Убийственное вязание

Глава вторая Некоторым старым историям лучше не всплывать

Ноги принесли Грейс не в Колледж Святого Иосифа, где ее уже очень ждали, судя по тридцати пропущенным звонкам и, пожалуй, сотне сообщений, а в кафе с лаконичным названием «Роза». Розой звали хозяйку кафе, ей было девяносто четыре года, и она не видела причин менять название и не вставать самой за стойку, если кто-то из ее «девочек» казался ей недостаточно расторопным.

«Девочкам» было семьдесят и шестьдесят четыре. И именно в этом кафе подавали самый лучший кофе во всей Англии и идеальный чай, с точки зрения Грейс. В качестве комплимента к кофе Роза всегда подавала крошечные, буквально на один зубок, кусочки пряного шафранового лукума. И еще тут всегда было тихо.

– Ты прячешься или просто хочешь выпить кофе? – проницательно спросила Роза, которую ввиду крошечного роста не было видно из-за стойки. Для своего возраста она выглядела просто изумительно. Грейс не раз думала, что если доживет до девяноста с хвостиком, ей хотелось бы выглядеть хоть вполовину так же. Едва заметные морщины придавали Розе обаяния, белоснежные с голубоватым отливом волосы топорщились в короткой стрижке, из-за чего хозяйка кафе напоминала одуванчик. Это впечатление подчеркивалось еще больше любимыми ее цветами – горчично-зеленым и терракотовым. Зеленой была блузка, ретровещица с пышными оборками и крупными перламутровыми пуговицами. Терракотовой – длинная расклешенная юбка по мотивам семидесятых годов, с большим накладным карманом и темно-коричневой отстрочкой.

– Прячусь. Умоляю, не выдавай меня. Мне нужно буквально полчаса тишины на подумать.

Грейс забрала свой кофе, забилась в самый темный угол и уткнулась в вязание. Вязание успокаивает. Неважно, что происходит вокруг, привычное постукивание спиц поможет расслабиться и собраться с мыслями. Это было одним из секретов Грейс. Она любила вязать в кафе, в лесу, даже на побережье моря, добравшись туда. А еще на вокзале. В саду. В парке на скамейке. Таким образом мастер добавляла в свое вязание то, что считала самым красивым. Яркие краски осени, ощущение скорого путешествия и утренний туман, который разгуливал по рельсам, уходящим вдаль. Аромат сада после дождя. Теплый кофейный завиток. Горечь последнего глотка чая. Все это Грейс считала самым лучшим вдохновением. Их город, людей и английскую погоду.

Полчаса на кофе и вязание. Думать только о рукаве и кофе. Ни одной лишней мысли. Ну разве еще о шафрановом лукуме, такого яркого, радостного тепло-желтого цвета.

– Вот теперь можешь сказать, что видела меня, и я еду в Колледж.

– Молодец, Грейс Чибнелл, – похвалила Роза и дала ей с собой крошечную коробочку ревеневых конфет. Традиционного английского лакомства, которое Грейс искренне считала безвкусным, и Роза отлично это знала. Просто ей нравилось поддразнивать мастерицу.

Колледж, старинное здание, не раз перестраивалось в духе тенденций той или иной эпохи. И только веке в восемнадцатом, ближе к концу, эклектика из сочетания готики и барокко заменилась на серьезный, исполненный сдержанного достоинства классицизм. Кое-где еще оставались завитые причудливые пилястры, а на башенках верхнего этажа – вытянутые стрельчатые окна, забранные частым, еще свинцовым, переплетом – отсылка к готическому стилю. Но в целом Колледж производил впечатление монументальной гармоничности.

Часть первого этажа Колледжа нередко использовалась в качестве площадки для проведения всевозможных мероприятий, от выступлений приглашенных поэтов до, собственно, Фестиваля мастеров. Разве что выставка достижений сельского хозяйства проходила обычно на подмостках старого парка. В целом ничего удивительного – тащить в классическое здание Колледжа огромные, в половину человеческого роста, тыквы, краснобокие яблоки, букеты из пшеничных колосьев и всевозможные цветы казалось кощунственным.

В Колледже царила суматоха. Весь состав комитета носился по залу, где уже расставляли свои работы приглашенные мастера и мастерицы и кудахтали, словно стая куриц.

Когда Грейс вошла, ей показалось, что все в зале на нее смотрят.

– Где выставочные материалы? Все идет не так. У нас нет центрального стенда! – Диана, старая подруга Грейс, выстреливала словами, словно хотела оглушить ее, но та уже была готова. Они с Дианой были знакомы еще с начальной школы, так что Грейс знала, чего ожидать.

