, но это уже мелочи. При виде нас на лице у Ильи промелькнуло сначала разочарование, потом недоумение. Он смотрел на нас покрасневшими от слез глазами и ждал объяснений. Сделав глубокий вдох, я спросила:

– Может быть, вы слышали обо мне? Я – Наташа, сестра Олега.

Спросила без всякой надежды на положительный ответ, а он вдруг сказал:

– Да! Люся рассказывала.

Я облегченно перевела дух. Все оказалось не так уж плохо.

– Примите мои соболезнования.

Илья кивнул и быстро отвернулся, стесняясь навернувшихся на глаза слез, а я растерялась. Ну как в такой момент лезть с вопросами? Я уже собралась повернуться и уйти, но вмешалась Анна.

– Мы разыскиваем Галину, – оттирая меня плечом в сторону, заявила она.

– Ее здесь нет, – тусклым от горя голосом отозвался Илья.

– А где она может быть?

– Сам бы хотел это знать.

– И никаких догадок?

По тому, как Илья хмурился, видно было, что назойливость Анны его тяготит, но он сделал над собой усилие и ответил:

– Нет! Я вообще мало что о ней знаю.

– Разве они с Людой не дружили?

– Дружили, – с еле различимой досадой отозвался Илья. – Люся почти каждую неделю к сестре ездила. Мы с Галиной отношений не поддерживали.

Ответ был странный и рождал множество вопросов, но какое право мы имели приставать с ними к незнакомому человеку? Только это я так рассуждала, а Анна думала иначе.

– Если у вас сложились такие плохие отношения, чего же вы вдруг поехали к ней и без позволения зашли в квартиру? – задиристо поинтересовалась она.

Услышав, что она несет, я мысленно ахнула. Как можно быть такой бесцеремонной? Это же их семейные отношения!

– Я искал свою жену!

– Вы всегда так поступаете?

Тут даже терпения Ильи не хватило.

– Нет, – раздраженно огрызнулся он. – Только потому, что накануне Люся ушла поздно вечером и на следующий день домой не вернулась!

– Как поздно?

– Около двенадцати ночи.

– И правда поздновато!

– Был звонок от Галины!

– Что она хотела?

– Не знаю. С ней разговаривала жена.

– После этого Людмила собралась и уехала к сестре? И вы не поинтересовались в чем дело? Не предложили проводить?

Анна не давала Илье опомниться, а он, подавленный ее напором, покорно отвечал:

– Я просил Люсю остаться, но у нас это никогда не проходило. Если Галя зовет, значит, Люся все бросает и несется на помощь. Она была старше Галины и все время ее опекала, а та этим пользовалась. А насчет проводить... Честно говоря, я тогда психанул, и мы поругались. Я прошелся по поводу Галкиной наглости, а Люся в ответ хлопнула дверью. Сказала, останется ночевать у сестры.

Лицо Ильи плаксиво скривилось. Поспешно отвернувшись, он выхватил из кармана носовой платок. От смущения я готова была сквозь землю провалиться, а Анна словно ничего не замечала.

– На следующий день вы пришли с работы, увидел, что жены нет, и... что?

– Принялся звонить Галине, – не отнимая платка от лица, ответил Илья. – Трубку не поднимали, и я решил, что Люся все еще дуется. Подумал, будет лучше, если съезжу и заберу ее. Когда мне не открыли, хотя я даже кулаком стучал, занервничал и вошел.

– Ключ откуда?

– Людочкин. У нее запасной лежал.

– Странно все это, – не унималась Анна. – Зачем вы вообще его брали?

– Ничего странного, – досадливо скривился Илья. – Вам не понять, потому что вы не знали характера Людочки. Она, когда обижалась, замыкалась в себе. Мы накануне сильно повздорили, и я предполагал, раз она не вернулась домой, то может мне не открыть...

У Ильи сел голос, а я поняла: продолжать разговор мы просто не имеем права.

– Если Галка вдруг объявится, передайте, что я ее разыскиваю. Пускай позвонит, – скороговоркой выпалила я и, схватив Анну за руку, потащила на улицу.

Анна

Пока мы спускались по лестнице, Наташа молчала. Она явно мной недовольна и не скрывала этого, но я оправдываться не спешила. Была уверена, сама начнет разговор. И не ошиблась. Только мы оказались на улице, как она напустилась на меня:

– У человека горе, а вы своими вопросами его до слез довели!

– Когда у человека горе, он ведет себя иначе.

– А что он, по-вашему, должен был сделать?

– Захлопнуть дверь! А Илья слезы лил, но отчитывался.

– Почему? – Наташа выглядела растерянной. Взглянуть на ситуацию под таким углом ей в голову не приходило.

– Не знаю, но собираюсь выяснить.

Насчет выяснения я не врала и уже на следующий день отправилась на Таганку. Поведение Ильи меня заинтересовало, и я намеревалась поговорить с соседями. Лучшего источника информации в природе не существует. Люди по своей беспечности просто не задумываются над тем, какое множество глаз ежеминутно следит за ними. На работе, в магазине, во дворе собственного дома! Следит просто так, без злого умысла, но подмечает малейшую странность, и если не полениться и расспросить, то узнать можно очень многое. А Илью в доме на Таганке хорошо знали, так что у меня был шанс.

Начать решила с Татьяны Тихоновны. У нее мой интерес к семье Галины не должен вызвать удивления.

– Молодец, что приехала! – похвалила меня Татьяна Тихоновна. – Я пирогов напекла, а есть некому.

Пока я расправлялась с угощением, хозяйка развлекала меня разговорами. Начала, как водится, с политики, а потом незаметно перешла на дела местные:

– Хорошо, хоть мать девочек до этого не дожила, – горестно посетовала Татьяна Тихоновна. – Не видит, что случилось с ее кровиночками. Она, бедная, одна Люду с Галей растила, муж молодым помер. А как она радовалась, когда Людочка замуж собралась! И ведь было чему! Илья лучшим женихом во дворе считался! Стольким девкам голову вскружил! Одна даже вешаться хотела, когда о свадьбе узнала.

– Так любила?

Старуха грустно усмехнулась:

– Гулял Илья с ней, а она решила, что это любовь. Дурочка молоденькая, не знала, что гуляют с одними, а женятся совсем на других! А свадьба у Людочки получилась красивая! Уж так мать гордилась, так гордилась... Квартиру молодым купила, зятю машину, что после мужа осталась, подарила.

– Откуда у нее деньги, если одна жила?

– Так она у нас на кондитерской фабрике главным бухгалтером работала! Как началась приватизация, помогала директору у работников акции скупать. Он у нас пройда был! Обобрал народ как липку. А потом фабрику иностранцам продал. Вмиг миллионером стал. Ну и ей за верность заплатил.

Старуха посмотрела вдаль невидящим взглядом и задумчиво протянула:

– Тогда казалось, жить им и радоваться, а оно вон как повернулось. Совсем немного времени прошло, как матери не стало, в одночасье сгорела. А теперь вот с Людочкой и Галочкой беда...

У старушки заметно испортилось настроение, и я, почувствовав себя лишней, начала прощаться. Хозяйка задерживать меня не стала.

Я уже прощалась с Татьяной Тихоновной, когда послышались быстрые шаги, и на площадку взбежала молодая, спортивного вида женщина. Несмотря на то что в каждой руке у нее было по сумке с продуктами, двигалась она легко и тяжести, казалось, не замечала.

– О, бабуля! – воскликнула она, расцветая улыбкой. – Я несусь к ней, думаю, скучает моя старушка, а она, оказывается, гостей принимает!

– Выдумаешь! Какие гости? – еще больше помрачнев, пробормотала Татьяна Тихоновна. – О Галине женщина справлялась.

– Объявилась наконец? Или милиция еще один труп нашла? – жизнерадостно поинтересовалась внучка.

– Типун тебе на язык, балаболка! Нет новостей, и слава богу.

– А чего ж ты такая мрачная?

– Нечему радоваться! Это ты по любому поводу готова зубы скалить! А у людей горе!

– У них горе, пусть и плачут! – беззаботно тряхнула женщина коротко стриженной головой. – А мне с чего? Ну училась я с Людкой в одном классе! Так мне что, теперь руки на себя наложить? Не дождетесь! Пускай вон Илья горюет, это у него жену убили. Хотя, – она лукаво улыбнулась уголками губ, – сдается мне, долго горевать ему не дадут. Видный мужик, с руками оторвут.

– Цыц! – явно нервничая, прикрикнула на нее Татьяна Тихоновна.

– Он и сейчас еще ничего, а в двадцать лет был просто красавец! – не обращая внимания на бабку, продолжала женщина. – Все девчонки во дворе по нему сохли. И я в том числе! А уж когда о свадьбе узнала... – Она сверкнула темными глазами: – Трое суток в голос ревела. Думала, все, кончена жизнь! – Весело рассмеявшись, она спросила у бабки: – Во дурища была, да?

– Всего доброго вам, – торопливо кивнула мне Татьяна Тихоновна и, отступив в коридор, строгим голосом приказала: – Иди в дом. Хватит языком молоть, и так уже много лишнего наболтала.

Оставшись одна, я задумалась, куда идти. Можно, конечно, отправиться во двор и поговорить с мамашами, что гуляли с малышами, а можно навестить соседку Галины по лестничной площадке. Выбрала второе и, прыгая через две ступени, побежала наверх. Скользнув взглядом по опечатанной бумажными полосками двери Галины, сразу же направилась к квартире напротив. Что скажу хозяевам, когда откроют, меня не волновало. Можно, к примеру, контролером из Мосэнерго назваться. Мол, у вашей соседки неполадки со счетчиком, не скажете, где ее найти? А дальше разговор сам собой покатится, главное, правильные вопросы задавать.

К сожалению, сколько я ни давила на звонок, дверь никто не открыл. Подергав напоследок дверную ручку, я уже собралась уходить, как услышала за спиной голос:

– Ищете кого-то?

Обернувшись, увидела на лестнице молодую черноволосую женщину. Одного взгляда на ее настороженное лицо хватило, чтобы понять: басня о проверке из Мосэнерго с ней не пройдет.

– Галину.

– Ее дверь напротив.

– Знаю, но она ведь опечатана.

Женщина бросила косой взгляд в сторону упомянутой квартиры и тут же снова уставилась на меня:

– А вы кто Гале будете?

– Работаем вместе.

– Коллега, значит, – с непонятной интонацией уточнила она. Я в ответ пожала плечами: мол, чего скрывать? Так и есть! А она ехидно поинтересовалась: – Как же так? Работаете с Галочкой бок о бок и не знаете, что с ней беда приключилась?

– Знаю, конечно. – Я сделала вид, что обиделась. – К нам на работу из милиции приходили и все рассказали. Потому меня сюда и прислали! Узнать, не появилась ли Галя, и за квартирой присмотреть! Только я вот звоню соседям, а их никого нет.

– Ее соседка – я.

– Догадалась уже!

Женщина поднялась на несколько ступенек и оказалась рядом со мной. Глянув мне прямо в глаза, она с ледяной вежливостью отчеканила:

– Сослуживцам передайте, что Галочка до сих пор не появилась, а за квартиру не беспокойтесь: Илья присматривает.

Она явно рассчитывала, что ее отповедь поставит точку в нашей беседе, но ошиблась. Теперь, когда разговор наконец коснулся интересующей меня темы, никакая сила не заставила бы меня уйти.

– Илья? – лицемерно удивилась я. – А он кто?

– Никогда не слышали? – с легкой иронией поинтересовалась она.

– Нет.

– Муж ее сестры. Да вы про сестру-то хоть знаете? Это ведь ее убили!

– Да вы что! А менты сказали, женщину! – воскликнула я и почти с искренней обидой добавила: – Надо же, какая Галка скрытная. Ни словечком о сестре не заикнулась.

– Неудивительно! Отношения между ними были, мягко говоря, прохладными. Как встретятся, так и поскандалят.

– На Галку это непохоже...

– А она первая и не начинала. Это все Людмила! Все имущество, что после матери осталось, никак с сестрой поделить не могла. Половина этой квартиры Людке принадлежала. Квартирка так себе, но она в нее мертвой хваткой вцепилась. Каждую неделю сюда таскалась проверять, все ли на месте! У нее и ключ свой был! Галочке это, конечно, не нравилось, только сделать ничего не могла. Людка говорила, хочешь владеть квартирой единолично – выплачивай мою часть, а у Гали, естественно, таких денег не было. А иногда Людка вообще грозилась разменять квартиру и выселить сестру в коммуналку. В такие дни Галочка мрачнее тучи ходила.

– Похоже, не любили вы эту Людмилу.

– Знаю, о мертвых плохо говорить не принято, но я лицемерить не умею. Как есть, так и говорю! – сурово поставила меня на место она. – Людмила всегда была противная! Знаете, как она замуж вышла? Парня своей лучшей подруги увела!

– Ну он же не жеребец, чтоб его под уздцы уводить, – усмехнулась я. – Видать, сам захотел.

– Не так все было! Илья добрый, но уж очень слабохарактерный. Она его деньгами соблазнила, а он, дурак, не понимал, чем за это придется расплачиваться.

Наташа

– Чего так долго? Еще немного – и я бы отправился на поиски!

– На десять минут задержалась! – возмутилась я в свою очередь. – В самом конце рабочего дня начальница к себе вызвала. Что, по-твоему, я должна была сделать? Сказать, что меня на улице Дима ждет?

Удивленный отпором, Димка поспешил сменить тему.

– Домой? – примирительно спросил он.

– Нужно найти Калину, – пробурчала я не столько обиженно, сколько смущенно. Знала, мое заявление Димке не понравится. И не ошиблась. Он тут же насупился:

– Зачем?

– Поговорить!

– Разбежалась!

Его скептицизм меня разозлил. Он подрывал во мне веру в себя, а она и без Димкиных насмешек была не слишком крепкой.

– Я не могу сидеть сложа руки! Посмотри, что происходит. Убили Людмилу, Галина исчезла. Может, ее тоже убили! Прикажешь покорно ждать, когда они за нас возьмутся? Их надо остановить!

Трудно сказать, кого я уговаривала, себя или Димку, но, когда он ехидно поинтересовался:

– Не поделишься как?

Я вышла из себя. Сутки я ломала голову именно над этим вопросом и нашла, как мне казалось, правильное решение, а Димка пытался сбить меня с толку.

– Постараюсь убедить, что этих дурацких сокровищ в принципе не существует! А долг пообещаю выплатить постепенно. – Заметив, что Димка пренебрежительно скривился, я взорвалась: – Не нравится моя затея – отправляйся домой! А у меня выхода нет!

Димка насупился, но с места не двинулся, и это вселило робкую надежду. Раз сразу не ушел, может быть, все-таки останется? Конечно, минуту назад я сама его прогоняла, но сгоряча и не всерьез. На самом деле идти одной к Калине было страшно.

– Раз ты все уже решила, так поехали, чего тут зря торчать, – проворчал Димка, и я облегченно перевела дух. – Куда едем?

– В «Паруса». Официанты обычно знают постоянных клиентов и, если повезет, могут подсказать, где его искать.

Услышав это, Димка фыркнул:

– Ну и планчик!

Я тут же испугалась, что он посчитает мою затею пустой тратой времени, и уйдет. При его гневливом характере такое вполне могло произойти, а мне что тогда делать? Одной Калину искать? По Димкиному лицу нетрудно понять, что он думает на мой счет, и я приготовилась к неприятностям.

– Ладно, трогай, – процедил он. Пока не остановились у кафе, Димка мрачно молчал, а там пробормотал, косясь в сторону: – Тебе придется идти без меня.

Боясь разреветься, я торопливо кивнула и выскочила из машины. Нас разделяло уже несколько метров, когда Димка крикнул мне в спину:

– Я тебя тут ждать буду!

В этот раз в кафе не было ни души. Даже официантов не видно. На месте оставался только бармен. Утешив себя, что так даже лучше, никто разговору не помешает, я пожелала себе храбрости. В тот момент это было совсем не лишним, ноги подгибались от страха. Бармен, до того момента протиравший стаканы, уже глядел в мою сторону.

– А Калинкина нет?

– Нет.

Потеряв ко мне интерес, бармен снова принялся за стаканы, а я пала духом. Словоохотливостью он не страдал, и как тогда вытянуть из него сведения о Калине? Секунду-другую я бестолково топталась перед стойкой, а потом на меня накатила злость. Неужели я такая недотепа, что простого разговора с мужиком завести не могу? Набрав в легкие побольше воздуха, я вскрикнула:

– Ну все! Опоздала!

Вышло, на мой взгляд, фальшиво, но бармен отставил в сторону стакан и заинтересованно покосился на меня. Это воодушевило, и следующие фразы я произносила уже увереннее.

– У меня машина барахлит, он обещал посмотреть. А я опоздала!

Бармен кивнул. Судя по ухмылке, мысли на мой счет у него родились самые гнусные. Чувствуя, что еще минута и я просто сбегу, силой заставила себя перегнуться через стойку и заискивающе заглянуть ему в глаза:

– Не подскажете, где его можно найти?

– Что ж ты так, подруга? На свидание прибежала, а о парне толком ничего не знаешь, – фамильярно усмехнулся бармен.

Сгорая от стыда, я только и смогла, что смущенно пожать плечами. Бармен еще раз оценивающе взглянул на меня и принял окончательное решение:

– От нас направо и за угол. Металлические ворота. Это то, что тебе нужно.

Окрыленная удачей, я почти вприпрыжку выскочила из кафе и оказалась лицом к лицу с Димкой.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я. – В машине ведь обещал ждать!

– Любуюсь, как ты с тем хмырем кокетничаешь, – мрачно посмотрел на меня Димка.

Приподнятое настроение разом исчезло. Я так растерялась, что смогла только глупо охнуть:

– Что?!

– То! Честно говоря, я думал, ты умнее, – пренебрежительно фыркнул Димка и, круто развернувшись, зашагал к машине.

Задохнувшись от обиды, я бросила ему в спину:

– Придурок!

Он будто и не слышал. Всем своим видом он выражал презрение ко мне. Это меня окончательно доконало. Если б могла, со всех ног кинулась бы в другую сторону, чтоб быть дальше от Димки. К сожалению, сделать этого я не могла. В машину села с пылающими щеками и всю дорогу до мастерской демонстративно молчала. На мое счастье, ехать пришлось не далеко, иначе не знаю, как бы я эту пытку выдержала.

Я собралась подъехать прямо к воротам, но Димка раздраженно ткнул пальцем в сторону кустов:

– Туда! Там машина в глаза бросаться не будет.

Спорить не стала. Действительно, откуда знать, что ждет в мастерской? Приоткрытые ворота и старая «Тойота» перед ними указывали на то, что внутри кто-то есть. Только вот кто? Если те двое, что приходили ко мне, то могли возникнуть неприятности. От этих мыслей по спине побежал неприятный холодок, но я себя пересилила.

– Одна пойду. С Калиной лучше разговаривать без свидетелей, – холодно объявила я и, не став дожидаться ответа, побежала к воротам мастерской.

Она оказалась большим ангаром. Верхний свет был выключен, горела только настольная лампа на обшарпанном канцелярском столе… За ним, спиной ко входу, сидел Калина и разговаривал по телефону. В свете лампы его фигура представлялась черным силуэтом.

– Я никогда не позволил бы себе водить вас за нос! – говорил Калина, и в его голосе не было даже намека на дурацкое кривляние, памятное по прошлой встрече. – Как вы могли такое подумать! – Тут тот, с кем он говорил, перебил его и принялся что-то настойчиво втолковывать. Калина слушал очень внимательно. Когда тот, другой, наконец выговорился, Калина проникновенно заверил его: – Я не имею к этому никакого отношения! – Выслушав ответ, он почтительно произнес: – Спасибо, что все поняли правильно.

Стоило Калине закончить разговор, как заискивающая приветливость сменилась озабоченностью. Тихонько бормоча под нос ругательства, он раздраженно сгреб разбросанные по столу бумаги и небрежно сунул их в ящик.

«Сейчас повернется и увидит меня», – мелькнуло в голове.

В следующую секунду так и случилось. Сначала на лице Калины отразилось изумление, а потом он чуть ли не весело спросил:

– А ты здесь как оказалась?

– К тебе пришла.

– Это еще зачем?

Стараясь выглядеть как можно увереннее, я сказала:

– Поговорить.

– Опять?! Вроде бы однажды ты уже пыталась это сделать, – ехидно осклабился Калина. Не подозревая о присутствии Димки, он от души забавлялся. – Может, решила долг отдать? Это правильно! Будет меньше шансов познакомиться с моими друзьями. Они, знаешь ли, ребята без тормозов...

– О них как раз и собираюсь говорить. Их нужно остановить, пока не поздно.

Сказано это было со всей доступной мне серьезностью, но на Калину впечатления не произвело.

– У-тю-тю, какие мы важные! – глумливо пропел он. – И чего такого страшного они натворили?

– А то сам не знаешь! Сестру Галины убили! А может, и ее саму! Она ведь исчезла!

Стоило Калине это услышать, его веселость как рукой сняло.

– Врешь!

Он шарил взглядом по моему лицу, надеясь уловить подвох, и в нем ясно читалась надежда, что сказанное окажется выдумкой.

– Нет, – вздохнула я. – Все очень серьезно, потому к тебе и пришла. Ты должен убедить их, что нужно остановиться. Клада не существует. Олег его выдумал, чтобы они от него отвязались.

Мое сообщение стало для Калины неожиданностью. Он, конечно, тот еще клоун, но ту смену чувств, что мгновенно промелькнула на его лице, сыграть было невозможно. Изумление, испуг, растерянность и, наконец, злость!

Я уже трогалась с места, когда в машину ввалился запыхавшийся Димка:

– Там запасной выход!

К моменту, когда мы наконец тронулись, Калина был уже в конце переулка. Врубив третью скорость, я понеслась следом. Когда мы вывернули из-за угла, «Тойота» тосковала перед светофором. Думаю, Калина охотно рванул бы на красный, но по главной улице шел плотный поток машин, и он не рискнул.

Пока Калина стоял у перекрестка, я успела значительно сократить разделявшее нас расстояние, а когда загорелся зеленый, до него уже было рукой подать.

– Не приближайся! Хочешь, чтоб он нас заметил?

На мой взгляд, Димка беспокоился зря. Калина нервозности не проявлял. Хотя чего ему беспокоиться? Он ведь не подозревал, что мы тоже на машине. В спешке он вряд ли вертел головой по сторонам, а она в темноте в глаза не бросалась.

Я уже «вела» «Тойоту» вполне уверенно, когда она, взвизгнув покрышками, резко свернула. Я моментально запаниковала, решив, что Калина решил удрать. В переплетении узких улиц мне с моим водительским мастерством его, конечно, не нагнать. Как оказалось, психовала я зря. Калина припарковался против массивного семиэтажного дома и, нервно хлопнув дверцей, бегом кинулся к подъезду.

– Как думаешь, надолго? – задал вопрос Димка.

– Откуда мне знать, – рассеянно отозвалась я, потому что в тот момент меня больше занимал вопрос, что делать, если Калина войдет в дом и исчезнет.

– А кто должен знать? Это ведь твоя идея с погоней!

Идея действительно моя, но то, что Димка так демонстративно от нее открещивался, задело.

– А что же ты в таком случае делаешь в моей машине? – ехидно поинтересовалась я и тут же об этом пожалела. Димка был мне не по зубам.

– Слабость характера! – с издевкой заявил он. – Не смог бросить тебя одну. Ну и еще, конечно, надеялся, ты знаешь, что делаешь.

– Знаю! – запальчиво выкрикнула я. – Калина об убийстве не слыхал, и оно его испугало. Или разозлило? В общем, я толком не поняла, но он здорово разволновался и решил поговорить с дружками! А я хочу убедиться, что он это сделал!

Димка насмешливо покосился на меня:

– Калина оказался настолько мил, что поделился с тобой планами?

– Ничем он не делился! Из разговора все стало ясно!

Димка разом посерьезнел.

– Так он все-таки состоялся? – тихо спросил он, вглядываясь мне в лицо.

Под его взглядом я почувствовала себя неуютно. Назвать наш короткий разговор беседой язык не поворачивался.

– Ну... не совсем.

Стоило Димке это услышать, как он удовлетворенно кивнул:

– Так я и знал!

– Я не успела! – вспыхнула я. – По твоей вине! Чего ты вдруг вздумал вломиться?

– За тебя беспокоился. То вы все время галдели... Слов, конечно, было не разобрать, но душу успокаивало, а потом, бац, тишина! Ну, думаю, все. Он ее придушил! И, само собой, кинулся тебя спасать!

– Паяц! Чего ты веселишься?

Ответить он не успел. Из подъезда выбежал Калина, и нам стало не до ссор.

– Нервничает, – заметил Димка. – Что-то у парня не складывается.

Я была с ним согласна, но предпочла промолчать.

Следующим местом, куда нас привел Калина, стали Сокольники. По моим расчетам, тех десяти минут, что он пробыл в доме, могло хватить лишь на то, чтобы заскочить в квартиру и спросить, на месте ли нужный ему человек. Похоже, того не было, потому что Калина выбежал из подъезда еще более раздосадованный, чем раньше.

– Возможно, ты права и он действительно ищет подельников, – задумчиво проронил Димка.

Было приятно, что он признал мою правоту, но проявлять радость я воздержалась: с Димкой ухо лучше держать востро.

На проспекте Мира Калина остановился у солидного сталинского дома. Я ожидала, что он и тут уложится в привычные десять минут, но время шло, а Калина не возвращался. Постепенно я начала волноваться, и в голову полезли разные мысли – от простых до самых абсурдных. Калина появился, когда я от беспокойства уже места себе не находила. Шел не торопясь и имел вид человека, который все свои проблемы решил.

– Он вроде нашел, что искал, – заметил Димка, разглядывая Калину. – А мы так ничего и не узнали! Или я ошибаюсь?

Чувствуя приближение грозы, я сидела с каменным лицом. Димка подождал немного, потом напомнил:

– Не слышу ответа!

– Мог бы и сам догадаться! Весть об убийстве стала для Калины неприятным сюрпризом. Он с дружками договаривался нас только попугать, а тут труп! От перспективы оказаться замешанным в убийстве он струсил. Калина ведь просто мошенник. И еще он разозлился! Нарушив правила игры, напарники его подставили. В этой ситуации Калина обязательно должен был их найти, чтобы остановить! Судя по довольному виду, ему это удалось!

– Вон оно как! – хмыкнул Димка. – Ну что ж, тогда домой?

– Нет! За Калиной поедем. Хочу узнать, где он живет. Забыл про долг?

Покинув проспект Мира, Калина продолжал колесить по городу, теперь уже без всякой цели. Я тащилась сзади и не понимала, что происходит. Мне нужен был совет. Я несколько раз собиралась заговорить, но Димка сидел с каменным лицом и, казалось, злился. Я крепилась, сколько могла, но, когда стало невмоготу, решилась. В конце концов, для начала можно было просто поговорить, а уж Калину потом вспомнить. Собравшись с духом, я небрежно спросила:

– Дим, что это за кольцо у тебя на руке?

Не ожидавший вопроса, он вздрогнул.

– По случаю досталось, – покосившись на меня, пробормотал Димка. И убрал руку с колена!

Его недовольный тон не оставлял сомнений, что попытка завязать разговор не удалась, но молчать я уже просто не могла!

– Дим, а ты чем тут занимаешься?

– В каком смысле?

– Ну за мной ты приезжаешь вечером, а целый день что делаешь?

– Ты об этом... – с едва заметным облегчением протянул он. – Да есть кое-какие дела. Разные учреждения посещаю, с людьми встречаюсь...

– Это связано с работой? А ты кем работаешь?

– Тебя интересует, чем я зарабатываю на жизнь? – покосился на меня Димка и со смешком сообщил: – Коптильню держу. Построил в станице коптильню, делаю окорока, колбасы и продаю.

Я плохо представляла себе людей, работающих в коптильнях, но вид Димки, облаченного в дорогую футболку и фирменные джинсы, с моими представлениями о коптильне совсем не вязался. Как ни сердит был Димка, но мой ошарашенный вид его развеселил.

– И давно ты этим занимаешься?

– Да.

– А до этого что делал?

– В армии служил, был комиссован, получаю пенсию. Только эта пенсия такая маленькая, что жить на нее невозможно, пришлось заняться бизнесом. Еще вопросы есть?

Он еще спрашивал! Вопросов оставалось полно!

– А почему ты живешь в деревне? – спросила я, решив, пока есть возможность, получить ответы хотя бы на часть из них.

– Там мой дом! Его построил прадед, в нем жили дед с бабкой, теперь вот я.

– Интересно, – с сомнением протянула я.

– Ага, очень!

Я собралась еще кое-что спросить, но шедшая впереди «Тойота» вдруг свернула к обочине. К тому моменту мы давно покинули центр и катили мимо Кусковского парка. Он выглядел так угрюмо, что я даже помыслить не могла, что в него можно пойти по доброй воле, а Калина между тем выскочил из машины и почти бегом скрылся в ближайшей аллее. Димка тут же последовал его примеру, сурово бросив мне:

– Сиди тут.

– Я с тобой!

Димка помрачнел, но, понимая, что ругаться времени нет, безнадежно махнул рукой.

Аллея, в которой исчез Калина, выглядела неприветливо. Свет фонарей освещал ее только в начале, дальше стояла кромешная тьма. Стоило чуть пройти вперед – и ощущение полной оторванности от мира стало абсолютным. Я уже отчаянно жалела, что затеяла эту авантюру со слежкой.

Словно желая меня доконать, в кустах зашуршало. Я испуганно ойкнула и вцепилась в Димкину ладонь. К моей радости, он ее не только ободряюще пожал, но и, ухватив поудобнее, больше не отпускал. Плетясь следом за Димкой, я размышляла о том, как он непохож на знакомых мне мужчин. Я так задумалась, что не сразу поняла, что мы стоим.

– В чем дело? – всполошилась я.

– Дальше идти нет смысла. В темноте нам его не найти.

Только на обратном пути я поняла, как далеко вглубь мы успели забраться. А когда наконец вышли на освещенную улицу, испытала настоящее облегчение. Только поэтому, заметив, что машины Калины на прежнем месте нет, не расстроилась.

– Обдурил! Мы считали, что он нас не замечает, а пройдоха привел нас к парку и удрал.

Анна

– Анна? – Женский голос в телефонной трубке звучал сухо, почти неприветливо:

– Любовь Шенк беспокоит. Если те бумаги вас еще интересуют, приезжайте!

Следующим утром я всю дорогу ломала голову над тем, почему поведение жены Шенка так резко изменилось. То слышать ничего не хотела о документах из архива, а тут вдруг позвонила. С чего бы?

Когда я подъехала к монастырю, Любовь уже была там.

– Прибыли, – хмыкнула она, хмуро косясь на меня.

Удивленная такой встречей, я пожала плечами. А Люба предложила:

– Давайте прогуляемся вдоль стены. Там людских глаз поменьше.

«Боится?» – мелькнуло в голове, но спрашивать об этом было бы глупо, и я промолчала.

Пройдя метров сто по узкой тропинке вдоль обрыва, Любовь развернулась ко мне лицом и спросила:

– Вы действительно пишете книгу?

– У вас есть повод сомневаться?

– Если б не было, не спрашивала б!

– Ну как я могу вас убедить? Хотите, удостоверение издательства покажу?

– Нет! Мы хоть и в деревне живем, а телевизор смотрим. Знаем, как эти корочки в переходах метро продают!

– Значит, нужно звонить в издательство.

Она недобро усмехнулась:

– Не боитесь, что от вас там откажутся?

– Нет.

Я и правда не волновалась. С какой стати, если секретарем в том издательстве работала Леночка Иваницкая? Я лично устраивала ее туда, и она в благодарность охотно сообщала всем интересующимся, что Стрельцова действительно является их сотрудником. Беспечная Леночка ничего плохого в этом маленьком обмане не видела, а мне – удобно. При моей работе часто приходится выдавать себя не за того, кем являешься на самом деле.

Набрав нужный номер, я протянула мобильник Любе:

– Выясняйте. Меня зовут Анна Стрельцова.

Было слышно, как после серии гудков бодрый Леночкин голос возвестил:

– Издательство!

– Стрельцова у вас работает?

– Да, а в чем дело?

– Ни в чем, – вздохнула Люба, возвращая мне телефон.

– Довольны?

Она кивнула и, глядя мне в глаза, отчеканила:

– Предупреждаю сразу, бумаг у меня нет, и где они, понятия не имею.

«Так и знала! Пустышка! – мысленно простонала я. – И чего тогда звонила?»

А Люба смерила меня взглядом и задумчиво протянула:

– А вызвала я вас вот для чего... – Она замолчала, в последний раз взвешивая все «за» и «против», потом решительно закончила: – Хочу восстановить доброе имя мужа, и вы мне в этом поможете!

Я даже не старалась скрыть недоумение:

– И как это будет выглядеть?

– Нужно найти документы и вернуть в архив! Пускай перестанут наконец лить грязь на моего Петечку! Думаете, не знаю, что про него Варвара болтает? Мол, только Шенк работал с бумагами, и, если они исчезли, значит, он и виноват! Продал! Совести у нее нет! Будто не знает, что за человек был мой Петя! Над каждой старой бумажкой, как над драгоценностью, трясся! – Люба перевела дух и уже спокойно закончила: – Я хочу очистить имя мужа от клеветы! А вы за хлопоты заберете Петины записи. Сами же говорили, они вам нужны!

– Вы все хорошо придумали, только не сказали, где документы искать.

– Я знаю, откуда нужно начать, остальное – ваша забота. За это вы и получите бумаги моего мужа!

– Вот как! – хмыкнула я. – Хорошо, я приму ваше предложение, если ответите на один вопрос! Кого вы боитесь?

Вопрос для меня был очень важен, но я не рассчитывала, что она на него ответит. А Люба вдруг с вызовом выпалила:

– Того, кто убил моего мужа!

– Считаете, его намеренно убили?

– Конечно! Из-за этих проклятых бумаг! Думаете, вы первая ими интересуетесь?

– А кто еще?

– Мужчина! Молодой, лет сорока. Высокий, крепкий. Лицо очень неприятное. Грубые черты, массивный подбородок. Кто такой, понятия не имею! Видела его дважды. Первый раз, когда он вечером пришел к Пете, и они заперлись в комнате. Больше часа толковали!

– Не слышали о чем?

– Дверь была закрыта, долетали только отдельные фразы. Незнакомец все красную тетрадь поминал. Когда он ушел, я спросила Петра, кто это и что ему нужно...

– И что он ответил?

– Ничего! Представляете? Никогда и ничего от меня не скрывал, а тут вдруг замкнулся! Он вообще изменился после того вечера. Ходил озабоченный, будто трудную задачу в уме решал. И сутками пропадал в архиве! Как-то я потеряла терпение и закатила скандал. Знаете, что Петя ответил? Что я ему мешаю! У него важное дело, и ему нужно успеть его закончить.

– Но это еще не повод думать, что тот человек причастен к трагедии...

– Петю убили вскоре после этого! А после похорон снова явился тот человек! Заявил, что у нас его письма. Мол, он их Пете оставлял. Тот согласился выполнить для него работу и даже деньги за это взял! Я не поверила ни одному его слову, но все равно открыла дверь и сказала: «Ищите!»

– И он стал обыскивать дом?

– Да!

– Почему же вы разрешили?

– Не хотела, чтобы со мной, как с Петечкой, что-то случилось!

– Значит, теперь бумаги у него?

– Ничего он не нашел! Говорила же! Муж никогда не приносил работу домой. – Люба извлекла из кармана кофты клочок бумаги размером с четвертушку тетрадного листа. – А вам их найти поможет вот это! Мне эту записку Петечка дал. В день своей гибели. Утром, перед работой. Уже на пороге протянул и сказал: «Спрячь и никому не показывай. Вернусь – заберу, а нет – Вере отдай. Только не сразу, а когда все уляжется». Я так перепугалась, что ноги отнялись. Мертвыми губами прошептала: «Что уляжется?» – «Суета вокруг архива Говоровых. Кое-какие из их документов очень нужны тому человеку, что ко мне приходил. Помнишь?» Я торопливо кивнула, а Петечка так сурово на меня посмотрел: «Не могу допустить, чтобы они попали к нему. Особенно теперь, когда знаю, что именно он ищет!» – «Так он к тебе приходил...» – «...чтобы я нашел в бумагах Говоровых указание, в каком месте все спрятано!» – «И ты согласился?!» – «Выбора не было! Как думаешь, почему он явился ко мне? Да потому, что один я занимаюсь этими документами! А значит, мне проще других найти в них то, что его интересует, но откажись я, его бы это не остановило. Подкупил бы кого-то из сотрудников и выкрал бумаги». – «И чего ты добился, согласившись?» Петя усмехнулся: «Сегодня вечером мы встречаемся, и я постараюсь его убедить, что в Ольговке ничего нет. Не дрейфь, малыш! Я его обыграю!»

– Судя по тому, чем закончилась встреча, обыграть не удалось.

– Не удалось, – как эхо повторила Люба. – Когда Петя не пришел в обычное время, я испугалась. Весь день в голове вертелись его слова «если я не вернусь...», и мне стало страшно. Какое-то время я еще пыталась себя убедить, что он просто задержался. Я металась из угла в угол, даже пыталась что-то делать, но каждые пять минут глядела на часы. В девять не выдержала, накинула кофту и побежала через луг к монастырю. – Люба всхлипнула и тоскливым голосом закончила: – То, что увидела, умирать буду, а не забуду. Петечка лежал на траве рядом с тропкой. Он был похож на поломанную куклу, небрежно брошенную за ненадобностью. Все, что происходило потом, казалось, было не со мной. Помнится, я куда-то бежала, звала на помощь... Потом словно черный занавес опустился. Снова стала видеть уже в больнице. Отчетливо помню, сижу в коридоре и, сжав кулаки, истово молюсь. Не помогло... Петечка умер, даже не попрощавшись со мной. – Люба подняла на меня полные глухой тоски глаза и спросила: – Знаете, что бы я сделала, узнай имя того гада, что Петечку у меня забрал? Все продала бы до последней нитки и киллера бы наняла!

Сказано это было тихо, но с такой яростью, что я ей поверила.

– Киллер в наше время не проблема, – пожала плечами я. – Тут главное в выборе мишени не ошибиться.

– Я бы не ошиблась! – зло отрезала Люба. – Точно знаю, это он! – Люба задохнулась и замолчала, а потом вдруг спросила: – Знаете, почему я Петечкин наказ не выполнила? Ну отдала бы я Верке записку, она бы документы нашла и в архив вернула! Правильно? А тот тип об этом прослышал бы и снова за ними вернулся! Могла я допустить, чтобы они после всего негодяю достались?

– Что ж сейчас точку зрения переменили?

– В этом вы виноваты!

Наташа

Димка проводил меня до двери и как-то само-собой получилось, что он вошел в квартиру вместе со мной. Едва перешагнув порог, мы стали целоваться. И в этот неподходящий момент вдруг зазвонил телефон. Сначала я пыталась его игнорировать, но он все звонил, так что в конце концов пришлось оторваться от Димки и взять трубку.

– Второй раз за вечер звоню. Ты где шляешься? Неужели любовника завела?

От неожиданности я сразу не нашлась что ответить, а когда наконец обрела голос, он дрожал от злости:

– Прекрати болтать глупости, Олег! А что позвонил, хорошо! Ты мне нужен!

Брат мгновенно насторожился:

– Зачем?

– У нас проблемы.

– Какие еще проблемы? – Олег терпеть не мог, когда его нагружали чужими проблемами, а все проблемы, кроме собственных, для него были чужими.

– Серьезные! Можешь приехать?

– Нет!

– Почему? Ты ведь в Москве!

– Пока в Москве, но не приеду!

– Олег, ты многого не знаешь! Все очень плохо! Я устала быть одна, ты должен находиться рядом!

Ничего, кроме раздражения, мои слова у Олега не вызвали:

– Сказал, не приеду, значит, не приеду! И не приставай! Вы с дедом живы?

– Как видишь!

– Чего ж тогда психуешь? Проблемы? А у кого их нет?

– Черт с тобой! Не хочешь и не надо! Чего в таком случае звонишь?

Олег тут же воспользовался возможностью стать в позу оскорбленного.

– Хотел предупредить, что сегодня ночью уезжаю из Москвы, но, видно, зря, – процедил он и шваркнул трубку.

От обиды и безысходности я заплакала. Ну почему все так плохо? Почему?!

– Все образуется, – тихо проговорил Димка и погладил меня по голове.

Эта незамысловатая ласка вызвала у меня такой приступ жалости к себе, что я заревела в голос. Уткнувшись лицом в Димкину грудь, я всхлипывала, неэстетично шмыгала носом и невнятно причитала. Понимала, что опухшее лицо и красные глаза не прибавят привлекательности, но остановиться уже не могла. Димка прижимал меня к себе, нежно целовал в макушку и, казалось, совсем не раздражался.

Проснулась я от духоты. Плотные шторы на окнах совсем не пропускали воздух. Пошарив рукой по кровати, Димки рядом не обнаружила. В робкой надежде, что он, спасаясь от жары, просто вышел в другую комнату, прислушалась. В квартире стояла тишина. Значит, после того как меня сморил сон, Димка ушел к себе. Сознавать это было горько. Отчаянно хотелось, чтобы все сложилось по-другому. Чтобы я проснулась, а он оказался рядом. Лежал, зарывшись лицом в подушку, и уютно сопел. Я бы тихонько встала, пошла на кухню и сварила кофе, а он бы, услышав запах, проснулся и позвал меня....

– Дуреха несчастная, – шептала я, уныло шлепая в направлении кухни, – стоило тебя немножко пригреть, ты и растаяла.

Я повернула кран и подставила чашку под струю воды. Она оказалась теплой и сильно отдавала хлоркой. Пить разом расхотелось. Я вернулась в комнату и набрала номер деда. Конечно, звонить ему в такую рань было свинством, но я ничего не могла с собой поделать. Я должна была услышать родной голос, почувствовать, что меня хоть кто-то да любит!

Телефон прозвонил несчетное количество раз, но трубку так и не взяли. Осторожно, словно она была стеклянной, я положила ее на аппарат и замерла. Подождав немного, набрала снова и принялась считать монотонные гудки. Дед не мог не слышать звонков. Спал он по-стариковски чутко, а телефон стоял рядом с диваном. Если же уже встал и пил чай на кухне, то после устроенного мной трезвона обязательно бы услышат и вернулся в кабинет. Должна быть очень серьезная причина, чтобы он не подошел к телефону.

Я кинулась одеваться. Натянув первое, что подвернулось под руку, выбежала в прихожую и заметалась в поисках ключей. На тумбочке, где им полагалось лежать, их не оказалось. В сумке, где они с малой вероятностью, но все же могли быть, тоже. Горестно охнув, я застыла на месте, пытаясь сообразить, куда они могли запропаститься. Потерять не могла, это точно. Ведь дверь, вернувшись, открыла! При слове «дверь» инстинктивно бросила взгляд в ее сторону. Пусто! Да где же они?! Последняя надежда была на то, что оставила их снаружи. Димка накануне так заморочил мне голову, что я забыла обо всем на свете. Дверь оказалась запертой лишь на защелку, и меня мгновенно прошиб холодный пот. Точно! Забыла, растяпа, вытащить ключи, и они всю ночь торчали с той стороны! Только мгновение спустя сообразила: это Димка, уходя из квартиры, захлопнул ее. Вспоминать Димку не стоило, на душе и без него было муторно. Стараясь отогнать ненужные мысли, поспешно выскочила на площадку. В замочной скважине связки не было, но зато я увидела выходящего из лифта Димку.

– Ты чего? – удивился он при виде меня.

То, что на Димкиной физиономии не промелькнуло даже тени смущения, не говоря уж о раскаянии, уязвило больше, чем его свинское исчезновение.

– Ключи ищу, – буркнула я. – К деду ехать надо, а я их найти не могу.

Димка мгновенно посерьезнел:

– Случилось что?

– У него телефон не отвечает!

– Тогда я с тобой!

Несколько секунд назад я и не мечтала услышать это, поэтому, наверное, сделала то, чего в принципе делать не стоило. Я спросила:

– Ты куда пропал?

– За сигаретами ходил.

Услышав столь простое объяснение, я сначала удивилась, как мне самой оно в голову не пришло, а потом почувствовала невыразимое облегчение. Не в силах сдержать переполнявшую меня радость, я затарахтела:

– Проснулась, а тебя нет! Ищу, ищу, а в квартире никого! Не знала, что и подумать!

– А что тут думать? Глаза открыл, курить охота, а пачка пустая. Вот и отправился к себе за новой. А там тоже ничего! Пришлось к ларьку тащиться.

– Ты домой заходил? – испугалась я.

– Ну да... А что?

– Антона, наверное, разбудил. Теперь насмешек не оберешься!

– Нет его, – отмахнулся Димка. – С вечера где-то гуляет! Так что там с ключами?

– Не могу найти, – пробормотала я, сокрушенно косясь на пустую замочную скважину.

– Что ты их тут ищешь? – моментально вспылил Димка. – В квартире смотреть нужно!

– Смотрела! Нет их!

– Быть такого не может! Ты же ими дверь вчера отпирала!

Отодвинув меня в сторону, Димка решительно шагнул в прихожую и, схватив с тумбочки мою «торбу», запустил в нее руку по локоть.

– Я проверяла! – запротестовала я.

– А это что? – ехидно поинтересовался Димка, потрясая в воздухе знакомой связкой. – Ты бы еще больше всякой дряни в сумку натолкала!

Я неслась по бульвару, выжимая из своей старенькой таратайки все, на что она была способна. Машин на улицах практически не было, и я позволила себе не обращать внимания на светофоры. Расстояние до дедовского дома преодолела за рекордно короткий срок, а когда наконец оказалась перед его дверью, стало страшно.

– Дай ключи, – услышала я Димкин голос над ухом.

Хотя дед на улицу выходил редко, я на всякий случай таскала его ключи в одной связке со своими. Трясущимися руками протянула их Димке. Он, в отличие от меня, был совершенно спокоен. Уверенно открыл замок и отступил, кивком предлагая идти первой.

В квартире царил полумрак. Люстры были погашены, тщательно задернутые на ночь шторы почти не пропускали свет с улицы, но даже так можно было разглядеть, что стеллажи вдоль стен коридора зияют пустыми полками, а их содержимое свалено на пол. Боясь признаться себе, что это могло означать, я громко крикнула:

– Деда!

Голос гулко разнесся по квартире, но ответа я не получила. Стало совсем страшно, и, не обращая внимания, что топчу книги, я стала пробираться к кабинету. Скользя и спотыкаясь, я кое-как добралась до двери и замерла, вцепившись в косяк: посреди комнаты, припав худой щекой к истертому ковру, лежал мой дед. В рассеянном свете настольной лампы его лицо казалось белой маской с темными провалами глазниц, рот был страшно приоткрыт, и из него вырывалось затрудненное дыхание. Я оторвалась от косяка, сделала несколько неуверенных шагов и рухнула на колени рядом с ним. Взяв его за руку, тихонько позвала:

– Деда!

И тут заметила черное мокрое пятно на ковре рядом с головой. Уже догадываясь, что это может быть, дотронулась до него пальцем и тут же в ужасе его отдернула. Это была кровь. В панике я повернулась к Димке и увидела его с телефонной трубкой в руках.

Пока ждали «скорую», я сидела на полу рядом с дедом.

Потом вокруг началась суета. Появились двое в белых халатах и тут же оттеснили меня в сторону, кабинет наполнился людьми, которые что-то громко и деловито говорили друг другу, потом ко мне подошел Димка, взял под руку и вывел из комнаты. Оставлять деда с чужими людьми не хотелось, и я попыталась возражать, но он сжал мой локоть и сказал:

– Так надо.

Я подчинилась и позволила отвести себя в кухню, где меня уже поджидал человек с блокнотом. Димка сказал, с ним обязательно нужно побеседовать, и я согласно кивнула, но разговора не получилось. Оттого что я напряженно прислушивалась к голосам в коридоре, суть вопросов постоянно ускользала, и мои ответы звучали невпопад. И все же, даже в таком состоянии, главное я уловила. Картина преступления оказалась проста. Замки на двери не тронуты, значит, деда открыл сам. Он знал пришедшего, потому что спокойно повернулся к нему спиной. Посетитель двинулся следом и уже в кабинете неожиданно нанес ему удар по затылку тяжелым предметом. Дед упал. Преступник посчитал его мертвым и занялся квартирой. К счастью, удар оказался недостаточно сильным. Причиной могла стать как неопытность грабителя, так и его небольшая физическая сила, если, к примеру, била женщина.

Все это было изложено сухим тоном, без малейшего намека на эмоции. Чувствовалось, человек повидал на своем веку много преступлений, и они уже давно перестали его ужасать. Однако дело свое он знал и потому хотел получить ответы на ряд вопросов. Для начала поинтересовался причиной нашего появления в дедовской квартире в столь ранний час. Пока я вяло прикидывала, что сказать, инициативу перехватил Димка. Положив руку мне на плечо, словно мы век женаты, он пустился в объяснения. Накануне дед чувствовал себя неважно, и мы, беспокоясь, периодически ему звонили. Последний звонок был сделан утром в семь часов. Зная, что дед страдает бессонницей, разбудить его не боялись, а вот то, что он трубку не поднял, встревожило. Решив, что ему стало плохо, приехали проверить. Следователь кивком показал, что объяснение его удовлетворяет, и перешел к следующим вопросам. Он хотел знать, что именно пропало и, главное, наши предположения по поводу личности преступника. На первый вопрос я совершенно искренне пожала плечами, второй просто проигнорировала. Догадки у меня были, но делиться ими я не собиралась ни с кем.

Анна

– Во всем виноваты вы! – сказала, как припечатала, Люба. – Явились, разбередили душу. Я ведь уже свыклась с мыслью, что бумаги навсегда останутся там, где их Петечка спрятал! А после вашего отъезда я стала и так прикидывать, и этак! Правы вы! Нечестно я поступаю по отношению к Петечке! Архив меня беспокоит, а то, что он книгу писал и хотел, чтоб ее люди прочитали, нет. Несправедливо это! – Люба вздохнула. – Потому и позвонила.

– Но проверить все же решили...

– А вдруг вы по указке того негодяя явились? Ладно, забудем, – скупо улыбнулась Люба, протягивая мне записку.

Повторять дважды ей не пришлось. Меня любопытство мучило с того самого момента, как я ее увидела:

Вечерний звон у стен монастыря

Как некий благовест самой природы...

И бледный лик в померкнувшие воды

Склоняет сизокрылая заря.

Дважды перечитав написанное, я подняла на Любу глаза:

– И это все?

– Считаете, недостаточно?

– Это вы еще скромно сказали. Тут, конечно, есть указание на монастырь... Только ведь он большой! Где искать?

– А это вы должны догадаться! Я ведь потому вам, а не сестре эту бумажку отдала, что понимаю: у нас с ней ума не хватит Петечкины шарады разгадать.

– Но он распорядился записку передать ей, значит, у него было на этот счет иное мнение.

– Только потому, что никому другому в архиве довериться не мог! А насчет ее ума он не заблуждался. Сестра хоть и с высшим образованием, а такая же клуша, как и я. Ну, может, чуток поначитаннее.

– Или же у нее имеется второй кусочек мозаики.

– Это вы про что?

– Должно быть продолжение. Раз ваш муж попросил отдать письмо Вере Васильевне, значит, рассчитывал, что, прочитав его, она все поймет.

– Считаете, он ей намекнул, где спрятал, а она мне ни словечком не обмолвилась? Да быть этого не может!

– Не думаю, что все так просто. Тогда не было бы необходимости вот в этом. – Я потрясла в воздухе клочком бумаги. – Скорее всего, Вера Васильевна ни о чем не догадывается. Петр рассчитывал, что только после того, как вы передадите сестре записку, она поймет смысл данной ей ранее подсказки.

– Ну так пойдемте к Вере!

Вера Васильевна, хотя и была начальницей, собственного кабинета не имела. Его заменял выгороженный среди стеллажей закуток. Неожиданное появление взволнованной сестры, да еще в паре со мной, не на шутку испугало заведующую архивом.

– Случилось что? – спросила она, тревожно переводя взгляд с Любы на меня.

– Прочитай это!

Быстро пробежав глазами четверостишие, Вера Васильевна подняла на Любу глаза:

– И что?

– А то! Петечка написал это тебе!

– Ты что городишь? – побледнела Вера Васильевна.

– Не пугайся, я в своем уме, – отмахнулась Люба и принялась торопливо пересказывать сестре историю появления письма.

– Ты хочешь сказать, Петр спрятал документы здесь? – Вера Васильевна неуверенно обвела рукой хранилище.

– Надо же! Оказывается, правду тот тип говорил, а я не поверила, – раздался голос за стеллажами, и в проходе возникла тощая фигура Вари.

– Кого ты имеешь в виду? – нахмурившись, поинтересовалась Вера Васильевна. Ее суровость подчиненную не испугала. Горящими глазами женщина глядела на записку в руках начальницы, и было видно, что ей до зарезу хочется знать, что в ней написано. – Варвара, я тебя спрашиваю! – ледяным голосом отчеканила Вера Васильевна. – О каком типе ты ведешь речь?

Варя упрямо поджала губы и сделала попытку скрыться за стеллажами. На ее расстроенном лице явно читалось, что она уже горько жалела о своей несдержанности. Я думала, этим все и кончится, но вмешалась Люба.

– Варька, не выложишь все, как есть, – пригрозила она, с неприязнью глядя на Варвару, – я сию же минуту отправляюсь к твоему супружнику и рассказываю о твоих шашнях с местным сторожем. То-то муженек удивится! Ходить тебе, Варька, с фингалом!

Варвара слушала ее с затравленным видом, даже губы от злости стали тоньше.

– Ну? – с угрозой спросила Люба.

Варя бросила в ее сторону полный неприязни взгляд и с неохотой процедила:

– К Петру мужик приходил. Они шушукались по углам. А примерно через неделю после похорон тот тип снова сюда явился. Я думала, он Петра разыскивает, но он рукой махнул. Сказал, Петр его не интересует, ему до зарезу нужны документы из архива и, если я ему их отдам, он заплатит... Только ничего не вышло: нужных папок я не нашла.

– Так ты уже давно знала, что часть ценнейшего архива пропала? – возмутилась Вера Васильевна.

– Ну знала, и что дальше?

– Почему не сказала?

– Сама надеялась найти и продать, – заметила Люба.

– Да ладно! – не выдержав нападок, окрысилась Варя. – А твой Петр чего с тем типом секретничал? Выходит, ему можно, а другим нельзя?

Оставив за собой последнее слово, она исчезла так же внезапно, как и появилась, только дверь гулко бухнула.

– Я ей врежу! – прошипела Люба, намереваясь ринуться следом.

– Прекрати! – сердито приказала заведующая, и странно, но Люба ее послушалась. Усмирив сестру, Вера Васильевна устало произнесла: – Не понимаю, на что Петр рассчитывал, передавая мне этот листок.

– Я же объяснила! Это намек, а дальше ты сама должна догадаться!

– Как я могу, если только от вас узнала, что он учудил?

– Может, был какой разговор? Мне кажется, это могло произойти незадолго до гибели Петра, – вмешалась я.

– Да не было ничего! Я на неделю уехала в Москву. Вернулась утром в день несчастья – и сразу на работу. Помню, Петр зашел ко мне сюда, мы немного поболтали о поездке, о финансировании на следующий год, и все. Больше живым я его не видела.

Наташа

В больнице деда поместили в реанимацию. Я попыталась проскользнуть следом, но меня выставили вон. Чувствуя себя совершенно потерянной, я побрела в дальний угол холла и примостилась на стуле.

– Оттого, что ты здесь сидишь, толку нет, – донесся до меня голос Димки.

Я согласно кивала. Димка прав, толку от меня никакого. Ни тут, ни в любом другом месте. Ни в данный момент, ни раньше. Иначе бы дед не лежал сейчас с пробитой головой. Димка не понимает... то, что я тут сижу, нужно мне, а не деду. Пока я нахожусь поблизости от него, совесть мучает меньше.

– Давай отвезу тебя домой.

Говорить сил не осталось, поэтому я просто мотнула головой. Мне хотелось остаться одной.

– Не пойдешь своим ходом – понесу, – раздраженно заявил Димка. – Мне глядеть, как ты совестью угрызаешься, времени нет. Других дел полно! Все ясно или повторить?

Стоило представить, что он будет волочь меня, а встречные станут оборачиваться и хихикать, как стало совсем худо.

– Сама пойду.

– Чудненько!

Домой я не поехала. Попросила отвезти меня на квартиру к деду и оставить одну.

При отдернутых шторах все выглядело удручающе. То, что здесь сотворили, иначе, как разгромом не назовешь. Из шкафов, тумбочек и комодов был вытряхнут весь наш скарб. Дедовские костюмы, бабушкины платья, старые шляпки, сумочки, порыжевшие от времени горжетки, копившиеся не одно десятилетие, разбросаны по комнатам. Все это покрывал слой пуха из вспоротых подушек. При малейшем неосторожном движении он белыми хлопьями взмывал вверх. Но особенно досталось книгам. Они были сброшены с полок и безжалостно затоптаны, а документы, многие годы старательно собираемые дедом, вытряхнуты из папок. Картина разорения была ужасной, не утешало даже то, что из вещей ничего не пропало.

Пройдясь по комнатам, я рухнула в кресло и обхватила голову руками. В тот самый момент, как я увидела лежащего на полу деда, во мне родилась уверенность, что все произошло из-за дневника. Эта мысль не шла у меня из головы и теперь, поэтому, оставшись одна, я решила хорошенько подумать. Нужно обязательно составить список подозреваемых. Эти люди должны были знать о дневнике и одновременно иметь убедительный предлог, чтобы дед впустил их в квартиру. На душе было муторно, ведь я заранее понимала, кто войдет в этот список. Таких людей немного, и ни одного я не хотела считать подлецом.

Начать решила с Олега. Ради собственной выгоды брат способен на многое. Даже, я это чувствовала, на преступление. Но как ни злилась я на него, в том, что произошло, обвинить Олега не могла. Уж он-то точно знал, что дневника не существует!

А вот у других такой уверенности не было! Взять, к примеру, Анну. Что я о ней знала? Ничего! А я ей все выложила! И еще корю за легкомыслие Олега! Если Анна решила заполучить дневник, у нее на это хватило и ума, и характера. А то, чего она не знала, легко могла выспросить у Антона.

Антон тоже присутствовал при том разговоре. Он хороший человек и совсем не алчный, только ведь дело могло быть и не в деньгах! Антон – коллекционер, а всем известно, что они за люди. Я помнила, каким шальным блеском загорелись у него глаза, когда он услышал о кладе. Что, если в Антоне взыграла страсть к старинным монетам? Дед его знал, так что в квартиру впустил бы без колебаний. И самое плохое! Димка сказал, Антон ночью дома отсутствовал!

Стоило вспомнить Димку, как все во мне запротестовало. Только не он! Однако чувство справедливость не позволило сделать для него исключение, тем более у него были и время, и возможность совершить преступление. У меня щеки запылали, как только я подумала, что он лег со мной в постель только ради ключей. Я заснула, а Димка поехал к деду. Открыл дверь, увидел свет в кабинете и прошел туда. Дед еще не спал. Возможно, по привычке мерил шагами кабинет, обдумывая очередную страницу мемуаров. Димка подошел сзади и ударил. Может быть, дед, несмотря на глуховатость, услышал шаги и сделал попытку обернуться. Потому и удар получился слабее, чем мог бы быть. А Димка не проверил, жив дед или нет. Торопился. Ему нужно было успеть обыскать квартиру, вернуться ко мне и положить ключи на место. Все вышло иначе только потому, что я проснулась раньше, чем он рассчитывал. В результате ему пришлось объяснить свое отсутствие, и он придумал сигареты, а я, дура наивная, поверила! И с ключами все ловко проделано! Наверняка они были зажаты у него в кулаке, когда он рылся в моей сумке. А потом он их мне показал, и вопрос благополучно разрешился!

Все выходило очень логично, только не желала я, чтобы это оказался Димка! И, противореча самой себе, принялась выдумывать ему оправдания. Если уж на то пошло, рассуждала я, то при желании любого можно выставить виноватым. Взять, к примеру, Галку. Я не включила ее в свой список, потому что она пропала. А если бы находилась рядом? Следователь сказал, преступником могла быть женщина. Так почему не Галка? Олег болтал о дневнике у нее дома, и она все слышала. А мне ни словом не обмолвилась! Почему? Да потому, что сама решила искать клад! Она всегда мечтала о красивой жизни. А чтобы мечты сбылись, нужно только раздобыть дневник! У деда Галка никогда не бывала, но он о ней слышал и дверь бы открыл. Разве не так бы я рассуждала, будь Галка рядом? Так! Тогда почему я бросаю тень на хороших людей, когда у меня имеются две отличные кандидатуры? В их отношении даже гадать ни о чем не нужно, они уже приходили ко мне за дневником. И меня в роли преступников вполне устраивали. Настроение портило одно: я не понимала, как им удалось проникнуть в квартиру.

Анна

– Привет, войти можно?

Наташа глядела на меня сквозь приоткрытую дверь, и на ее лице читалось смятение.

– Анна? Как вы меня нашли?

– У Антона адрес вытребовала. Он позвонил сегодня и рассказал о вашей беде. Я представила, как вам тут одиноко, и решила составить компанию.

Компания Наташе была не нужна. Чтобы это понять, к гадалке ходить незачем, но я шагнула вперед, и она отступила.

– Ого, кто-то тут неплохо повеселился, – заметила я, оглядывая разоренную прихожую. Наташа дернулась и одарила меня возмущенным взглядом. – Это не бесцеремонность, а защитная реакция, – ответила я на невысказанный упрек. – Нужно держать удар, иначе сломаешься.

– Откуда вы знаете, такая благополучная...

– Одна видимость! – отмахнулась я, осторожно пробираясь между книг на полу. – На самом деле я и голодала, и по чужим углам скиталась. Много чего было, замаешься слушать. И к вам я не за этим явилась. Говорите, чем помочь!

Двигающаяся следом за мной Наташа вздохнула:

– Сама потом все сделаю. Давайте поговорим.

– Если вам это нужнее...

Мы вышли из темного коридора на свет, и я наконец смогла рассмотреть Наташу. Вид у нее был убитый.

– Я все думаю почему это случилось? – проговорила Наташа. – Знаете, к какому выводу пришла? Из-за дневника! И это самое обидное! – Не понимая, что она хочет сказать, я покосилась на нее. Мой взгляд вызвал у Наташи раздражение. – Вдумайтесь! Его чуть не убили из-за того, чего в природе не существует!

– А вы проверяли?

– Что?

– Проверяли, есть дневник или нет?

– Я и так знаю! Олег сказал, он в столе лежит. Вот тот стол! Ящики в нем никогда не запирались, и я тысячу раз в них рылась!

Стол я и сама заметила. Сразу, как только в комнату вошла. Остальная мебель была добротной, но интереса не представляла. Импортный ширпотреб, купленный в шестидесятые годы, а вот стол – любопытный. Прямоугольная столешница с закругленными краями покоилась на двух массивных тумбах. На наружной стороне каждой из них вырезано по кариатиде, поднятыми руками поддерживающими столешницу. Каждая тумба снабжена ящиками с бронзовыми витыми ручками.

– Середина восемнадцатого века. Откуда он у вас?

Наташа безразлично проронила:

– Понятия не имею.

– Можно взглянуть? – Лицо у Наташи вытянулось. – Я ничего не трону! Хотя, если вы мне не доверяете...

Наташа смутилась и густо покраснела:

– У меня и в мыслях не было... Смотрите...

Благодарно кивнув, я подошла к столу и присела перед ним на корточки. Сначала просто смотрела, потом поочередно вытащила все ящики и ощупала внутренние стенки тумб. Когда это ничего не дало, принялась простукивать царгу. Она была украшена бронзовой мордой льва в окружении гирлянд из листьев и выглядела очень солидно. Поразмышляв, нырнула под стол и занялась листом фанеры, прикрывающим царгу снизу.

– Что вы делаете?

Высунув голову, я посмотрела на Наташу снизу вверх:

– Меня эта царга смущает. – Перехватив непонимающий взгляд, пояснила: – Я говорю о раме, к которой крепится столешница. Стоял бы он на ножках, вопросов не возникло, но столешница опирается на тумбы, зачем еще царга?

Покончив с объяснениями, я переключилась на бронзовую накладку. Начав с одного конца, добросовестно прошлась по всей длине, но каждая деталь сидела на своем месте мертво. Сердито хмыкнув, оставила листья в покое и перешла к львиной морде. Несмотря на миниатюрность, на фоне изящной растительности она выглядела тяжеловесно. И это наводило на мысль, что помещена она тут неспроста. Однако сколько я ни пыталась повернуть ее вокруг оси, морда не поддавалась. Тогда я попыталась нажать. Результат оказался тем же. Не желая сдаваться, я стала пробовать разные комбинации. Два нажатия и одно. Пролет! Одно и два. Результат тот же! Два и еще два. Щелчок – и передняя планка царги, до того казавшаяся закрепленной намертво, откинулась

– Есть!

Я неплохо знакома со старинной мебелью и была уверена, что в таком столе обязательно должен находиться потайной ящик, потому что в прошлые времена люди дорожили своими секретами не меньше нашего. Запустив руку под столешницу, я извлекла на свет плоскую металлическую шкатулку. Светлый металл от времени потемнел, но на крышке по-прежнему была видна гравировка. Стоящие на задних лапах львы держали щит с затейливо изогнутой буквой «Г» и короной.

– Что это? – севшим голосом спросила Наташа.

– Сами не догадываетесь? – отозвалась я, откидывая крышку.

Внутри лежала тетрадь! Я осторожно достала ее и открыла на том месте, где была закладка. Пожелтевшие хрупкие листы были исписаны изящным, слегка вытянутым почерком. Чернила давно выцвели, и некоторые слова читались с трудом. В глаза бросилась дата: «12 февраля 1918 г».

«В округе неспокойно. До города несколько верст, а проехать их теперь целая проблема. На дорогах бесчинствуют дезертиры и мародеры...»

– Отдайте! – твердо произнесла Наташа и, шагнув вперед, вырвала тетрадь у меня из рук. – Раз дедушка спрятал, значит, не хотел, чтобы ее читали!

– Может, и так, только это было тогда, а теперь все переменилось, – ничуть не обидевшись, заметила я. – И будет лучше, если вы ее прочтете.

– Зачем?!

– Раз за ней охотятся, вы должны знать, что их привлекает. Успешнее будете сопротивляться.

Наташа поколебалась, потом с неохотой признала:

– Вы правы. Извините.

– Пустяки. Это все нервы, – равнодушно отозвалась я, потому что в тот момент меня интересовала только тетрадь.

Наташа уселась на диван, я примостилась рядом и, вытянув шею, заглянула ей через плечо.

«...Тетя волнуется, от Феликса уже месяц нет известий. Утешаю ее тем, что от Макса и Николеньки писем нет еще дольше.

Сегодня утром тетя приказала подать лошадей. Ре-, шила отправиться в город, послушать, что говорят. Вернулась поздно, встревоженная. Рассказывает, в городе идут обыски, на всех углах митинги, ораторы призывают жечь усадьбы.

20 февраля 1918 г. Проснулась в великолепном настроении. Такое солнце за окном, что хотелось плакать от радости. Самым серьезным образом! Как была, в ночной рубашке кинулась к окну, но тут вошла няня и все испортила. Принялась ворчать, что стою босыми ногами на полу. Не ушла, пока не заставила меня одеться.

От Феликса целых два письма. Сообщает, что пока жив и здоров. Тетя вся светится. Я за нее рада. Хотела бы и я также получить весточку от мужа или брата. Но от Николеньки вестей нет уже три месяца, а последнее письмо от Макса получили еще летом. Не так я представляла замужнюю жизнь. Сейчас смешно вспоминать те глупые фантазии! Наивная, не знала, что нас всех ждет! А ждала война, разлука с мужем через несколько месяцев после венчания, редкие письма и бесконечное одиночество.

28 февраля 1918 г. Идут разговоры, что с германцами мы уже вовсе и не враги. Я плохо понимаю, чем это нам грозит, но может статься война наконец закончится, наши близкие вернутся домой и все будет хорошо? Дядя Миша уверяет, что хорошо уже не будет.

В газетах публикуют один декрет за другим, их так много, что это сбивает с толку. Новая власть объявила, что желающим переменить фамилию и звание надо пожаловать в городскую управу и подать прошение. Зачем? Разве можно отречься от себя?

Maman не вышла к чаю, отговорилась головной болью, но, думаю, это из-за Николеньки. Отсутствие писем сильно ее беспокоит.

Весь день мы с maman занимались хозяйством, а когда стемнело, велели заложить лошадей и отправиться к Петрищевым. Подмораживало, скрипел снег под санями. У лошадей морды покрылись инеем. А колокольчик звенел так печально! В Глебовском было тепло и уютно. В гостиной пылал камин, и вся компания собралась около него. Софья Ивановна, как всегда, мила и внимательна. Мне нравится, что у них не говорят ни о хозяйстве, ни о политике. Последнее время, куда ни приедешь, везде одни и те же разговоры, а тут беседуют исключительно об искусстве. Петрищевы им живут. Куда ни глянешь, везде картины. И не мазня доморощенных художников, и даже не работы столичных живописцев, а шедевры. По рассказам Сергея Николаевича, его прадед скупал эти полотна по всей Европе. Он был страстным ценителем прекрасного и тратил огромные деньги на произведения искусства. В Глебовском витрины забиты старинным фарфором редкой красоты, а собрание холодного оружия вообще считается уникальным. У Софьи Ивановны и Сергея Николаевича уже нет тех средств, что были у их пращура, и новых приобретений они не совершают, но то, что им досталось в наследство, хранят бережно.

6 марта 1918 г. Газеты сообщают, мы сдаем один город за другим. Армии нет... С одной стороны немцы, с другой румыны... Что происходит – непонятно. Все мои мысли заняты Максом и Николенькой. Писем по-прежнему нет. Душа изболелась, одно утешение – няня. С ней можно и поговорить, и поплакать. Maman подобных разговоров не поощряет, и, если бы я не видела, как она постарела за последние месяцы, решила бы, что ей все равно. Не все равно, просто характер не позволяет проявлять чувства на людях. Она и от меня того же требует, только я куда как слабее и от жалоб удержаться не могу.

13 марта 1918 г. К обеду приехал сосед и рассказал, что сегодня в Глебовском крестьяне постановили имение отобрать! Бедная Софья Ивановна! Бедный Сергей Николаевич! Они столько сделали для своих крестьян – и вот какова благодарность! Сразу после обеда, который затянулся из-за разговоров, мы все отправились в Глебовское. Странно, но дом изменился. Кажется, темная туча опустилась на него. Хмуро смотрят лица с фамильных портретов. Погребально стучат часы, отсчитывая последние мгновения жизни замечательного дома. На вопрос о сходе Софья Ивановна пожала плечами: «Это не только у нас, в Покровском тоже был сход. И тоже постановили громить усадьбу». – «За что нам все это?» – со слезами воскликнула тетя, a maman сердито ответила: «За чрезмерную доброту нашу!» Они с тетей родные сестры, а как непохожи!

Дома нас встретила няня, которая уже давно поставила самовар. Тетя принялась рассказывать ей о поездке в Глебовское, няня слушала и кивала. Потом мы долго толковали о происходящем и решили готовиться к обыску. Тетя уверяет, что в нашей деревне схода не будет, крестьяне нас любят, но maman непреклонна.

24 марта 1918 г. Ночью вернулся Николенька! Мы уже легли, когда в дверь постучали. Няня страшно перепугалась и умоляла не открывать. Maman даже пришлось прикрикнуть на нее, чтоб прекратила причитать. Оказалось, Николенька! Обросший, худой, в солдатской шинели. Рассказывает, что бежал из Севастополя. Там два дня шла облава на офицеров, их вылавливали по всему городу. Кого расстреливали на месте, кого топили в море. Николеньку схватили на улице и сразу потащили во двор ближайшего дома, где уже стояло в ряд несколько человек. Когда солдаты начали целиться, он подумал, все, конец. Николенька всегда был отчаянным и тут решил рискнуть в последний раз. Сорвался с места, перемахнул через забор и бросился бежать между домами. Возникла суматоха, остальные пленные тоже кинулись кто куда. Конвоиры растерялись и не сразу ринулись вдогонку. Николенька ушел. Он долго пробирался к Москве, несколько раз его едва не схватили, но, слава богу, все обошлось и он дома. Возвращение было настолько неожиданным, что я не могла с собой справиться и все время плакала. Maman, напротив, казалась спокойной. Только по тому, как она смотрела на сына, как часто касалась его, можно было догадаться, что она взволнована. Спать мы отправились под утро и только из жалости к усталому Николеньке.

3 апреля 1918 г. Николенька очень переменился. Ничто не напоминает в нем того смешливого молодого офицера, которого мы провожали на фронт. Он забрал в свое распоряжение кабинет с библиотекой и практически их не покидает. Даже обед велит приносить туда! Библиотеку у нас не любят. Слишком мрачная. Тяжелые шторы, высокие, с книгами до потолка шкафы и ужасный запах пыли. А Николенька ничего этого словно не замечает! Целыми днями роется в старых бумагах, а по вечерам сидит в темноте. Ставит на граммофон своего любимого Глинку и, не зажигая лампы, лежит на диване.

Вот и сегодня я пила чай вместе со всеми, прислушивалась к доносившейся из кабинета музыке и чувствовала себя ужасно виноватой. Неожиданно в комнату вбежала взволнованная няня и сообщила, что Глебовское реквизировано. Днем прибыли красноармейцы и арестовали хозяев. Только их увезли, как крестьяне кинулись расхищать вещи. Тащили все, что только можно было унести, даже книги! Печи топить! «А картины?» Няня отмахнулась: «Кому они нужны? Искромсали и бросили!» Я испуганно ахнула, а она на меня напустилась: «О картинах она печалится! Да там теперь одни головешки! Эти басурманы дом подожгли!» Все за столом стали сокрушаться, наперебой жалея бедных Софью Ивановну и Сергея Николаевича, как вдруг в дверях возник Николенька. С самым вызывающим видом он вдруг заявил, что Петрищевы получили то, что давно заслужили! И ему их не жаль! Мы так растерялись, даже maman, что не смогли слова в ответ сказать, а он развернулся и снова исчез. Странно все это...

17 апреля 1918 г. Сегодня арестовали Николеньку. Надо же, нашелся кто-то подлый, донес о его возвращении. Слух о том, что приехали арестовывать молодого барина, разнесся по деревне моментально, и, когда Николеньку выводили, во дворе уже стояла толпа. Все были так накалены, что, скажи он хоть слово, завязалась бы потасовка. Николенька испугался жертв и решил ехать без сопротивления. Его увезли, а крестьяне составили петицию и поехали в город его вызволять.

20 апреля 1918 г. Прошение сделало свое дело, и Николеньку освободили, правда, с условием не покидать усадьбу. Тетя ходит по дому и твердит, что крестьяне нас любят. Maman раздраженно хмурится.

После ареста Николенька стал еще мрачнее. Он то сутками не выходит из кабинета, то вдруг исчезает на весь день. Домой является под вечер, весь в грязи, и тут же запирается у себя. Я наконец не выдержала и пошла к нему. Он лежал на диване и слушал Глинку. Я села рядом, взяла за руку: «Что с тобой?» Он поднял на меня полные муки глаза: «Места себе не нахожу. Меня не покидает чувство, что здесь хуже, чем на фронте. Там ты, по крайней мере, знал, кто враг. А здесь нет врага и ты не знаешь, что будет завтра». Я слушала и молчала. Утешить его было нечем. У самой на душе не лучше...

22 апреля 1918 г. Сегодня Николенька ездил в город. Воинская повинность отменена, все военные должны получить бумагу об отчислении от службы. Домой он вернулся белый от гнева. Начал рассказывать: «Мне выдали справку, что я уволен. Все, больше Родина во мне не нуждается! Взял я эту бумажку и подумал: не о таком окончании службы я мечтал, сидя на передовой в окопах. Нет, не о такой! Я думал, мы будем возвращаться с победой. Полки стройными рядами, с реющими знаменами торжественно войдут в город. Нас станут приветствовать люди. Они будут нам улыбаться, а над головой будет стелиться малиновый звон колоколов... А что оказалось на деле? Одним росчерком пера меня из защитника Отечества превратили в его врага! Меня заставили стыдиться своей офицерской формы, отобрали погоны и ордена, а взамен выдали нелепую бумажку. На улице каждый встречный провожает меня враждебным взглядом. Офицер! Враг! Бей его! Вот она благодарность Родины, за которую я честно проливал кровь!» Последние слова Николенька буквально кричал, выплескивая наружу накопившиеся боль и обиду. Это был вопль души, а я, ошеломленная, не знала, как ему помочь. Хотелось кинуться, утешить, но я понимала, что слова в тот момент казались лишними. Maman тоже хранила молчание, сидела в кресле, привычно держа спину, но бледность лица выдавала ее волнение. А Николенька, вдруг устыдившись собственной слабости, замолчал. Когда тишина стала совсем уж невыносимой, брат устало сказал: «Немцы наступают. Ждать их прихода я не намерен. Лучше уехать». – «Куда?» Голос maman звучал почти безразлично, но я слишком хорошо ее знала, чтобы в это поверить. «Буду пробираться на юг, там сейчас много русских офицеров.

24 апреля 1918 г. Сегодня явились из города национализировать имение. Новым управляющим назначен писарь из городской управы. Ни Николенька, ни maman не вышли, пришлось мне. Странный, нервный человечек. Не успел увидеть меня, как стал кричать. Я попросила документ, удостоверяющий его полномочия. Такового не оказалось, и я ключей не дала. Он принялся угрожать революционным трибуналом за саботаж, но я твердо стояла на своем, и он в конце концов уехал, пообещав вернуться с солдатами. Крестьяне услыхали о национализации и собрались во дворе на митинг. Требуют все немедленно разделить. Я, конечно, объяснила, что имение грабить нельзя, а они мне: «Это, барышня, не грабеж. Имущество у вас все равно отберут, так, чем городским отдавать, мы лучше его себе заберем». Так ни в чем их и не убедив, я вернулась в дом. Магпап и Николеньку нашла стоящими у окна. «Все слышали? – спросила я, без сил падая на кушетку. – Не сегодня, так завтра усадьба будет «экспроприирована» вместе с личными вещами». – «Все правильно! Нагими пришли мы в этот мир, такими и уйдем!» – горько рассмеялся Николенька. A maman, до того молча смотревшая в окно, повернулась в нашу сторону и приказала: «Николай, пройдем в кабинет. Нам надо поговорить. А ты, Мария, отправляйся к себе наверх».