Рядом с Дианой она всегда чувствовала себя чуть-чуть смешной и, возможно, немного ущербной. Впрочем, себе в этом Грейс признавалась исключительно редко. Диана была потрясающей. Высокая, стройная, с идеальной фигурой и тонкими чертами лица, с длинными светлыми волосами, она предпочитала классический стиль в одежде. Никаких вязаных кофточек и юбочек, никаких легких платьев в оборочку, и уж точно – никаких джинсов. Строгая юбка-карандаш или брюки, блузка с накрахмаленным воротничком, пиджаки. На выход – вечернее платье, бархат или шелковый креп, с приглушенно-матовым блеском. Темно-вишневый, изумрудно-зеленый, черный – никакого розового, будь он хоть в какой моде, никаких пайеток. Сдержанная классика. И при этом Диана была деятельной, умной, внимательной и очень-очень ответственной.

– Попроси всех собраться в чайной. У нас экстренное совещание.

Чайной комнатой называли зал для совещаний, который выделил им Колледж. А чайной она стала после того, как кто-то из фестивальных девушек принес туда два огромных термоса, в которых, повинуясь какой-то невероятной магии, никогда не заканчивались чай и кофе. Грейс готова была поклясться на чем угодно, что она ни разу не видела, чтобы эти бойлеры кем-то наполнялись. Но тем не менее напитки всегда были крепкими и горячими.

Диана достала блокнот и села. Она всегда готова была записывать. Все остальные девушки из комитета расселись по своим местам и посмотрели на Грейс. Это была ее команда. В этот раз Фестиваль отступил от традиций, и когда неожиданно выбрали Грейс, то многие из старой команды ушли. А Грейс поддержали ее подруги из клуба пятничного вязания. Который она сама же и придумала пять лет назад, решив, что нужно какое-то место, куда смогут сбежать те, кто устал от ежедневной рутины. Вязать там было необязательно. Например, Александра вязать не умела. Зато была невероятным инженером. Могла починить все, начиная от газонокосилки и заканчивая часами на вокзале, а еще она делала чудесных сказочных птиц из ключей и шестеренок. Впервые видя пышную и невысокую, ниже самой Грейс, женщину с пушистыми кудряшками темно-песочного цвета, окружающие считали ее милой глупенькой дамочкой. Домохозяйкой, которая только и умеет, что улыбаться. Но со временем испытывали практически шок – когда встречали Александру с гаечным ключом и набором отверток наперевес. А Сина, англичанка в третьем поколении с китайскими корнями, рисовала на фарфоре. Тоже невысокая – Диана смеялась, что Грейс выбирает подруг одного с собой роста, чтобы не смотреть на них снизу вверх, и сама Диана – счастливое исключение, – Сина была смуглокожей, узкоглазой, а ее тяжелые густые черные волосы вызывали зависть у женской половины городка.

Это была ее команда… А вот интересно, кто-то из них знал, что приедет именно Чейз? Еще более интересно – кто-то знал, что у Чейза и Грейс было общее прошлое? Не сказать чтобы долгое, но все же…

– Так что ты хотела нам сказать? – спросила Диана.

– Кто-то определенно заманил Чейза в наш город, чтобы его убили, – погрузившись в свои мысли, Грейс даже не сразу заметила, что проговорила это предположение вслух.

– Что с ним сделали? – распахнула глаза Сина.

– Убили, – повторила Грейс. – Я поэтому и опоздала. Его нашли на моем крыльце. Пришлось звонить в полицию…

– Получается, кому-то нужно было подставить тебя? – напряженно и немного недоверчиво выдохнула Диана. – Зачем? – Все остальные уставились на них в каком-то робком замешательстве. Плам Песбридж даже замерла, не донеся чашку с чаем до рта. Выглядела она при этом точь-в-точь как фарфоровая кукла с ее ярко-голубыми глазами и соломенными кудряшками.

Отстраненно Грейс подумала, что раз у них нет викария – ближайший служит в церкви Бата, – то его функции будут возложены на Плам и ее мужа, местного священника. Но он обслуживал не только приход в Ибстоке, но и окрестные деревушки, и был катастрофически занят. Плам же порой, когда случалась необходимость, заменяла его. Тем более что вся эта кукольная внешность и мягкая улыбка на самом деле были очень обманчивы. Плам обладала стальным характером и поистине бульдожьей хваткой.

– Почему подставить? – встрепенулась Грейс, она же не говорила никому про их прошлое…

– Ну так его тело подкинули к тебе домой. Ты сама это сказала. Не просто же так. Ладно бы ты жила где-то рядом с гостиницей, тогда можно было бы сказать, что он был пьян и перепутал. Или недостаточно хорошо ориентируется в городе. А его именно подбросили, и именно к тебе. А ты живешь, напоминаю, на другом конце города, – объяснила Плам. Диана согласно кивнула.

Уф… Точно. Нужно взять себя в руки.

– Тебя теперь подозревают в убийстве? – высоким голоском спросила Александра. – Раз тело нашли у тебя во дворе?