Мы с детства привыкли безоговорочно ей подчиняться, неудивительно, что я поднялась и покорно покинула гостиную. Однако повиновение вовсе не означало согласие. Я догадывалась, речь пойдет о нашем будущем, и то, что меня до обсуждения не допустили, больно задело. Как со сходом разбираться, так я взрослая, а как мое же будущее обсуждать, так без тебя обойдемся! Несмотря на запрет, я не смогла усидеть в своей комнате. Выскользнув в коридор, на цыпочках пробежала до лестницы. Из боязни, что меня заметят, к перилам подходить не стала. Довольно долго стояла тишина, потом захлопали двери, послышался голос брата: «Не беспокойтесь, я скоро». Недоумевая, куда это он собрался на ночь глядя и почему покидает дом через боковую дверь, я кинулась к перилам. Брата увидеть не успела, зато разглядела maman. С озабоченным лицом она быстрым шагом пересекла вестибюль и скрылась из виду. Что-то происходило! Преисполнившись решимости все узнать, я сбежала вниз.

В кабинете было сумрачно, лампа горела только на столе. Усевшись в кресло сбоку от двери, я приготовилась ждать. Николенька явился, когда часы пробили одиннадцать. Увидев меня, он удивленно поднял бровь: «Ты что тут делаешь?» – «Что происходит?» – сердито поинтересовалась я, вскакивая с кресла. Николенька пожал плечами: «Не понимаю, о чем ты». – «О ваших с maman секретах! О чем вы без меня шептались?» – «Побойся Бога, Мари! Никаких секретов. Имение отбирают, maman обеспокоена будущим... Обсуждали отъезд в Москву». – «И поэтому ты ночью уходишь из дома! Где ты был?» – «В парке. Голова разболелась от духоты, и я вышел подышать воздухом». Его равнодушный тон меня возмутил: «Ты мне тоже не доверяешь? Ладно maman, она привыкла считать меня маленькой, но ты!» Я чуть не плакала от обиды, а Николенька взял мои руки в свои, крепко сжал их и с расстановкой произнес: «Я тебе доверяю. Полностью! Хочешь, докажу?» Я торопливо кивнула. Николенька оглянулся на дверь и понизил голос до шепота: «Это действительно важная вещь. Настоящая тайна. Под нашим домом есть подземный ход!» – «Откуда ты знаешь?!» – «В старых бумагах прочитал. Мы никогда не интересовались, что хранится в библиотеке, а там, между прочим, встречаются очень любопытные документы. Я, к примеру, нашел тетрадь нашего дальнего родственника Захара Говорова, где все это описано». – «Так вот где ты целыми днями пропадал и потом возвращался такой грязный! Ты лазил под землю!» – ахнула я. Николенька в знак согласия многозначительно кивнул. Боясь услышать отрицательный ответ, я умоляюще спросила: «Ну хоть что-то ты там нашел?» – «Хоть что-то»! – шепотом передразнил он меня. – Там клад! Ценности необычайной!» Даже в полумраке было видно, как смеются его глаза. Сообразив, что он все сочинил, чтобы меня подразнить, я выкрикнула: «Издеваешься?» – и, оттолкнув его в сторону, выскочила за дверь.

26 апреля 1918 г. Какой ужасный день! Как бы я хотела, чтоб его не было вовсе! Зажмуриться крепко-крепко, а потом открыть глаза... и все по-другому. Нет войны, нет революции, нет Макса. Разве о таком его возвращении я мечтала по ночам? Лучше бы он погиб на фронте! Я бы плакала, убивалась, но не было бы этой щемящей боли. Для меня он бы остался героем! Господи, что я говорю? Это ж грех великий – желать смерти другому! Нет, Бог ему судья! Пускай живет, но без меня!

А вечер начинался так спокойно! Няня накрыла чай в малой гостиной. Все собрались вокруг самовара. Сидели, беседовали. Няня вязала. Уютно трещали поленья в камине... Вдруг все смолкли и посмотрели на дверь. Я обернулась и обмерла. Макс! Живой Макс стоял в дверях и улыбался. В солдатской шинели, перепоясанный портупеей, в офицерской фуражке без кокарды. Сорвавшись со стула, кинулась к нему и уткнулась лицом в грудь. Шершавое сукно царапало щеки, пахло кожей, махоркой и еще чем-то, не понять. Макс крепко прижал меня к себе, шепча: «Что ты! Что ты! Успокойся!» Подняла к нему мокрое лицо: «Откуда ты? Почему так долго не писал?» Ответил, не выпуская из объятий: «Я здесь со своей частью». – «Частью? Какой частью? Все войска распустили!» Я ничего не понимала, и оттого стало страшно. «Частью особого назначения. Я теперь в Красной армии». Я вырвалась и отскочила в сторону: «В Красной... но отчего? Как же так?» – «Время такое, каждому приходится делать выбор. Я свой сделал. Мы слишком долго эксплуатировали свой народ. Пришло время искупать вину». – «Эксплуататоры – это мы?! – Я обвела рукой комнату. Застывшие, бледные, немые лица. – Мы?! Maman, Николенька, я?! Зачем же ты пришел к нам? К врагам, к эксплуататорам!» Макс поморщился: «Не кричи, Мари. Ты не понимаешь...» Я яростно затрясла головой: «Не понимаю! Я провожала тебя на фронт защищать Родину, плакала, ждала писем, а ты... Зачем ты вернулся?!» – «К жене». – «Не надо про это!» Лицо у Макса превратилось в маску. «Имение реквизируется, это вопрос нескольких дней. Здесь становится небезопасно, вам разумнее будет перебраться в Москву. Я привез документ, что ты жена офицера Красной армии, и денежный аттестат. В бывшем доме вам выделят комнату и не тронут». Он говорил совсем не то, что следовало. Мне страстно хотелось услышать другое, но я понимала, что этого он мне уже никогда не скажет. Захлебываясь слезами, я бросила ему в лицо: «Мне ничего от тебя не надо». – «Мари, успокойся, пройдет время, и ты меня поймешь. Я исполняю свой долг перед народом». – «Ты забыл свой долг!» Я даже не заметила, как Николенька появился в комнате. Белый, губы трясутся, лицо перекошено, руки сцеплены за спиной. «Не надо говорить о долге, Макс! Ты забыл его, как забыл присягу, которую давал государю и Отечеству. Ты и такие, как ты, развалили армию, привели к гибели великое государство. Но вам и этого показалось мало! Вы разожгли в народе безмерную ненависть к таким, как я! Помещик, дворянин? Ату его! Зачем?! Я бы отдал вам все добровольно!» – «Народ...» – начал Макс, но Николенька его перебил: «Я не виню народ! Его легко обмануть. Я виню предателей вроде тебя!»

Оцепенев от ужаса, я следила, как поднимается Николенькина рука с револьвером. Выстрел! Макс упал, а я кинулась к Николеньке и вцепилась в него так, что пальцы свело. Я трясла его и кричала: «Ты убил его! Я тебя ненавижу!» Потом перед глазами все поплыло, и наступила темнота... Очнулась я уже на кровати. Рядом сидела няня. Говорить было трудно, кружилась голова, но я спросила: «Макс?» – «Жив, жив! Успокойся!» – «А Николенька?» – «Убежал, ищут... Молчи, доктор запретил тебе разговаривать». После секундного облегчения, что с Максом все в порядке, меня захлестнуло чувство вины перед братом. Я предала его! Он и так мечется, чувствуя себя кругом обманутым, а тут еще я! Наговорила ему невесть что, не оставив сомнений, на чьей я стороне. И объяснить уже ничего невозможно. Николенька никогда не поверит, что кричала не я, а моя память о прошлом. Что сегодняшнего Макса я уже никогда не приму, он для меня чужой, просто из сердца его разом не вычеркнешь. Меня начал бить озноб, няня всполошилась и быстро влила мне в рот лекарство...

18 мая 1918 г. С постели вставать не велят, из комнаты не выпускают. Пишу лежа, со слов няни. Макса поместили в голубой спальне. Доктор уверяет, рана не опасная, нужен только покой. О Николеньке ничего не знаем, исчез. Никто не видел, как он выскочил из дома и куда делся. Из города приезжал уполномоченный разбираться с ранением. Макс сказал, что на него напали по дороге в имение. Уполномоченный, кажется, поверил, составил протокол «о попытке покушения на офицера Красной армии Максима Львова». Почему Максима? Выходит, он не только от нас отрекся, но и от себя? Имя переменил! Максимилиан звучит чересчур по-барски?

25 мая. О Николеньке по-прежнему никаких известий. Макс немного поправился и вчера отбыл в свою часть. Прощание вышло холодным. Провожала его только тетя. Ни maman, ни я из своих комнат не вышли. Днем были из земельного комитета, забрали бумаги на землю и усадьбу. Все, Ольговка больше не наша, и завтра мы уезжаем. Тетя с дядей решили поселиться в Сергиевом Посаде. Говорят, смутные времена лучше пережидать в глубинке. Что ж, дело их! А мы с maman отправляемся в Москву. Прошлое закрыто, начинаем жизнь с чистого листа!»

Наташа

Неделя сложилась ужасно! День начинался с посещения больницы, и каждый раз девушка в справочной скороговоркой сообщала, что состояние больного Замятина стабильно тяжелое. Посещения запрещены. Настроения это не прибавляло, и на работу я отправлялась через силу. Хандрила не только из-за деда, но и потому, что Димка исчез. То каждый вечер приезжал меня встречать, а тут вдруг пропал! А я уже привыкла выходить из офиса и видеть его! Можно, конечно, спросить Антона, но я не стала. К чему?

В тот вечер я ушла с работы позже обычного. Домой не тянуло. Выйдя на улицу, бросила взгляд в сторону своей машины и обмерла: рядом стоял Димка. Стараясь скрыть смущение, беззаботно кивнула:

– Привет!

А он, даже не ответив, с ходу набросился с упреками:

– Где тебя носит? Рабочий день давно кончился!

Навис надо мной, угрюмо ожидая ответа, а мне вдруг стало весело.

– Чего ты смеешься? Я тут с шести часов околачиваюсь, а она появляется и хихикает! Думал, побудем вдвоем! Давно ведь не виделись!

Как только до меня дошел смысл сказанного, я почувствовала смятение. За вечер с Димкой я готова отдать все, но как же мои подозрения? Колебалась я одну короткую секунду, а потом решила, что хоть один вечер я имею право почувствовать себя счастливой. Правда, чтоб не задавался, строптиво заметила:

– Тебя не было несколько дней.

– В Краснодар мотался.

– Случилось что-то?

– Да нет, – уклончиво отвел глаза Димка, – некоторые вопросы надо было решить.

Мне очень хотелось узнать, что же это за вопросы, ради которых Димка сорвался и полетел домой, но я сдержалась. Сам Димка эту тему развивать не стал.

Мы, конечно, поехали ко мне, и, пока он возился с ужином, я мучилась вопросом, рассказать ему, что нашелся дневник, или нет. У меня самой факт его появления вызвал смешанные чувства. В первую очередь удивление, что Олег, оказывается, не соврал. Честно говоря, я не могла даже припомнить, когда подобное случалось в последний раз. Еще я чувствовала раздражение. Ну зачем мы его нашли? Как я теперь буду отрицала его существование, если врать не умею? Но это так... эмоции. Все затмевала злость. Когда я держала в руках дневник, то просто кипела. И ради этой старой тетради какие-то подонки были готовы убить моего деда? Значит, для них она ценнее его жизни? Понять это я оказалась не в силах, а вот, что такое жажда мести, вдруг ощутила. Никогда не думала, что могу быть такой злой. Взгляд упал на деловито снующего по кухне Димку. А если это он приходил к деду? Его жизнь я тоже без сожаления поставлю на кон? От этих мыслей меня сначала бросило в холод, потом обдало жаром. Димка, не подозревая о моих мыслях, спросил:

– У тебя есть свечи?

– ...А зачем?

Он бросил на меня насмешливый взгляд:

– У нас ведь романтический ужин, верно?

Я неуверенно кивнула.

– Вот! – удовлетворенно хмыкнул Димка. – И как тут без свечей?

Мне и самой романтика виделась только в комплекте со свечами. А еще полумрак, поцелуи... Пока я пыталась справиться с нахлынувшими чувствами, Димка потерял терпение.

– Так они у тебя есть или придется бежать в супермаркет? – недовольно осведомился он.

– Есть, в левом ящике, – пробормотала я и вдруг поняла, что не позволю себе испортить праздник.

В конце концов, их в моей взрослой жизни было не так много! И уж точно ни разу праздник не устраивал для меня любимый мужчина. А что касается подозрений, так это сплошной бред! Не может человек так искренне ухаживать за внучкой, если недавно проломил голову ее деду!

По жизни я никогда не считала себя особенно удачливой, не повезло и в этот раз. Мы сидели друг против друга, свечи озарили кухню мягким светом, Димка глядел на меня поверх бокала:

– За что выпьем?

Под его пристальным взглядом я смутилась и неопределенно пожала плечами.

– Между прочим, это наше первое настоящее свидание, – со смешком заметил он. – Нужно выпить за самое сокровенное. У тебя есть мечта?

Мечта конечно же имелась, но я бы и под пытками не озвучила ее Димке.

– Неужели нет?

Если я не хотела выглядеть полной дурой, отмалчиваться уже было нельзя.

– Есть, конечно, – прошептала я, очень надеясь, что в полумраке кухни он не заметит, каким румянцем вспыхнули мои щеки. – Хочу, чтобы поправился дед.

Выздоровления деду я желала всей душой, но думала в тот момент совсем о другом. Только вслух сказать не решилась.

– Действительно, мечта, – с непонятной интонацией хмыкнул Димка и недобро прищурился. Почувствовав неладное, я насторожилась. – Знаешь, я против твоего деда ничего не имею, но о чем-нибудь, кроме родственников, ты думать способна? Молодая женщина, а рассуждаешь, словно старуха!

Пренебрежение и особенно то, что он назвал меня старухой, больно задели. И я звенящим от слез голосом выкрикнула:

– Ты не имеешь права так говорить! Дед – единственный, кто меня любит! И я его люблю! И боюсь потерять! А ты так рассуждаешь потому, что тебе никто не нужен! Смеешься над моей мечтой, а у самого, наверняка ее вообще нет!

Димка неожиданно развеселился, только веселье получилось какое-то злое.

– Ошибаешься, дорогая. Мечта у меня есть, и шел я к ней не один год.

– Может, скажешь какая?

– Неважно. Главное, сейчас я близок к цели, как никогда. Так что, если ты не против, можем за это выпить!

Анна

Привычно лавируя в плотном потоке, я вела машину по запруженным улицам, а мысли были далеко. То, что я обнаружила в столе тетрадь, можно считать большим везением. Хуже, что в результате вопросов появилось больше, чем ответов. Николай действительно решил доверить сестре тайну подземного хода? В нем и в правду спрятано нечто ценное? А может, он просто отшутился, уводя разговор от болезненной темы переезда в Москву? Ясного ответа на эти вопросы записи не давали. Все выглядело очень неопределенно, побольше бы фактов, за которые можно зацепиться! И тут, словно в утешение, завибрировал мобильник. Звонила Вера Васильевна и просила приехать!

Она встретила меня во дворе монастыря:

– Знаете, я вспомнила. Была одна странность. В день моего отъезда в Москву! Петр подарил мне свою фотографию!

– Вам это показалось странным?

– Тогда я просто посмеялась. Петр обожал розыгрыши, а на фото было такое странное посвящение... – Она протянула мне снимок. – Почитайте сами.

Шенка я представляла другим. А тут был молодой мужчина очень приятной внешности. Худощавое интеллигентное лицо, чуть прищуренные лукавые глаза и хорошая улыбка.

– Он любил пошутить, – вздохнула Вера Васильевна. – Но эту шутку я не поняла.

На обороте снимка было выведено:

Вход скрыл серебрящийся тополь

И низко спадающий хмель.

Багдад или Константинополь

Я вам завоюю, ma belle.

– Опять стихи, – пробормотала я.

– Петр любил поэзию и хорошо ее знал.

– И что он хотел этим сказать?

– Не знаю... Я прочитала, удивилась и спросила, что за странное посвящение? В ответ он усмехнулся: «Почему странное? Нормальное! На мой взгляд, так просто отличное! Но если даже оно тебе кажется бредом, фото ты все равно сохрани!»

– Считаете это намеком?

– А вдруг? Ничего другого я просто придумать не могу. Он никогда не дарил мне своих снимков. У меня, конечно, есть фотографии всей их семьи, но чтобы вот так... Нет, Петя с умыслом мне его дал!

– Допустим, в этом есть смысл. Какой?

Вера Васильевна растерянно оглядела монастырскую площадь. В центре возвышался собор, среди кустов там и тут виднелись мраморные кресты. Ничего не придумав, она жалобно посмотрела на меня:

– К чему такие сложности?

– А вы чего хотели? – искренне удивилась я. – Шенк поставил перед собой задачу сделать все возможное, чтобы бумаги Говорова не попали в чужие руки! А он все исполнял один, и в его распоряжении имелось очень мало времени. Как думаете, почему Шенк спрятал документы в стенах монастыря? Да потому, что он здесь работал и мог передвигаться с документами, не вызывая подозрений! А кроме того, знал каждый закуток. Согласны?

– Тут вы правы, но почему нельзя было прийти ко мне и нормальным языком все объяснить? К чему устраивать эту головоломку?

– К тому, что вы всего лишь слабая женщина! У него не было уверенности, что вы сможете сохранить эту информацию в тайне.

– На что вы намекаете?!

– Ни на что! Просто Шенк уже хорошо знал, на что способен тот, кто охотился за документами. Он мог оказать на вас такое давление, что вы разом выложили бы все! Именно поэтому Петр подстраховался, разбив информацию на зашифрованные кусочки. Теперь, если бы к вам пришли и спросили: «Где бумаги?» – вы бы что ответили?

– Понятию не имею!

– Точно! И это было бы правдой!

– Хорошо, вы правы! И что теперь делать? Отправляться в Багдад или Константинополь? – с сарказмом поинтересовалась Вера Васильевна.

– Ну это вряд ли! Думаю, в планы Шенка не входили столь дальние вояжи! Я бы обратила внимание на первую строку. Ничего на ум не приходит?

– Пещера? Невозможно! Петр был музейным работником и отлично знал, что неправильное хранение для хрупкой бумаги убийственно. Если уж он посчитал нужным спрятать архив, то сделал это максимально аккуратно. Нет, это не подходит!

– Из всего четверостишия интерес могут представлять только первая и третья строка. Первую, «Вход скрыл серебрящийся тополь», мы обсудили. Нет никакого входа! Вторую, «И низко спадающий хмель», пропускаем, хмель нам в этом деле точно не помощник, и переходим к третьей, «Багдад или Константинополь». Поскольку путешествовать мы не намерены, значит, нужно найти нечто общее между этими городами и тем местом, где мы находимся.

– Что здесь может быть общего? Там города, тут монастырь!

– Ну, например... В таких крупных городах обязательно должны быть монастыри.

– Это так, нам с этого какая польза?

– Не знаю, но уверена, все связано с этой строкой! Ведь последняя, «Я вам завоюю, ma belle», ну точно ни на что не годится!

– Пускай будет третья строка, но как мы догадаемся, что Петр имел в виду?

– Я знаю только один способ. Будем перебирать варианты до тех пор, пока не натолкнемся на верный, – ответила я и, подавая пример, действительно принялась придумывать, что же может быть общего, к примеру, между Багдадом и монастырем в российской глубинке. Версии в голове рождались разные, иногда такие фантастические, что сама диву давалась, но ничего действительно путного на ум не приходило.

Похоже, таким же образом дело обстояло и у Веры Васильевны, потому что она вдруг воскликнула:

– Ваша теория – полный бред! Нет у Константинополя ничего общего с нашим монастырем.

И тут во мне никак самолюбие взыграло, потому что в голове щелкнуло, и я выдала:

– Само собой! Это у монастыря должно быть нечто общее с одним из этих городов! Например, в Константинополе есть Софийский собор, построенный еще во времена Византии, а тут?

– Наши соборы строились позже и с константинопольской Софией ничего общего не имеют!

– Значит, должно быть что-то еще!

– Ну не знаю... Устала я от этой головоломки. Стара уже загадки разгадывать!

Спорить не было смысла, поэтому я начала с самого простого:

– Церкви?

– Две. Одна поздняя, восемнадцатого века, и совершенно не интересная. Другая – наша жемчужина, но, к сожалению, находится в таком плачевном состоянии, что мы подумываем ее закрыть. Если не дадут денег на реставрацию, придется все убранство отправлять в запасники. А жаль! Там иконостас редкой красоты! А иконы какие! Есть даже одна византийской работы, царицей Софьей подарена.

– Софьей? Связи между константинопольской Софией и иконой царицы Софьи не усматриваете?

– Имя одинаковое? А этого разве достаточно?

– Пошли проверим!

Внутри церкви царил сумрак. Узкие окна почти не пропускали свет, но даже так в глаза бросалась необычность внутреннего убранства. Это было нечто среднее между православным храмом и католической церковью. Особенно впечатлял трехъярусный иконостас, все деревянные детали которого покрывала тончайшая резьба. Оставалось только поражаться фантазии резчика, умудрившегося изобрести столько вариаций на один лиственный мотив. А на сравнение с католическими храмами наводили непривычные для православного статуи святых вдоль стен.

– Анна, – негромко позвала Вера Васильевна, – вот это икона царевны Софьи.

Приблизив лицо к потемневшей от времени раме, я принялась ее внимательно изучать. В другое время все внимание, естественно, обратила бы на икону, но терпение Веры Васильевны было на исходе, и испытывать его я боялась. Решившись, коснулась пальцем резьбы. Вера Васильевна испуганно ахнула:

– Не трогайте! Тут все такое хрупкое!

– Я осторожно, – только успела пробормотать я, как самый крупный цветок качнулся и упал мне в ладонь.

– Предупреждала же!

Извиняться я не стала, потому что на иглу, служащую розе опорой, была насажена крошечная, свернутая в трубочку записка.

– Есть!

– Надеюсь, это конец?

– Скоро узнаем, – бросила я, быстрым шагом направляясь к выходу. Разглядеть что-либо в этой темноте было просто невозможно!

Пока Вера Васильевна педантично запирала дверь, я читала вслух набранную бисерным почерком записку:

Весь день минуты ждал, когда сойду

В подвал мой тайный, к верным сундукам.

Счастливый день! Могу сегодня я

В шестой сундук (в сундук фламандский)

Горсть золота накопленную всыпать.

Стоило замолчать, как моя спутница ворчливо заметила:

– Снова стихи, на этот раз еще и с ошибкой. Это ведь отрывок из «Скупого рыцаря»! У Пушкина четвертая строка звучит иначе. «В шестой сундук (сундук еще не полный)», а вы сказали «фламандский»!

– Надо же! А Шенк, большой любитель поэзии, выходит, этого не знал? – Вера Васильевна почувствовала иронию в моем голосе и смутилась. А я спросила: – Вас не заинтересовал тот факт, что здесь упоминается сундук? Он ведь вполне подходит для хранения документов!

Наташа

Около одиннадцати, когда я уже решила гасить свет и ложиться спать, коротко звякнул дверной звонок. От неожиданности я вздрогнула и прислушалась. В глубине души теплилась надежда, что мне показалось. Однако звонок залился снова, теперь уже длинно и требовательно. Окончательно напуганная, я подошла к двери и тихо спросила:

– Кто?

– Свои!

Когда Олег ввалился в квартиру, у меня перехватило дыхание.

– Ты откуда? Такой...

Олег был сам на себя непохож: грязная одежда, щетина на щеках...

– Из Ольговки, – невнятно пробурчал он, стаскивая через голову свитер.

Зная брата, я ожидала любого ответа, но к такому оказалась не готова.

– Каким ветром тебя туда занесло?

– Может, сначала пожрать дашь, а уже потом будешь вопросами доставать?

Брат швырнул грязный свитер мне под ноги и, хлопнув дверью, скрылся в ванной. Не появлялся он оттуда долго, а когда наконец возник на кухне, стало ясно, что настроение у него хуже некуда.

– Выпить дай!

Я достала бутылку с остатками водки и молча поставила перед ним. Он наполнил стопку, махом опрокинул ее в рот и сразу же налил следующую. Меня так и подмывало сказать ему пару слов, но я сдержалась. Ни к чему, кроме скандала, это б не привело. Выпитая на голодный желудок водка подействовала мгновенно. Брат захмелел, и ему захотелось излить душу.

– Калину убили, – сообщил он, не поднимая глаз.

– Откуда ты знаешь?

– «Откуда знаешь»! – зло передразнил меня Олег. Обычно он не терпел, когда его прерывали, и мстил за это демонстративным молчанием, но тут ему было не до демонстрации. – Да его на моих глазах шлепнули! Мы только из Ольговки вернулись, и его...

– Вы ездили туда вместе?! – ахнула я, начиная понимать причину внезапного появления Олега. Он здорово струсил и по привычке кинулся под крыло семьи.

Олег дернулся и бешено глянул на меня, но тут же опустил глаза. Ему до зарезу был нужен собеседник, и он решил не ссориться.

– Мы искали клад, – почти мирно пояснил он. – После того как ты разболтала Калине о кладе, он бросился искать меня. Объездил всех, кого мог, и в конце концов нашел у одной знакомой.

Перехватив вопросительный взгляд, небрежно отмахнулся:

– Ты ее не знаешь.

Тут он был прав. Подружек брат менял с необычайной быстротой, даже связь с Галиной не мешала ему заводить интрижки.

– Мы с Калиной все обсудили и договорились в тот же вечер поехать в Ольговку.

– Как ты мог?! А если б он тебя в очередной раз подставил?

– Глупости!

Я скептически хмыкнула, удивляясь легковерности брата, но от комментариев воздержалась.

– Я бы своей долей покрыл долг, а Калине деньги были нужны, чтоб из Москвы смотаться. Он намекнул, что в столице стало слишком горячо. Только из этой затеи ни фига не вышло! От имения остались одни руины. Мы немного покопали и вернулись в Москву. Мне эта идея с поисками вообще разонравилась, а Калина собирался туда вернуться. Он из Ольговки созвонился с дружбаном, и тот обещал помочь. Только теперь все накрылось! Шлепнули Калину!

Перехватив мой заинтересованный взгляд, Олег пояснил:

– Неожиданно все случилось. Я остановился у палатки водки купить, а Калина направился к своему подъезду. И вдруг треск за спиной! И тут же девчонка рядом заверещала! Я обернулся, гляжу, Калина уже на асфальте лежит, а из машины его поливают из автомата. Потом та машина сорвалась с места и умчалась, а Калина остался лежать. Когда мы с девчонкой подбежали, вокруг него уже была лужа крови. Девчонка принялась по мобильнику в милицию названивать, а я к метро рванул.

Олег выдохся и замолчал. Я наблюдала, как он машинально катает стопку между ладоней, и мне не давала покоя одна очень неприятная мысль.

– Его из-за клада убили?

Олег вскинул на меня удивленные глаза:

– Придумала! Кто станет из-за этого кровью мараться? Там свои дела были. Серьезные!

– Ты так рассуждаешь, потому что ничего не знаешь! К нам за дневником приходили! Дед чудом остался жив!

Я не собиралась плакать, но слезы сами навернулись на глазах. И тут Олег сделал то, чего я совсем не ожидала и что разом растопило мое сердце. Обойдя вокруг стола, он обнял меня за плечи и, уткнувшись носом мне в макушку, прошептал:

– Не реви, все обойдется! Дед у нас деревенский, а они легко не сдаются.

Олег ушел, сказав, что будет жить у знакомой, а я взяла семейный альбом и села разглядывать фотографии. Вот дед с бабушкой. А вот папа с мамой. Совсем молодые. Стоят обнявшись, хохочут. А вот мы с Олегом. Он тогда в первый класс пошел. Смешной... А это Олег уже с Галкой... Надо же! Никогда раньше не замечала, что на этих фото отчетливо видно только лицо Олега. Галка же пряталась за его спину, закрывалась руками или просто отворачивалась. А вот Олег позировал охотно. Смотрел прямо в объектив, ослепительно улыбался и выглядел красавцем. Эх, ему бы с этой внешностью еще немного ума...

Стало так горько, что я заревела в голос. Слезы катились по щекам, собирались в крупные капли на носу и падали на глянцевые фотографии, с которых на меня смотрело улыбающееся лицо брата.

Неожиданно требовательно зашелся телефон. Дотянувшись до трубки, я гнусавым от слез голосом пробормотала:

– Алло.

– Наташка, привет!

Услышав жизнерадостный Маринкин голос, я растерялась. Никогда не подозревала, что она знает мой номер.

– Эй, ты чего молчишь? Не рада?

– Рада...

– Да ты никак плачешь?

– Есть немного! – неохотно призналась я, и это было моей ошибкой.

Всегда необычайно деятельная, Маринка тут же приступила к расспросам:

– Случилось что? Помощь нужна?

– Ничем ты мне не поможешь, – безнадежно пробормотала я, уже жалея, что подняла трубку. Теперь отвязаться от Маринки будет не просто.

– А ты расскажи! Легче станет!

– Не могу, – вздохнула я, робко надеясь, что ей наконец надоест и она отстанет.

Но Маринка, похоже, в тот вечер скучала, и разговор со мной стал для нее отличным способом убить время.

– Слушай, приезжай ко мне! – осененная неожиданной идеей, с энтузиазмом предложила она. – Посидим, по рюмашке хлопнем, и ты все расскажешь.

Ехать не хотелось, рассказывать – тем более.

– В другой раз. Сегодня настроения нет.

– Так я потому и приглашаю! – рассмеялась Маринка. – Подруги для того и существуют, чтоб в тяжелую минуту поддержать!

Подругами мы с ней не были. Нас даже приятельницами трудно назвать. Просто встретились на дне рождения нашей общей знакомой Маши. Хотя к моменту моего появления по квартире уже слонялась толпа народу, Маринку я заметила сразу. Ее просто нельзя не заметить! В ней все было чересчур. Чересчур много золотых украшений, чересчур узкие кожаные брюки на крутых бедрах, чересчур яркие губы и рыжие, как пламя, волосы. Она стояла с бокалом в руке, курила длинную сигарету и выглядела экзотической птицей, случайно залетевшей в курятник.

После того дня рождения мы еще не раз встречались на Машиных «приемах» и даже мило болтали, но подругами, конечно, не стали. Я со своей унылой жизнью благополучной Маринке была неинтересна. Потому меня так и удивил ее звонок, хотя, наверное, зря. Маринка, при всей своей взбалмошности, слыла девушкой отзывчивой. Позвонила мне от скуки, услышала, как я рыдаю, и моментально загорелась желанием утешить. Тем более вечер случайно оказался свободным, и она не знала, чем его занять.

Если Маринка чего-то хотела, она своего добивалась. В этот раз тоже вышло по ее. Я к ней все-таки приехала.

– Садись! – беззаботно кивнула она в сторону кресел, а сама занялась коньяком. Наполнив рюмки, Маринка плюхнулась напротив меня и со смешком предложила: – Выпьем за то, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было! – и лихо отправила коньяк в рот. Схватив ломтик лимона, сунула его в рот и потребовала: – Рассказывай!

– А нечего рассказывать, – пожала я плечами, жалея, что поддалась на уговоры и приехала.

– Ага! И потому ты ревела, – усмехнулась Маринка. – Давай колись! Опять с братом неприятности?

– Откуда ты знаешь про его неприятности? – насторожилась я, потому что наши с ней разговоры всегда ограничивались легким трепом, о выходках Олега я ей никогда не рассказывала.

Маринка в ответ улыбнулась и передернула плечами: мол, сама догадайся! А тут и догадываться было нечего! Машка! Никогда она язык за зубами держать не умела!

– Так что братец в этот раз выкинул? – небрежно проронила Маринка, вертя в пальцах ножку бокала.

И мне вдруг стало до слез обидно за Олега. Одно дело, когда мы с ним ругаемся, и совсем другое, когда наше грязное белье полощут посторонние.

– Так, пустяки, – пробормотала я и сделала попытку подняться.

– Эй, ты куда? – Маринка перегнулась через стол и схватила меня за руку.

– Поздно уже. Пойду.

– Обиделась, да? – заглядывая мне в лицо, спросила она. – Опять я не то ляпнула?

– Ты тут ни при чем, – осторожно отнимая руку, сказала я.

Маринка расстроенно воскликнула:

– Ну точно обиделась!

Не зная, что ответить, я промолчала, а Маринка жалобно протянула:

– Наташ, не сердись. Я же не нарочно. Я, конечно, бываю грубой, но это не со зла, просто язык без костей. Поверь, у меня даже в мыслях не было тебя задеть! И я правда хочу помочь. Ну что там у тебя стряслось?

Отмалчиваться и дальше стало невозможно. Это уже можно было назвать демонстрацией.

– У Олега крупный долг, – неохотно призналась я.

– А отдавать, конечно, нечем!

Я согласно мотнула головой.

– Тогда будем думать! – объявила Маринка и, вскочив на ноги, стала мерить комнату шагами.

Я отстраненно наблюдала за ней, понимая, что попусту трачу время. Ничего путного посоветовать она мне не могла.

– А если чем другим покрыть? – внезапно остановившись, спросила Маринка. – Ценности в семье имеются?

– Откуда? Нас дед растил!

– Ну деды разные бывают....

– Наш ничего, кроме пенсии, не заработал.

– Жаль! – Маринка вытянула из пачки сигарету, прикурила и, выдохнув красивое кольцо дыма, спросила: – Я вот чего не пойму... Ты почему этим занимаешься? Это ведь не твоя проблема, а брата!

– С Олега проку мало, – потухшим голосом проговорила я. – И те, кому он должен, это знают, потому и долг вытрясают из нас с дедом. Из-за этого дед сейчас в больнице.

Сказанное лишь отдаленно напоминало правду, но совесть меня не мучила. Не было у меня причин выворачивать перед Маринкой душу. Она ведь занималась мной со скуки и всерьез озабочиваться моими трудностями не собиралась. А что толку от пустых разговоров! И тут Маринка вдруг воскликнула:

– Знаю, как тебе помочь! – Перехватив мой недоверчивый взгляд, с довольным видом улыбнулась: – Я знаю людей, которые могут избавить тебя от неприятностей. Понимаешь, о чем я? Чик – и твоих недругов нет!

Предложение оказалось столь неожиданным, что я не знала, как себя вести. Маринка заметила мое смятение, обиделась и сухо проронила:

– Не хочешь – можешь отказаться.

Меланхолично покуривая, она наблюдала за мной из-под приспущенных ресниц, а я не знала, как поступить. То, что самой мне с проблемой не справиться, было ясно как день. Даже если долг верну, в покое нас не оставят! А тут можно было не только покончить со всеми проблемами, но и с обидчиками поквитаться! Чем дольше я размышляла над Маринкиным предложением, тем больше оно мне нравилось. Над тем, что именно сделают нанятые мной люди, я не задумывалась. Куда больше меня волновала цена вопроса. Понимала, такие дела даром не делаются.

– Сколько нужно будет заплатить?

Маринка рассмеялась:

– Договорюсь по минимуму.

А я поняла: раз прикидываю, где взять деньги, значит, решение уже принято!

Анна

В Братский корпус мы Верой Васильевной влетели все в мыле. Не обращая внимания на испуганно встрепенувшуюся служительницу, Вера Васильевна возбужденно скомандовала:

– Налево!

Я покорно подчинилась и оказалась в зале с экспозицией мебели, где наряду с разнообразными предметами интерьера красовалось целых три сундука.

– Этот, – пропыхтела Вера Васильевна, с натугой поднимая крышку одного из них.

То, что произошло потом, лучше не вспоминать. Стоило ей обнаружить, что ничего, кроме пыли, в сундуке нет, как ее терпение лопнуло.

– Я так и знала! А все ваши глупые выдумки! И я хороша! Как дура носилась по монастырю! Стыдобища!

Понимая, что ее нужно успокоить, я примирительно сказала:

– Мы все делали правильно...

– Что правильно? Что правильно? – не сдерживая раздражения, закричала она в голос. – Если бы правильно, результат был бы иной!

Тут и я не выдержала:

– Да прекратите вы голосить! Не последний же это сундук в вашем хозяйстве!

– Других нет!

Смотрительница, до того момента просто наблюдавшая за происходящим, решила вмешаться:

– Не знаю, что вы ищете, только в реставрационной мастерской сундуков полно.

Что она говорила еще, мы уже не слышали. Схватив спутницу за руку, я крикнула:

– Туда! – и потащила ее к выходу.

Мастерская располагалась в двух шагах от Братского корпуса, и в момент нашего появления в ней было безлюдно. Только у окна, склонившись над столом, трудился пожилой человек.

– Где у вас сундуки? – с порога выкрикнула Вера Васильевна.

Мастер оторвался от работы и, ничуть не удивившись, флегматично кивнул на дверь в конце комнаты:

– Там.

Помещение, куда мы попали, было сплошь заставлено мебелью.

– Откуда столько добра? – спросила я, пробираясь следом за Верой Васильевной по узкому проходу.

– Все монастырское. Тут ведь раньше располагались покои настоятеля, гостевые комнаты.

Мы провели в хранилище больше часа, с головы до ног покрылись пылью, но ничего не нашли. Фламандского сундука там не было в принципе, а другие, добросовестно нами обследованные, оказались пусты. Вера Васильевна совсем пала духом, мое настроение тоже нельзя назвать радужным, когда в дверях появился давешний старик.

– Не обнаружили ничего подходящего?

Вера Васильевна лишь головой мотнула, а я пояснила:

– Нам фламандский нужен.

– Целого точно не найдете, а порченые в чулане стоят.

В чулан я отправилась уже одна. Вера Васильевна идти отказалась. То, что старик назвал чуланом, оказалось складом для совсем уж отживших свой век вещей. Выкинуть их было нельзя, поскольку они являлись музейным имуществом, а на восстановление потребовалось бы слишком много усилий. Сама я вряд ли что сумела бы там найти, если бы не старик. Сначала указал место, где стояли сундуки, потом помог разобрать завалы мебели. Вдвоем мы справились быстро, только все напрасно. Сундуки оказались исконно русскими и пустыми. Тут уж и меня надежда покинула. Не обращая внимания на пыль, я плюхнулась на колченогий диван и пригорюнилась. Неужели мои умозаключения оказались одной сплошной ошибкой? Взгляд безразлично скользил по столам, стульям, шкафам, и вдруг меня словно толкнули. Сначала я даже не сообразила, что привлекло мое внимание, а потом ахнула: сундук! Огромный и внешне похожий на комод, но я-то знала, что это сундук! И не простой, а фламандский! Он скромно стоял в закутке между необъятным платяным шкафом и кособоким бюро и совсем не бросался в глаза. Но в том, что среди мебельных завалов к нему была расчищена аккуратная тропка, чувствовалась заботливая рука.

– Нашли! – заорала я, вскакивая на ноги.

Когда подошла взволнованная Вера Васильевна, я уже ликовала. Сундук до половины был забит папками!

Наташа

Помня о нашем уговоре с Маринкой, я ждала ее звонка, но, что это случится так скоро, не подозревала. А она позвонила уже на следующий день.

– Сможешь вечером ко мне подъехать?

Ее голос звучал, как обычно, бодро, но мой обостренный неурядицами слух различил в нем нотки напряженности. Стараясь не выдать поднимающуюся в душе панику, я осторожно поинтересовалась:

– Все в порядке?

Маринка рассмеялась:

– Конечно! Теперь нужно обсудить детали.

Пообещав быть, я положила трубку и замерла. Меня одолевали сомнения. Я не могла разобраться, рада я этому звонку или нет.

Зная за собой привычку везде опаздывать, с работы ушла раньше, но и это меня не спасло. Машины шли сплошным потоком, а путь до Митина не близкий. Пока добралась до Маринкиного дома, пришлось постоять в паре пробок, поругаться с хозяином потрепанного «жигуленка» и заплатить штраф!

«День не задался», – грустно думала я, отсчитывая деньги.

Наивная, я даже не подозревала, что неприятности еще и не начинались. Догадалась об этом чуть позже, когда в двери вместо хрупкой Марины нарисовалась крепкая фигура в спортивном костюме. Я уже собралась сказать, что ошиблась квартирой, но тут за его спиной возникла сама Маринка.

– Ну что ты там топчешься? Заходи!

Кляня себя за то, что упустила момент и не сбежала, я бочком проскользнула в квартиру.

– Иди в гостиную! – прощебетала Маринка и упорхнула куда-то вбок, а я под немигающим взглядом парня послушно двинулась в указанном направлении.

Стоило войти в комнату, как стало ясно: вот он, сюрприз! Сидит в кресле посреди комнаты, а за его спиной возвышается угрюмая копия того типа, что встретил меня на входе. Чтобы догадаться, кем на самом деле является сидящий мужчина, большой сообразительности не требовалось. Внешне он походил на преуспевающего бизнесмена, но только очень простодушный человек мог в это поверить. На вид ему было около пятидесяти, но я вполне могла ошибиться лет на десять. С такими людьми, как он, трудно быть в чем-либо твердо уверенным. Ему могло быть и шестьдесят, но тщательный уход и правильное питание позволяли выглядеть моложе. А может, около сорока, но бурная жизнь состарила раньше срока. В любом случае выглядел он неплохо, а одет так просто щеголевато. Черный костюм и рубашка с шелковым галстуком куплены явно в дорогом магазине. Ноги, слишком маленькие для такого крупного мужчины, обуты в сшитые на заказ туфли. Их высокая цена угадывалась уже по тому, что кожа не блестела, как армейский сапог. Густые темные волосы и смуглый цвет лица выдавали в нем одного из тех, кого принято именовать «лицом кавказской национальности». Я почему-то причислила к армянам, хотя, по большому счету, никакого значения для меня это не имело. Будь он грузином или, к примеру, осетином, все равно ничего хорошего от встречи с ним я не ждала.

С того момента, как я вошла в комнату, прошло не менее пяти минут. За это время не было сказано ни слова. Со мной не поздоровались, не предложили сесть. Парень позади кресла стоял как изваяние, уперев взгляд в стену. Мужчина в кресле, напротив, разглядывал меня внимательно. Под его немигающим взглядом я чувствовала себя неуютно, но, понимая, что деваться некуда, терпела. Наконец ему надоело молчать.

– Садись!

Приказ сопровождался небрежным движением руки в сторону кресла. Вышло эффектно, но у меня мелькнуло подозрение, что жест был проделан исключительно с целью продемонстрировать крупный бриллиант на пальце. Приказу я подчинилась беспрекословно. Села, сложила руки на коленях и замерла, ожидая, что последует дальше.

– Мне сказали, ты просишь выполнить для тебя работу. – Жесткий, скрипучий голос никак не соответствовал его лощеной внешности. Такой бы больше подошел «пахану» в тюремной робе, а не этому ухоженному господину. – Это так?

Я сглотнула и торопливо кивнула. Это все, на что я была способна под его цепким взглядом.

– Расскажи, что за история приключилась с твоим братом.

Мужчина говорил медленно, на лице его читалась скука. Создавалось впечатление, что интереса к разговору он не испытывает, только это была игра. Раз приехал на встречу, значит, интерес присутствовал!

Мужчина ждал. Я откашлялась и принялась излагать свою версию случившегося. Выходило, на мой взгляд, убедительно. Рассказав все, что считала нужным, замолчала. Теперь должен последовать его ход. А он протянул руку, и охранник почтительно вложил в раскрытую ладонь несколько фотографий. Мужчина бросил их на стол:

– Они к тебе приходили!

Это был не вопрос, а утверждение, и на снимках действительно были те самые парни. Цветные фото не оставляли сомнения, что их снимали, когда они были уже мертвы. В первую секунду я испытала удивление, близкое к шоку, а потом появились вопросы. Откуда он узнал о них? Как нашел? Я Маринке ничего такого не рассказывала! К реальности меня вернул требовательный голос мужчины.

– Они? – повторил он, глядя на меня с легким недовольством.

Проглотив шершавый ком, я севшим голосом спросила:

– Как вы их нашли?

Он оглядел меня с презрением:

– Их не нужно было искать! Глупые щенки! Узнали тайну и тут же побежали в пивнушку ее обмывать! Распустили языки, забыв, что вокруг есть уши!

Мужчина забрал у меня снимки, бросил их в пепельницу и щелкнул зажигалкой. Пламя стало жадно лизать глянцевую бумагу, и скоро от фото остались только черные комочки. Он поворошил пепел и сухо сказал: – Эти двое – мои люди. На рынке за порядком следили. Я своих в обиду никогда не даю, но взамен требую полной преданности. А эти узнали важную новость и утаили от меня! Решили, без Армена могут обойтись! Я таких вещей не прощаю!

– Не повезло им, – пробормотала я, лишь бы не молчать.

Армен одарил меня насмешливым взглядом:

– Точно! Они узнали то, что им знать не следовало!

Все разом стало на свои места. Ему известно о кладе. Вот почему Маринка мне позвонила! До Армена дошли слухи, что его парни узнали некий секрет, но начальству докладывать не спешат. Их отловили и стали пытать. Бедняги, конечно, все выложили, но скудные сведения Армена не удовлетворили. Единственным стоящим фактом оказалось наличие у Олега сестры! И Маринка, вот везение, оказалась с ней знакома! Это ведь через нее Машке удалось сосватать Олегу место на рынке по льготной цене! Двоих недотеп, чтобы не путались под ногами, убрали, а Маринка подняла трубку и позвонила мне. Выяснять детали. Думаю, она убедила любовника, что насилия ко мне применять нет необходимости. Такая дурочка, как я, сама все выложит, стоит только спросить. Что ж, насчет дурочки она не ошиблась, иначе б я тут не сидела. Едва подумала о Маринке, как она и объявилась. Неслышно проскользнула в комнату и ласковой кошечкой устроилась рядом с любовником. А я глядела на нее и дивилась, как могла так ошибаться. Она ведь мне нравилась!

Армен появление любовницы проигнорировал, зато меня вниманием не обошел. Направив мне в грудь палец, он бесцветным голосом приказал:

– А теперь расскажи все снова. И помни, когда я говорю «все», именно это и имею в виду! Слышишь?

Легко ему говорить! А что рассказывать? Армена ведь интересовали конкретные вещи! Что за клад? В каком месте спрятан? А в дневнике об этом ни слова! Взять и отдать его, пусть сам разбирается? Легко! Мне он не нужен, только как бы хуже не вышло. У Армена все равно появится множество вопросов, и за ответами он обратится ко мне! А что я смогу сказать, если даже не знаю, откуда у нас эта тетрадь? Армен мне, конечно, не поверит, и, что за этим последует, представить страшно. Замкнутый круг.

– Что молчишь? Прикидываешь, как меня обмануть? – сварливо поинтересовался Армен.

Меня уже стала раздражать его наигранная небрежность. Он напоминал мне плохого актера, пытающегося за картинными жестами спрятать отсутствие таланта. Страх исчез, на смену ему пришла злость. Вот ведь привязался, хозяин жизни! Клад ему подавай!

– Я рассказала все, как есть.

Армен ехидно прищурился:

– И ни словом не упомянула о дневнике.

– Дневника не существует! – Я твердо решила не признаваться в существовании тетради. Пока все на уровне слухов, еще можно как-то лавировать, но, если на свет выплывет дневник, клад станет реальностью. И тут уж мне мало не покажется. – Это выдумка брата! Ему нечем было отдавать долг, вот он и придумал парням занятие – клад искать! А для большей правдоподобности приплел дневник. Олег врун! Если б вы его знали, то не доверяли всему, что он говорит.

– Возможно, твой брат такой и есть, только даже в фантазиях отъявленных врунов всегда можно отыскать зерно правды. Что-то мне подсказывает, что и в рассказе твоего брата оно присутствует. На пустом месте такая выдумка вряд ли могла возникнуть.

Армен прав, и, начни я все подчистую отрицать, это только укрепило бы его в мысли, что мне есть что скрывать. Чтобы уцелеть, я обязана выдать правдоподобную историю, которая бы его удовлетворила. Нелегкая задача для человека, не имеющего привычки лгать!

– Не на пустом! – с видимой неохотой признала я. – Олег вспомнил рассказы нашей бабушки.

– Вот как? – насмешливо осклабился Армен. – Бабушка, оказывается, тоже говорила о кладе? Что ж ты молчала?

– Было б о чем говорить!

Армен саркастически поднял брови, а я, всем своим видом демонстрируя, что эта тема мне неприятна, пояснила:

– Вы не понимаете... Бабуля очень гордилась своим дворянским происхождением и любила об этом поговорить. Она была чересчур амбициозной и хотела, чтобы ее прошлое в глазах внуков выглядело значимым. Вот и сочинила легенду о кладе.

– Другими словами, лгала!

Я с укором поправила:

– Фантазировала!

– Уверена, что это – сказка?

– Конечно! Дед всегда смеялся над ее рассказами, а он у нас очень практичный. Можете себе пред ставить, зная, что клад существует, он его не пытался отыскать? А никто никогда не искал! Ни дед, ни отец, ни даже мой брат! А уж Олег, если б верил в его реальность, точно мимо не прошел!

Если Армен и был разочарован, то виду не показал.

– Расскажи, что тебе известно!

– Если отбросить детали...

– Не надо ничего отбрасывать!

– Хорошо! – Я выглядела сама покорность. – До восемнадцатого года бабушкина семья жила в своем имении.

– Где?

– Деревня Ольговка.

Стоило Армену услышать «Ольговка», как в его глазах мелькнуло удовлетворение. Хоть что-то конкретное! Он поспешно кивнул, приказывая рассказывать дальше. Я не спорила.

– В восемнадцатом году имение отобрали, и прабабушка решила вместе с семейством перебраться в Москву. Перед отъездом наиболее ценные вещи она спрятала.

– Что именно? – Армен подался вперед, разом забыв о своей наигранной скуке.

– Трудно сказать... В бабушкиных рассказах каждый раз фигурировали разные вещи, поэтому я и думаю, что ее рассказы всего лишь плод фантазии.

– Это ты так думаешь, – пробормотал Армен и требовательно поинтересовался: – А почему твоя прабабка не взяла ценности с собой?

– Время было неспокойное, на дорогах грабили дезертиры, – пояснила я. – И потом, она твердо уверовала, что беспорядки скоро кончатся и они вернутся. Она ошибалась. Назад они не вернулись.

– Не повезло, – рассеянно пробормотал Армен и задал вопрос, которого я боялась: – И где все спрятано?

Отвечала я, осторожно подбирая слова:

– Неизвестно. Прабабка одна прятала.

– Там было слишком много ценностей, чтобы доверить эту тайну другим, – цинично усмехнулся Армен. – Может, еще что вспомнишь? Конкретное?

Понимая, что от моего ответа зависит, уйду я живой или нет, я с задумчивым видом выдала:

– Вроде все спрятано где-то рядом с домом. Бабушка всегда повторяла: «Если даже дом сгорел, клад все равно цел. Maman говорила, он не в доме», – продолжала блефовать я.

– Ну что ж! Очень занимательная история, а ты не хотела нам ее рассказывать! – Армен улыбнулся. Его настроение заметно улучшилось, и даже в улыбке появилось что-то человеческое, но длилось это мгновение. Улыбка исчезла, и он опять стал серьезен. – Если ты так много знаешь, просто несправедливо оставлять тебя в стороне. Поэтому вы с Суреном, моим племянником, – он небрежно кивнул на молодца за спиной, – поедете в Ольговку и займетесь поисками.

– А если не поеду?

Спросила спокойно, хотя внутри все клокотало от злости. Это ж надо так вляпаться!

Вопрос Армена не удивил. Он ждал чего-то подобного, поэтому с готовностью сообщил:

– А не поедешь, случится несчастье. Например, тебе обольют лицо кислотой. – Сказал и замолчал, давая мне время обдумать его слова. Когда же понял, что отвечать я не намерена, сокрушенно покачал головой: – Ладно, поговорим по-другому! У тебя есть дед! Будет печально, если с ним что-то случится, да?

Это был удар ниже пояса. Он это отлично знал и наслаждался своей маленькой победой. А я поняла: нужно соглашаться.

– Хорошо, – пробормотала я, отводя глаза, чтобы не видеть его насмешливую физиономию.

– Чудненько. Я и не сомневался, что мы договоримся.

Глазки под припухшими веками весело блеснули, но давать волю чувствам было не в его правилах, и он тут же перешел на деловой тон:

– Завтра утром за тобой заедет Сурен. – Он кивнул на парня. – Рекомендую не делать глупостей.

И перестал обращать на меня внимание, а я встала и молча проследовала к двери. Прощаться посчитала лишним.

Я брела к машине и кляла себя последними словами. Дура! Мало мне неприятностей, так я еще связалась с рецидивистами! Теперь уже не вывернуться! Ехать придется, и ничего хорошего это мне не сулит! Вряд ли мы что-либо найдем, и крайней окажусь я. А если вдруг случится чудо и тайник отыщется, мне все равно не жить: Армену свидетели не нужны!

Домой вернулась еле живая от переживаний и усталости. Скинув туфли, босыми ногами прошлепала в комнату и сразу взялась за телефон. Первым делом испортила настроение начальнику, сообщив, что ухожу в отпуск. Потом набрала номер Антона. Трубку поднял Димка.

– Ты откуда звонишь? – злым голосом осведомился он.

– Из дома.

– Мило! Я ее у конторы сторожил, а она домой улизнула! Неужели трудно позвонить, чтобы я не приезжал?

Можно было попробовать поспорить, но я не стала связываться. Слишком устала. Вместо этого попросила:

– Дим, не ори. С работы я уехала днем. Позвонить забыла, прости.

Извинение вышло куцым и Димку не смягчило.

– Теперь чего надо? – хмуро осведомился он.

– С Антоном хочу поговорить. Дома?

– В мастерской, но подойти не сможет. С Анной уже битый час торгуется.

Дожидаться, пока Антон закончит с делами, ни сил, ни времени не было.

– Тут вот какое дело, – неуверенно начала я, прикидывая, как бы поаккуратнее все изложить. – Завтра рано утром я уеду. В командировку. У меня огромная просьба: заглядывайте к деду в больницу. И если со мной что случится, не оставляйте его.

– А что может случиться в командировке? – недоуменно спросил Димка. – Или ты в «горячую точку» отправляешься?

– Можно сказать и так!

– Надо же... Первый раз слышу, чтобы из коммерческих структур туда посылали.

– Так получилось!

– А отказаться нельзя?

– Нет!

– Тогда конечно! – понятливо поддакнул Димка и пообещал: – Не волнуйся, все сделаем!

Слушая гудки в трубке, я огорченно подумала, что он мог бы проявить и больше интереса. Неужели не почувствовал, что со мной что-то неладно? А может, почувствовал, но ему до этого нет дела? На душе стало тоскливо, но я не могла позволить себе раскисать. Впереди полно дел!

Для начала нужно найти сумку. Делом это оказалось не простым: шкаф, где она хранилась, был забит под завязку. Когда сумка наконец обнаружилась, я отшвырнула ее в сторону и предприняла попытку вернуть остальное барахло на место. Мне это почти удалось, но тут в дверь позвонили. Я кинулась открывать, и никем не поддерживаемая груда снова рухнула на пол. Яростно чертыхаясь, я распахнула дверь:

– Ну кто там еще?!

На площадке стояла Анна и с тихим изумлением взирала на мою красную от злости физиономию.

– Я не вовремя?

Сообразив, что похожа на чучело, я смущенно пригладила рукой растрепанные волосы:

– Все в порядке. Старые вещи пытаюсь разобрать.

– Димка сказал, вы уезжаете.

– Да, в командировку.

– Все нормально?

На глаза сами собой навернулись слезы. Моргнув, чтобы их прогнать, я прошептала:

– Абсолютно.

– Неправда! – убежденно сказала Анна и шагнула вперед. Закрыв за собой дверь, она приказала: – Рассказывайте!

Я понимала, ничем она мне помочь не может, но так хотелось облегчить душу!

– Я сегодня навещала одну... знакомую. Она обещала помочь. Сделать так, чтобы дружки Калины нам больше не докучали. – Понимая, что буду мямлить до бесконечности, я набрала в легкие воздуха и выпалила: – Я их заказала!

Высказавшись, я почувствовала облегчение, а Анна ошарашенно переспросила:

– Что сделали?

– Заказала!

– С ума сошли? Это может против вас же и обернуться.

– Уже.

Анна схватила меня за руку и требовательно встряхнула:

– Что произошло?

Сообщив самое неприятное, с остальным таиться не имело смысла, и я выложила все. От встречи с Арменом до приказа ехать в Ольговку. Анна слушала меня и мрачнела. Когда я наконец замолчала, она спросила:

– Как я понимаю, Армена вы видели впервые, а о Марине что знаете?

– Только имя и адрес.

Чувствовала, что выгляжу глупо, но хитрить не стала. Проще сказать все, как есть.

– Запишите!

– Зачем?

– Попробую разузнать, что за птица этот Армен.

Анна

От Наташи я уходила в отвратительном настроении. Жаль было дурочку. Это ж надо, связаться с бандитами! Сев в машину, достала мобильник и позвонила знакомому. Человек служил в МВД, и я время от времени обращалась к нему за информацией. Он, если мог, помогал, я за это платила. Подобные отношения обоих устраивали, поэтому сотрудничество длилось уже не один год. Едва услышав мой голос, он сказал:

– Сам собирался звонить. Есть новости.

Я сразу поняла, что он имел в виду. Несколько дней назад я просила его кое-что для меня разузнать, и вот результат появился.

– Это хорошо, но тут возникла еще одна проблема. Меня интересует мужчина, а ничего, кроме имени, я не знаю. Единственная зацепка – его любовница, но и о ней мало что известно. Только имя, адрес и телефон. Сведения скудные, но мужчина мог проходить по вашим сводкам. Очень специфическая личность. Сможете выяснить это сегодня?

– Попробую, за срочность оплата двойная.

Это была не шутка. Свои услуги он ценил высоко и скидок не делал.

– Конечно.

– Тогда минут через сорок подъезжайте к саду «Эрмитаж». Я подойду.

Он появился даже раньше, чем обещал. Усевшись на сиденье рядом со мной, тут же перешел к делу:

– Времени мало, излагать буду в темпе. Старик Замятин пришел в сознание.

– Как же так? Его внучка об этом не знает!

– Потерпит внучка! – оборвал он меня. – И без нее с дедом хлопот хватает! Рядовой случай, а шуму... Дело взято на контроль!

– Чего так?

Он недовольно покосился на меня:

– Ходатаев у старика много! Он оказался не только героем войны, но и известным ученым. По его учебникам курсанты военной академии учатся. И не перебивайте, времени мало.

– Все, молчу.

– Первые показания старик уже дал. Ему позвонила девушка. Представилась сотрудником газеты. Сказала, собирается писать статью. К Замятину ей посоветовали обратиться в городском совете ветеранов. Такое уже бывало, поэтому старик не удивился. Они договорились встретиться на следующий день. В одиннадцать вечера. Раньше она не могла, должна была ехать в область делать репортаж. Около одиннадцати в дверь позвонили. На пороге стояли девушка и молодой мужчина. Она назвалась, представила спутника как фотографа. Старик пригласил их в кабинет. Сам пошел впереди, они сзади. Хорошо помнит, как вошел в комнату, а потом... провал в памяти. Следователь считает, что целью нападения был грабеж. Правда, внучка Замятина утверждает, что из квартиры ничего не пропало, но верить этому на сто процентов нельзя. У старика могли быть припрятаны камешки, золотишко, просто она признаваться в этом не хочет. Думают, дело тут в ее брате. Очень неблагополучный молодой человек. Не работает, вечно в долгах. У внука имеется сожительница, Галина Бортко. Ни в чем плохом не замечена. Работает, живет по средствам. Вот только окружающие в один голос твердят, что Бортко тяготится нищей жизнью.

– Это не преступление.

– Да, если бы «журналистка» внешностью не напоминала Бортко!

– А вы не спешите с выводами? – с сомнением пробормотала я. – Она ж не дура, чтобы показывать Замятину свое настоящее лицо.

– Девица ничем не рисковала. Оставлять деда в живых она не собиралась, – жестко поставил меня на место собеседник. – Эта Бортко – любопытная особа. Стоило ею заинтересоваться, как выяснилось, что за несколько дней до нападения на Замятина в ее квартире был обнаружен труп. Убита сестра Бортко, а сама она исчезла. Пришлось объединять два дела в одно. Решили предъявить Замятину ее фото для опознания, а в квартире, вдумайтесь только, не нашлось ни одной фотографии. С трудом отыскали плохонький снимок на паспорт. Старик подслеповат, снимок не лучшего качества и сделан не сегодня, но он говорит, что похожа.

С этим пока все, переходим к вопросу о мужчине. Армен Саркисьян, россиянин армянской национальности, родился в Москве. Сорок два года, приятные манеры, начитан, артистичен. Официально числится бизнесменом, на самом деле бандит. Биография бурная, несколько ходок на зону, сегодня «крышует» один из московских рынков. Хитер, алчен, жесток до крайности. В начале девяностых, когда братва дралась за место под солнцем, ему в этом деле равных не было. Кровь лил рекой. Теперь война поутихла. Все, что можно было, уже поделили. Каждый при своих, никто никого не трогает, но тут прошел слух, у Армена убили двоих парней. Ничего особенного, обычные «быки», сами по себе они никому не интересны, но факт убийства настораживает. Особенно потому, что толком никто ничего не знает. А тут еще в упор расстреляли некоего Калинкина, более известного как Калина. С ним вообще все непонятно. Калина – одиночка. Мошенник, кидала, авантюрист. За всю свою «карьеру» попадался дважды. Скользкий, как уж, умудрялся получать пустяковые статьи с минимальным сроком, так что ходки его ничему не научили. Работал по мелочи, сильных людей не трогал, устраивать на него засаду и расстреливать в упор... Не того полета птица! Хотя есть нюанс. Последнее время Калина крутился на рынке у Армена.

– Так, может, из-за этого его и убили?

– Не смешите меня! Рынки были местом его работы. Он там пасся, выискивая доверчивых лохов.

Разговор с информатором расстроил меня окончательно. Оказывается, Наташа по своей наивности умудрилась связаться с безжалостным отморозком! Чем это ей грозило, догадаться несложно, но я сильно сомневалась, что сама Наташа осознавала свою печальную перспективу. И, главное, у меня не было возможности ей помочь! Шепча под нос ругательства, я завела мотор и покатила назад. Раз уж по серьезному помочь не могу, то хоть предупрежу!

Я подъезжала к дому Наташи, когда со двора на сумасшедшей скорости вылетела сначала старенькая машина с Наташей за рулем, а следом – светлая «Нива». Происходило нечто странное, и я, не раздумывая, кинулась следом. О том, что привлеку внимание двух мужчин в «Ниве», не волновалась: Москва не спит даже ночью, и на центральных улицах всегда достаточно машин.

Когда свернули в сторону Таганки, я начала догадываться, куда мы направляемся, а когда подъехали к дому Галины, последние сомнения отпали. Дождавшись, пока обе машины скроются в арке, я припарковалась у тротуара и дальше пошла пешком. В полутемном дворе было безлюдно. Пустая Наташина машина стояла перед парадным, а «Нива» приткнулась прямо на въезде, куда свет фонаря почти не доходил. С безразличным видом человека, возвращающегося домой после тяжелого трудового дня, я неспешно направилась к подъезду. Проходя мимо «Нивы», внутри салона разглядела силуэт человека. Одного! Получалось, второй пошел за Наташей. От нехороших предчувствий захотелось припустить бегом, но я себе этого не позволила: чувствовала тяжелый взгляд водителя «Нивы» у себя между лопатками. В подъезд вошла, как в родной. Стараясь тихо притворить дверь, прислушалась – тишина. Понимая, что Наташа может быть только на последнем этаже, стала подниматься. На цыпочках, ступая осторожно, как по стеклу, а когда осталось одолеть один пролет, и вовсе замерла. Практически не дыша, сделала один шаг, другой... Передо мной открылась площадка последнего этажа. С двумя дверями и окном посредине. Под одной из дверей стоял крепкий мужчина в кожаной куртке. Судя по напряженной позе, он прислушивался к тому, что происходило в квартире. Странно, но это была не Галина дверь. Отступив, я стала соображать, как поступить. Уйти? А чего тогда вообще притащилась? На месте остаться? Опасно. В любой момент мужчина мог сбежать вниз, и тогда мы бы с ним неминуемо столкнулись. Пока я ломала голову, мужчина решение принял. Рванув дверь на себя, он ввалился в квартиру. Понимая, что времени в обрез, а может, нет и того, я взлетела вверх по лестнице, проскочила мимо чуть приотворенной двери и, одолев еще пролет, оказалась на площадке перед чердаком. Забившись в дальний угол, затихла. Понимала: одно неловкое движение – и моей жизни придет конец. Пробегая мимо двери, я слышала характерный хлопок. В квартире стреляли. А если выстрелили один раз, то легко могут это и повторить. Прошла минута или две, и я снова увидела того мужчину. Он спешил поскорее убраться, а ему еще приходилось тащить за собой упирающуюся Наташу. Проводив их взглядом, я осталась на месте. Если он не пристрелил ее в квартире, значит, в ближайшее время ей ничего не грозило. А вот разговор, что между ними произошел, меня заинтересовал.

– Зачем ты их убил? – спросила Наташа.

– Они узнали о дневнике, – последовал равнодушный ответ.

Утром Наташа уехала в Ольговку. То, что экспедиция закончится печально, сомнений не вызывало, но помочь ей я ничем не могла. Ввязываться в войну с бандитами Армена мне точно не по силам. Да и собственное положение было далеко не завидным. Поддавшись на уговоры Павла Ивановича заняться поисками архива, я влезла в историю с криминальными личностями. Продолжать расследования означало перейти им дорогу. Я не стала бы этого делать даже ради личной выгоды, а тут и ее не ожидалось!

Чем больше я над этим размышляла, тем сильнее становилось желание послать навязанное мне расследование куда подальше. Охота Павлу Ивановичу нарываться – пускай сам поисками клада и занимается! Я накручивала себя, стараясь разозлиться и все-таки принять решение отойти в сторону! И мне это уже почти удалось, когда раздался звонок.

– Слушаю, – буркнула я, потому что настроение было из рук вон поганое.

– Анюта, это я.

Павел Иванович мог бы и не представляться. Уж его-то голос я бы всегда узнала! Было время, когда слышала его ежедневно, только тогда он был насмешливым, снисходительным, раздраженным... Короче, любым, но только не таким жалким, как теперь.

– Чем занимаешься?

– Уже ничем. Работа почти закончена.

– Да?! И что там?

– Ничего утешительного. В усадьбе могло быть что-то спрятано, но толком разузнать ничего не удалось.

О найденном архиве и особенно об Армене я упоминать не стала. Раз уж завязывала с этим делом, так лучше обойтись без подробностей. Меньше разговоров!

– Ты меня без ножа режешь! – простонал Павел Иванович. – Как я ему это скажу?

– Ему?!

Павел Иванович сообразил, что сболтнул лишнее, и сердито засопел в трубку. Я эти его отмалчивания хорошо знала и потому ласково попросила:

– Колитесь. Легенда о старческом любопытстве больше не играет. Выкладывайте правду! Кого вы там только что помянули?

Павлу Ивановичу вопрос не понравился, и он недовольно спросил:

– Зачем тебе это? Ну занимаешься ты архивом и занимайся! Остальное предоставь мне!

– Как это? Одно дело дружеская услуга вам, и совсем другое – работа под заказ! Тут уже речь о деньгах должна идти!

– Какой заказ? С чего ты взяла? – всполошился Павел Иванович.

– Сами только что обмолвились: «Как я ему это скажу?» Если это не заказчик, тогда кто?

Снова повисла пауза. Старый пройдоха прикидывал, сколько правды он может выложить без ущерба для собственных интересов.

– С ходу все не объяснишь, – промурлыкал он. – Одно могу сказать: о деньгах речь не идет.

– Павел Иванович, – рассмеялась я, – может, вам такое объяснение и нравится, но меня оно не устраивает. Так что выбирайте: или вы все рассказываете, или я посылаю ваше расследование к черту. Решайте! Вы меня знаете!

– Да уж, – вздохнул шеф. – Послал Бог ученицу.

– Бог тут ни при чем, это была целиком ваша идея, – огрызнулась я, но мимоходом. Нюансы наших отношений меня в тот момент мало интересовали. – Павел Иванович, если «он» не клиент, тогда кто? Знакомый? Друг?

– Какой друг! – отмахнулся Павел Иванович, поглощенный мыслями о том, как уйти от неприятного разговора. – Он мне в сыновья годится, только не хотел бы я иметь такого сына!

– Это мне без разницы! Вы толком все объясните.

– Нет, – разозленный моей прилипчивостью, гаркнул шеф. – И завязывай с расспросами. Голова кругом идет, а тут ты со своими глупостями!

О глупости шеф сболтнул сгоряча. Она тут ни при чем. Просто я хорошо знала Павла Ивановича. Он был осторожным человеком. В нашем бизнесе, где крутятся сумасшедшие деньги и всегда существует возможность сломать себе шею, Павел Иванович как никто другой умел ловко обходить подводные камни. Сам часто балансируя на грани дозволенного, он никогда не связывался с сомнительными личностями, которые в будущем могли втравить его в неприятности. Ну а если неприятности все же возникали, он знал, как из них выпутаться. В те времена, когда мы с ним работали, с нами случалось всякое, но испуганным я его не видела ни разу. А тут он был сам на себя не похож. Неудивительно, что я пыталась вытянуть из него как можно больше. И не столько из любопытства, хотя и без него, конечно, не обошлось, а из чувства самосохранения. Ведь я тоже оказалась впутанной в эту историю, и, если меня ждали неприятности, хотелось знать какие именно.

– Неужели дела так плохи?

– Хуже некуда! – мрачно отозвался босс. – Твоя отговорка его не удовлетворит. В письмах недвусмысленно указывается, что в Ольговке было спрятано нечто ценное, и он хочет получить от нас ответ, что же это такое! Ясно?

Разом вспомнив рассказ Любы о том, как с нее требовали вернуть письма, я ахнула:

– Вы знаете про письма?!

– Конечно, он мне их показывал.

– А к нему они как попали?

– Купил по случаю.

Начиная понимать, как все на самом деле складывалось, я осторожно поинтересовалась:

– А обратиться к Шенку не вы ли своему знакомому порекомендовали?

– Ты имеешь в виду того парня из архива, что поисками документов занимался? – с явным неудовольствием спросил Павел Иванович, и я, знающая его до донышка, поняла: эта тема ему неприятна. – Я! Ну не именно его, я этого Шенка в глаза не видел, просто посоветовал договориться с каким-нибудь музейщиком, чтобы тот поработал с архивом. Только, знаешь, Шенк меня мало волнует. Тут другая проблема! Как сказать, что клада в Ольговке может и не быть? Он, не дай бог, решит, что я его себе присвоил! Тогда мне не жить.

Последняя фраза прозвучала, как приговор. Не жить – это действительно серьезно. Павел Иванович никогда не был склонен к панике и даже на самые критические ситуации предпочитал смотреть с легкой долей иронии, утверждая, что паника мешает трезво мыслить, а тут... не жить!

О чем в тот момент думал Павел Иванович, можно было только догадываться, а у меня появился вопрос. Очень важный.

– Вы в курсе, что Шенк погиб?

– Да, – ворчливо признал он. – Только тут он сам виноват. Дела так не делаются. Раз уж подписался, так, будь добр, выполняй. А Шенк вдруг заупрямился и наотрез отказался делиться добытой информацией! С ним пытались мирно договориться, но он уперся. Предлагал вернуть аванс и забыть об этом деле навсегда. Наивный! Кому нужны те деньги? Тут результат важен! А мой знакомый – парень серьезный и таких номеров не прощает. Правда, после того случая дело застопорилось. Архив исчез, найти другого помощника в архиве не получилось, у того человека более серьезные заботы появились... И вдруг по Москве пошел слух о зарытых в некоей усадьбе сокровищах! Он решил, речь идет об Ольговке, явился ко мне и потребовал помочь!

– И вы согласились!

– Он мне выбора не оставил!

– Пусть так! Меня зачем под это подписали? Понимали же, что подставляете!

– А кому, кроме тебя, я мог довериться? – раздраженно фыркнул Павел Иванович. – Сам я уже стар для таких дел!

– И я, выходит, надежд не оправдала.

– Ты проблему создала! Что я теперь ему скажу?

Рассуждения Павла Ивановича меня не шокировали. Слишком хорошо я его изучила. Мой учитель злился! На себя! За то, что позволил втянуть себя в сомнительную историю. Он ведь не дурак и понимал, что в их с Шенком ситуациях просматривалось много общего. Павел Иванович подписался под ту же работу и, как Шенк, ее не выполнил. Если Павел Иванович заявит, что ничего узнать не удалось, его таинственный знакомый решит, что старик темнит. А значит, и конец Павла Ивановича ожидал такой же, как Шенка. Мне было жаль бывшего шефа, но себя я жалела больше. Этот разговор окончательно укрепил меня в уверенности, что нужно уйти в сторону. Я уже собралась сообщить об этом, но Павел Иванович спросил:

– Ань, ты ж меня не бросишь?

И от этого жалкого старческого голоса вся моя с таким трудом накопленная решительность мигом испарилась. Скрывая жалость, я огрызнулась:

– Не брошу!

Наташа

Едва въехали во двор усадьбы, как Сурен достал мобильник.

«Армену будет докладывать», – решила я, выбираясь следом. Разминая затекшие с дороги ноги, я стала оглядываться вокруг. В дальнем конце двора возвышался сложенный из белого камня дом. По обе стороны главного здания стояли двухэтажные флигели. В единое целое комплекс соединяли декоративные аркады с остатками балюстрад. Все строения пребывали в плачевном состоянии: выломанные рамы, провалившиеся стропила, обрушившиеся перекрытия. Усадьба до сих пор не исчезла с лица земли только потому, что ее стены были сложены на совесть. Забыв о своих спутниках, я побрела к дому. Постояла у основания лестницы, коснулась рукой перил и осторожно стала подниматься. Один шаг, другой... Пологие ступени услужливо стелились под ноги, отполированный камень приятно холодил ладонь. Добравшись до дверного проема, заглянула через порог и разочарованно отпрянула. Ничего, кроме битого кирпича и развороченной земли, внутри не увидела. Невольно я подумала о людях, которым этот дом когда-то принадлежал. Они здесь горевали, радовались, мечтали, разочаровывались. В общем, жили. А потом им пришлось уйти! Покинуть все, что было дорого, и уйти! Потому что они вдруг стали чужими в своей стране. Потому что экспроприация и то, что они привычно считали своим, им больше не принадлежало. Я почти ничего не знала об этих людях, в дневнике было написано так мало, но мне стало их жаль.

– Спускайся! – донесся снизу голос Сурена.

Чувствуя себя предательницей, я повернулась к дому спиной. Стоило оказаться у подножия лестницы, как поджидавший меня Сурен развернулся и нырнул в арку. Шепотом костеря его неуемную энергию, я понуро потащилась следом. И неожиданно для себя оказалась на сказочном лугу. Густая зелень, щедро расцвеченная золотыми головками цветов, казалась нереальной. Хандру как рукой сняло.

– Красота какая! – не в силах сдержать восторг, крикнула я в спину Сурену. А он даже головы не повернул, чурбан.

Тихо костеря Сурена, я не забывала двигаться вперед. Особо не торопилась, но и явно не саботировала. Сурен умел держать себя в руках, но неповиновения он бы не потерпел. Когда я наконец добралась до строения на берегу, он уже обследовал стены. Здание было небольшим, одноэтажным и очень нарядным. Оконные проемы украшали кокошники, опирающиеся на витые колонны. Обращенный к главному дому фасад венчался крутым фронтоном с овальным окошком в центре. Если не считать отсутствующей крыши, окон и дверей, то сохранился дом неплохо.

– Как думаешь, что тут было?

– Павильон или чайный домик.

Сурен взглянул на меня через плечо. Впервые за время нашего знакомства я уловила в его глазах искру интереса.

– Откуда знаешь? Бабка рассказывала?

– При чем тут бабка? – возмутилась я. – Что она могла знать, если ни разу здесь не бывала? Я архитектор, и здания – моя специальность. Если хочешь, могу тебе кое-что рассказать. Как думаешь, почему он тут стоит? Да потому, что в те времена было принято украшать парк...

– Меня этот дом интересует только с точки зрения полученного задания, – оборвал меня Сурен. – Могли здесь спрятать клад?

– Вполне!

То, как легко я с ним согласилась, Сурену не понравилось. Он подозрительно покосился на меня, проверяя, не издеваюсь ли. Издевалась, но на него глядела честными глазами.

– Пошли дальше!

– Теперь куда?

Сурен кивнул в сторону деревьев на другой стороне луга. Не понимая, что он собирается там найти, я тем не менее покорно затрусила следом. Как оказалось, прав был Сурен, а не я. Среди разросшегося парка, надежно укрытая от посторонних глаз, стояла церковь. Невысокая, одноглавая, сложенная из грубо отесанных блоков. И очень древняя. На это указывала и ее форма в виде куба, и щелевидные окна в верхней зоне стен, и чудом уцелевший рельеф единорога над входом. Пока я разглядывала храм, Сурен подошел к двери и подергал. Она оказалась запертой, и он не стал упорствовать.

– Потом еще вернемся, – решил он, круто развернулся и двинулся в обратном направлении. Сурен шел легко и, казалось, совсем не чувствовал усталости, а я уже тащилась из последних сил. Неудивительно, что, когда добрались до перекинутого через речку моста, от которого остался только металлический настил на массивных каменных опорах, я вздохнула с облегчением. Ступить на него решился бы разве что безумец. Сурен, похоже, к ним не относился.