– Нет вроде бы, – пожала плечами Грейс. – Я была в Бате, это могут подтвердить человек двадцать, наверное.

– А ты была в Бате? Ты ничего не говорила. – Диана крупно вздрогнула, глянув на подругу, и опустила глаза. Так переживает за нее, за Грейс? Она тепло улыбнулась Диане и ответила:

– Ну да, с мастерицами общалась. А сказать не успела, они меня потребовали уже после обеда, ты по делам бегала.

Грейс помолчала и отчеканила:

– Так. Эту тему пока закрываем, все равно ничего не известно толком. Найдите мне телефон секретаря Чейза. Новую звезду искать не будем. Просто не успеем уже.

– И что делать? У нас под звезду столько времени отведено! – удивилась Сина. – Я сама план мероприятия печатала, и мы его утвердили.

– Собственно, Сина права. Что делать будем? – спросила Диана, постукивая кончиком ручки – конечно, перьевой, и конечно, «Паркер» с золотым пером – по плотному листу блокнота.

Грейс покачала головой:

– Нужно позвонить родственникам Чейза. У него же есть секретарь? Кто с ним общался? Кстати. А чья была идея позвать его?

Диана опустила глаза:

– Это все Адалин. Она с ним договаривалась через секретаря совета, Ханну. А когда узнала, что главной оргкомитета выбрали тебя, то словно с цепи сорвалась. Она помчалась в Лондон и лично уговорила его выступить.

Грейс отрешенно кивнула. Адалин? Помчалась в Лондон сама? Удивительно. Впрочем… если допустить, что Адалин откуда-то узнала о том, что Грейс была знакома, и даже более того, с Чейзом… Она бы с радостью сделала Грейс гадость. Только откуда? Никто в их городке, кроме разве что Дэвида, не знал, что за тайна скрывается в прошлом мисс Чибнелл. Ханна. Нужно будет зайти к ней вечером. Уточнить, зачем Совету так сильно понадобился Чейз в городе. И как так получилось, что его кандидатуру смогли протолкнуть в обход Грейс?

– Ты была в отъезде, Ханна сказала, что ты согласна, и нам как-то никому не пришло в голову, что это может быть далеко от истины. Все произошло слишком скомканно, – развела руками Диана.

Так оно и было. В этот раз с Фестивалем с самого начала все шло не так. Колледж почему-то не хотел давать зал. Потом участницы оргкомитета по одной стали отказываться, ссылаясь на какие-то важные дела. Неожиданно для всех кто-то выдвинул Грейс. Хотя все думали, что распорядителем Фестиваля снова будет Ханна, что многим уже надоело. Она не пропускала многих мастеров на Фестиваль, утверждая, что их работы слишком кустарны и в них нет ни красоты, ни смысла. Возможно, в чем-то Ханна и была права, но ведь мастерами не становятся мгновенно, правда? А такие вот фестивали подстегивают желание заниматься рукоделием, творить, представлять свои вещи публике.

Грейс, как узнала о своем назначении, начала в ужасе метаться, думая, кого бы пригласить, а оказалось, что все уже сделано заранее.

– С Фестивалем-то что? – Диана вновь отвлекла подругу от размышлений.

– Мы посвятим его Андреасу Чейзу и его творчеству, – твердо заявила Грейс. В самом деле, какими бы ни были их отношения, все это в прошлом. А его изделия действительно заслуживали внимания. – И объявим шарфы негласной «красной нитью», главной темой нашего мероприятия, – продолжила она. – Соответственно, все, у кого есть связанные шарфы, пусть приносят. И в качестве символа памяти… Мы создадим шарф. Нужно оборудовать уголок, где будет кресло, нитки и спицы. И каждый сможет связать несколько рядов в память о Чейзе. А потом оставим его у себя, в местном музее.

– Это будет красивый жест! – чуть неуверенно высказалась Диана. – Только что нам со временем сделать?

– Мы все знаем, что мастерицам только дай его побольше – хоть на выступления, хоть на мастер-классы, – тепло улыбнулась Грейс. – Вот и отведем не пятнадцать, а двадцать пять минут каждой на представление своей коллекции. В крайнем случае сами проведем мастер-классы. Сина, ты же сможешь показать какую-нибудь несложную роспись по фарфору?

– А обжигать где? – задумалась Сина, помолчала и внезапно предложила: – У меня есть краски по керамике, не требующие обжига. Как раз недавно заказала. Ими работать проще. Чашки с блюдцами найду. Кисти тоже.

– Скажешь, чего не хватает, докупим, – заявила Диана. И добавила чуть смущенно: – Если только не очень дорого, все-таки бюджет у нас, сами понимаете…

– Да нет, всего хватает. Для тех, кто совсем не умеет рисовать, возьму трафареты. Получится красиво! – воодушевленно пообещала Сина.