– Возвращаемся! Перекусим – и за работу.

– Может, завтра?

Сурен посмотрел на меня долгим взглядом:

– Забудь. Если хочешь жить, моли Бога, чтобы клад мы нашли.

И что странно, в его голосе прозвучали нотки сочувствия.

Анна

В очередной раз смалодушничав, я отрезала себе путь к отступлению. Теперь, если б и захотела, бросить расследование уже не могла. Случись что со стариком, меня бы потом совесть замучила. Оставалось садиться и срочно разбираться с привезенными из монастыря бумагами.

В наследство от Шенка мне досталась объемистая коробка с наклейкой «Материалы к главе о 3. Говорове» с несколькими увесистыми папками внутри. Для начала я бегло проглядела их все, и сразу стало ясно: если Шенк и собирался писать книгу, то приступить к ней не успел. Все собранное в папках являлось скорее подготовительным материалом, чем законченной рукописью. Часть страниц была исписана почерком самого Шенка, остальное представляло собой официальные ответы на запросы в различные архивы и копии документов. Объединяло это пестрое собрание бумаг одно то, что все они касалась Захара Говорова.

Открыв первую папку, стала быстро просматривать одну страницу за другой. Захар родился в имении Ольговка. Рано стал сиротой. Заботу о мальчике взял на себя дядя, сенатор, управляющий одной из столичных канцелярий. Человек умный, образованный, к воспитанию племянника он отнесся с большой ответственностью. Поскольку питомец отличался любознательностью, опекун взял мальчику учителей. Захар надежд дяди не обманывал, учился легко, но по-настоящему интересовался только историей искусств. Дядю художественные наклонности племянника не огорчали. Конечно, племянник легко мог бы сделать блестящую карьеру, но если у него нет желания служить, так и не нужно. Нищета племяннику не грозила.

Когда Захару исполнилось семнадцать, в целях расширения кругозора дядя отправил его в Европу. Поездка рассчитывалась на год, но Захар пробыл за границей почти два. На целых восемь месяцев задержался в Италии.

Вернулся в Россию в 1809-м. Уезжал налегке, а теперь за ним тянулся обоз с картинами, мраморными изваяниями и посудой.

Зиму Захар прожил в Петербурге, в доме дяди. Свет принял его приветливо. Мало того, что молодой Говоров был родовит и хорош собой, так ведь еще и богат! Отличный кандидат в мужья столичным невестам! Зимний сезон Захар провел весело. Чуть ли не каждый день визиты, балы, маскарады, а к весне вдруг засобирался в Ольговку. Дядя его не удерживал, нрав племянника знал хорошо: если тот что решил, будет стоять на своем до конца.

Война с Наполеоном застала Говорова в имении, и тут проявилась еще одна черта его характера. Он подал прошение императору разрешить ему на свои средства создать полк. Всемилостивейшее позволение было дано, и молодой человек с головой окунулся в хлопоты. Средств не жалел, все делал с размахом. Амуниции и оружия было закуплено столько, что значительную его часть пришлось оставить в имении. Боевое крещение полк получил на Бородинском поле, где стойко выдержал натиск обстрелянной армии французов. Потом было еще много сражений, и во всех Говоров проявлял незаурядную отвагу. Когда полк дошел до Парижа, за его создателем уже закрепилась слава сорвиголовы.

В 1815 году заграничный поход закончился, Захар вышел в отставку и вернулся в Ольговку. Местное общество встретило завидного жениха с распростертыми объятиями, но он, сделав ряд обязательных визитов, уединился в имении. Первое время его пытались вовлечь в светскую жизнь, но, когда он все их вежливо отклонил, по округе поползли слухи. Чтобы разузнать, что же происходит на самом деле, наиболее любопытные отправлялись с визитом в Ольговку. Назад возвращались разочарованные. Ничего необычного в имении не происходило. Захар занимался хозяйством. На вопросы о затворничестве отвечал, что мучается сильными головными болями после сабельного удара неприятеля.

В 1819 году Говоров погиб в результате несчастного случая. На тот момент ему было двадцать девять лет.

«Ничего необычного, – размышляла я. – Но ведь должно же быть что-то! Даром, что ли, и Шенк, и тот неизвестный вцепились в архив мертвой хваткой!»

Повздыхав для порядка, снова взялась за чтение. Если я хотела узнать тайну Говорова, ничего другого не оставалось. Шенк был педантом, поэтому, начав с основных этапов жизни Захара, далее каждый из них разрабатывал уже детально. Сначала шли детские письма, которые Захар писал дяде в Петербург. Их присутствие в папке можно было объяснить только чрезмерной добросовестностью Шенка, а вот письма из Европы представляли больше интереса. Повзрослевший Захар писал не только дяде, но и оставшимся на родине друзьям. Это было не то, что меня действительно интересовало, но могло пригодиться. Письма дяде больше напоминали отчеты, послания к друзьям выглядели иначе. Шутливый тон, фривольные подробности и ни следа от той благонравности, которую он так старательно демонстрировал дяде. Девушки, интрижки, пирушки, дуэли. Обычный молодой повеса, вырвавшийся на свободу из-под опеки родни. Из всех друзей особенно часто Захар писал другу и соседу по имению Аполлинарию Петрищеву. Называл его Полли и честно отчитывался во всех шалостях.

День уже клонился к вечеру, когда я наконец закончила разбирать письма европейского периода и перешла к военным. Тут адресатов было всего двое, дядюшка и Полли. И письма стали иными. Короткие, сухие, а между строк отчетливо читалась усталость. Сражения, смерть, разоренные земли, по которым движется армия... Веселее выглядели послания из Парижа. Сказывалась эйфория победы и близкое возвращение домой. Теперь Захар писал о встреченных в Париже знакомых, о парижанках. Писал легко, с юмором, но вскользь. Основное место отводилось сделанным во Франции приобретениям. Вот где чувствовалась настоящая страсть! Все свободное время Говоров посвящал походам по антикварным лавкам и аукционам. Его письма редко обходились без слова «купил». «Купил на аукционе отличнейшую картину. Пришлось дать двойную цену, но она того стоит», – сообщает он в одном письме. «Едва вернулся домой и уже спешу поделиться с тобой, Полли, радостью, – пишет в другом. – Знаю, ты способен понять мой восторг, ведь и сам такой же сумасшедший, как я. Представляешь, мне удалось купить редчайшую книгу! Рукописные «Жития святых», которые принадлежали Марии Медичи. Говорят, она читала ее всякий раз, когда замышляла очередное убийство. Ну скажи, разве я не молодец? Так расстарался! Эта книга станет жемчужиной моей коллекции. Вряд ли у кого в России еще найдется такая. Ты умрешь от зависти, когда увидишь ее!»

Если даже Полли не был ценителем, писем из Парижа должен был ждать с нетерпением, ведь в каждом содержалась занимательная история. То Захар сообщал: «Мой агент нашел для меня в предместье Парижа статую. Она стояла в саду одной престарелой пары. История сей статуи весьма любопытна. Французский корабль стал на якорь в небольшом греческом порту. Отпустив людей на берег, дабы они немного развеялись в местном кабаке, сам капитан пошел бродить по окрестностям. Он шел вдоль оврага, когда подмытый берег обвалился. Поднявшись на ноги, капитан обнаружил, что упал в подвал разрушенного дома. До города далеко и вокруг ни души, но капитан не испугался. Он был молод, храбр и успел побывать в разных переделках. Прикидывая, как выбраться наверх, он заметил у стены выступающий из земли валун. Его округлая форма и отполированная поверхность удивили моряка. Он принялся разгребать землю, и через какое-то время его глазам открылась лежащая на боку статуя. Думаю, ее укрыли там от римских захватчиков, безжалостно грабивших Грецию. Тех, кто владел тайной, убили, дом сожгли, а статуя осталась в тайнике. Сообразив, что одному не справиться, капитан выбрался наверх и кинулся за подмогой. Находка была тайно доставлена на корабль и ночью отбыла во Францию. Молодой человек вскоре погиб, а статуя осталась стоять в саду его родителей».

Не успело дойти это письмо, как следом летит уже другая новость: «Полли, ликуй! Я купил уникальную вещь! Скончалась Жозефина Богарне, первая жена Наполеона, и теперь часть ее вещей распродается. На аукцион выставили немало интересного, но жемчужиной торгов стала вырезанная из цельного куска охряно-золотистой яшмы ваза. Она чудо! Ее бока украшены рельефами сцен битвы греков с амазонками. Динамичность фигур необычайная, резьба ювелирная! Полли, чтобы ее описать, у меня не хватит слов, но самое интригующее я оставил напоследок! Это каменное чудо – раннее творение византийских мастеров! Надеюсь, ты, дипломированный искусствовед, понимаешь, что это значит?»

Не знаю, как Полли, а я поняла, что имел в виду Захар.

Византийское искусство в своем развитии прошло сложный путь. Оно зародилось, когда в 330 году на месте древнегреческого поселения «Византия» была основана новая столица Римской империи. Названа она была Константинополем, и для ее украшения из старых греческих городов было привезено огромное количество античных памятников. Это положило начало внедрению культуры эллинов в культуру местную и вылилось в сплав, который теперь именуется «византийское искусство». В течение длительного периода античность доминировала в византийском искусстве, но, когда государственной религией стало христианство, она была из него изгнана, и на смену ей пришла догматическая иконография. Говорову удалось купить византийскую вазу с абсолютно эллинским сюжетом! Иначе как везением, это не назовешь! Судя по письму, Говоров считал также: «Моя ваза – чудо! Жозефина получила ее в подарок от Наполеона, а корсиканский разбойник, прославившийся тем, что нещадно грабил покоренные страны, обнаружил ее в Парме. Дядюшка снова будет меня корить за расточительность, ведь я уплатил за нее умопомрачительную сумму, но что значат деньги в сравнении с такой редкостью? Да я за нее не то что состояние, жизнь готов отдать!»

Наташа

Наш водитель сидел в машине и, врубив на полную мощность радио, слушал музыку.

– Роман, кончай бездельничать! – сердито гаркнул Сурен. – Быстро сготовь пожрать – и за работу!

Приказание пришлось Роману не по нраву. Противоречить открыто он не решился, но характер показать решил. Открыв багажник, стал с такой яростью швырять на траву свертки и коробки, что они разлетались в разные стороны. Понаблюдав за ним, Сурен заметил:

– За все, что разобьешь, заплатишь.

Роман сделал вид, что не слышит, но Сурен посчитал вопрос улаженным и перестал обращать на него внимание. Решив, что мужчины справятся и без меня, я шмыгнула в кусты переодеваться.

Когда вернулась, теперь уже в шортах и майке, Роман протяжно свистнул и дурным голосом завопил:

– Какая грудь! Какие ножки! Убиться и не жить!

Понимая, что ввязываться в спор опасно, я молча прошла мимо.

– Суровая! – ухмыльнулся Роман. – Ну ничего! Мы тебя обломаем!

После обеда, который прошел в молчании, мы вооружились лопатами и гуськом двинулись через двор. Сурен решил начать раскопки с «павильона» на берегу. Роман плохого настроения не скрывал и еле плелся, а вот у меня оно было отличное. Меня накормили и, значит, в ближайшие часы убивать не собирались, а в моей ситуации претендовать на большее просто глупо! Решив наслаждаться жизнью, пока имелась такая возможность, я с любопытством осматривалась по сторонам. Неожиданно взгляд зацепился за холм в центре двора. В принципе он ничем не отличалась от других, в избытке разбросанных вокруг, а мое внимание привлек потому, что я углядела в его местоположении некую симметрию. Он находился на прямой линии между входом в дом и воротами. Заинтересованная, я покинула сотоварищей и свернула к холму. Когда подошла ближе, стало ясно: ничего особенного в нем не было. Обычная поросшая травой и лопухами гора мусора, но я, вместо того чтобы уйти, стала сбивать лопухи лопатой. Под ними оказался битый кирпич, обломки дерева и штукатурки. Разочарованная, я пнула ногой одну из досок. Она отскочила, и под ней обнажился кусок непонятной металлической штуковины.

– Что ты там застряла? – донесся недовольный голос Сурена.

Забыв в азарте, что искать клад мне в принципе противопоказано, я закричала:

– Здесь что-то есть!

Сурену этого оказалось достаточно. Разом забыв о «павильоне», он кинулся в мою сторону.

– Что нашла?

– Не знаю, но там что-то лежит!

– И что? Теперь станем копать каждый раз, когда у тебя появятся глюки? – проворчал подошедший Роман.

– Не рассуждай! Быстро разгребай! – оборвал его Сурен и тут же собственным примером стал демонстрировать, как это делается.

Он работал как заведенный. Я помогала где доской, а где и руками, азартно откидывая землю в сторону. Только Роман нашего энтузиазма не разделял. Пристроившись в сторонке, он лениво ковырял землю, не забывая сердито ворчать себе под нос. Работать было трудно. Время уже давно перевалило за полдень, но солнце продолжало палить. Пот лил с нас градом. Майки промокли, хоть выжимай. Зато, когда значительная часть мусора была отброшена в сторону, открылась чугунная чаша.

– Фонтан, – прошептала я, бессильно опираясь на черенок лопаты.

Чаша до самых краев была завалена мусором, но от этого моя находка мне меньше не нравилась. Я гордилась своим открытием и этого не скрывала. Сурен, по своему обыкновению, явных чувств не проявил, но на фонтан взирал благосклонно. И только Роману его паскудный характер не позволял радоваться.

– Вот, блин! Теперь и это выгребать? – процедил он и смачно сплюнул в мою сторону.

– За работу! – скомандовал Сурен.

Роман зыркнул на него, но огрызнуться не решился. Ухватив обломок доски, он лениво потащил его в сторону. А мы с Суреном снова взялись за лопаты. Как ни старались, дело подвигалась медленно, и к вечеру расчистить завал до конца не удалось. Когда солнце опустилось до кромки леса, Сурен дал команду заканчивать. Я к тому времени уже валилась с ног, Роман чувствовал себя не лучше, и только Сурен оставался полон сил. Едва дотащившись до стоянки, мы с Романом без сил рухнули на траву. Сурен нахмурился и недовольно приказал Роману:

– Вставай и готовь пожрать!

– Почему я? – тут же заорал тот. – А эта зачем?

Тут уж возмутилась я:

– Мы так не договаривались!

– А на черта ты сюда тогда приперлась?

– Тебя забыла спросить!

Ссора грозила принять затяжной характер, но вмешался Сурен:

– Не приставай к ней! Еду готовишь ты!

Пока мужчины выясняли отношения, я, чтобы не мозолить им глаза, ускользнула. Через арку вышла на луг и побрела в сторону озера.

Назад вернулась, только когда окончательно стемнело. Подойдя к стоянке, с радостью обнаружила, что бодрствует один Сурен. Он сидел на чурбаке у костра и смотрел на огонь. На земле рядом с ним лежал автомат.

– Где была? – не поворачивая головы, недовольно спросил Сурен.

– Прошлась немного.

– Уходишь – предупреждай!

Послушно кивнув, я прошла мимо. В тот момент куда больше, чем недовольство Сурена, меня волновала проблема ночевки. Весь день я мучилась мыслью, что придет момент, и нужно будет ложиться спать. А место глухое! Если, не дай бог, что случится, можно не кричать, все равно никто не услышит. Как оказалось, мои спутники запаслись тремя спальными мешками, которые и раскатали тут же, около машины. Я оттащила свой в сторону и поставила рядом сумку, намекая, что это моя территория. О том, что прошипел Роман, когда я шла мимо, старалась не думать:

– Ты у меня, сучка, кровавыми слезами умоешься.

Анна

Закончив с одной папкой, я взялась за другую. Эта была заполнена хозяйственными документами. Вернувшись из заграничного похода, Захар с головой окунулся в дела. Он перестраивает дом, приводит в порядок парк и двор, закладывает фонтан. «Вещь получается уникальная. Ни у кого в округе такой не будет», – хвастается он дядюшке. С ним у него полное единодушие, а вот тетушка в письмах его крепко бранит. «Доколе ты будешь жить бобылем? Пора бы выкинуть из головы эту глупую увлеченность Ниной и подыскать себе пару. Неужели после стольких лет так и не перегорел?» – «Нина тут ни при чем, все давно забыто, – отбивается Захар. – А не женюсь потому, что не создан для семейной жизни. И тут же, противореча самому себе, интересуется: – Как там Нина?» – «Вдовствует, воспитывает сына, о тебе не вспоминает. Так ведь для тебя это не новость! Ты еще в свой злополучный приезд в Петербург знал, что она собирается замуж за твоего кузена Сергея». После подобных ответов Захар надолго замолкал, а потом снова письмо и снова вопрос: «Как Нина?»

Очевидно, Шенк планировал сделать свою книгу об Ольговке максимально полной, поэтому скрупулезно собирал все касающиеся ее бумаги, вплоть до незначительных. Иногда из-за его педантизма дело доходило до смешного. Меня, к примеру, очень позабавила копия заказа на изготовление канализационных люков! В бумаге дотошно оговаривались не только их размеры и форма люков, но даже узор на поверхности. Больше всего меня поразил тот, в центре которого должен был быть помещен фамильный герб Говоровых и название усадьбы! Молодой барин в усадьбе устраивался обстоятельно, с помпой и денег не жалел.

Читать подобные бумаги крайне скучно, но, как человек добросовестный, я не могла отложить их в сторону. А вдруг пропущу что-то важное? Поэтому, злясь и фыркая, я все-таки просмотрела их все до единой. И только потом с чистой совестью перешла к следующей папке, не подозревая, что внутри меня ждет сюрприз! Копия доноса на Говорова! Отрытый Шенком в каком-то архиве, он был адресован самому императору. В нем сообщалось, что Говоров составил заговор против спокойствия государства. Что злодеи, среди которых много сослуживцев Захара по военной компании, людей храбрых, обстрелянных и потому опасных, замышляют цареубийство и захват власти. Что местоположение Ольговки очень выгодно с точки зрения стратегической и может служить отличным местом для сбора мятежных войск. Доносчик просил особо обратить внимание на то, что у Говорова имеются большие запасы заготовленного для прошлой военной кампании оружия.

«Сильный ход!» – изумленно покачала я головой. Для императора худшего греха, чем принадлежность к заговорщикам, быть не могло. Александр, сам занявший престол в результате дворцового переворота, всю жизнь боялся заговоров. Слишком хорошо знал, на что способна недовольная аристократия. Не блиставший глубоким государственным умом, император был достаточно хитер, чтобы играть роль «рыцаря без страха и упрека», и достаточно тверд, чтобы безжалостно расправляться со своими врагами. А «доброжелатель», проинформировав власти о грозящей ей опасности, тут же предложил путь нейтрализации Говорова. «Нужно объявить его сумасшедшим, – подсказал он. – В обществе не возникнет вопросов, всем известно о его ранении в голову. А поскольку нрав у Говорова вспыльчивый, то скандал обеспечен, и это будет повод его изолировать».

Меня удивил не сам донос. В конце концов, чему тут было удивляться? Человеческая подлость существовала всегда, и прошлые времена в этом отношении ничем не отличались он наших. Меня поразила подпись! Аполлинарий Петрищев! Друг детства! Полли!

Наташа

Утром меня разбудил громкий голос Сурена, который пытался поднять Романа. Предвидя, что скоро разгорится скандал по поводу того, кому готовить завтрак, я прихватила полотенце и исчезла. Нашла укромное местечко и, осторожно щупая дно ногами, вошла в воду. После ночи она показалась холодной, поэтому плавала я недолго. Заледенев, выбралась на берег и, громко клацая зубами, потянулась за полотенцем. Вздрогнула оттого, что за моей спиной раздались громкие аплодисменты. Поодаль, привалившись спиной к дереву, стоял Роман. От неожиданности я сначала замерла, а потом с гневным воплем «Гад!» кинулась назад в воду. Роман захохотал.

– Ты чего приперся, придурок?

– На тебя поглядеть! Я ж не знал, что ты пугливая!

– Теперь знаешь! Вали отсюда!

Предвидя грядущие неприятности, я забралась поглубже в воду, и тут из дальних кустов раздалась команда:

– Роман, иди к машине!

Самого Сурена видно не было, но голос слышался отчетливо. В нем не было ни гнева, ни раздражения, но Роман подчинился. Нехотя отлепившись от дерева, он медленно поплелся в сторону лагеря. Некоторое время я еще понаблюдала и, только поверив, что ушли оба, выскочила из воды. Мне потребовалась минута, чтоб натянуть спортивный костюм. Плохая защита, но одетой я чувствовала себя увереннее.

Когда вошла во двор, Сурен с Романом возились возле фонтана. Вид у обоих был хмурый, и оба сделали вид, что меня не замечают. Я схватила лопату и присоединилась к ним. Тоже молча.

Из-за плохого настроения трудились с таким остервенением, что с работой справились быстрее, чем можно было ожидать. Освобожденный от мусора фонтан представлял собой литую чашу с патрубками для пуска воды по кругу и люком в центре.

– Ну и зачем мы горбатились? – язвительно поинтересовался Роман.

– Чтобы знать, что здесь находится! – отозвался Сурен, и по тому, с какой силой он вогнал лопату в землю, стало ясно, что его уже начинает выводить из себя постоянное брюзжание водителя. – Тащи лом!

Роман, что странно, рысью бросился выполнять приказание. Выхватив принесенный лом, Сурен попытался поддеть заржавевший край крышки. Она не подалась, и ему пришлось хорошенько поднатужиться, прежде чем крышка сдвинулась. Три головы, чуть не сталкиваясь лбами, склонились над открывшимся колодцем со скобами в стене.

– Неужели нашли? – выдохнул Роман.

– Посмотрим! – осадил его Сурен и скользнул вниз. Осмотр много времени не занял. – Это канализационный колодец, он никуда не ведет, – сообщил он, выбираясь наверх.

Анна

Судя по тому, что вскоре в Ольговку в сопровождение врача и десятка гайдуков явился Петрищев, донос возымел нужное действие. Бывший друг объявил Захару, что указом его величества над ним устанавливается опекунство. Опекуном назначен он, Аполлинарий.

Картину того, что произошло потом, прояснило вложенное в папку письмо врача:

«...обстоятельства данного дела имеют не совсем обычный характер. Представь себе, брат, я внезапно был вызван самим генерал-губернатором, и тот недвусмысленно дал понять, что над Говоровым должна быть установлена опека. «Высочайшее повеление, – сурово изрек он и погрозил мне пальцем. – К сожалению, сей человек принадлежит к знатной фамилии. Его домашний арест может вызвать в свете ненужные толки. Ваша задача – засвидетельствовать болезненное состояние ума Говорова».

Я Говорова никогда раньше не встречал, а он, оказывается, весьма хорош собой. Огромного роста, с приятными чертами лица и смоляными вьющимися волосами. А главное, он не произвел на меня впечатление сумасшедшего! Правда, услышав указ, впал в буйство, но его можно понять. Сообщение, что тебя объявляют сумасшедшим, лишают права распоряжаться собственным имуществом и сажают под домашний арест, любого бы привело в ярость. Его пытались скрутить, но этот гигант оказал столь яростное сопротивление, что усмирить его смогли только ударом по голове. Говоров потерял сознание, и тогда его уволокли прочь. Наблюдать эту сцену было страшно...»

Бегло пробежав глазами описание медицинских процедур, примененных доктором к Говорову, я натолкнулась на другой любопытный абзац:

«Подопечный был заперт в комнате, а мы пошли осматривать дом. На самом деле, брат, это не дом, а дворец, убранство коего меня поразило. Гобелены старинные, фарфор китайский, картины! Я не знаток, но даже мне понятно, что им цены нет! И содержится все, представь, в образцовом порядке! Слуги так вышколены, позавидовать можно. Если Говоров и сумасшедший, болезнь никак не сказалась на его способности быть рачительным хозяином».

Следующее письмо также было написано врачом, но полтора года спустя.

«Дорогой брат, тем, что я собираюсь рассказать, могу поделиться только с тобой. Не следовало бы, конечно, вовлекать тебя в эту историю, но молчать нет сил. Помнишь, меня приглашали в Ольговку? Так меня туда снова возили. Явился Петрищев и заявил: «Здоровье моего подопечного ухудшилось, нужна помощь». Помня, как выглядел Говоров в нашу прошлую встречу, я не очень ему поверил, но все же поехал. Как ты понимаешь, выбора у меня не оставалось. В слишком высоких сферах вершилась судьба несчастного Говорова.

В Ольговку приехали в сумерках. Всю дорогу с неба сеял мелкий дождь, соседство в лице Петрищева не радовало, и я, забившись в угол кибитки, дремал. Проснулся от окрика: «Кто?!» Высунувшись наружу, увидел, что рядом с кибиткой возвышается фигура гайдука. «Свои!» – раздраженно отозвался Петрищев. Когда мы въехали во двор, он неприветливо предложил: «Выходите, придется немного пройтись». Выбравшись наружу, я затоптался на месте, оглядываясь по сторонам. Увиденное меня потрясло. Прямо передо мной возвышался дощатый забор! Он стоял почти вплотную к дому и высотой достигал второго этажа. Входом в эту крепость служила небольшая дверь, запертая на замок. «Что это?» – не сдержавшись, воскликнул я. «Высочайшее повеление», – равнодушно отозвался Петрищев, доставая из кармана ключ. Я посмотрел на него с недоверием. Не может быть, чтобы наш всемилостивейший император был столь жесток! Не мог он в своем желании наказать Говорова зайти так далеко! Очевидно, отразившееся на моем лице сомнение было столь велико, что Петрищев посчитал нужным пояснить: «Это вынужденная мера. Скоро сами поймете».

После такого начала я уже был готов к неожиданностям, и все же царившее вокруг запустение меня поразило. Огромный дом был погружен в темноту, но даже так можно было разглядеть, что от прежней чистоты не осталось и следа. Пол закидан мусором, занавеси с окон содраны. А из тех богатств, что я видел в прошлый раз, не набиралось и половины. Стены, ранее сплошь завешанные картинами, теперь зияли пустотой. Из шкафов исчезла редкая посуда, древние гобелены растворились в небытие, старинное оружие пропало. «Много ж тут потаскали, вот только вопрос кто?» – думал я, украдкой оглядываясь по сторонам.

Миновав анфиладу темных комнат, мы наконец подошли к той, где горела свеча. Пропустив меня вперед, Петрищев бросил мне в спину: «Он должен жить!» Помещение, куда я попал, раньше служило кабинетом, теперь же напоминало тюрьму. Окна заколочены досками, на подоконнике громоздились тарелки с нетронутой едой, в углу валялись бинты, коими обычно привязывают к кровати буйных больных. Удручающую картину дополняли два крепких гайдука, замершие по обеим сторонам двери. Постаравшись взять себя в руки, я поинтересовался: «Где ж больной?» – «За ширмой».

В отгороженном закутке дух стоял непереносимый. От запаха одеколона и горелого мяса у меня закружилась голова. Я с ужасом глядел на лежащего без сознания Говорова. Постелью ему служила оттоманка, покрытая несвежим бельем. Одеяло отсутствовало. Да и разве можно было накрыть, не причинив страданий, это изувеченное ожогами тело? «Что тут случилось?» – просипел я, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой. «Несчастный случай. Ночная рубаха загорелась от свечи». Говоров, до того пребывавший в забытье, вдруг очнулся. Повернув голову на голоса, он сначала прислушался, потом его лицо исказилось гневом, и он сделал попытку подняться. Каждое движение сопровождалось для него адской болью, но он упирался локтями в матрас и упрямо тащил свое огромное тело вверх в яростном желании сесть. Только такой здоровяк, как он, мог вытерпеть нечеловеческие муки, любой другой на его месте давно бы потерял сознание. Обнаженная, покрытая ожогами грудь ходила ходуном, из нее вырывалось хриплое дыхание, язык ворочался с трудом, но он все-таки сумел выговорить: «Иуда!» Сказал, словно плюнул, и тут же рухнул на постель. Физические силы покинули его, но дух оставался несломленным. Даже лежа, он продолжал сверлить Петришева ненавидящим взглядом. Понимая, что, пока тот находится рядом, осмотреть больного мне не удастся, я приказал: «Оставьте нас». Петрищев хотел возразить, но потом передумал и отступил за ширму. Говоров внимательно следил за нами. Стоило Петрищеву уйти, как он сделал нетерпеливый взмах рукой. Не понимая, чего он хочет, я неуверенно спросил: «Мне тоже уйти?» Лицо больного исказилось раздражением. Мотнув головой в знак отрицания, он снова дважды повел кистью руки в сторону двери. При этом так выразительно смотрел на меня, что я помимо воли догадался: он просит удалить всех из комнаты. Показав кивком, что понял, я официальным голосом позвал: «Господин Петрищев!» Тот тут же материализовался рядом. «Мне нужны чистые простыни, лохань горячей воды и коровье масло. И прикажите, чтобы не мешкали, времени и так потеряно много!» – «Быстро не получится, из прислуги в доме осталась только кухонная девка». – «Ждать не намерен, – отрезал я. – Не для того проделал такой путь, чтобы пациент умер у меня на руках. Состояние критическое, если нет прислуги, пускай этим займутся гайдуки». Видно было, что Петрищеву не хочется оставлять меня наедине с Говоровым, но дело не терпело отлагательства, и он смирился. «Выполняйте!» – раздраженно приказал он гайдукам. Те вышли из кабинета, а секундой позже и сам Петрищев, поколебавшись, последовал за ними. Как только дверь закрылась, Говоров поманил меня к себе. «Тетрадь под подушкой. Спрячьте. Она не должна достаться Петрищеву», – лихорадочно блестя глазами, прошептал он. Дивясь, откуда у него берутся силы командовать, я сунул руку ему под голову и нащупал твердый предмет. Боясь причинить страдания, осторожно потянул к себе... «Дергайте!» – подстегнул меня Говоров. Я подчинился, и у меня в руках оказалась переплетенная в красную кожу тетрадь. К концу вложенной между ее страниц закладки были привязаны металлический штырь и медальон. Поначалу, подгоняемый Говоровым, я действовал не задумываясь, а тут испугался. Дальше как быть?»

Наташа

– А я предупреждал! – злорадно процедил Роман. – Столько сил зря потратили! А все потому, что дуру слушаем!

В отличие от Романа я огорчения не чувствовала. Чем дольше будем искать, тем больше проживу. Что касается Сурена, то он своих чувств не показал.

– Собирайте инструменты – и к озеру! – как ни в чем не бывало скомандовал он.

«Павильон» встретил нас залежами мусора и сорняками.

– Ни фига себе, – присвистнул Роман, и это было последнее, что он сказал. Потом ему стало не до разговоров. Рвать сорняки на грудах битого кирпича оказалось тем еще занятием. Солнце палило нещадно, а от вырванных с корнем сорняков клубами поднималась мелкая пыль. Она забивала глаза, нос, горло и заставляла постоянно кашлять. К моменту, когда все было убрано, костяшки рук оказались сбиты до крови, пот катил градом, а главное, адская работа была проделана впустую. Плиты пола оказались пригнаны одна к другой так плотно, что с надеждой обнаружить схрон пришлось распрощаться.

– Опять пролетели! – ехидно прокомментировал Роман, не упускавший возможности сказать гадость.

Поскольку идея искать в этом месте принадлежала не мне, я со спокойной совестью повернулась к мужчинам спиной и спрыгнула на землю.

– Куда? – сердито поинтересовался Сурен.

– Пойду отдохну.

– Во умная! – моментально взъерепенился Роман. – Мы, значит, при деле, а она отдыхать!

– Отдохни и ты! – огрызнулась я и направилась в сторону ближайших кустов.

Тут осерчал Сурен:

– Вернись! Забыла, зачем тебя привезли? Ты должна помогать! Старайся! Это в твоих интересах.

Я сидела на траве, разглядывала маячивший перед глазами «павильон» и сожалела о том, что сорвалась. Зря я дразнила Сурена! Если он решит, что от меня никакой пользы, прикончит не моргнув глазом. Мысль была неприятная, и я, как могла, старалась от нее отвлечься. Скользя взглядом по стенам, пыталась понять, что меня так смущает в пропорциях «павильона». В конце концов, не выдержала и спустилась по откосу к воде. Вот оно что! «Павильон» оказался врезанным в откос, и его цокольный этаж был виден только с озера!

– Сюда! – закричала я.

Две головы высунулись из окна надо мной, и та, что принадлежала Сурену, мрачно поинтересовалась:

– Чего кричишь?

– Смотрите, что я нашла!

От радости, что могу продемонстрировать свою полезность, мне не стоялось на месте.

– Опять что-то выискала! – раздраженно прошипел Роман.

– Сами же упрекали, что не помогаю!

Через минуту оба топтались на берегу рядом со мной.

– Ну и что?! – привередничал Роман.

– Нужно осмотреть! – постановил Сурен.

Нижнее помещение «павильона» оказалось огромным, и, не считая слоя мусора на полу, в нем ничего не было. Единственное, что вызывало интерес, – это полукруглые ниши в стенах.

– И чего мы сюда приперлись? – обрушился на меня со всей страстью своего склочного характера Роман.

Зарождающуюся ссору пресек Сурен.

– Простучи стены, – приказал он, вручая Роману молоток.

Сорвав на мне раздражение, тот приказу подчинился. Сначала я наблюдала за ним, потом мне это надоело, и я принялась гадать, откуда на стенах взялись выбоины. Следы от пуль или местные шалили? К определенному решению прийти не успела, потому что из дальнего угла раздался торжествующий вопль Романа:

– Сурен, зубило!

Никогда бы не подумала, что наш водитель способен на сильные чувства, если это, конечно, не злость и не лень!

Роман стоял на коленях перед нишей и яростно колотил по одному из камней. Ему пришлось повозиться, прежде чем камень из стены выпал. Не обращая внимания на кровавые царапины, он по локоть сунул руку в образовавшееся отверстие.

– Коробка! Металлическая! – прохрипел Роман.

Проржавевшая банка, которую он достал, очень походила на ту, в которой моя бабушка хранила чай. Трясущимися руками Роман прижал ее к груди и нервно заскреб ногтями по крышке.

– Отдай! – раздался окрик Сурена.

Роман вздрогнул и сделал невольное движение спрятать коробку за спину, однако вовремя опомнился. Сурен достал из кармана складной нож и кончиком лезвия поддел крышку. Она со звоном упала на каменные плиты.

– Рубли, серебряные, – удовлетворенно произнес Сурен.

Анна

Письмо доктора меня заинтересовало, и теперь я читала, не отрываясь.

«Не зная, куда деть тетрадь, я замешкался, но Говоров подсказал: «В библиотеку! Дверь за ковром». Признаюсь, братец, давно уже я не двигался с такой шустростью. «Спрячьте хорошо, он будет искать», – уже в спину напутствовал меня Говоров.

В большой зале, сплошь заставленной шкафами, я выдернул с полки первый попавшийся том и безжалостно выдрал из него часть страниц. Листы рассовал по карманам, а на их место вставил тетрадь. Я был уверен, обнаружить этот том среди нескольких тысяч других Петрищеву будет нелегко.

У меня едва хватило времени вернуться. Ковер на стене еще колыхался, когда за ширму ввалились гайдуки. Тяжело топая, они подтащили к лежанке лохань с кипятком и, не глядя по сторонам, вышли. Я облегченно перевел дух. Дело сделано! Когда явится Петрищев, ничего уже не будет указывать на то, что я был в библиотеке.

Петрищев ждать себя не заставил. Сначала в закуток влетела толстая дворовая девка с кипой простыней, а следом явился он. «Все доставлено, доктор. И уж будьте добры, старайтесь». «Вам нет нужды это говорить. Свой долг перед пациентом я хорошо понимаю», – сдержанно отозвался я, разрывая простыню на полосы. «Оставьте, доктор. Пустое это», – раздался голос с оттоманки. Я повернулся к Говорову с намерением возразить и вздрогнул, увидев, как худо он выглядит. Казалось, после того, как волновавшее его дело было сделано, сила духа иссякла и физические силы стали стремительно убывать. Преодолевая тревогу, я ласково сказал: «Не отчаивайтесь, голубчик, все будет хорошо». Говоров усмехнулся: «Доктор, я войну прошел и знаю: с такими ожогами не живут. Да я и не хочу. Устал». Говоров перевел взгляд на Петрищева. Сначала смотрел молча, потом поманил к себе. И Петрищев, словно загипнотизированный, покорно подчинился. Когда он склонился над Говоровым, тот отчетливо выговорил: «Ты зря старался, Полли. Я ухожу, а ее ты все равно не получишь». Эти слова забрали у него последние силы, и он потерял сознание. Мгновение Петрищев смотрел на распростертое перед ним тело, потом резко развернулся и покинул закуток.

Сколько я хлопотал у постели Говорова, сказать не могу, но, когда разогнул спину, она ныла от усталости. Потирая щемящие глаза, я вышел из-за ширмы и увидел у окна Петрищева. «Что скажете, доктор?» – не оборачиваясь, поинтересовался он. «Все, что мог, сделал. Теперь остается ждать», – так же холодно отозвался я. Странное дело, с этим человеком меня ничего не связывало, я с ним даже не был толком знаком, а испытывал к нему глубокую неприязнь. Он, судя по поведению, питал ко мне те же чувства. «Если хотите, прикажу постелить», – предложил Петрищев, продолжая демонстративно стоять ко мне спиной. «Спасибо, спать не хочу», – отказался я, направляясь к выходу. На самом деле пара часов сна мне бы не помешала, но чувство справедливости не позволяло принять от него даже мелкий знак гостеприимства. Это означало бы признать право распоряжаться в доме за самозванцем, в то время как настоящий хозяин страдал за ширмой.

Стоило закрыть за собой дверь, как я оказался почти в кромешной темноте. Окон в коридоре не было, и, если, не слабый свет в дальнем его конце, я не знал бы, в какую сторону двигаться. «Раз уж поспать не доведется, так хоть рюмку водки выпить», – подумал я, осторожно пробираясь в направлении неяркого ориентира. Комната, из дверей которой струился свет, оказалась буфетной. У посудного шкафа спиной ко мне стояла та самая дворовая девка, что притаскивала простыни. На столе горела свеча. «Милая», – негромко позвал я. «Кто тут?» Тарелка, которую она держала, упала на пол и разлетелась на куски. Не желая ее пугать, я поспешно выступил из темноты: «Доктор. Не найдется ль у тебя, душечка, водки?» Как только она увидела, что это всего лишь я, так облегченно затарахтела: «Как же нету? Все у нас есть! И водка, и наливки, и вина!» – «Сладкого не люблю, водки налей, – отмахнулся я, присаживаясь к столу. – Ты чего испугалась?» Девка бросила быстрый взгляд в сторону двери и, опустив глаза, прошептала: «Дом огромадный, а людей нет! Пусто! И вдруг голос из темноты... Как не испугаться?» – «А где ж все? В прошлый мой приезд, помнится, тут полно было народу». – «Так всех слуг со двора согнали, когда барина больным объявили, – простодушно объяснила девка. – Оставили меня да баринова камердинера Федьку. Только третьего дня и его не стало. На конюшне до смерти запороли». – «За что ж так?» Она вздохнула: «За письмо. Барин царю жалобу написал, и Федька взялся отправить. А нельзя! Аполлинарий Титыч строго-настрого запретили письма на волю пропускать! Знаете, сколько их уже перехватили?» – «Так строго следят?» Девка всхлипнула: «Глаз не спускают! Уж так притесняют, сил нет смотреть! Чужих в дом не допускают, самого барина за порог комнаты не выпускают! А вы видели, в ней окна досками заколочены! Слава богу, хоть одно послабление сделали – разрешили в кабинете поселиться. Если б не книги, Захар Алексеич давно б умом тронулся...» – «Ну ты, милая, преувеличиваешь!» Она глянула на меня, как на несмышленыша: «Эх, барин! Знал бы, что тут творится! Его ж «лечат»! Аполлинарий Титыч среди ночи приезжает, барина привязывают к кровати и учиняют допрос». Тут девка сообразила, что сболтнула лишнее, и покраснела. Опасаясь, что она замолкнет, я благодушно заметил: «Да ты, милая, не бойся, никому не скажу». Девка замялась, но созналась: «Однажды ночью я под окна кабинета пробралась. О чем речь шла, не разобрала... Поняла только, требовали от Захара Алексеича, чтобы он какую-то заморскую диковину отдал. Аполлинарий Титыч ее «она» называл. Барин в ответ насмехался. Говорил, что надежно ее спрятал... Тогда гайдуки начали лить воду ему на голову. Барин впал в буйство, стал ругаться, Аполлинария Титыча на дуэль вызывать... – Она набралась духу и выпалила: – А тот приказал его бить!» Услышав все это, я пришел в ужас. Таким «лечением» действительно можно довести до сумасшествия! Пока Говоров держится, но что будет через несколько лет, если, конечно, сегодня выживет? Я пребывал в таком волнении, что высказал потаенные мысли вслух и очень удивился, когда услышал: «Не будет никаких лет! Если эта попытка не удастся, он ее снова повторит. Думаете, откуда у барина ожоги? Сам себя подпалил! Вылил флакон одеколону на рубаху и поджег свечой». И тут по коридору гулко прокатилось: «Доктор! Барин кончается!»

Когда я вбежал за ширму, Говоров уже был мертв. Всю дорогу назад у меня перед глазами стояло его застывшее лицо. Я ни в чем не был перед ним виноват, а чувство вины не покидало. Подъезжая к Москве, я твердо решил, что так этого дела не оставлю. Обращусь с письмом к самому государю, но Петрищев будет наказан! Господи, как наивен я был! Мне ли бороться с сильными мира сего! Едва успел умыться и поесть, как явился порученец от генерал-губернатора с пакетом. В самой суровой форме мне предписывалось молчать об увиденном. Если же, вопреки всему, в обществе возникнут нежелательные слухи о насильственной смерти Говорова, я обязан утверждать, что все случившееся – результат помутненного разума.

После смерти Говорова состояние наследовал малолетний сын его кузена, а материальные дела Петрищева неожиданно пошли в гору. По Москве ползет слух, что этому поспособствовало его опекунство, однако дальше приватных разговоров дело не идет. Наследники в суд не подают, посторонние громко высказываться опасаются. Доказательств воровства никаких, а Петрищев приходится родней московскому генерал-губернатору. А хуже всего то, что носить в себе тайну смерти Говорова мне становится все труднее. Я выбрал тебя, самого близкого мне человека, и все описал, но теперь меня одолели сомнения. Стоит ли вовлекать тебя в эту историю? Ведь то, что знают двое, знают все! Словом, письмо лежит у меня на столе, и я не уверен, что не порву его».

Письмо доктор не уничтожил, раз я держала его в руках. Другое дело, мне никогда не узнать, как письма доктора оказались у знакомого Павла Ивановича. Тут приходилось полагаться на заверения, что они честно куплены. Неизвестный передал письма Шенку для ознакомления, а тот приобщил их к архиву и спрятал. Понимал, что рискует, и все равно спрятал. Очевидно, считал, что они являются ключом к секрету Говорова.

Секрет Захара! Он заплатил за него жизнью, а стоил ли он того? Я почувствовала горькое сожаление. Такая трагическая судьба! Красавец, богач, герой войны, а жизнь не сложилась. И кто виноват? Царь? Несомненно! Когда дело касалось угрозы трону, «душка» Александр не колебался и твердой рукой искоренял вольнодумство. Однако он был достаточно хитер, чтобы не идти на открытый конфликт. Хорошо помнил, что случалось с русскими царями, когда дворянство было ими недовольно. Поэтому Говорова и не заключили в крепость. К чему лишняя огласка, если все можно сделать по-тихому? Значит, домашний арест и лишение всех прав – воля императора. А остальное? Отдав Говорова под опеку «надежному человеку», царь своего добился, какой же ему был смысл опускаться до мелочных придирок? А вдруг бы все выплыло наружу? Подобные действия могли вызвать в свете скандал! Получается, забор, заколоченные окна, истязания – это все придумки Петрищева. И делалось это, чтобы заставить Говорова отдать заветную вещь. А тот не уступил! Характер не тот! То, чем он владел, Говоров ценил больше собственной жизни. Что же это могло быть? Кухарка сказала, заморская редкость. Какая? Говоров их накупил немало, какая же так «зацепила» Петрищева, что он махом перечеркнул многолетнюю дружбу? Найти бы красную тетрадь, которую спрятал доктор! В ней наверняка содержался ответ!

Я насмешливо покачала головой. Мечтательница! Будто одна я хотела ее иметь! Жена Шенка говорила, что приходивший к мужу человек тоже упоминал красную тетрадь. И Шенк наверняка ее искал. Я бросила взгляд на коробку у своих ног. В ней уже ничего, кроме выстилающих дно старых газет, не было. На душе стало совсем погано. Не люблю я неудачи! Не сдержавшись, с силой поддала коробку ногой. Пустая, она легко заскользила по паркету, зацепилась за край ковра и перевернулась набок. Газеты вывалились наружу, а поверх них тяжело плюхнулась тетрадь в красном переплете. Я глядела на нее и боялась поверить удаче. Сомнения отпали, только когда прочла заголовок: «Записки сумасшедшего. Истории из жизни». Она! Первым порывом было пролистать станицы и узнать, чем же таким владел Говоров! А главное, куда он «это» спрятал! Желание понятное, но нереальное. Попробуй угадай, в каком месте написано именно об этом!

Записки начинались весьма прозаически:

«Несмотря на то что я пред всем светом объявлен сумасшедшим, мой разум ясен, а дух ропщет. Стало бы легче, если бы я оказался способен принудить себя к смирению, но это не по мне. От предков я наследовал вспыльчивый нрав и не умею терпеть над собой насилие. Дабы действительно не сойти с ума, решил начать это нехитрое повествование. Его ни в коем случае нельзя назвать жизнеописанием Захара Говорова, не такой я самовлюбленный индюк, чтобы лелеять мысль, что моя судьба будет кому-то интересна. Пишу только о том, что действительно важно.

Мне повезло, я узрел свет Божий в этом имении. Мой батюшка, несмотря на крайнюю нелюбовь к сельской жизни, семейной традиции не нарушил, и его наследники появились на свет в родовом гнезде. Спасибо ему, он подарил мне место, которое всегда услаждало мою душу. Мне все здесь мило, сюда я вернулся, повидав много стран, в твердой уверенности, что никуда больше не уеду. Теперь так уже и будет, но, к сожалению, не по моей воле...

Место, на котором стоит наша Ольговка, известно со стародавних времен. О нем упоминается еще в хрониках времен князя Василия, сына Дмитрия Донского. Тогда тут стояла крепость, сторожившая путь на Москву. Во время набега ордынского правителя она была разрушена, и на долгие годы это место обезлюдело. Восстанавливать былые укрепления не стали, а селиться среди лесов желающих не находилось. Деревня появилась только при Государе Иване Васильевиче, когда эти земли были пожалованы служилому человеку Федору Говорову. Округа стала числиться поместным владением, но первый помещичий дом в Ольговке появился, когда здесь поселился Иван Говоров. А вот церковь закладывалась не нами. Она тут стояла со времен крепости и была восстановлена Иваном из руин. О церкви я упомянул специально. Хотелось написать о предке хоть что-то хорошее. Нравом он отличался буйным, в гнев впадал легко и тогда становился страшен. Быстрый на расправу, Иван мог ни за что избить до полусмерти, а также известен случай, когда с похмелья он чуть не придушил подушкой крохотного сына за то, что тот плакал. Грустно сознавать, что твой предок был самодуром, но хуже другое. После того как Иван обосновался в Ольговке, в округе стало неспокойно. В лесах появилась банда разбойников, грабившая идущие на Москву обозы. Выскочив из засады, варнаки безжалостно расправлялись с людьми и, похватав с телег тюки, исчезали. Если кто из уцелевшей охраны пытался их преследовать, это всегда заканчивалось ничем. Они словно растворялись в чащобе, не оставляя следов. До Москвы доходили слухи о творимых бесчинствах, но в то время шла грызня за трон и до таких мелочей никому дела не было. Неизвестно, сколько бы продолжались бесчинства, если бы нападению не подвергся обоз иноземного посольства. Такого власть спустить не могла, на место происшествия направили дьяка из приказа Тайных дел в сопровождении отряда солдат. Раз все происходило в окрестностях Ольговки, то комиссия, еще ничего не подозревая, туда и направилась. Завидев приближающихся к усадьбе солдат, Иван приказал запереть ворота. После такого начала сомнений в виновности Ивана уже не оставалось. Ворота вышибли, обыск провели со всей тщательностью, но басурман словно сквозь землю провалился. Были с пристрастием допрошены домашние, но они в один голос твердили, что хозяин скрылся в доме и после этого его никто не видел. Устав биться с ними, дьяк вынес решение, что злодей выскочил на заднее крыльцо, перемахнул через забор и удрал в лес. Похищенное не нашли, кары не последовало, и жизнь в Ольговке потекла своим чередом. Иван больше не объявился...»

Я была на середине фразы, когда раздался звонок. Отвлекаться не хотелось, но телефон звонил настойчиво. Пришлось ответить.

– Как успехи? – забыв, как всегда поздороваться, заискивающе поинтересовался Павел Иванович.

– Никак.

– Аня, – простонал Павел Иванович – дня не проходит, чтобы он не звонил!

То, что он назвал меня Аней, говорило о многом. Аней, если не изменяет память, за все время нашего знакомства я была пару раз, и в каждом случае ситуация была критической.

– Павел Иванович, я стараюсь, только и вы мне помогите.

– Конечно, конечно! Чем могу, – суетливо залопотал Павел Иванович.

– Скажите честно, кто за всем этим стоит?

Минуту назад голос Павла Ивановича был еле слышен, а теперь металлом звенел! И откуда только силы взялись!

– Опять?!

– Да! Я хочу знать, кого мне бояться!

– Пока ты на него работаешь, опасаться нечего.

– Пока! А потом?

– И потом! Все обойдется, если будем сидеть тихо.

– Успокоили, называется! Да после этого одна дорога – паковать чемоданы и уматывать куда подальше. На пару годков!

Павел Иванович устало вздохнул:

– Балагуришь? Зря! Лучше бы прислушалась к тому, что говорю. Я ведь плохого не посоветую.

– Знаю, только я «втемную» играть не умею. Выкладывайте!

Павел Иванович сообразил, что уступать я не намерена, и, потомившись, неохотно сознался:

– Я тебе не всю правду сказал.

– Кто б сомневался.

– Это совсем не то, что ты думаешь! – рассердился он. – О деньгах речи нет! Тут другое...

– Да не тяните!

– Тот человек – мой знакомый. Давний. Когда-то в одном дворе жили. Друзьями мы не были, но однажды он меня выручил. Для тебя ведь не новость, что в советские времена наш бизнес считался незаконным...

– Попали в поле зрения милиции?

– Нет. Шел девяносто первый год, сумасшедшее время, милиции было не до таких, как я. Меня блатные решили тряхнуть. Ситуация сложилась критическая. В органы обратиться я не мог: прежние законы еще действовали. Своими силами не отбиться. Пришлось идти к нему на поклон. Он тогда совсем молодой был, но вес уже имел.

– Он помог, денег не взял, и теперь вы ему должны.

– Помог, деньги взял, но я все равно должен, – мрачно поправил меня Павел Иванович.

– С кем вас угораздило связаться? Фамилия у человека есть?

– А вот это тебе без надобности. Я и так много рассказал. И не обижайся, о тебе забочусь.

Самого главного он, конечно, не сказал, но я все поняла. Выполним, что хочет тот человек, – вывернемся, а нет... В такой ситуации ни о каком неторопливом чтение записок Захара и речи быть не могло! Максимум, что я могла себе позволить, – это пробежать текст по диагонали. Такой подход мне не нравился, но выбора не оставалось. Итак, что там у нас? Приезд домой, встреча с Полли, разговоры до утра за бутылкой шампанского... Ага, это интересно!

«Когда все уже было переговорено и допита последняя из стоявших на столе бутылок, Полли откинулся на спинку стула и снисходительно поинтересовался: «Так что ты там накупил?» Его тон меня не задел. Это была обычная манера Полли изъясняться, всего лишь невинное желание «поинтересничать». На самом деле он преданный друг, готовый быть рядом со мной во всем. Даже страстью к коллекционированию его заразил я! Иногда я смеялся, что сделал это на свою голову. Если между нами станет картина, я потеряю друга. «Не беспокойся, – мрачно отзывался Полли. – У меня никогда не будет таких денег, чтобы составить тебе конкуренцию».

«Что ж ты молчишь? – чуть раздраженно спросил Полли. – Хвастайся! Судя по письмам, ты половину Парижа ограбил!» – «Не половину, но кое-что привез», – усмехнулся я, глядя на него поверх бокала».

Может, с этого момента все и началось? Следующие несколько страниц были посвящены ничего не значащим событиям, я их пролистала, а потом снова попался любопытный кусок.

«Вернулся домой, и разом навалилась тоска. На войне некогда предаваться размышлениям, а теперь у меня полно времени и я не знаю, чем его занять. Пустота! Ни семьи, ни жены, ни детей. И так будет всегда, потому что мое сердце навеки отдано единственной, заменить которую не в силах никто. Нина, милая, навсегда для меня потерянная. Знаю, ни в чем она передо мной не виновата. Ухаживаний моих не поощряла, приветливость ее не выходила за рамки обычной вежливости, просто я этого не понимал. Мне казалось, все игра, кокетство. В голове не укладывалось, что она могла найти в Сергее с его скромным состоянием! Всю зиму я обивал порог ее дома, скучал на балах, и все это ради того, чтобы только увидеть ее. Наконец понял: все напрасно. Она меня никогда не полюбит! И я сбежал из Петербурга. Не помогло! Ни тогда, ни сейчас. Тоска гложет. Дядя советует занять себя делами. Говорит, отлично лечит от хандры».

Совету Захар последовал и затеял переустройство дома.

«Первый этаж почти закончен. Вскорости прибудут обозы, и к тому времен помещение для моих приобретений должно быть готово. Приступил к благоустройству парка и двора. Дядя, как всегда, оказался прав. На тоску времени не остается. Да и Судьба, лишив семейных радостей, все же мою персону не забывает и время от времени посылает мне развлечения. Очередное приключилось сегодня. В середине дня за окном вдруг раздались крики. Работники, занимающиеся расчисткой двора, побросав лопаты, сбились в толпу и что-то горячо-обсуждали. Десятника поблизости не оказалось, пришлось спускаться и самому выяснять, в чем там дело. Оказалось, они натолкнулись на бревенчатый настил.

– И чего галдите? – сердито спросил я. – Это остатки прежнего дома.

Казалось бы, все ясно объяснил, но они снова стали загалдеть и тыкать пальцами себе под ноги. Пришлось лезть через развалы земли и смотреть, что же их так взволновало. Оказывается, два бревна они вывернули, а под ними обнаружился провал. Туда уже совали палку, промеряя глубину, но дна не достали.

– Раскидывайте бревна, – приказал я.

Когда место над ямой было расчищено, открылся каменный колодец.

– Факел несите!

Кто-то сбегал на задний двор и вернулся с палкой, обмотанной тряпкой. Стоило сунуть факел в дыру, как пламя заколебалось от сквозняка.

– Веревку!

Приказ был выполнен мгновенно. Один конец каната обмотали вокруг ствола ближайшего дерева, другой спустили в провал. Обхватив его руками, я заскользил вниз. Прошло не так много времени, и ноги по щиколотку утонули в насыпавшейся сверху земле. Над головой зияло отверстие, в котором виднелись головы работников, а по сторонам поднимались стены. Стоило пройти с десяток шагов, как ноги ступили на твердую почву. Я продвигался вперед не спеша, время от времени поднимая факел над головой и проверяя состояние потолка. На мое счастье, своды держались крепко. Еще несколько десятков шагов – и колеблющийся свет высветил в стене дверь. Сплошь металлическую, с тяжелым кованым кольцом вместо ручки. Точная копия дверей в боярских палатах времен Государя Ивана Васильевича. Я потянул за кольцо и оказался в небольшой каморке. Оглядел голые стены и не нашел ничего интересного. Двигаясь далее, я заглядывал во все двери и везде находил все те же пустые помещения. Судя по древней кладке, то был подземный этаж некогда стоявшей на этом месте крепости.

Я и сам не заметил, как оказался на развилке. Тот коридор, что шел прямо, оказался на удивление коротким и заканчивался тупиком. Стены вокруг были глухими, плиты потолка плотно пригнаны одна к другой, но одна, как раз над головой, была помечена крестом. Я решил, что еще вернусь на это место. Плиту пометили недаром.

Второй коридор оказался длиннее и привел меня к невысокой, в половину моего роста, дверце. Хотя на ней имелся засов, она оказалась незапертой. Я рванул дверь на себя и едва успел отскочить в сторону. Сверху посыпались камни. Когда камнепад закончился и я, продравшись сквозь густой кустарник, выполз наружу, то оказался на дне оврага. Теперь уже не оставалось сомнений: тайный ход был сооружен на случай осады. Точно так же я не сомневался, что именно этим путем выходил на грабеж мой пращур Иван. Им же он ушел от ареста, а само подземелье Иван, скорее всего, обнаружил, когда строил дом. Убегая, закрыть лаз снаружи не смог, поэтому просто завалил его камнями. А я столько раз проезжал здесь на лошади, и мне ни разу не пришло в голову, что за этими кустами скрывается ход».

Наташа

Вечер выдался на редкость мирным. Роман приготовил ужин без единого слова возмущения, а я съела его без обычных язвительных комментариев. Слишком хорошее стало у меня настроение, чтобы его портить. Сурен объявил, что поиски клада продолжаются! А значит, еще какое-то время моей жизни ничего не угрожало!

С ужином было покончено, однако расходиться мы не спешили. Рассевшись на чурбаках, смотрели на огонь и молчали. И даже молчание в тот вечер было мирным. Разговор завела я:

– Сурен, ты зачем автомат за собой таскаешь?

Он поворошил палкой сучья в костре, помолчал, будто решая, отвечать или нет, потом процедил:

– Привычка. С фронта.

– Где воевал?

Он поднял на меня глаза. В темноте они казались непроницаемыми:

– В Карабахе.

– А в Москве как оказался?

– Дяде приехал помогать, – недовольно ответил он. Расспросы ему не нравились.

Роману личность Сурена была неинтересна. Он уже не раз приложился к фляжке и теперь хотел душевной беседы:

– Скажи честно, есть тут клад?

В другое время я бы ему нагрубила, а тут ответила, как нормальному человеку.

– Ты меня спрашиваешь? – пожала я плечами. – Это вы решили, что здесь что-то спрятано. А я сразу сказала: нет ничего!

– Ты много чего болтала! – подал голос Сурен, не отрывая взгляда от костра. – Помнится, убеждала, что твои родственники не были богатыми, а ты на дом посмотри!

– Я тут никогда не бывала и о тех, кто здесь жил, ничего не знаю! – огрызнулась я.

Сурен скептически хмыкнул, а я обиделась. Ну что за люди? Сказала правду, так не верят! Наша с Суреном перебранка Роману в силу поганого характера была, конечно, интересна, но все же не так, как жестянка с монетами.

– Как думаешь, кто ее спрятал? Твоя родня?

– Скажешь! – отмахнулась я. – Лакей или горничная.

Роман объяснению поверил, но не отстал. Ему хотелось поболтать, и он принялся засыпать меня вопросами о моей мнимой родне. А что я могла сказать? Правду? Мол, если бы не дневник, неизвестно откуда взявшийся, век бы не слышала об этой усадьбе? Да за такую правду Сурен стер бы меня в порошок! Даром, что ли, внимательно прислушивался к разговору? Рисковать я не могла, поэтому ответила коротко:

– Отвяжись!

– Ты чего такая злая? – пьяненько удивился Роман.

Понимая, что он не в себе, я старалась в его сторону не смотреть, но это не помогло. Подняв с земли фляжку, Роман сначала хлебнул сам, а потом протянул мне:

– Глотни, может, веселее станешь.

– Отстань!

Роман был психопатом, и его настроение менялось ежеминутно. Минуту назад совершенно спокоен – и вот уже завелся.

– Недотрогу корчишь? – ехидно прищурился он. – А недотроги с мужиками в лес не ездят!

Уже жалея, что вообще с ним разговаривала, я поспешно пересела подальше. Этого оказалось достаточно, чтобы Роман воспринял мой поступок как вызов и окончательно разозлился. С воплем:

– Выделываешься, сучка? – он подскочил ко мне и, схватив за волосы, стал совать фляжку в лицо.

Не привыкшая к такому обращению, я разом забыла, с кем имею дело. Вырвав фляжку, отшвырнула ее в темноту, а потом обеими руками толкнула Романа в грудь. Нетвердо державшийся на ногах, он качнулся и рухнул навзничь. Не ожидавший ничего подобного, Роман пришел в бешенство. Неловко поднявшись, он пошел на меня. Тут и Сурен понял, что добром дело не кончится:

– Оставь ее!

Роман замер на месте и посмотрел на Сурена белыми от злости глазами:

– А ты видел? Она меня ударила!

– Сам напросился!

– Защищаешь? – ахнул Роман. – Глаз на нее положил, да? – Сурен ответом его не удостоил, но Роману это и не было нужно. – Только после меня! – с ухмылкой погрозил он пальцем. – Не одному тебе хочется!

Я с ужасом слушала этот горячечный бред и уже приготовилась дать деру, но между нами встал Сурен:

– Иди проспись!

Роман прищурился:

– А может, тебе ее жалко стало?! Зря! Знаешь же, что Армен приказал!

Сурен промолчал, но дороги не уступил. И тогда Роман дико взвизгнул:

– Порежу, падла!

В руке у него материализовался нож с длинным тонким лезвием. Отработанным движением, снизу вверх, он ударил Сурена в живот. Тот нападения не ожидал и потому защититься не успел. Какое-то время он еще стоял, потом перегнулся пополам и, схватившись за живот, рухнул на землю. Роман наклонился над ним и одним коротким движением полоснул по глотке. Сурен дернулся и затих. А Роман разогнулся, посмотрел безумным взглядом сначала на труп, потом на меня. Я пронзительно взвизгнула. Меня охватил такой ужас, что я не могла двинуться. И тут из темноты раздался выстрел. Это уже было чересчур! Мое сознание не выдержало, сдвинулось и куда-то поплыло.

Анна

Я просидела над записками Захара всю ночь. К утру строчки прыгали перед глазами, и я уже с трудом понимала смысл прочитанного. Разбирать почерк Захара оказалось непросто, а непроработанных страниц оставалось еще достаточно. И еще не факт, что в результате я получила бы ответ на интересующий меня вопрос. А сроки поджимали! Следовало срочно предпринять что-то еще, и я решила поговорить с дедом Наташи. Если он долгие годы так бережно хранил дневник, тому должна существовать веская причина. А вдруг старик знал больше, чем в дневнике написано? То, что к Замятину никого не пускали, смущало мало, я была уверена: эту проблему решу с помощью моего «друга» из МВД.

Я ожидала, что просьба его не обрадует, но он просто разъярился:

– Вы требуете слишком многого! Посещения Замятина запрещены. У его двери пост. Чтобы вас пустили к старику, мне придется засветиться.

– Знаю, но прошу помочь. Представьте меня внучкой...

– Что сказать, я и сам соображу!

– Всегда знала, что могу на вас положиться.

– Перезвоню.

Ждать пришлось так мало, что у меня зародилось подозрение, что его гнев являлся не более чем игрой. Никакой проблемы не существовало, была только цель вытащить из меня побольше денег. И он своего добился.

– Согласна!

– Навестить его можете прямо сегодня, в одиннадцать утра.

В больничный холл я влетела в 10.45! Кинувшись к лифтам, обнаружила, что один не работает, другой путешествует на верхних этажах. Ждать времени не было, и я рванула к лестнице. Когда, запыхавшаяся, с прилипшей ко лбу челкой, я наконец оказалась в коридоре отделения, часы на стене показывали 11.00! Внутри стояла тишина, пахло лекарствами и казенной едой. Я быстро пошла по коридору, выискивая нужную палату.

– Девушка, куда это вы так торопитесь? – послышался за спиной суровый окрик.

От дверей мужского туалета, на ходу поправляя форменную рубашку, в мою сторону спешил молоденький милиционер.

– Я к Замятину ...

– Посещения запрещены!

– Вам звонили по поводу меня.

Тщательно сверив мое реальное лицо с фотографией в паспорте, парень кивнул в конец коридора:

– Туда!

Палата, в которой лежал Замятин, оказалась совсем маленькой. На койке, укрытый до самого подбородка байковым одеялом, лежал человек. Он и так был очень стар, а марлевая повязка на голове и седая щетина на впалых щеках придавали ему вид совсем уж немощный. Старик, похоже, спал. Стараясь не шуметь, я на цыпочках подошла ближе и застыла, не зная, как поступить. Будить – жалко, уходить ни с чем не хотелось. На одно мгновение я отвела взгляд, а когда посмотрела снова, глаза старика были открыты.

– Я – Анна, подруга Наташи, и мне разрешили вас навестить!

На лице у него появилась тревога:

– А Наташа, почему не пришла?

– Ее услали в командировку! – бодро затарахтела я. – Такое невезение!

Взгляд старика оставался напряженным.

– У них все в порядке, – поспешила заверить я, понимая, что его волнует.

– Хорошо, – облегченно выдохнул старик.

– Проблема Олега решается. Собственно, еще и из- за нее Наташа и просила меня вас навестить.

Глаза Замятина тревожно расширились.

– Ничего страшного! Просто чтобы эту тему закрыть раз и навсегда, нужна ваша помощь.

Он не стал задавать вопросов, а молча ждал, что же последует дальше. Решив, что хитрить не имеет смысла, слишком он умен, я рискнула спросить в лоб:

– Откуда у вас дневник?

Старик посмотрел на меня и отвернулся к стене, давая понять, что эту тему обсуждать отказывается.

Анна

Домой я вернулась расстроенная. До чего же упрямый этот Замятин! Расстраиваться я могла сколько угодно, но ощущение, что время поджимает, заставило снова сесть за чтение.

«Вечером заехал Полли, а я ему о подземелье не рассказал. Не потому, что хотел утаить. Просто тогда пришлось бы рассказать и о связанных с ним планах! Накануне я целый день провел под землей, и у меня родилась мысль ходы не замуровывать. А Полли сегодня такой раздраженный, что, поведай я о своих планах, насмешек не избежать. «От кого собираешься прятаться?» – стал бы насмешливо допытываться он. А я бы молчал, смущенно отводя глаза. Объяснения у меня не было.

Вечер прошел спокойно, а на следующий день прибыли обозы. Наконец-то! Я уже начал опасаться, что из-за путешествия по разоренной Европе могу лишиться своих сокровищ.

Всю неделю мы распаковывали ящики. Я не отходил ни на шаг, беспокоясь, как бы что ненароком не попортили. Наконец все завершилось, и вечером я пошел по залам любоваться своими сокровищами. Переходя от одной вещи к другой, я наконец добрался до той, что считаю жемчужиной своей коллекции. Сколько ни гляжу на нее, а наглядеться не могу. Она услада моей души, и нет у меня ничего более ценного.

Утром послал нарочного с запиской к Полли. «Обозы прибыли. Приезжай!» Зная его характер, даже в дом возвращаться не стал. Очень скоро верхом на любимом жеребце Бодром во двор влетел Полли. Бросив поводья подбежавшему мальчишке, он закричал: «Ну, показывай!»

Осмотр прошел не так, как я ожидал. Я думал, Полли будет шумно выражать восхищение, отпускать столь обычные для него ехидные замечания, а он молчал. Когда он наконец обронил: «Что ж, вещи отменные. Рад за тебя», я не знал, что ответить. А Полли кивнул на притворенную дверь: «Там что прячешь?»

Когда он увидел мое сокровище, иначе как потрясением это назвать было нельзя. «Она само совершенство!» – благоговейно прошептал он, и я полностью был с ним согласен, хотя смотрел на нее совсем иными глазами. Не дождавшись ответа, Полли раздраженно фыркнул: «Ты хоть понимаешь, что за ценность попала тебе в руки?» – «Догадываюсь».

Полли расценил мой ответ как пренебрежение, надулся и торопливо отбыл. После этого мы с ним виделись только дважды и всякий раз ощущали неловкость. Оба делали вид, что все идет, как обычно, но Полли ни разу ни словом не обмолвился о моих приобретениях. Только однажды в сердцах бросил: «С такими средствами, как у тебя, легко любить прекрасное. Что приглянулось, то и купил! А ты попробуй в моей шкуре побыть! Средств кот наплакал, в доме сестра на выданье, женихи без приданого о свадьбе и слышать не хотят, и долгов немерено!»

Обвинения были несправедливы. Я никогда не кичился своим состоянием, а собирательство – всего лишь способ заполнить пустоту существования. Лекарство для израненной души. Я собирался объяснить это Полли, но стушевался, а потом пришло известие, что скончался дядя, и стало не до объяснений. Стремясь успеть к погребению, я спешно отправился в Петербург.

Когда после отпевания и похорон мы вернулись в опустевший дядин дом, ко мне приблизился дядин старинный друг Рунов и, взяв под руку, прошептал: «Пройдем в кабинет на пару слов». Полагая, что меня ждут обычные в таких случаях соболезнования, я подчинился с большой неохотой. Слишком велика была потеря, никакие слова не могли ее облегчить. Все разом переменилось, когда, плотно затворив за собой дверь, Рунов протянул мне бумагу. «Пришла в нашу канцелярию на имя государя, но я не дал ей ходу. Хотел прежде показать твоему дяде. Это нарушение правил, но я считал своим долгом его предупредить. Теперь дяди нет, значит, читай ты. Я не могу вечно держать сей документ у себя, нужно что-то решать».

Прочитанное стало для меня не меньшим ударом, чем смерть дяди. И не потому, что это оказался самый низкий донос, какой только можно было вообразить, а потому, что его написал Полли! На меня! «Подобные обвинения грозят крепостью, – донесся до меня озабоченный голос Рунова. – Если в этом есть хоть доля правды, тебе лучше бежать за границу». – «Нет! Это означало бы признать вину, а ее за мной нет». – «Что ж, тебе решать! Только бумаги вроде этой просто так не пишутся! Какова причина сей злобной выдумки?» Что я мог ответить? Нас с Полли связывала долгая, почти братская дружба. Он мог быть язвительным, раздраженным, сердитым, но таким...

По возвращении домой я потерял покой. Беспокоился не о себе. Я был уверен, Государь не позволит наказать дворянина без суда. Если даже на время следствия меня заключат в крепость, я это перенесу. А вот о моей драгоценности душа болела! Вдруг в мое отсутствие с ней что случится? Упокоился я только после того, как тайно спрятал ее в подземелье. Вернувшись в дом, налил бокал вина и стоя выпил. Мне было что праздновать. Будущее меня больше не страшило. Моя ценность теперь надежно укрыта».

Страницы, посвященные аресту Говорова, я, жалея время, просмотрела бегло. И чуть за это не поплатилась.

«Вот все и прояснилось! Сегодня ночью приехал Полли. Меня, одетого в смирительную рубашку, усадили на стул. Бывший друг стал передо мной и, покачиваясь на носках, холодно объявил: «Нам нужно поговорить». – «О чем?» – «О причинах твоих неприятностей». – «Считаешь это неприятностью?» Полли усмехнулся: «Могло быть и хуже. А так... Поведешь себя разумно – будешь жить почти как прежде. Свободы не обещаю, но отказа ни в чем не будет. А заупрямишься – пеняй на себя». – «Что ты хочешь?» – «Скажу! А ты не горячись, подумай, прежде чем отвечать. Не согласишься – обречешь себя на муки. Уж я постараюсь превратить твою жизнь в ад! Ты будешь страдать от унижения. Слово последнего дворового будет значит больше, чем твой приказ. Ты даже мелочь купить себе не сможешь, потому что я не дам тебе ни копейки из твоих же собственных денег. Если и этого окажется мало, я буду являться к тебе каждую ночь. И не для дружеской беседы! Тебя будут одевать в смирительную рубашку и бить. Ты будешь кричать, но никто тебе не поможет. Над тобой теперь один хозяин. Я! Нравится тебе такая перспектива? Если да, готовься к испытаниям, но я по старой дружбе советую уступить». Я бы в любом случае отказался, но то, что он потребовал отдать ему мою самую большую ценность, повергло меня в ярость. Я забился, пытаясь освободиться от пут. Не удержавшись на стуле, упал на пол. Полли приблизился ко мне и ударил сапогом в лицо. А потом, глянув сверху вниз, с притворным сожалением проронил: «Жаль, ноты сам выбрал свою долю».

Прочитав эти строки, я с недоумением подумала: «Что же они не могли поделить? Что за редкость появилась у Говорова, раз тлевшая внутри Петрищева зависть вдруг разом выплеснулась наружу?»

За окном уже светало, оставалось прочитать не так много, а ответа на этот вопрос я еще не нашла. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. Думать о плохом во время работы – последнее дело, и, сделав над собой усилие, я вернулась к «Запискам». Стоило перевернуть страницу, как в глаза бросился странный почерк. Судя по характерным завитушкам, писал Захар, но как эта запись отличалась от предыдущих! Буквы крупные, неровные строчки загибаются вниз, наползая одна на другую...

«Нина, это письмо предназначено тебе. Ты вправе обвинить меня в том, что я не сдержал слова, но, заметь, я это делаю впервые после нашего расставания. Поверь, никогда бы я не нарушил твой покой, ежели б не обстоятельства. С каждой минутой моя жизнь близится к концу. Не подумай, что сгущаю краски. По характеру я оптимист, но тут надеяться не на что. Мне уже не оправиться. Знаю, потом произошедшее объявят несчастным случаем. Мол, Говоров сам виноват. Опрокинул на себя свечу, вот рубаха и вспыхнула. Пока подоспела помощь, он успел обгореть. Что ж, можно считать и так, ведь Полли действительно не собирался причинять мне большого вреда, подпаливая кожу на груди. Он просто хотел заставить меня говорить. Помнишь Полли? Ну так теперь он числится моим опекуном. Утомлять объяснением, почему это произошло, не стану. Если держишь в руках эту тетрадь, то уже знаешь. Для меня важнее, чтобы ты это письмо дочитала до конца. На днях я использовал свой последний шанс, предприняв попытку переправить тебе письмецо с камердинером. Он был последним, оставшимся со мной, надежным человеком. К несчастью, нам обоим не повезло. Его поймали и, требуя выдать письмо, запороли до смерти. А я снова оказался перед проблемой, как донести до тебя то, что волнует меня больше всего на свете. И, не видя иного выхода, принял решение записать письмо в дневник. А потом вся надежда на доктора. Уверен, Полли привезет того же, что и в прошлый раз: расширять круг посвященных не в его интересах. Доктор показался мне приличным малым. Согласится помочь спрятать дневник – хорошо, а нет, значит, все усилия были впустую. Суждено тебе найти мои записки – ты их найдешь. Нет, значит, такова Его воля. В любом случае мне ничего не остается, как положиться на Провидение. Теперь, когда все пояснения наконец даны, перехожу к сути.

Нина, если ты нашла эту тетрадь, значит, приняла наследство и стала хозяйкой в моем доме. Не поверишь, как я этого желал и как трудно мне каяться. Зная твой характер, лучше б промолчать, но я хочу уйти на тот свет с чистой совестью. Нина! В своем завещании я написал, что оставляю вам с сыном свое имущество с согласия твоего супруга. Я солгал! Предвижу возмущение, но умоляю дочитать конца. Да, солгал, но ведь только так можно было склонить тебя принять наследство из моих рук! Ты, конечно, спросишь, почему я выбрал именно вас, и тут же сама дашь ответ. Он лежит на поверхности, но он неверен. Моя любовь к тебе ни при чем! Я никогда бы не посмел обидеть тебя деньгами и никогда бы не унизился до такого сам. Мной двигали иные мотивы. После битвы под Бородином, наглядевшись на горы мертвых тел, я вдруг осознал, что завтра, может статься, убьют и меня. И кому тогда все останется? Многочисленным родственникам, которые и так не бедствуют? Не лучше ль обеспечить будущее мальчика? Он сын моего кузена, значит, принадлежит к роду Говоровых. Его отец геройски сложил голову под Бородином, сражаясь за Отечество. Я посчитал, будет справедливо, если, потеряв отца, он не будет знать нужды. Там же, под Бородином, я составил завещание. Нина, теперь, когда ты знаешь правду, не поддавайся возмущению и не отказывайся от наследства! Деньги оставлены не тебе – мальчику. Очень скоро тебе понадобятся средства для устройства его судьбы, так почему бы не воспользоваться моими? Тебя это ни к чему не обязывает. Написал последнюю фразу и снова слукавил! Одна просьба у меня к тебе будет! Отыщи то, ради чего была погублена моя жизнь. Где искать, поймешь, если вспомнишь наш с тобой последний разговор. Внимательно перечти записи, в них тоже скрыта подсказка. Что искать, узнаешь из бумаги, вложенной между страниц этой тетради».

Наташа

В глазах плавал красный туман, а над ухом гудел сердитый голос:

– Перестань вопить! Округу переполошишь!

Голос был знакомым, и я помимо воли открыла глаза. Передо мной стоял Димка и настырно допытывался:

– Ты что орать принялась? Не видела, что это я?

Я замотала головой. Говорить не могла: челюсти свела судорога.

– Я ж кричал.

Я заплакала. Не от страха – от облегчения, но Димка понял иначе и привлек меня к себе. Это было так приятно, что я заплакала еще горше. Димка не нашел в этом ничего странного и прижал меня еще крепче.

– Как ты тут оказался? – пролепетала я и все испортила.

Димка выпустил меня из объятий и, круто развернувшись, шагнул к телам у костра. Сначала наклонился над Суреном.

– Готов! – равнодушно констатировал он.

Потом перешел к Роману и, опустившись на корточки, приложил палец к шее:

– Этому тоже конец!

Пораженная, я смотрела на все это широко раскрытыми глазами.

– Откуда у тебя пистолет?

– На улице нашел, – безразлично проронил он и, подойдя к «Ниве», стал вышвыривать из багажника вещи.