– Я могу показать какую-нибудь технику вязания, крючки и пряжа есть, – сказала Грейс. – Диана… Ты тоже можешь что-нибудь, да? Плам…

– Можно украсить печенье. Имбирное, – предложила та. – Неплохо бы испечь булочки с корицей, только печей нет.

– Украсить печенье – это отлично, – кивнула Грейс. – Диана…

– Я подумаю, – улыбнулась подруга. – Стихи? Или… вышивка, может быть? Хотя я сейчас и иголку-то в руках, наверное, не удержу, давно не вышивала.

– А я ничего не могу предложить. Ну не чинить же газонокосилку, правда? – озорно улыбнулась Александра.

Насколько Грейс знала Чейза, он бы сейчас закатил глаза и сказал, что все это слишком по-деревенски.

Вот и отлично. Пусть будет по-деревенски. Ведь, с его точки зрения, их город и был деревней, и от этого было вдвойне странно, что Чейз решил приехать и представить свою коллекцию, и даже провести несколько мастер-классов у них на Фестивале.

У Грейс собралась отличная команда, и здесь, среди подруг, она чувствовала себя спокойно, но ей вдруг показалось, что в груди стало тесно. Или, может быть, в помещении слишком душно. Во всяком случае, ей срочно захотелось на воздух. Она чувствовала, что еще немного, и потеряет сознание. Только этого не хватало!

Воспользовавшись тем, что все были слишком заняты обсуждением грядущего Фестиваля и новой темы, Грейс быстро выскользнула из комнаты, не заметив, как внимательно посмотрела ей вслед Диана, хорошо изучившая свою подругу.

– А куда пошла Грейс? – Плам первая обратила внимание на то, что руководителя нет.

– Ей нужно побыть одной, – улыбнулась Диана. – Все-таки Грейс нашла сегодня труп. А это испытание не для слабонервных.

На самом деле, настоящая англичанка никогда не признается, что что-то выбило ее из седла. Диана была истинной леди, начиная от кончиков ногтей, покрытых прозрачно-бежевым лаком, и заканчивая изящными очками в кошачьей оправе. Она никогда не повышала голоса, не бегала, не кричала. Всегда слушала собеседника, склонив голову чуть набок, словно показывая свое расположение. К ней в дом можно было постучаться в любое время суток, и она встречала гостей в удобном вязаном домашнем платье или в шелковых брюках-палаццо, только у себя отказавшись от строгой классики. И чайник у нее всегда был теплым. Как будто ждала. И никогда не показывала, что неожиданные гости ее побеспокоили. В отличие от Грейс, с ее неровной подпрыгивающей походкой и привычкой размахивать руками даже во время вязания – с риском ткнуть кому-нибудь спицей в глаз. К тому же она единственная в городе часто вязала на улицах. Сидела себе на скамейке в парке и считала петли, а на коленях ее струился очередной рукав, или шарф, или узорная шаль.

Грейс почти нестерпимо захотелось домой. Чтобы не вступать ни с кем в разговоры, ничего не объяснять и ничего никому не рассказывать, а просто спрятаться у себя в саду. Стереть меловые следы и пятна крови с деревянного настила крыльца. Вдохнуть осенний аромат яблок и роз. Выпить кофе. Именно поэтому она порадовалась, что у колледжа была стоянка, где переночевал забытый еще вчера старый велосипед. Она быстро доехала до своей улицы, через силу улыбаясь встреченным по пути знакомым. Ее улица находилась у окраины города. За ней уже начинались поля и высокий холм, на макушке которого начала одеваться в осеннее золото старая дубовая роща. Дом Грейс, невысокий, приземистый, с фундаментом из дикого камня, камином и старой дровяной плитой, был настоящим английским домиком. Со всеми его недостатками. Центрального отопления не имелось, благодаря чему Грейс с детства умела чистить дымоход и готовить на дровяной плите. Хотя ее родителям и пришлось сделать уступки наступающей на пятки современности и купить микроволновку, электрический чайник и даже телевизор. Без стиральной машины тоже пришлось обойтись, хорошо еще, в Ибстоке имелась прачечная. Конечно, можно было перебраться и в город. Грейс мечтала, что когда-нибудь откроет свой магазин рукоделия, где каждый сможет продавать свои вещи. С витриной и стеллажами, заполненными бобинами с пряжей, с диваном и креслами в центре зала, чтобы собираться там, вязать и обсуждать что-то. И над магазином будет уютная квартирка.

Как в Лондоне. Где они с Чейзом жили над старым книжным магазином. У той квартиры было два выхода. Один, запертый снаружи, вел прямо в зал книжного. Скорее всего, когда-то магазинчик был семейным, и домочадцы могли спуститься в торговый зал прямо из собственной квартирки. А второй выходил на задворки Эрсл-Корт, одной из самых прогулочных улиц Лондона. Даже они казались Грейс тогда такими очаровательными, манящими.

На кухне было старое скрипучее окно, которое выходило на улицу, а вот окно их спальни – прямо на железную дорогу. Станция метро «Эрсл-Корт» была открытой, и часть пути поезда проходила по улице. А потому окно в спальне никогда не распахивали. Грейс помнила, как тогда ее поразило, что в часы пик лондонское метро ходило не быстрее, а, наоборот, медленнее, с увеличенными интервалами. Чейз напускал на себя вид мудреца и говорил, что это связано с тем, что метро очень старое, и часть веток проходит через римские подземелья, и таким образом с него хотели снять большую нагрузку, чтобы люди, торопясь на работу и с работы, предпочитали пользоваться наземным транспортом или шли пешком через парковое кольцо.

Но лично Грейс больше нравилось шутить, что таким образом людям, спешащим на работу, хотели сказать: «А вы уверены, что вам туда нужно?» Она никогда не стремилась работать в офисе. Ходить куда-то каждый день… Но после того случая…

– Нет, так нельзя, – сказала себе Грейс. Она пошла на кухню и воровато оглянулась, словно боялась, что дух разгневанной бабушки встанет у нее за спиной, уперев руки в боки. И еще цокнет языком. Бабушка очень не любила, когда Грейс пила сладкий чай в гранулах. Даже несмотря на то, что она покупала его в самом старом чайном магазине в Лондоне. Именно Фортум энд Мэйсон первыми стали производить этот напиток. Что-то вроде горячего сладкого компота. Сублимированный кофе же есть? Так почему бы не сделать таким фруктовый чай? Напиток быстро пришелся по душе детям, но бабушка Грейс считала сублимированный яблочно-бузинный чай настоящим преступлением.

– Прости, бабуль, – машинально пробормотала себе под нос Грейс и достала с полупустой полки припрятанную там банку. Еще одно отступление от английских традиций. Кофе с лимоном вместо чая. Экзотические техники вязания вместо многоцветного жаккарда и традиционного гленчека в мелкую клетку. Уютное одинокое существование вместо мужа и детей. Она даже кошку завести не могла, поскольку кошка и клубки пряжи – это нечто невообразимое. И вот – сублимированный чай.

В Лондоне Грейс провела несколько не сказать чтобы удачных лет, пытаясь пробиться в спаянную группу мастеров и начать продавать собственные изделия. Не слишком-то ей в этом повезло. Приходилось подрабатывать дизайнером и даже швеей, а в дни задержки зарплаты она порой обращалась за помощью в социальный фонд, потому что денег не оставалось совсем. С зарплаты же закупалась дешевыми консервами, хлопьями и прочими продуктами долгого хранения. Отвратительными на вкус, но все-таки позволяющими питаться. Дешево и сердито.

И вернувшись, Грейс отказалась еще и от этой традиции – делать запасы. У всех жителей острова в домах или квартирах были кладовки. И эти кладовки забивались под самую крышу. Консервы, упаковки с хлопьями (а вдруг любимые кукурузные хлопья, вкус которых не менялся в течение последних пятидесяти лет, исчезнут из продажи), печенья, вездесущая фасоль в банках и многое другое часто даже не дожидались своего часа. А просто стояли там годами.

Грейс же решила, что еда должна быть свежей, и точка. Максимум запасов – на три-четыре дня. А потом всегда можно доехать на велосипеде до рынка и купить сезонных фруктов и овощей. Сходить в супермаркет и выбрать именно то, что тебе сегодня хочется. Испечь пирог со своими яблоками, которые хранились до самого Рождества, а порой и до Пасхи могли долежать. Даже зимой, а английские зимы славились своей непредсказуемостью, и снегопад мог зарядить на весь день, Грейс все равно шла или ехала в город. Если магазин в этот день не работал, она ужинала и брала что-то с собой в местном пабе «Вельветовый осел».

И вот на чае, помешивая пахнущий сладкими цветами бузины напиток, Грейс сдалась. Сказались и непрекращающийся стресс последних дней с этой подготовкой к Фестивалю, и погружение в прошлое, и бессонная ночь. И уж конечно, обнаруженный на ступенях крыльца труп человека, с которым они когда-то были близки. Она плакала так горько, как, кажется, не плакала никогда. Даже в Тот день.

Рыдая, Грейс достала печенье, поправила штору, передвинула столик, который ей постоянно мешал. Поставила на стол банку с яблочными дольками в сахаре в качестве напоминания себе, что нужно все-таки приготовить вечером пирог. Вдруг именно в этот раз он получится удачным. Подумав, выставила рядом миску с мелкими и ароматными яблоками – вдруг решит испечь штрудель из свежих плодов. Налила в тазик воды, бросила туда новую губку и плеснула жидкого мыла – отмывать ступеньки крыльца.