Объяснению я не поверила, но углубляться в расспросы не стала: слишком неприветливо прозвучал ответ.

– Зачем ты в машине копаешься?

– Не можем же мы их здесь оставить, – хмыкнул Димка, а до меня стало доходить, насколько плохи мои дела.

Армен мог подумать, что в Ольговку я отправилась не одна и, когда клад был найден, мои сообщники убили его людей. Сам он поступил бы именно так! Значит, жить мне осталось немного. Не потому, что Армен станет мстить за своих людей, на такие чувства он неспособен, он будет требовать клад!

– Ты что-то придумал? – с надеждой спросила я.

– Есть идейка, – пропыхтел он, заталкивая тело Романа на заднее сиденье «Нивы».

Покончив с одним, он вернулся к другому трупу, схватил за ворот куртки и поволок к машине. Тащить Димке было неудобно. Длинные ноги Сурена волочились по земле, цепляясь за кочки, Димка пыхтел и тихо матерился. Смотреть на это не было сил, и я отвернулась. Когда за спиной хлопнула дверца, я кинулась к машине:

– Я с тобой!

Димка опустил стекло и со смешком заметил:

– Тут мертвяки, не страшно?

Я замотала головой. Он хмыкнул, но кивнул:

– Залезай!

«Нива» вырулила со двора и осторожно поползла вдоль ограды. В свете фар была видна только трава по бокам, а впереди все тонуло в темноте. Не доезжая моста, Димка меня высадил, а сам двинулся дальше. На середине настила он крутанул руль и вывалился наружу. «Нива» свернула в сторону, на секунду зависла в воздухе и с громким плеском рухнула вниз. Взметнулся и тут же опал фонтан брызг. Какое-то время, пока вода заполняла салон, крыша машины еще виднелась на поверхности, потом и она с бульканьем ушла под воду. Гладь озера сомкнулась, успокоилась, и ничего больше не указывало на то, что в этом месте только что утопили машину.

Димка бегом вернулся ко мне и удовлетворенно произнес:

– Порядок!

Я зябко передернула плечами, представив себе тело Сурена на дне.

– Не по-людски это как-то...

– Обойдутся, – равнодушно отозвался Димка и потянул за собой.

– Почему в воду? Нельзя было закопать?

– Могилу можно найти, а тебе нужно алиби.

Анна

Тетрадь дочитана до конца, а объяснения, что же на самом деле спрятано в имении, я так и не получила. Замятин, что-то об этом знавший, говорить отказался. Других вариантов не было. Оставалось только отправляться в Ольговку и самой пытаться что-то разузнавать. А по пути можно завернуть к жене Шенка. На появление новостей я не рассчитывала, но вдруг! Чтобы застать Любу дома, я ей позвонила.

– Вот хорошо, что объявились! – обрадовалась она. – Неделю вас вспоминаю, а связаться не могу! Визитку куда-то задевала.

– Что случилось?

– Одну вещь хочу показать. Может, приедете?

– Конечно! Сегодня удобно?

Люба замялась:

– Я к сестре в Ольговку собралась. У меня и автобус через сорок минут.

– И мне туда нужно! Материал для книги подсобрать.

– Правда? – обрадовалась Любовь и возбужденно затарахтела: – Вы как прибудете, сразу к сестре моей езжайте. Ксенией ее зовут, а фамилия Корзинкина. У нее и встретимся.

В Ольговку я приехала к обеду. Стоило остановиться перед низким забором, как в доме хлопнула дверь и на крыльце появилась женщиной.

– А я вас в окно увидала! – трубно закричала она. – Что ж вы у калитки стоите?

– Я ненадолго. Мне бы Любу повидать.

– А нет ее! – жизнерадостно объявила Ксения, подбегая. От ее крика бродившие неподалеку куры всполошились и разбежались в разные стороны. А Ксения, заметив, как вытянулось у меня лицо, рассмеялась: – Да вы не переживайте. К тетке пошла. Гостинцев отнести. Будет скоро. Ждет она вас. Вы ведь Анна?

Ошарашенная ее напором, я молча кивнула. Ксении этого оказалось достаточно, чтобы потащить меня в дом. Насильно усадив за стол, она стала шустро заставлять его снедью. Я попробовала отказаться, но Ксения отмахнулась:

– Еще чего! Человек в дом пришел, а я не угощу!

– Не спорь, все равно по-своему сделает, – пробормотал сидящий у окна старик.

– Ой, дед, хоть вы в разговор не лезьте! – беззлобно огрызнулась Ксения и, тут же забыв о старике, накинулась на меня: – А вы правда из самой Москвы приехали?

– Да.

– Гляди ты! – изумленно ахнула она, как будто Москва находилась на краю света. – А в нашей глуши чего забыли? Отдохнуть решили? Это правильно! Места у нас райские.

– Балаболка, слова сказать человеку не даст, – снова подал голос старик.

– Я сюда по делу. Материал для книги собираю. Меня Замятин интересует. Владимир Прохорович! Слыхали о таком?

– А как же! Нам про него в школе рассказывали. Как сейчас помню, «Знаменитые земляки» тема называлась. И сам он, говорят, приезжал, в клубе выступал... Правда, давно. Я его никогда не видела.

– Хотелось бы поговорить с его родственниками.

– А нет никого!

– Как? – растерялась я, потому что эта мысль мне в голову не приходила.

– Ну да! Раньше-то у Замятиных семья была большая. Сыновья, дочери, невестки.... Одним словом, полно народу, только это все до войны. А в Отечественную мужики на фронте погибли, из всех один Владимир живым вернулся. Бабы вдовами остались и потихоньку поумирали. Так что теперь уже никого и нет. А вам этот Замятин очень нужен?

Я расстроенно кивнула.

– Так можно людей расспросить! – с энтузиазмом предложила Ксения. – Их многие помнят. Говорите, что узнать, я мигом всех обегу!

– Меня интересует, что за семья у них была. Как жили, чем занимались...

– Всего-то! – всплеснула руками Ксения. – Так это и я вам расскажу! Спрашивайте!

– Может, начнем с родителей? – не слишком веря в результат, предложила я. – Что они были за люди?

– Так кто ж знает? – хмыкнула Ксения и безмятежно пояснила: – Он ведь Замятиным не родной! Его Антонида на вокзале нашла!

Мое изумление не укрылось от зоркого взгляда Ксении. Очень довольная, что смогла меня поразить, она зачастила:

– Антонида в Москве в прислугах жила, а в двадцатом назад вернулась. Слухи по этому поводу ходили разные, но толком никто ничего не знал: Антонида не из болтливых.

– Была б ты на нее хоть чуточку похожа, цены б тебе не было, – пробормотал, ни к кому не обращаясь, старик.

Ксения замечание пропустила мимо ушей и, не сбавляя темпа, продолжала вводить меня в суть дела:

– Короче, не стало у Антониды хозяев, и она в Ольговку вернулась. Да не одна, а с младенцем на руках!

– Может, это ее ребенок?

Ксения взглянула на меня и расхохоталась:

– Хотите сказать, прижила? – Отсмеявшись, вытерла выступившие на глазах слезы и уже серьезно закончила: – Нет! Антониде в то время уже столько лет было, что даже самая заядлая сплетница про нее такое сказать не могла. Нашла она его и пожалела! Говорят, она баба душевная. Семья у них тогда была большая и не шибко богатая. Как все, с хлеба на воду перебивались, но младенца приняли с радостью. У них одна из невесток бездетная оказалась, так они с мужем его усыновили. В те времена это было просто, пошли в сельсовет и записали на себя. По всей стране столько сирот осталось, что власти не возражали. Сделали Замятины доброе дело и ни разу потом об этом не пожалели. Хороший парень вырос. Умненький! До генерала дослужился! И благодарный! До последнего Замятиным деньгами помогал.

– Надо же! Я и не подозревала, что у Владимира Прохоровича такая судьба!

Ксения зарумянилась от удовольствия.

– Подумаешь, несколько баек рассказала! – с деланой скромностью отмахнулась она. – Если что, спрашивайте! Я знаю все, что в Ольговке делается! – Тут она, вспомнив что-то, всплеснула руками. – Я лясы точу, а мне к Чижиковым бежать надо! У них этой ночью дочка рожала, я не знаю, кого принесла! – Зацепив стоящее на пути пустое ведро, Ксения выскочила из горницы.

– Раззява! Трындит, а что, и сама не знает, – беззлобно бросил ей вслед старик и поманил меня пальцем. – Поди сюда. Послушай теперь, чего я скажу!

Наташа

– Теперь в Москву? – с надеждой спросила я Димку.

– В Москву поедем, когда здесь дела закончим.

Димка шагал впереди, я плелась сзади и, чтобы не упасть, ежеминутно цеплялась за его куртку. Невидимые в темноте корни так и лезли под ноги. Я то и дело спотыкалась, но это не мешало мне задавать вопросы:

– Ты как здесь оказался?

– За тобой приехал! Ты же не думаешь, что я поверил лепету о командировке? Опасная, да еще против воли! И голосок у тебя был на грани слез. Мог я оставить тебя одну?

Совсем недавно я бы ответила утвердительно, теперь же отрицательно замотала головой.

– Машину у Антона взял?

– Зачем? – обиделся Димка. – Своя есть! Я в Москву из Краснодара на машине приехал!

– А как тебе удалось меня не упустить? Всю ночь в прихожей сидел?

– Не всю, но в пять утра уже торчал под дверью.

Слышать это было приятно. Очень! Захотелось поговорить на эту тему еще.

– Получается, ты все это время находился поблизости?

– Точно! – Он тихонько засмеялся. – И между прочим, все ваши разговоры я слышал! Так что вздумаешь что утаить – помни об этом!

Ничего скрывать я не собиралась, поэтому замечание пропустила мимо ушей.

– Почему ты поехал за мной?

Димка вдруг остановился и притянул меня к себе.

– Какая ж ты любопытная! – прошептал он. – Тебе только вопросы задавать! Нет бы просто порадоваться, что в критический момент появился благородный рыцарь и спас тебя.

Чувствуя, еще немного, и я растаю в его объятиях, усилием воли заставила себя возразить:

– На прекрасного рыцаря ты не тянешь!

– Вот она, благодарность! – дурашливо завопил Димка.

– Да ладно... – заканючила я. – Тебе что, трудно ответить?

– Давай мы с тобой на эту тему поговорим потом, когда все будет позади, – неожиданно серьезно сказал Димка. Я хотела спросить, что это за «все», но он не дал мне открыть рта. – Слушай внимательно. Я хозяйке, у которой остановился, говорил, что из Москвы должна приехать жена...

– Так и сказал?! Жена?

– Должен же я был тебя легализовать! А лучшей отмазки не придумать.

– Ну да, – разочарованно пробормотала я.

Когда он сказал «жена», сердце екнуло, а оказывается, это всего лишь «отмазка»!

До деревни добирались долго. Я совсем выбилась из сил, пока мы наконец вышли к околице. Миновав несколько древних избушек, мы подошли к калитке «нашего» дома. Не выпуская моей руки, Димка взбежал на крыльцо.

Я шагнула через порог и зажмурилась от света. После темноты он мне показался необычайно ярким. А когда открыла глаза, то увидела, что нахожусь в деревенской избе с низким потолком и русской печью. А прямо передо мной стояла пожилая грузная женщина и с простодушным любопытством разглядывала меня.

– Приехала, значит! – пропела она. – И впрямь красавица! Не зря ты, Димочка, жену нахваливал!

Услышав про красавицу, я удивленно покосилась на Димку, но он сделал вид, что не замечает.

– Вот, встретил! На автобус она опоздала, пришлось добираться на попутке, потому так поздно.

– А ничего страшного! Сейчас ужин соберу! Да вы проходите, не стесняйтесь. У нас все по-простому.

Хозяйка засновала по избе, захлопала дверцами буфета, загремела кастрюлями. Скоро стол был уставлен едой.

– Ну, со свиданьицем! – провозгласила хозяйка, поднимая граненый стаканчик.

После того как выпили, завязалась беседа. Сначала разговор коснулся хозяйки, которая всю жизнь проработала в местном колхозе, потом заговорили о видах на урожай. Я ничего в этом не понимала и больше молчала, а вот Димка рассуждал охотно. Хозяйка не выдержала и спросила:

– И откуда ты, Димочка, все знаешь? Мне показалось, ты городской?

–- Ошиблись, – ухмыльнулся Димка. – С Кубани я! У меня и дед, и прадед на земле трудились. Теперь я вместо них.

– Выходит, ты у нас казак?

Димка скосил на меня хитрый глаз и подмигнул:

– Чистокровный.

– Ишь ты! – задумчиво протянула хозяйка. – Муж на Кубани, жена в Москве...

Положение нужно было спасать. Хозяйка оказалась женщиной сметливой и уловила разнобой в Димкиной болтовне.

– Мы поженились недавно, – смущенно объяснила я. – Переехать к Диме пока не могу: работа держит.

– Работа? – удивилась она. – А там разве не найти?

– Нет. Я архитектор. Здания проектирую. – И, стараясь увести разговор от опасной темы, выпалила:

– У вас тут, слышала, тоже барский дом стоял.

– Стоял! Только теперь там одни стены, наши туда траву косить ходят. Народ все, что можно, еще в восемнадцатом растащил.

– А хозяева?

– Сгинули... Бабка-покойница рассказывала, в один день собрались и уехали.

Мы беседовали, а Димка молчал. Хозяйка заменила, что он скучает, и засуетилась:

– Давайте спать!

В крохотной комнатке, куда привел меня Димка, кроме металлической кровати с горой подушек, иной мебели не наблюдалось. Я притворила дверь и сурово поинтересовалась:

– И как мы тут спать будем?

Димка усмехнулся:

– Ты про кровать? Так муж с женой всегда в одной спят!

– То муж с женой!

– Ты, помнится, что-то на эту тему говорила! – ехидно заметил он.

– Ты первый начал!

– Какая разница? Я сказал, ты согласилась, значит, терпи!

Ответить я не успела. Пока мы препирались, Димка подобрался ко мне и обнял. Все колкости моментально вылетели из головы, я обхватила его шею и блаженно замерла.

Под утро, уютно лежа на Димкином плече, я спросила:

– Может, все-таки домой?

– Еще чего! – встрепенулся он. – Сейчас позавтракаешь и рысью в усадьбу! Я тебя зачем выручал? Чтоб ты мне клад нашла!

Я приподнялась на локте и посмотрела на Димку:

– Шутишь?

Надеялась увидеть на лице привычную ухмылку, но он выглядел на редкость серьезным.

– Нет! Мне этот клад до зарезу нужен! – Увидев мою вытянувшуюся физиономию, приобнял меня и со смешком заявил: – Не могу же я тебя без приданого брать!

– Ты меня замуж зовешь, или я не так поняла? – боясь услышать отрицательный ответ, спросила я.

– Конечно, – хохотнул Димка. – Иначе как я до сокровищ доберусь?

Анна

Поговорив со стариком, я вышла во двор. Меня сразу обдало горячим воздухом. Он приятно пах нагретой землей и цветами.

– Уже приехали? А я вас только к вечеру ждала. – Обернувшись на голос, увидела стоящую по ту сторону забора Любу. – А чего вы одна? Ксения где?

– К соседям убежала.

– Сорока любопытная, – беззлобно хмыкнула Люба и предложила: – В дом пойдемте, находку свою покажу.

– Давайте лучше здесь поговорим, – пробормотала я, подставляя лицо солнцу.

– Тогда ждите, сейчас вынесу.

Назад она вернулась с плотным коричневым конвертом в руках. С меня мигом слетела вся истома.

– Крестная затеяла делать ремонт и поснимала со стен фотографии, – принялась объяснять Люба. – А к одной сзади вот это было прилеплено. Она испугалась и бегом ко мне.

– Чего испугалась?

– После того, что с Петечкой случилось, мы всего боимся.

– Ну да, – пробормотала я, умирая от желания поскорее заглянуть в конверт.

А Люба вертела его в руках и увлеченно рассказывала:

– Внутри бумажка лежит. Гляжу, не по-нашему написана! Я бегом к сестре, а она такая же клуша, как и я, даром что в музее работает. Говорит, в Москву ехать нужно. Там переведут! А я решила, дудки! Чем чужим доверяться, я лучше вам покажу. Да, как на грех, бумажку с телефоном потеряла. – Люба протянула мне конверт. – Посмотрите! Может, и правда что важное. Зачем-то Петечка его спрятал!

– Почему он?

– Так больше некому! Да вы сами поймете!

Конверт оказался на удивление тяжелым. Как выяснилось, из-за вложенного в него медальона.

– Это откуда?

– Так тоже там было! – нетерпеливо отмахнулась Люба. – Да не отвлекайтесь вы на эту цацку! Лучше бумагу поглядите!

– Все будем делать по порядку, – остановила ее я и надавила на кнопку у основания медальона.

Крышка щелкнула и откинулась, открыв портрет девушки. На вид ей было лет шестнадцать. Задумчивые глаза. Темные волосы, завитые в тугие локоны. Светлое платье, перехваченное под грудью атласной лентой...

– Да оставьте вы эту игрушку, – теряя терпение, вскрикнула Люба.

У меня не было сомнений, это именно тот медальон, о котором писал доктор. Очевидно, Шенк, найдя красную тетрадь, обнаружил и его. Но ведь кроме него к закладке был привязан еще и штырь, а он где? Неужели Шенк из осторожности спрятал его отдельно?

– Ладно, потом разберемся, – вздохнула я, возвращая медальон в конверт.

Документ, так взволновавший Любу, представлял собой сложенный втрое лист бумаги. Его вид и фактура говорили о том, что это настоящий раритет. Текст, написанный на бланке Французской академии, предварялся пышной шапкой с нарядными виньетками. А он сам представлял собой акт экспертизы, выполненной по заказу Захара Говорова в отношении принадлежащего ему произведения искусства. Заключение было скреплено несколькими подписями и печатью. А ниже стояла дата: 1815 год. Разбирая затейливую вязь рукописных строк, я мысленно благодарила Павла Ивановича за то, что в свое время он заставил меня выучить французский. «Хочешь заниматься европейским искусством – учи языки». Я очень хотела и потому выучила. Изъясняюсь, правда, с трудом, зато читаю свободно.

Люба, с нетерпением за мной наблюдавшая, наконец не выдержала:

– Так что это?!

– Документ, подтверждающий подлинность произведения искусства.

– Важный?

– Очень!

И это было правдой. Потому что наконец я узнала, что спрятано в имении.

Наташа

В утреннем свете стоящая под навесом машина казалась фантастически красивой.

– Твоя?

– Ну! – хмыкнул Димка и, не сдержавшись, похвастался: – «Gelendvagen G-500 Classic!»

– Откуда она у тебя?

– Глупый вопрос! – рассердился он. – Где берут машины? Покупают!

Я и сама догадывалась, что покупают, но ведь на такую, как эта, нужны огромные деньги! А где их взял Димка? Можно его, конечно, спросить, но я была уверена, что кончится это ничем. Правды не скажет, только разозлится. Портить так хорошо начавшееся утро не хотелось, поэтому отложила разговор о машине на вечер.

Усадьба встретила нас тишиной. С прошедшего вечера в ней ничего не изменилось. Безлюдье, кострище, тюки с вещами. Только машины не хватало. Настроение резко упало, и я вяло поинтересовалась:

– Где искать будем?

– Где скажешь! Ясно, Армену ты правды сказать не захотела, но от меня ведь таиться не станешь?

– Димка, – вздохнула я, – сто раз повторяла: не знаю я ничего!

– Совсем ничего? – игриво промурлыкал Димка. В отличие от меня у него было великолепное настроение.

– Совсем! – взъярилась я. – Если ты меня спасал, чтобы я помогла найти клад, то зря старался. Не видать тебе его!

– Плохо ты меня знаешь! – Димка сгреб лопаты и взвалил их на плечо. – Я своего всегда добиваюсь!

Он привел меня к церкви. Бросил инструмент на траву и занялся дверью. Сначала казалось, у него ничего не выйдет, но природа Димку силой не обделила, так что в конце концов дверь со скрипом поддалась. Внутри нее царила та же разруха, что и везде. Закопченные стены, груды битого кирпича и штукатурки, обломки досок. Димка, в отличие от меня, по сторонам не глазел. Прямо от двери он направился в правый придел, где и застыл, глядя под ноги. Наконец придя к какому-то решению, ухватил массивную балку и стал оттаскивать в сторону.

– Помогай, – пропыхтел он. – Одному до ночи не справиться!

– Почему здесь?

– А чем это место хуже других?

Ответ мне не понравился, но я была уверена, что другого не получу.

Мы основательно наглотались пыли, пока расчистили кусок пола, выложенный рифлеными металлическими пластинами. Стоя посреди освобожденного пространства, Димка внимательно разглядывал плиты и бормотал что-то невнятное. Я уже начала опасаться, не двинулся ли он умом, как Димка удовлетворенно хмыкнул и опустился на колени. Схватив щепку, он стал прочищать бороздки от набившейся земли. Он старательно ковырял, а под его рукой проступали очертания люка с отверстием в центре.

Когда он вытащил из кармана штырь с резьбой на конце и аккуратно ввинтил его в отверстие, я уже не знала, что и думать.

– Откуда у тебя этот ключ?

– Нашел.

– Опять?! – возмутилась я. – Пистолет нашел! Ключ нашел! Каждый раз, когда не хочешь говорить правду, ты отвечаешь «нашел»!

– Если ты это так хорошо понимаешь, не задавай подобных вопросов.

Высказавшись, он примерился и рванул за рукоять. Раздался скрежет, плита сдвинулась с места, и под ней открылся темный колодец.

– Давай за мной! – приказал Димка и стал шустро спускаться вниз.

Лезть в неприветливую темноту ужасно не хотелось, но не оставаться же наверху одной! Мысленно перекрестившись, я поставила ногу на торчащую из стены скобу. Спуск был не таким уж и долгим, но мне он показался бесконечным. Когда я наконец нащупала ногой пол, Димка осматривал коридор. Свет фонаря метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты то часть стены, то пол, то сводчатый потолок.

– Не отставай!

Звук Димкиного голоса гулко разнесся по коридору, ударился о стены и эхом вернулся к нам. После дневного света глаза с непривычки не различали почти ничего. Ощупывая ногой пол, я неуверенно двинулась в направлении темного Димкиного силуэта.

Медленно, друг за другом мы пробирались в сырой темноте, и казалось, коридору нет конца. Умом я понимала, что он не может быть таким длинным, но во тьме и время и расстояние растягивались до бесконечности. Неожиданно Димка остановился, и я, вовремя не сориентировавшись, врезалась головой ему в спину. Он невнятно выругался.

– Что случилось?

– Завал, – буркнул он, направив луч перед собой.

Действительно, путь преграждала высокая, под самый свод, гора земли. Насыпаться она могла только сверху. Видимо, та же самая мысль пришла и Димке, потому что он перевел луч на потолок. Высветилась разошедшаяся кладка с готовыми в любую минуту обвалиться плитами.

– А вдруг упадут?

– Столько лет не падали и сейчас выдержат, – отмахнулся Димка и мрачно изрек: – А вот завал нам точно не одолеть.

Анна

Они вышли из церкви и увидели меня! У Наташи на лице отразилось сначала удивление, потом радость:

– Вы здесь как оказались?

А Димка глядел на меня с неприязнью:

– Тоже за кладом явилась! Что за люди! Так и прут!

– Себя имеешь в виду? – невинно поинтересовалась я. – Воспользовался моментом! И от конкурентов избавился, и у девушки чувство благодарности вызвал! После такого любая растает и выложит все, что знает!

– Глупости болтаешь! Нужны мне эти цацки, как... – Димка смачно сплюнул. – Наташке помочь хотел. Ей еще долг выплачивать.

– Помочь? С чего это вдруг? Ты ее толком даже не знаешь. Пару недель как познакомились, и то случайно. Или не случайно?

Я с интересом ждала, что скажет Димка, но он предпочел отмолчаться. За него вступилась Наташа.

– Почему вы с Димой так разговариваете? – сверкая глазами, возмутилась она.

– Потому, что лгунов не люблю! Вот вы его так горячо защищаете, а что вы о нем знаете?

– Много!

– И все с его слов! А почему вы решили, что он вам правду выложил? Ну-ка! Вспомните, как вы познакомились!

– Антон привел...

– Это была Димина идея идти к вам! А перед этим он подробно о вас расспрашивал. Мало похоже на случайное знакомство? А его появление? Оно ведь стало для Антона сюрпризом!

– И что? Дима выбрался наконец в Москву – и сразу к старинному другу!

– Слово «наконец» тут неуместно. Он в Москве и до того бывал. У него здесь квартира. Только раньше он к Антону не приходил!

– Квартира в Москве?!

– Да! Он ведь москвич, наш Дима! С Антоном они познакомились на призывном пункте, а из Москвы призываются только москвичи.

Наташа озабоченно хмурилась, но продолжала спорить:

– Ну и что? Жил в Москве, переехал на Кубань. Это преступление?

– Нет! Зачем только он так настойчиво изображал из себя казака? Вот его отец действительно родом с Кубани! Приехал в столицу совсем молодым и всю жизнь проработал в «Метрострое»...

– Как ты все раскопала? – перебил меня Дима.

– Через армейский архив. В одной роте с Антоном служил только один москвич. Ты! Остальное узнать труда не составило. Пока неясно, чем ты занимался после демобилизации, но и это при желании можно выяснить.

– Какие сложности! Архивы, запросы! – хмыкнул он.

Наташа слушала нас с широко распахнутыми глазами, и в результате ей в голову пришла мысль, от которой глаза наполнились слезами:

– Так ты ради этого дурацкого клада ко мне пришел, да? И в постель со мной тоже... ради него?!

– Думай что хочешь, – огрызнулся Димка. – Объяснять тебе я ничего не обязан!

– И не надо! – звенящим голосом выкрикнула Наташа. – Я и так поняла! Ты про клад знал до того, как ко мне явился. Конечно, знал, раз у тебя рукоять от люка была! Ты точное место, где он лежит, не знал! Поэтому, когда прошел слух, что у нас в доме есть дневник, где все описано, ты явился ко мне. И в ту ночь ты у меня остался, чтобы ключ от дедовской квартиры забрать. Скажешь, что не ты в ней шарил? – Дмитрий волком посмотрел на раскрасневшуюся от волнения Наташу и отвернулся. А ей лучшего подтверждения своей правоты и не требовалось. – И в Ольговку ты приехал не ради меня! Сказать, почему ты их перестрелял? Да потому, что осталось только одно место, где мы не рыли. Ты решил, что наступила пора вмешаться. Только полной уверенности, что найдешь тайник, у тебя все равно не было. Подземелье большое! И тогда ты утром сказал, что готов на мне жениться! Такая жертва – и ради чего? Чтобы я подсказала, где клад зарыт!

– Ты все так хорошо рассказала, что мне и добавить нечего, – мрачно рассмеялся Димка, машинально потирая ободок кольца на руке.

– Ну это ты скромничаешь! – заметила я. – Покажи, к примеру, кольцо.

Димка одарил меня свирепым взглядом, но кольцо печаткой наружу перевернул. Увидев, что на ней выгравировано, Наташа тихонько ойкнула:

– Герб Говоровых. Откуда оно у тебя? Украл?

Димка промолчал, а я укоризненно покачала головой:

– Наташа! Это их семейное кольцо. Он же Говоров! И ключ от подземного хода тоже наверняка получен в наследство!

Наташа затравленно переводила взгляд с меня на Димку:

– Выходит, я зря его подозревала?

– А почему вдруг вы переменили свое мнение?

– Ну... Он же Говоров!

– Считаете, раз Говоров, значит, бандитом уже быть не может? Тогда я расскажу одну историю...

– Хватит историй! – взвился Димка и сделал шаг вперед, готовый броситься на меня с кулаками. – Чего ты вообще в это дело лезешь?

– Не по доброй воле. От этого «дела» жизнь моего старого учителя зависит. Некий Павел Иванович, не слыхал? Нет? Странно! Известный в Москве человек....

– Что за история? – опасливо поинтересовалась Наташа.

– Любопытная. Один человек, назовем его «некто», одержим поисками клада. Он подозревает, что в Ольговке что-то спрятано, но не знает, что именно и в каком месте. Чтобы это выяснить, он даже архив Говоровых пытался выкрасть! Не вышло, сотрудник, с которым он имел дело, отказался передать ему бумаги. «Некто» в ярости забил его до смерти. Только эта смерть ничего не дала, бумаги из архива исчезли. Тогда он обратился к моему учителю с просьбой их отыскать. Павел Иванович его боится, говорит, что он страшный человек, вот и приходится мне этим заниматься.

– Это вы про Диму рассказываете? – изумленно округлив глаза, прошептала Наташа.

– Бред какой-то! – взорвался Димка. – Вы обе из меня убийцу и мафиози сделали!

– А ты кто? – спросила Наташа.

– Дурак набитый! Родню решил найти!

– Какая еще родня?

– Ваш дед, Наташа, тоже Говоров, – объяснила я. – Он приходится сыном той самой Марии, чей дневник мы нашли в столе. Получается, вы с Димой дальние родственники...

– Глупость какая! – запальчиво перебила меня Наташа. – Дед всегда говорил, что он из крестьян. И фамилия его не Говоров, а Замятин.

– Это фамилия его приемных родителей. Ваш дед родился в Москве. Женщина, которая служила няней в семье Говоровых, в восемнадцатом году уехала с ними в Москву, а в двадцатом вернулась назад в Ольговку с младенцем на руках. Всем любопытным сказала, что нашла его на вокзале. Мальчику дали фамилию приемных родителей. Думаю, дневник в Ольговку привезла няня. Хотела, наверное, чтобы у мальчика хоть что-то осталось в память о матери.

– Откуда вам все это известно?

– У местных выяснила. Тут друг о друге знают всё.

Наташа заколебалась:

– Может быть, вы и правы... Дед ведь хранил дневник. – Она подумала немного и подняла на меня недоуменные глаза. – Получается, дед знал, кем является на самом деле? Почему же мне ни словом не обмолвился?

– Думаю, из привычки к осторожности.

– А что случилось с родителями? Почему нянька привезла его в деревню?

– Бабка умерла очень скоро после переезда в Москву, – вдруг вмешался в разговор Димка. Глядел он хмуро, но информацией почему-то поделиться решил. – Мария вышла замуж за Дениса Лихарева, однополчанина своего первого мужа. Брак длился недолго, очень скоро оба были арестованы. Лихарев расстрелян как член контрреволюционной белогвардейской организации, Мария сослана в лагерь, где и погибла.

– И откуда все это тебе известно? – Наташа выглядела откровенно недовольной. Осведомленность Димки ее раздражала и даже злила.

– Подавал запросы в архивы! Из рассказов своего деда я знал их имена, фамилии, адрес, по которому они собирались жить в Москве. В конце концов мне удалось найти их след. Как только выяснил, что в двадцатом Марию арестовали, обратился в архив ФСБ, и мне, как родственнику, позволили ознакомиться с делом.

– И все это из-за клада? – не унималась Наташа.

– При чем здесь он? – Димка поморщился. – О кладе я с детства знал. Каждое лето к деду в станицу ездил, а уж он любил о семейных делах поговорить. Николай, брат Марии, ему отцом приходился, так что дед много чего знал, только меня по молодости все это не интересовало. Обижался он на меня, я его единственным внуком был. Когда умирал, просил передать мне перстень и ключ. О перстне прямо сказал: «Чтобы этот шалопай помнил, из какого рода корень берет!», а в отношении ключа ничего объяснять не стал. Заявил: «Придет время – сам разберется!» – и помер. Что это за ключ, я узнал, только когда дом стал перестраивать и на чердаке нашел записи Николая.

– Хочешь сказать, он тоже дневник вел? – Наташа глядела на Димку с открытым недоверием.

– В те времена это было принято, – вступилась я, но Дмитрию моя защита была не нужна. На Наташин выпад он даже не отреагировал.

– Николай обнаружил лаз в церкви и даже несколько раз спускался вниз, только обследовать все до конца не успел, – невозмутимо продолжал он. – Записи для того и оставил, чтобы потом, когда времена изменятся, кто-то из Говоровых вернулся в Ольговку и довел дело до конца.

– Вот! Клад всему причина! Я говорила!

– Чушь ты порола, – свирепо зыркнул Димка на Наташу. – Ну понял я, что штырь, который Николай с собой из самой Ольговки притащил, ключом является. И что? В то время я только из госпиталя выполз, бизнес свой начинал. С утра до ночи вертелся, времени на глупости не хватало. А позже своих бабок столько стало, что пускаться в авантюры было просто смешно! Дело не в кладе! Тут другое! Один я остался, понимаешь? Один! Вернулся из госпиталя, а в квартире пусто! Отец помер, когда я еще в Чечне был, у матери сердце не выдержало, когда в госпиталь загремел. Потому и на Кубань уехал, что не было сил в Москве оставаться. Тоску работой глушил. А когда все наладилось, подумал: дай попробую найти родню. Все не один...

– А твои родители, живя в Москве, почему родственников не искали?

– Обида! С Николая так повелось. Он на сестру с матерью здорово обижался. Они на сторону Макса стали. Мать он обожал, а она отмолчалась. Получалось, согласилась с Максом. Мария же вообще ради мужа от брата отреклась. А Николай и так сам не свой был. Он считал, что все его предали. Государь, военачальники, солдаты, с которыми воевал бок о бок, народ, который он идеализировал... Все! На тот момент мать и сестра единственные, кому он верил. И они тоже предали!

– Это они! А ты на меня почему волком смотрел?

Димка насмешливо глянул на Наташу:

– Генетическая память! Гляжу, стоит передо мной фифа и таким высокомерным взглядом меряет! Ну, думаю, в родню пошла. Такая же стерва!

– Спасибо на добром слове!

– Да не за что! Что было, то и говорю.

Чувствуя, что сейчас они сцепятся и начнут выяснять отношения, я поспешила вмешаться:

– Но к Антону ты явился не случайно, верно?

– Не случайно! К тому моменту я уже выяснил, что моя родственница живет по соседству с Антоном. Просто так к ней заявиться не рискнул. Рожа у меня не дворянская, благородные черты Говоровых крестьянской кровью сильно попорчены. Перепугал бы ее, на этом бы все и кончилось. Вот и решил, что через Антона свести знакомство будет удобнее. Поначалу встреча действительно не слишком гладко складывалась, но потом Наташа стала рассказывать о своих бедах... – Димка повернулся к ней: – Можешь не верить, но жалко ты выглядела! Испуганная, беспомощная, неприятностями затурканная. Одним словом, обычная баба! А уж когда выяснилось, что в деле клад замешан, я решил находиться рядом. Пропадет, подумал, девка, а все ж таки не чужая! Вот и стал за тобой везде таскаться.

Наташа строптиво вздернула подбородок:

– И изображать, что влюблен!

– А это тебе решать! Изображал или нет! – не остался в долгу Димка.

– Изображал! Иначе как ключ в Москве оказался? Или ты его везде за собой таскаешь?

– Нет! – обиделся Димка. – Я за ним домой летал! Сюрприз тебе готовил, только ты по убогости ума уже с Арменом связалась.

Назревала новая ссора, и я поспешила спросить:

– Куда Николай исчез после скандала с Максом?

– У лесника прятался, – недовольно отозвался Димка. – А потом на Кубань в Добровольческую армию подался. Настолько в жизни разочаровался, что нарочно смерти искал. В одном из боев получил серьезное ранение. Белые с большими потерями отступили, а Николая оставили: дороги он бы не выдержал. Хутор, где Николай застрял, совсем маленький, до ближайшей станицы несколько десятков верст. Ему повезло: хозяин хаты, где он лежал, симпатизировал белым.

– Не побоялся казак, что его самого выдадут?

– Кто? В хуторе насчитывалось всего несколько домов, и все между собой родня.

– А как получилось, что он на Кубани остался?

– Когда Николай поправился, то решил пробираться к своим. Ему достали справку, что он воевал в Красной армии и получил ранение. Только она бы самой простой проверки не выдержала. С такой липой можно в глуши жить, а не пробираться по занятым Красной армией местам. А главное, хозяйская дочь была против! Она Николая выхаживала и жертвовать своим счастьем ни ради белых, ни ради красных не собиралась. А характер у нее оказался кремень! В результате Николай никуда не поехал.

– Как же тяжело ему, наверно, было привыкать к той жизни, – заметила Наташа и жалостливо вздохнула.

Димка глянул на нее сверху вниз:

– Остался он по доброй воле. А если из-за чего и переживал, так из-за неосуществленных планов, нереализованных способностей, а больше всего из-за канувших в неизвестность близких.

– Выходит, простил?

– Нет! Любить продолжал, знать, что с ними стало, хотел, но не простил. Так и жил с обидой. – Оглядев нас с Наташей, Димка с насмешкой поинтересовался: – На все вопросы ответил? Или еще будут?

Наташа бросилась к нему на шею и, покрывая его лицо частыми поцелуями, защебетала:

– Нет, Димочка, нет! Никаких вопросов! Никаких подозрений! – Потом повернулась и с возмущением укорила: – Это вы все замутили! Столько гадостей наговорили, что я чуть не поверила!

Глядеть на ее сияющее лицо было приятно, в кои-то веки она чувствовала себя счастливой, но даже ради этого я не собиралась выступать в роли козла отпущения.

– Разговор об охотниках за сокровищами начал Дима, – напомнила я ей. – А я приехала сюда ради вас! Порадовать хотела. Владимир Прохорович пришел в себя.

Наташа сначала побледнела, потом разрумянилась и, забыв о Димке, нервно спросила:

– Он рассказал, как все случилось?

Я поняла, что она имела в виду.

– Это была девушка, и, поскольку внешностью она напоминает Галину, теперь подозревают ее.

– И правильно! Это она!

– Не слишком поспешно судите?

– Я знаю, что говорю! – запальчиво возразила Наташа. – Она звонила мне! Вечером накануне отъезда сюда.

– Ты мне не рассказывала, – нахмурился Димка.

Наташа сделал вид, что не слышала.

– Я только закончила вещи собирать, когда раздался звонок и гнусавый женский голос произнес:

– Наташа? Как хорошо, что я тебя застала. – Я сначала даже не поняла, с кем говорю! А она: – Это Галина. Не узнала?

Мне показалось, я ослышалась.

– Галка, ты?

– Ну да!

– Ты где пропадала?!

– В Александрове, у подруги, – всхлипывая на каждом слоге, проговорила она. – Ты позвонила, посоветовала быть осторожной, и я решила на время уехать.

– Никого не предупредив?

– Я сестре позвонила. Люся приехала, помогла вещи собрать, и я на вокзал отправилась. А она у меня осталась... – Тут Галка зарыдала.

– Значит, ты уже знаешь?

– Да, – всхлипнула она. – Кира сказала. Я сейчас у нее.

– Подожди! – От возмущения я закричала. – Получается, за все это время ты ни разу сестре не позвонила?

Не ожидавшая такой резкости Галина даже плакать перестала.

– Я думала, так лучше будет, – пролепетала она. – Люся сможет сказать, что ничего обо мне не знает. А теперь Люси не-ет... – Она причитала на том конце провода, а я слушала и не знала, как утешить. И Галина вдруг попросила: – Приезжай! Пожалуйста! Мне так плохо!