Вышла из дома, стараясь не упасть со ступенек, так как из-за слез, текущих из глаз, все расплывалось. И, продолжая рыдать, уселась на садового гнома, перепутав его со скамейкой. Это еще хорошо, что чашку с чаем она до этого поставила на землю. А тазик с водой брать не стала, решив, что вернется за ним чуть позже. Подскочив, споткнувшись об скамейку, которая была рядом со злополучным гномом, Грейс упала на землю и некоторое время полежала, что характерно, почти не прекращая плакать. Но теперь ей стало еще и смешно, и одновременно очень жалко себя. И ту, из Того дня, и сегодняшнюю, которая так ждала этого Фестиваля, думала, что у нее все получится, что это будет невероятно полезное и яркое мероприятие, а теперь вообще непонятно, что дальше. И несмотря на то, что у нее было алиби, все равно скоро по городу поползут слухи. Обязательно.

– А, вот ты где! – раздался мужской голос, вырывая Грейс из пучины жалости к себе. Она вскинула голову, стараясь проморгаться от слез, и с недоумением уставилась на соседа. Тот пояснил кратко, заметив замешательство Грейс: – Кошка. Фрекл, иди домой!

– Это твоя кошка? – с легким недовольством уточнила Грейс и, не дожидаясь реакции соседа, добавила ехидно: – Ее зовут Веснушка?

– Так и есть, – кивнул Чарли. – Тебе нужна помощь, или ты так плачешь, чтобы слезы за воротник кофты не затекали? – поинтересовался он с неменьшим ехидством. Как всегда, Чарли появился некстати, и Грейс от осознания того, что он застал ее в таком виде, перестала плакать и села.

– Поправлять волосы и изображать леди уже поздно, да? – спросила она.

– Да, – просто ответил сосед, перешагнул через изгородь и подал руку, помогая встать. Трехцветная Фрекл, с независимым видом мазнув хозяина хвостом по брючине, скользнула на его двор.

– О, – сказал он, протягивая ей чашку с бузинным чаем.

– Ничего не говори, – предупредила Грейс.

Чарли пожал плечами и замолчал.

– Ой, ладно, высказывай все, что думаешь по поводу того, что я пью сладкую бурду, которую любят только дети, и видела бы меня моя бабушка, и… – Грейс замолчала, поймав насмешливый взгляд соседа.

– Я больше люблю грушевый. Час назад приходила полиция. По поводу найденного у тебя в саду трупа. Расспрашивали про тебя, и не было ли у тебя в последнее время каких-то… – Чарли замялся, подбирая слова, – романтических историй. Детектив сам не знал, как сформулировать, учитывая, что они только-только увезли тело убитого.

– Хороший труп романтической истории не помеха, – философски заметила Грейс и впервые увидела, как ее сосед смеется в голос.

Неожиданно даже для самой себя Грейс предложила Чарли выпить кофе. Или чая. Или «сладкой бурды», потому что именно чая как такового у нее как раз и не было сегодня. И подумала, что обсудить случившееся с соседом – неплохая идея. Он не из болтливых, производит впечатление умного человека, обладает чувством юмора, близким ее собственному.

– Я хочу найти убийцу, – проговорила она неожиданно даже для себя.

– Да? – меланхолично переспросил Чарли, ожидая продолжения. Он не стал ее отговаривать, как сделал бы Дэвид. Не сказал, что она занимается глупостями, как… да, так обязательно бы отреагировал Чейз еще в то время, когда они… И не начал квохтать и хлопать крыльями, как поступили бы ее подруги.

– Да, – подтвердила Грейс. – Во-первых, я спать спокойно не смогу – его убили в моем дворе, рядом с моей беседкой. Почему здесь? Решили подставить меня? Или все-таки мстили ему? За что? И я здесь при чем? Во-вторых, слухи пойдут. Как обычно и бывает в маленьких городках. Меня запишут в маньяки… А в-третьих… мне просто хочется понять, кому помешал Андреас Чейз.

Она внезапно поняла, почему в кино так часто показывали, как знаменитые сыщики проговаривали вслух все этапы расследования. Именно это и нужно было ей сейчас. Проговорить вслух то, что кипело у нее на сердце и душе. Пусть это будет сосед, тем более что ему не нужно рассказывать о том, что она нашла убитого Чейза у себя на пороге дома. Дэвид попросил ни с кем в городе не обсуждать убийство знаменитого дизайнера, но Чарли-то уже был там. К тому же он умел слушать – спокойно, внимательно, вдумчиво.

– Чарли, а тебя не просили ни с кем не обсуждать дело и не покидать город?

– Просили, – в своей манере коротко ответил Чарли.

А Грейс на секунду задумалась. Странно. Они вроде бы были ровесниками, ну или, может быть, Чарли чуть старше. Он переехал, по меркам ее родного городка, недавно, всего с год назад, купив старый разрушающийся дом. Привел его в порядок. Но особо ни с кем из жителей не сдружился. Грейс ни разу не видела, чтобы он общался с почтальоном. Знала марку его машины, но чаще всего он передвигался так же, как она – на велосипеде или пешком. Кем Чарли работал и чем занимался, Грейс тоже понятия не имела.

– А кем ты работаешь?

– Я ветеринар.

– То есть животных любишь больше, чем людей, прости, это я на нервной почве так по-глупому шучу, – развела руками Грейс, когда они вошли в дом. – А кошка… Фрекл… Твоя пациентка?

Чарли был сильно выше Грейс, и ей сразу показалось, что на небольшой кухне стало тесно и что потолок, наверное, низковат.

– Нет, почему, я и правда животных люблю больше, чем людей, – без улыбки сказал Чарли и добавил: – А кошка – нет, просто пришла и решила, что будет у меня жить. С моими пациентами не конфликтует, вполне самостоятельная особа, гуляет где хочет. – Он помолчал и предложил: – Давай сверим наши показания.

– А тебе-то это зачем? – удивилась Грейс.

– У моей соседки во дворе труп, – мягко улыбнулся Чарли. – Не хотелось бы повторения. К тому же тебе очень хочется поговорить об этом. Так что давай обсуждать.

Грейс вздохнула и сделала им еще чая.

– Только давай выйдем в сад. А, так это была кровь кого-то из твоих пациентов на твоей рубашке, когда я тогда пришла к тебе с печеньем знакомиться! – внезапно осенило ее.

– Боишься, что, пока ты будешь в доме, тебе еще кого-то подкинут? Да, тогда у меня была очень тяжелая ночь, и, к сожалению, я не смог помочь, – спросил и одновременно ответил на вопрос Чарли и тут же извинился за неуместную шутку, обезоружив Грейс признанием, что всегда язвит, когда нервничает или не знает, что еще сказать. Он оказался совсем не нелюдимым, как раньше думала Грейс. Она специально немного тянула время, прежде чем начать разговор о том, почему полицейские так долго допрашивали ее. И почему вообще она хочет разобраться с этим убийством. И параллельно, фоном, она думала о том, что Чарли, наверное, привычнее общаться с животными, чем с людьми.

– Когда-то давно мы с Чейзом были вместе. Тогда он еще не был модным дизайнером. Не начал продавать эти свои шарфы, – выпалила она на одном дыхании, как будто ныряла в ледяную воду. Как в детстве, когда бабушка возила ее купаться на побережье. Вода казалась теплой, особенно у берега – как парное молоко. Солнышко тоже припекало не на шутку. Но стоило нырнуть с разбегу, и она оказывалась в ледяной морской воде. И даже солнце не сразу ее согревало.

Может быть, именно поэтому Грейс и начала вязать теплые вещи. Она просто хотела согреть людей?

– Давай представим, что ты сейчас разговариваешь с человеком, который прилетел с другой планеты, хорошо? Какие шарфы? Почему все говорят про то, что он знаменит? Я, если честно, про него ничего не слышал. И про Фестиваль, по которому наш городок сходит с ума каждый год, тоже ничего толком не знаю, ни разу на нем не был.

– Но свитера-то ты носишь?

– Предпочитаю спортивный стиль. Специфика моей работы. Свитер придется долго отстирывать, наверное. Бывшая жена однажды чуть не развелась со мной, потому что я постирал ее дорогую кофту в стиральной машине. Кофта была из кашемира.

– Ну, целое одно слово – «кашемир» – ты уже выучил, – слабо улыбнулась Грейс.

– Она меня побила. Буквально вколотила в меня это знание, – тихо хохотнул Чарли.

Грейс рассмеялась. Чарли, кажется, выдал на сегодня максимум слов, которые он отмеривал на день, и теперь Грейс вводила его в курс дела, рассказывая про Фестиваль и про «уникальные шарфы», связанные из сотен крошечных объемных квадратиков, и про Чейза, и про то, сколько стоит такая работа.

Услышав стоимость одного из дизайнерских шарфиков, Чарли присвистнул:

– Слушай, за такие деньги в соседнем городе купили молодого жеребенка! Да не простого, а какого-то породистого, призового!

Грейс кивнула:

– Да, так бывает. На каждом Фестивале проводятся мастер-классы, мастера по вязанию и не только, кстати, приезжают к нам из соседних городов! Мы собираем огромные суммы на благотворительность. Кроме того, на таких мероприятиях можно показать то, что ты умеешь, свои лучшие вещи, и потом найти себе клиентов. Я начала вязать на заказ именно после того, как стала участвовать в нашем Фестивале.

– Ты вяжешь на заказ?

Грейс закатила глаза.

– Да! И мои вещи продаются!