Димка насмешливо хмыкнул:

– И ты поехала!

– Конечно! – вспыхнула Наташа. – Я же тогда еще ничего не знала!

– Ну и что дальше?

– Дверь открыла Кира. Я ее знаю. Встречала на лестничной площадке, когда к Галке приходила.

Я вошла и увидела Илью. Он стоял рядом с входной дверью и держался за стену. Выглядел ужасно. У него был вид человека, для которого все в этой жизни кончено. Я удивилась, что Галка и ему позвонила, но тут заговорила Кира, и мне стало не до Ильи.

– А Галочки нет, – с легкой заминкой сообщила она.

Я почувствовала себя обманутой. Я все бросила, принеслась, а она ушла! Стараясь не показать обиды, пробормотала:

– Что ж, тогда и я пойду...

– Подождите, – живо воскликнула Кира. – Я сейчас все объясню! Мне и самой почти ничего не известно, но Галочка просила сказать, ей нужен дневник. Отдайте его Илье, а уж Галочка найдет способ забрать. Она очень просила! От этого зависит ее жизнь.

Договорить Кира не успела: в квартиру ввалился Сурен. Оттолкнув меня в сторону, он, не говоря ни слова, выстрелил в Киру. Та удивленно посмотрела на него и рухнула на пол. Открыв рот в беззвучном крике, я безумными глазами глядела на пистолет в руках Сурена. До двери было рукой подать, но двинуться с места я не могла. Илья оказался шустрее меня. Пользуясь тем, что Сурен его не видит, он стал бочком пробираться к выходу. Очевидно, Сурен уловил движение у себя за спиной, потому что резко крутанулся и нажал на курок. Раздался еще один хлопок, Илья дернулся и медленно сполз на пол. От вида крови меня замутило, и я тоже стала оседать на пол. Упасть мне не позволил Сурен. Схватив за шиворот, поставил на ноги и грубо встряхнул:

– Быстро в машину!

Я и сама понимала, что нужно уносить ноги, но все равно спросила:

– Как ты здесь оказался?

Он раздраженно нахмурился:

– Я во дворе твоего дома сторожил. Увидел, что уезжаешь, и двинул следом. Ясно? Теперь уходим!

Схватив за руку, он выволок меня из квартиры. Цепляясь за перила, чтобы не упасть, я бежала за Суреном вниз по лестнице. Момент для разговоров был неподходящий, но промолчать я не могла.

– Зачем ты их убил?

– Они узнали о дневнике!

Наташа перевела дух. Ее щеки пылали.

– Вы понимаете, что Галка просто подставила Киру с Ильей? – спросила Наташа. – Сама не рискнула прийти на встречу и все перепоручила им.

– У нее не было повода ожидать, что вы придете не одна. Сурен в вашей жизни появился уже после ее исчезновения, – напомнила я.

Наташа зло сверкнула глазами:

– Чего ж тогда пряталась?

– Возможно, существовала другая причина, по которой она не смогла с вами встретиться.

– Ага, особые обстоятельств!

– Не исключено! Вспомните, как все началось. На квартиру к Галине явились двое и стали разбираться с Олегом. Тот рассказал им о кладе. Так?

– Да! А Галка слышала! И мне ни словечком не обмолвилась! Потому что сама решила его искать!

– Не горячитесь, – примирительно сказала я. – Вам не рассказала, потому что у нее был более близкий человек. Сестра! Ей Галина выложила все. Естественно, взяв клятву никому не рассказывать! Люда обещала, но, сами понимаете, молчать о таком трудно. Скорее всего, она под большим секретом поделилась с парой-тройкой коллег, с ближайшими подругами и, конечно, с мужем. Заметьте, круг посвященных сразу расширился, и он наверняка был еще больше, потому что те, кому эта история рассказывалась, тоже не молчали. В тот же день Люда прямо с работы отправилась к Галине. Ей не терпелось узнать подробности. Пришла, увидела, что сестры еще нет, и осталась дожидаться...

Наташа ахнула:

– Вспомнила! Когда мы после «Парусов» подъехали к Галкиному дому, в ее окнах горел свет! Я еще подумала, что это Олег, а она сказала, у него нет ключей! Так вот кто это был! Люся!

– Верно!

– Значит, Галка вернулась, узнала, что сестра болтает о доверенном ей секрете, разозлилась и в запале убила ее. А потом сбежала!

– Оставив труп в квартире? Да это же прямой путь стать подозреваемой!

– А куда ей было его девать? – запальчиво возразила Наташа. – Галка все правильно рассчитала! Бросила тело и исчезла. Пусть следствие ломает головы, что произошло!

– Не слишком умный поступок. Всегда остаются улики, и криминалисты рано или поздно до сути докопаются. Я уверена, оставить труп в квартире могли только специально, чтобы подставить Галину! А тогда убийца не она, а другой человек. Тот, кому Люда разболтала секрет, а он поразмышлял и решил сам искать клад.

– И с чего такой вывод? – хмыкнул Димка.

– Вспомните, тело лежало в коридоре, практически у входа. Значит, Люда без опаски открыла дверь, а он ее...

– У вас концы с концами не сходятся! – запальчиво заметила Наташа. – Я звонила Галке в тот вечер. Неужели она бы разговаривала так спокойно, если бы, вернувшись, нашла сестру мертвой?

– А вы уверены, что беседовали с Галиной?

– Да что я, ее голоса не узнала? – вспылила Наташа и осеклась. Помолчав, задумчиво проговорила: – А ведь я не могу с уверенностью сказать, что это был Галкин голос. Говорили тихо, я едва слова различала. Галка тогда сказала, это спросонья.

– Вы с убийцей разговаривали!

– Хотите сказать, это – женщина?

– Да! И жертвой должна была стать не Люда. Просто так сложилось, что она пришла к сестре не вовремя. Убийце пришлось действовать спонтанно.

– Получается, она явилась к Галине?

– Именно! Хотела заставить ее рассказать о деталях. Она была уверена: раз та сожительствовала с Олегом, то должна знать многое.

– Люду тогда убивать зачем? Раз они были знакомы, свой приход легко можно объяснить, а то, за чем на самом деле являлась, отложить на другой день.

– А если все не так просто? С Людой она действительно была хорошо знакома, но ее приход к Галине в силу обстоятельств был исключен?

– Загадками говоришь, – недовольно проворчал Димка.

Не обращая на него внимания, я спросила:

– Помните, соседка рассказывала, что Илья до женитьбы с другой девушкой встречался?

– Ну...

– Чуть позже я разговаривала с Кирой, и она эту историю подтвердила. Сами понимаете, после такого события никаких отношений между Людой и той девушкой быть не могло. Говорят, Люда оказалась ревнива и держала супруга под каблуком. А теперь представьте, она открывает дверь и видит на пороге бывшую соперницу. Как думаете, что должно за этим последовать?

– Скандал!

– Или убийство! Преступница, которая и так уже была настроена агрессивно, неожиданно увидев Люду, окончательно потеряла над собой контроль. Женщина отчаянная, обуреваемая страстями, она ее ненавидела и, хотя прошло немало времени, ничего ей не простила. Разом вспомнив все обиды, она прямо у порога шарахнула ее по голове молотком, который принесла с собой. Как говорится, отвела душу.

– Или просто поняла: второго шанса застать Галину врасплох не будет, – со смешком заметил Димка.

– И такое может быть.

– Откуда она узнала о дневнике? – нахмурилась Наташа.

– От Ильи. Он рассказал ей о кладе как о забавном случае, а она посмотрела на это иначе.

– Выходит, они поддерживали отношения?

– Да. Их роман возобновился снова очень скоро после женитьбы. Мне кажется, Илья не любил ни ее, ни жену. На Людмиле женился по расчету, к бывшей подруге вернулся потому, что та этого захотела. Илья – слабохарактерный человек, а ей нравилась тайная власть над ним. Он, конечно, считался мужем Люды, но на самом деле принадлежал ей! В этом заключалась ее месть разлучнице. И чтобы не лишиться этой упоительной власти, она даже не стремилась афишировать их связь. Зная Илью, не сомневалась: в случае скандала у него не хватит воли уйти из семьи.

– Подождите, – прервала меня Наташа. – А что ж в таком случае произошло с Галиной?

– В момент убийства она находилась на балконе. Услышав шум, вышла в коридор и увидела, что сестра лежит на полу, а рядом стоит женщина, которой просто не должно было быть в их квартире. Молоток в ее руке не оставил сомнений в том, что случилось. Галина растерялась, и преступница этим воспользовалась. Физически она была значительно сильнее хрупкой Галины, поэтому без труда скрутила ее и отволокла в комнату. Дождавшись ночи, вызвала Илью и уже с его помощью оттащила Галину к себе. Ей нужна была информация, и убийство ее планов не изменило.

– И Илья во всем этом участвовал! – возмутилась Наташа.

– Не забывайте, он был слабохарактерным человеком.

– И что Галка рассказала?

– А что она могла сказать, если Олег никогда раньше о кладе не заикался? Правда, чтобы ее перестали мучить, Галка выложила все, что только могла припомнить о вашей семье.

Наташа нахмурилась:

– Получается, к деду приходила не она?

– Любовница Ильи, но, чтобы подозрение пало на Галину, она надела светлый парик. Дневник найти ей не удалось, и тогда она решила выманить его у вас. Заставила Галину позвонить и уговорить приехать к Кире.

– Разумно, – кивнула Наташа. – К незнакомому человеку я бы ехать отказалась. А я еще спрашивала, где Галка! Да ее там просто быть не могло!

– Она сидела в соседней комнате.

Особо не принимавший до того участия в разговоре Димка с раздражением глянул на меня:

– И откуда ж тебе это известно?

– Я там была! Как только обнаружила в прихожей трупы, так сразу хотела уйти, но мне показалось, что в квартире есть еще кто-то.

– И?..

– В комнате нашла женщину. Полумертвая от нервного и физического истощения, она сидела на полу, привалившись к стене, и не сползала вниз только благодаря наручникам, которыми была прикована к трубе парового отопления. Это оказалась Галина.

– А устроила все Кира. Она была любовницей Ильи, она убила Люду, и к деду приходила тоже она, – прошептала Наташа. – А что же с Галкой? Где она?

– В больнице. Я вызвала «скорую» и, когда приехала бригада, извините, смылась. Ментов дожидаться не стала. Пускай Галина сама эту кашу расхлебывает.

– Значит, меня вызовут на допрос? – спросила Наташа, испуганно переводя взгляд с Димки на меня.

– Я думаю, у нее хватит ума не впутывать вас в это дело и сочинить историю, которая удовлетворит всех.

– Столько горестей – и ради чего? – грустно произнесла Наташа. – Сундука с золотом?

– Там не золото. Там совсем иная ценность...

– Теперь это уже без разницы, – хмыкнул Димка. – Внизу все завалено.

– Я не собираюсь туда лезть. Тот ход к тайнику не приведет.

– Уверена? – с нажимом спросил Димка.

– Догадываюсь.

– Тогда точно пролетим! Думаю, прав был Николай, когда считал, что идти нужно через церковь! Недаром же к тетради был привязан ключ. – Дима помахал в воздухе штырем.

– Обманка! На случай, если тайник попытается найти не тот, кому полагалось.

– А кому полагалось?

– В первую очередь любимой женщине Захара. И намек, где искать, был оставлен такой, чтоб ей стал понятен.

– Значит, нам вовек не найти.

– Не факт! – не согласилась я. – Смотрите! Название «Услада» имению дал Захар. До этого оно именовалось просто Ольговка. Почему?

– Красивое место, – пожал плечами Димка.

– Нет, причина в другом.

– Да ну? – скептически вздернул брови Димка. – И в чем же?

– Любовь! Страстная, безответная, с трагическим расставанием. Тогда Захар единственный раз позволил обратиться к обожаемой им девушке так, как называл ее про себя: «Услада сердца моего». И также он потом назвал свое имение.

– Одного названия мало!

– В документах по переустройству усадьбы упоминаются люки. Их несколько, но только на одном было приказано сделать оттиск «Услада».

– А в церкви такой, кажется, и есть, – вскинулся Димка и сорвался с места. Назад он вернулся разочарованный. – Нет там ничего!

– Конечно, я о другом месте говорила.

Когда я привела их к фонтану, лицо у Наташи вытянулось.

– Тут точно ничего нет! Сурен вниз спускался.

– Чего спорить? Нужно просто проверить, – постановил Дима и, не раздумывая, нырнул вниз. Вскоре из колодца донесся его голос: – Кладка ровная. Никаких следов, что разбиралась.

– Ну что я говорила? – воскликнула Наташа.

– А под ногами у тебя что? – не обращая на нее внимания, закричала я.

– Осколки битого кирпича.

– Расчищай!

Колодец оказался слишком узким, чтобы в нем орудовать лопатой. Пришлось Димке сгребать мусор руками и складывать в Наташину сумку, а уж мы с ней этот груз тащили наверх. Когда показалась ржавая поверхность люка, мы так устали, что радоваться уже не могли.

– И что дальше? – поинтересовался Димка, разглядывая диск с выпуклой надписью «Услада» и отверстием в центре.

– Открывать! – в один голос завопили мы с Наташей. – У тебя же ключ в кармане!

Димка посмотрел на наши нависающие над краем шахты лица и проворчал:

– Легко советы давать, а тут не развернуться.

Пока он, тихо ругаясь сквозь зубы, пытался поднять крышку, я следила за ним сверху, но, едва люк сдвинулся и открылся провал, я тоже быстренько спустилась.

– А тебе тут чего нужно? – недовольно осведомился Димка.

– Вместе вниз пойдем!

Через несколько минут мы уже стояли в начале мрачного коридора, конец которого терялся в темноте. Сильно пахло сыростью. Где-то просачивались подземные воды. Димка поднял фонарь над головой и шагнул вперед. Я поспешно последовала за ним. В течение следующего получаса главной моей целью было не споткнуться и не сломать ногу.

– Конец пути! – раздался в темноте насмешливый Димкин голос, и луч фонаря высветил перегораживающую коридор стену. – Ради этого стоило и помучиться!

Она, как и стены коридора, была сложена из блоков, но камни тут были иные.

– Захар постарался, – пробормотала я и попросила Димку: – Вокруг посвети.

Луч метнулся влево и уткнулся в стену. Ее древность сомнений не вызывала. Кладка была, что называется, «родная» и относилась к периоду построения коридора. Луч некоторое время дрожал на месте, затем переместился вправо.

– Что ты на месте топчешься! – не сдержав раздражения, прошипела я. – Веди вдоль стены!

Димка хмыкнул, но в спор ввязываться не стал. Сначала шла все та же кладка, а потом в круге света возникла дверь. Металлическая, с закругленным верхом. От нее, как и от стен, веяло древностью. Она была не заперта. Просто притворена, будто ожидая, что ее вот-вот откроют. Открывалась, правда, с трудом. Противно скребя по полу и упрямо цепляясь за неровности. К счастью, подобные мелочи Димку остановить не могли. Упор плечом, шаг, еще шаг... Протиснувшись один за другим в образовавшуюся щель, мы оказались в крохотной каморке, в центре которой, словно свеча на фоне темных стен, возвышалась мраморная статуя. Девушка, почти девочка, стояла изогнув стан и подняв лицо кверху. Так смотрят на солнце дети, беспричинно радуясь жизни. Пышные вьющиеся волосы были собраны на затылке в небрежный пучок, складки одежды плавно обтекали тело, создавая фантастическую иллюзию ткани. Левая рука девушки опиралась на копье, правая – вытянута вперед. Прикинув на глаз, я решила, что в ней едва наберется метра полтора.

– Теперь могу понять Шенка, – прошептала я.

– И ради этого идола столько человеческих душ положили? – раздался за моей спиной насмешливый голос.

– Много ты понимаешь! Идола! Да это одно из величайших чудес света. Творение самого Праксителя!

– А он у нас кто будет? – голосом деревенского придурка прогнусавил Димка.

Понимая, что он валяет дурака, я тем не менее пояснила:

– Великий древнегреческий скульптор! Жил в середине четвертого века до нашей эры! Древние источники называют сорок его произведений, до наших дней дошло только одно! «Гермес с младенцем Дионисом». О некоторых его скульптурах можно судить по римским копиям, остальное утеряно.

– Откуда такая уверенность, что это Пракситель, да еще подлинник?

То, как легко он выговаривал имя, еще больше укрепило меня во мнении, что Димка ломает комедию. А что за этим стоит, должно проясниться, как только статуя окажется на поверхности! Однако, что бы я там ни думала, на вопрос ответила:

– Пракситель выработал свой, присущий только ему, стиль. Он не показывал фигуры, как было принято у греков, в движении. Свои модели он изображал в статичном состоянии. Его привлекала не внешняя красота тела, столь хорошо проявляющаяся в момент действия, а человеческие эмоции. Его изваяния погружены в собственные переживания, причем не трагические, а легкие, лирические. И композиционно свои скульптуры он решал по одной схеме. Все фигуры обязательно опираются на подпорку. Дерево, вазу, пень... все, что угодно, но этот элемент всегда присутствует. Он использовал этот прием, чтобы придать телу плавный изгиб. И еще одна особенность... Видишь, завитки волос имеют красноватый оттенок? А следы синей краски в складках одежды? Пракситель свои скульптуры раскрашивал! Но это лишь косвенные доказательства.

– Есть и прямые?

В голосе Димки мне почудилась враждебность, но я сделала вид, что не заметила:

– Купив статую, Захар заказал ее экспертизу Французской академии и получил сертификат, что это творение Праксителя!

– Значит, статуя – не копия и ее автор – великий Пракситель! – произнес Димка.

– И если ты умеешь складывать два и два, то должен понимать, какую ценность она представляет.

– В денежном выражении, – с непонятной усмешкой уточнил Димка.

– В первую очередь в художественном, – ледяным тоном возразила я. – Появление этой скульптуры – сенсация! Ни один коллекционер не может похвастаться, что владеет подлинным Праксителем!

– Ну так и я о том же! Раз это такая редкость, значит, цену за девчушку будут предлагать заоблачную, – дурашливо закатив глаза, прогудел Димка и тут же вполне серьезно поинтересовался: – Деньги как делить будем? По совести или по праву сильного?

– На три равные доли, – стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, произнесла я.

– Значит, по-справедливому хочешь, – задумчиво протянул Димка.

– Ты думаешь иначе? – не сводя с него глаз, тихо спросила я.

Он помолчал, потом полез под футболку и вытащил из-за пояса пистолет.

«Ну все! Допрыгалась!» Чувствуя, как холодеют ноги, я ждала, что последует дальше.

Димка подержал пистолет на ладони, словно взвешивая, и протянул его мне:

– Возьми на время. Он, конечно, на предохранителе, но, говорят, и палка раз в году стреляет. А мне совсем не хочется, чтобы в тот момент, когда я буду тащить эту каменную бабу наверх, пушка вдруг ожила.

«Играет со мной, как кошка с мышкой! Одно из двух: или парень любит рисковать, или пистолет не заряжен», – подумала я, а вслух равнодушно пообещала:

– Сохраню в лучшем виде. – А у самой по спине текли ручейки пота. И это при том, что в келье стоял ледяной холод!

Если Димка мое состояние и заметил, то виду не подал.

– Хорошо, это Пракситель! Тогда не понимаю, почему Говоров такую ценность в мокром подвале замуровал! Головой страдал?

– Глупости говоришь! Захар был здоров, а спрятал потому, что ее хотели отнять!

– Кто?

– Некий Петрищев.

– Знакомая фамилия. Николай в своих записках его упоминал. Ругал сильно.

– Было за что! Петрищев считался другом Захара, но, чтобы завладеть статуей, он его оклеветал. Захара объявили душевнобольным и лишили всех прав.

– Круто!

– Вспомни, что за время было. Только кончилась война 1812 года. Из-за границы вернулись умеющие воевать полки, во главе которых стояли молодые генералы. В их умах бродили либеральные мысли, и они серьезно намеревались воплотить их в жизнь. Прямая угроза трону! И тут поступает донос, что богач Говоров в своем имении тайно вооружает мятежников! Ясно, что церемониться не стали!

– Но Петрищева это к цели не приблизило, так?

– Захар наотрез отказался отдавать статую, даже пытки не помогли.

– Гонор взыграл? Типа, умру, а не уступлю!

– Не без этого, конечно, но существовала и другая, для Захара более значимая, причина. – Я сняла с шеи медальон. – Полюбуйся!

Увидев портрет, Димка присвистнул:

– Лицом на статую немного похожа.

– «Немного», – передразнила его я. – Да она ее копия! И в этом вся причина!

– Хочешь сказать, из-за дурацкого сходства Захар жизни не пожалел?

– Именно!

– И кто эта девушка?

Я поддела ногтем пластинку с портретом и ткнула пальцем в выгравированную на обратной стороне надпись: «Нина, услада сердца моего».

Мы втроем сидели на траве около фонтана и держали совет.

– Все! – объявила Наташа. – Возвращаемся в Москву!

– Про Армена, случаем, не забыла? – поинтересовался Димка, лениво покусывая травинку. – Сурен уже сутки не выходит на связь. Не удивлюсь, если сюда уже движется кавалькада решительно настроенных джигитов.

– И что теперь? – вспыхнула Наташа. – В катакомбах прятаться?

– Тоже выход, но не лучший, – заметила я. – Предлагаю попробовать другой.

Димка с интересом на меня покосился:

– Что-то придумала? Выкладывай!

– Сейчас, только сделаю один звонок. – Достав мобильник, набрала номер Павла Ивановича: – Шеф, нужны координаты вашего знакомого. Того самого!

Димка дернулся и напряженно посмотрел на меня.

– Это человек, который поручил найти архив, – шепотом пояснила я, слушая, как в трубке разоряется Павел Иванович. Когда крик сорвался на визг, я его перебила: – Мое дурацкое любопытство тут ни при чем! Из Ольговки звоню. Тут тайник Захара обнаружился.

Характер Павел Иванович конечно же имел отвратительный, но дело для него всегда стояло на первом месте. Стоило ему услышать о тайнике, как холодный профессионал взял верх над скандалистом:

– Что в нем?

– Статуя Праксителя.

Шефу объяснять что-либо нужды не было. На то он и числился профессионалом, чтобы с лету понять ценность находки.

– Где она? – севшим от волнения голосом просипел Павел Иванович.

– У меня, – ответила я и мстительно добавила: – Только тут помимо нее еще два трупа имеются.

– А эти откуда?

– Тоже клад искали.

– Кто такие?

– Бандиты.

– Твою мать! – выругался сквозь зубы Павел Иванович. – Пронюхали-таки! Чьи они?

– Не уверена, что вы его знаете...

– Чьи?!

– Армена!

– Так я и думал! Обманул, гад!

– О чем это вы?

– Так... пустяки. И кто их?..

– Сами передрались.

– Ну и пусть земля им будет пухом. Забудь, – моментально успокоившись, великодушно разрешил Павел Иванович.

– Не могу, они начальству успели отзвонить. Скоро тут появятся их люди. Так что, если хотите полюбоваться на статую, телефончик дайте! Мне помощь нужна! Иначе делаю ноги!

Не привыкший делиться информацией, Павел Иванович шумно засопел.

– Шеф, я не шучу!

– Сам позвоню, – с легким недовольством проворчал Павел Иванович. – Ты, главное, на месте оставайся.

– Почему вы? Мне не доверяете?

– Берегу, дура! – потеряв терпение, рыкнул Павел Иванович.

– Порядок, – возвестила я, убирая мобильник. – Есть шанс избавится от Армена, но сначала нужно сделать еще один звонок. Наташа, телефон Марины помните?

– Да...

– Притвориться испуганной сможете?

– Зачем?

– Для дела!

– Ну если постараться...

– Постарайтесь! Звоните Марине и, захлебываясь слезами, кричите, что сокровища вы нашли. Только Роман, увидав их, от жадности умом двинулся и кинулся с ножом на Сурена. Чем все кончилась, не знаете: от страха вы удрали в лес. Когда утром вернулись, ни Сурена, ни Романа на месте не оказалось. Машина тоже исчезала. Теперь самое важное! Объявите, что клад у вас и вы готовы его отдать, но только лично Армену. И будьте убедительной, от этого наши жизни зависят. Да! Вот еще что! – Я бросила взгляд на часы. – Требуйте, чтобы явились к девятнадцати. Скажите, в это время выйдете из леса. Готовы?

Наташа неуверенно пожала плечами и страдальчески свела брови, пытаясь выжать из себя слезу. Не помогло. Тогда она крепко зажмурилась и закусила губу, но и это не принесло результата.

Наблюдавший за ее корчами Димка не выдержал:

– Что ты гримасничаешь? Заплакать трудно?

– Я не умею по заказу!

– Тогда просто позвони и скажи, что требуется! На это ты способна?!

Наташа одарила его яростным взглядом и принялась нервно тыкать пальцем в кнопки телефона. Едва Маринка ответила, как она выпалила:

– Слушай внимательно и не перебивай. То, за чем нас посылали, нашли! Сама не ожидала, что здесь такое обнаружится. Марина, вопросы потом будешь задавать! У нас происшествие! Роман напал на Сурена. Дорогая, это я тебя должна спросить, как такое могло случиться! Вы чем думали, когда посылали сюда алкоголика с расшатанной психикой? Он как увидал находку, так на Сурена с ножом кинулся. А что я? Должна была в драку лезть? Я подхватила сумку с цацками – и в лес! Всю ночь со страху дрожала, утром вернулась, а тут никого! Что слышала! Никого! Вещи на месте, а ни Сурена, ни Романа, ни машины! И пятна крови везде. Не знаю, чья это кровь! И мне плевать! Меня другое волнует. Страшно, знаешь ли, в этой глухомани одной да с таким богатством! А вот этого, Марина, не надо! Опять пришлете психопатов или наркоманов, а они прикинут, на сколько доз это тянет, и пришьют меня. Марина, не грузи! Если у Романа крыша поехала, то и другие не гарантированы! В общем, так! Драгоценности отдам только лично тебе и Армену! И не вздумайте вместо себя кого-нибудь прислать! Им меня в этих развалинах не найти! А пугать, дорогая, не надо! Я уже в таком состоянии, что мне на всех наплевать! И на Олега, и на деда, и на тебя, милая! Возьму сумку и рвану подальше. С такими деньжищами нигде не пропаду. В общем, ты поняла! Находку отдам только вам! Жду сегодня, ровно в семь вечера.

Выпалив все на одном дыхании, Наташа уронила телефон на траву и закрыла лицо руками. Разговор дался ей нелегко.

– Умница! – похвалил ее Димка. – А теперь обе за мной!

Пока другие копались в развалинах, Димка, похоже, успел неплохо изучить окрестности, потому что привел нас к глубокой воронке, заметить которую в зарослях можно было, только подойдя близко.

– Здесь им вас не найти!

– А ты? – испугалась Наташа.

– Пойду на развилку. Надо проследить, что там делается. Эти орлы и раньше явиться могут.

– Я с тобой! – вскинулась Наташа, но Димка, не обращая внимания на ее причитания, ушел.

Расстроенная Наташа опустилась на корягу и затихла. А я сидеть не могла. После разговора с Павлом Ивановичем меня точило беспокойство. С чего вдруг, понять не могла. Обо всем ведь договорились! А тревога тем не менее не проходила. Пытаясь разобраться, принялась фразу за фразой перебирать в уме нашу недолгую беседу. Зря старалась! Время шло, а уловить ускользающую мысль все не удавалось, хотя я с присущим мне упрямством проматывала в голове наш разговор снова и снова. В сознании щелкнуло, когда до назначенного срока почти не оставалось времени! Вот оно! Я сорвалась с места и, цепляясь за кусты, стала карабкаться вверх по склону.

– Вы куда? – вскинулась Наташа.

– К Диме!

– И я!

– Здесь сидите! – свирепо рыкнула я. – Нечего нам двоим у него под ногами путаться!

К просеке неслась со всех ног. Ломилась прямо сквозь кусты, моля Бога только о том, чтобы успеть. Я уже подбегала, когда впереди раздалась автоматная очередь. Следом протарахтело еще несколько, и стало ясно: огонь ведет не один человек. Потом грохнул взрыв, за ним другой, и наступила тишина. Я перешла на шаг. Торопиться теперь незачем. Неспешным шагом я вышла на просеку и остановилась. Впереди, в десятке метров от меня, дымилась покореженная машина. Досталось ей крепко. Кузов не только изрешетили автоматными очередями, но и забросали гранатами. В салоне, привалившись плечом к дверце и безжизненно свесив голову, сидела женщина. Дверь машины со стороны водителя распахнута, и в траве, лицом вниз, лежал еще один труп. Мужчины.

«Марина и Армен. Как договаривались, приехали вдвоем и без охраны», – вяло отметила я.

Кусты затрещали, и на просеку вышли люди. Трое. У тех, что по бокам, в руках было по автомату. Не двигаясь с места, я стояла и ждала. Нас разделяло не более пары метров, когда тот, что шел посредине, улыбнулся:

– Видишь, все получилось. А ты сомневалась.

Я согласно кивнула.

Павел Иванович добродушно погрозил мне пальцем:

– Твоя беда, Анька, в том, что ты дикая. Никому не веришь, даже мне! А ведь мы с тобой не один пуд соли съели.

Я пожала плечами: мол, что поделаешь? Такая уж я есть!

– Ладно, показывай находку! – весело потребовал учитель.

– Обязательно! Только сначала нам нужно кое-что обсудить.

По лицу Павла Ивановича пробежала тень.

– Слушаю тебя.

– Как со мной решили поступить?

– Ты о чем?

– О том, буду жить или нет.

– Анька! – Павел Иванович от изумления даже руками всплеснул.

Теперь наступила моя очередь грозить ему пальцем:

– Шеф, вы верно заметили, мы хорошо друг друга знаем. Поэтому не пытайтесь увильнуть от ответа. Тем более, я уверена, все уже решено.

Павел Иванович помрачнел:

– Не хотел я тебя во все это посвящать, но ведь ты не отвяжешься! Ладно, слушай. Мы действительно твой вопрос обсуждали. Он сомневался на твой счет. Ты понимаешь, что я имею в виду, но я его убедил, что ты умница и сегодня же навсегда забудешь об этой истории. Он со мной согласился. – Павел Иванович с грустной укоризной покачал головой: – Как ты могла подумать, что я дам тебя в обиду? Ты же мне как дочь! В общем, кончай болтать глупости, и пойдем смотреть статую!

– Успеем! Мы еще не все обговорили.

– Я же сказал! Никто тебя не тронет! Не веришь?

– Нет!

Павел Иванович начал терять терпение:

– Почему?!

– Зря вы приплели сюда «его». Говорили бы от себя – я бы еще поверила. Не на все сто, но процентов на пятьдесят. А так... Сами понимаете, не могу!

– Да почему?!

– Потому, что нет никакого знакомого! Он ваша выдумка! Фантом! Туман, за которым вы пытались спрятаться! Сознайтесь, ведь эти поиски вы сами затеяли!

Павел Иванович огорченно покачал головой:

– Догадалась-таки. Давно?

– Позднее, чем хотелось бы!

– Надо же, как не повезло, – хмыкнул Павел Иванович и с любопытством посмотрел на меня. – И на чем я прокололся?

– Весь список огласить?

– Хочешь сказать, проколов было несколько?

Я передернула плечами. Говорить не хотелось.

– Ну хоть один назови!

– В последнем разговоре, когда речь зашла о людях Армена, у вас вырвалось: «Обманул, гад!»

– И что?

– Я задумалась. Кто обманул? Армен? В чем? Вы с Арменом договорились искать клад вместе, а он вас обманул, послав сюда своих людей без вашего ведома? Бред! Если б вы даже были знакомы с Арменом, он был достаточно силен, чтобы ни с кем не кооперироваться, и слишком жаден, чтобы делиться. Значит, Армен ни при чем! Тогда кто? Кто-то, кто имел отношение к событиям в Ольговке, хорошо знал вас и имел причину с вами договариваться. И я вспомнила недавний разговор с одним ментом. Он сказал, Калинкина подозревали в причастности к ограблению одной престарелой актрисы. Вроде он был наводчиком, но доказать ничего не смогли. О краже я знала. Правда, кто был наводчиком, понятия не имела, но зато хорошо помнила, кто заказал ограбление. Вы! Ради старинных украшений! Улавливаете, куда клоню? – Павел Иванович промолчал. – Ладно, объясняю популярно! Калина разнюхал о кладе и рванул в Ольговку. Глянув на разруху, понял: тут в одиночку делать нечего. Нужны помощники, но кому довериться? И он позвонил вам! Человеку, которого давно знал. Он все честно обрисовал, умолчал только о том, что кроме него за кладом охотятся и другие. Но тут его можно понять! Он боялся вас спугнуть. Вы пообещали дать людей, а подослали убийц. Не захотели делиться! А главное, вы хотели, чтобы, кроме вас, о кладе никто даже не подозревал. И вы в это верили, пока не услышали от меня, что в усадьбе шарят люди Армена. Вот тогда вы не сдержались и в сердцах выпалили: «Обманул, гад!» Стоило додуматься до этого, как и остальное стало ясно.

– Что именно?

– Вы слишком хорошо были информированы об этом деле. Все знали! Даже о гибели Шенка. Кстати, кого вы к нему посылали? Его? – Я кивнула на рослого охранника, внешне напоминающего Димку.

Павел Иванович не ответил, а я и не рассчитывала.

– Все началось с писем доктора, да? Это ведь вы их купили?

– Любопытная ты, Анька, не в меру, – скорбно покачал головой мой бывший учитель. – Жаль, что так обернулось. Боялся я этого. Надеялся, что пронесет, но...

– Что делать собираетесь?

– Зачем спрашиваешь? Сама же все понимаешь. У такой вещи двух хозяев быть не может.

– Я на нее не претендую.

– Перестань, – страдальчески сморщился Павел Иванович. – Обладание таким уникумом – риск. Чем меньше людей посвящено в тайну, тем больше шансов уцелеть. А тебе я верить не могу. Ты меня один раз уже обманула. Помнишь, как ты увела у меня портрет Ватто? Поверь, мне жаль. Очень, но... прощай.

Я отстраненно следила за тем, как медленно поднимается дуло автомата. Сейчас прозвучит очередь, и все. Темнота.

– Ложись! – раздался из ближайших кустов яростный вопль.

Я рухнула лицом в землю, и почти одновременно с этим над головой засвистели пули.

Когда все стихло, я с трудом верила, что еще жива. К реальности меня вернул насмешливый Димкин окрик:

– Эй, ты еще долго собираешься там лежать?

Оторвав голову от травы, я первым делом посмотрела туда, где пару минут назад стоял Павел Иванович. Три тела убедили меня, что опасаться больше нечего.

– Это и был тот немощный старикан, о котором ты так пеклась? – поинтересовался Димка, выбираясь из кустов.

Я молча кивнула.

– Он правда был твоим учителем?

Я снова кивнула.

– Надо же, – озадаченно покрутил стриженой головой Дима. – Слушай, из вашего разговора я так понял, ты догадывалась, что за конец он тебе готовит. Чего ж ты на просеку приперлась? Могла сесть в машину – и поминай как звали. Чего на неприятности нарывалась?

– Знала, ты меня спасешь, – пробормотала я, поднимаясь на ноги.

– А если серьезно?

– Статуя – не картина и не кольцо. В чемодан не спрячешь и с ходу не продашь. Куда я с ней? Он бы меня в покое не оставил: слишком большие деньги стояли на кону. У него было больше возможностей со мной покончить, чем у меня бесследно исчезнуть. Да мне бы дня не прожить, а у меня мечта – умереть своей смертью! А если серьезно... Удрать с ней значило бы вас обмануть.

Димка окинул меня задумчивым взглядом и заявил:

– Пошли Наташку из ямы вытаскивать. Обревелась, поди, вся!

Наташа

Стараясь не шуметь, я оделась и выскользнула в сад. Солнце уже встало, но жара еще не наступила. От листвы тянуло сыростью, на цветах, пока не опаленных зноем, блестела роса. Я подняла голову к нереально синему небу и счастливо улыбнулась. Хорошо! Год прошел, как я уехала из Москвы, и, странно даже, я не скучала и не жалела. Скучать было некогда. Дом, выстроенный Димкой на месте дедовского, требовал заботы. Жалеть? О чем? Об одиночестве и слезах в подушку? О каждодневной, изматывающей душу тревоге? И это теперь, когда рядом со мной Димка и в довесок к нему толпа горластых родственников? Прошлое осталось позади, как дурной сон.

В глубине дома зазвонил телефон. Я замерла, робко надеясь, что показалось, но телефон трезвонил истошно, и я заспешила в дом. Пробегая мимо спальни, мимоходом глянула сквозь приоткрытую дверь на Димку. Он сладко спал, для надежности сунув голову под подушку, и никакой звон не в силах его разбудить. А я побежала дальше, уже догадываясь, кому так неймется. Чужой человек в такую рань беспокоить людей постесняется, значит, свои. Димкина родня разговоры по телефону не признавала. Если что надо, приходят лично. У меня же из близких только дед и брат. Дед сидел наверху, обдумывая очередную главу мемуаров. Выходит, Олег! Влетев в комнату, я схватила трубку и услышала раздраженный голос брата:

– Почему, когда ты нужна, до тебя не дозвониться?

– Ну что у тебя снова стряслось?

– Стряслось, но не только у меня! Ты стала теткой! Галка ночью родила! Сына!

– Сегодня? – мигом забыв о раздражении, всполошилась я. – Она же должна была только через неделю!

– Об этом ты у нее спросишь, а мне нужны деньги. Срочно! Сама понимаешь, тут пеленки, распашонки, а я пустой.

– Уже? – возмутилась я. – Да я тебе только выслала!

– Слушай! Ну почему ты такая мелочная? – не остался в долгу брат. – Выдашь три копейки и месяц нудишь.

– Какие копейки? Пятьсот долларов!

– Я и говорю, копейки! – отрезал Олег и швырнул трубку.

Ну что за человек? Даже о таком радостном событии толком сообщить не может! Настроение было испорчено, и, шаркая сандалиями, словно старуха, я побрела к выходу. И тут телефон ожил снова.

«Олег! – обрадовалась я, кидаясь к нему. – Одумался, стервец».

Однако звонил не Олег. Анна.

– Не разбудила?

– Нет.

– А чего грустная?

– С Олегом только что беседовала.

Говорить на больную тему сил не было. Чувствовала: стоит только начать – и разревусь. Анна, поняв мое состояние, поспешно перевела разговор:

– Я почему в такую рань трезвоню? У меня самолет через два часа. В Швейцарию улетаю. А тут новость!

– Да? – безразлично проронила я. – Какая?

– Фантастическая! Я пристроила нашу мраморную девушку! Год хозяина ей подбирала и таки нашла!

– За границу уйдет?

– Обижаете! – фыркнула Анна. – Я патриот и такую ценность в руки иностранцам не отдам! Да и не заплатили бы они настоящую цену! Реальные деньги выкладывают только наши! Так что девушка остается в России! И покупатель уже заплатил!

– Много?

В трубке повисла тишина, потом Анна осторожно произнесла:

– По телефону такие вещи обсуждать не стоит. Скажу все при встрече. Надеюсь, не откажетесь приехать? Пришла пора делить деньги!