– А я смотрю, ты постоянно клубки и спицы в руках крутишь. Не думал, что этим можно зарабатывать так, чтобы хватало на жизнь. Но почему Чейз пришел к тебе? Тем более ночью? Ну встречались вы когда-то…

– Я вообще ничего не понимаю, – всплеснула руками Грейс. – Вот смотри… Чейз мог захотеть со мной поговорить приватно – допустим. Хотя что ему мешало цивилизованно назначить встречу, скажем, в кафе? Под предлогом обсуждения программы Фестиваля хотя бы? Ночью прийти ко мне во двор – странно. Но раз его убили, значит, он был не один. И скажи мне, зачем кому-то убивать Чейза здесь? – она махнула рукой в сторону беседки.

– Он мог договориться с кем-то о встрече, но почему здесь – не могу тебе сказать. Во всяком случае, пока, – размеренно произнес Чарли. – И они поссорились? Не складывается.

– Да уж, ты прав, – фыркнула Грейс. – Поссорились, его стукнули по голове чем-то тяжелым, а потом оттащили на мое крыльцо. Если бы у беседки оставили – его бы могли и не найти пару дней. Малина уже отплодоносила, яблони там поздние, я в ту сторону и не хожу практически.

– Хотели подставить тебя? – предположил сосед. – Кому это может быть нужно? У тебя есть враги?

– Теперь уже не знаю, – слабо улыбнулась Грейс. – Враги… Как там в детективах? Ищи, кому выгодно? Кому может быть выгодно, что у меня на пороге нашли труп?

– Конкурентам? Другим мастерицам, которые тоже хотят зарабатывать своим вязанием? – вскинул бровь Чарли.

– Проще уж мне руку сломать, например, – отмахнулась Грейс. – Ну пойдут по нашему городку слухи, ну месяц будут на меня коситься. Так заказчики-то у меня не только отсюда!

– А если тебя действительно хотели подставить, и серьезно? Кто-то, кто не знал, что ты вернешься под утро? – озадачился Чарли. – Такое возможно? Кто знал, что ты будешь… где, кстати?

– В Бате. Отбирали с мастерицами вещи на Фестиваль, планировали порядок выступлений и все такое, – пояснила Грейс. – А кто знал? Вроде бы я никого и не ставила в известность о своих планах. Сама только после обеда узнала о том, что надо ехать.

– Ты уезжала через город? – уточнил сосед.

– Нет, там неудобно, улицы узкие, по ним кружиться приходится. По лесной дороге – она сухая, проехать можно – и там уже выезд на трассу. – Она махнула рукой в сторону лесочка и расстилавшихся за ее домом полей. – Ты имеешь в виду, что убийца мог и не знать, что меня нет дома?

Сосед спокойно кивнул.

– Только как ты могла не заметить тело у себя под дверью?

Грейс вздохнула:

– Есть два варианта. Я могла его не увидеть, потому что поставила машину и заходила с черного хода через кухню. Это первое. Второе, его могли притащить позже. Но вроде бы доктор утверждает, что переносили тело сразу после убийства, что-то там с кровью связано…

– Свертываемость крови, – кивнул Чарли.

– Вот да. Но я честно не видела труп. Я не выглядывала к входной двери. С черного хода удобнее заходить, когда приезжаешь, а не приходишь пешком из города.

Чарли кивнул.

– Хорошо. Но это не отменяет главного вопроса. Что он делал ночью под твоей дверью? Почему шел именно к тебе? И шел ли? Он вообще знал, где ты живешь?

И вот тут у Грейс снова возникло ощущение, что она ныряет в холодную воду с разбега, веря, будто та теплая.

– Я тебе говорила, мы были знакомы раньше. Андреас Чейз, на самом деле он, кстати, просто Эндрю, родился в соседнем городе. Мы познакомились на концерте еще в старших классах школы и часто ездили друг к другу в гости. Вернее, преимущественно я ездила к нему. Мои родители не очень его одобряли. Тот еще был разгильдяй в юности. И мы вместе переехали в Лондон. Вернее, он переехал раньше. А потом я к нему. Я училась, мы встречались и некоторое время жили вместе.

Грейс рассказала только факты. Простые, сухие факты, не добавляя ничего лишнего. Но Чарли не стал расспрашивать. В конце концов, это и есть разговор двух взрослых людей. Когда один не мотает нервы другому, не давит на больное и не перетягивает на себя внимание. В общем, такого в жизни Грейс еще не случалось.

– А потом я вернулась сюда, – сконфуженно сказала она, подумав, что, с точки зрения Чарли, наверное, выглядит сущей неудачницей. Уехала в большой город – и вот вернулась.

– И правильно, – и снова Чарли не стал задавать вопросы или подталкивать Грейс к разговору, чем, неожиданно даже для самой Грейс, изрядно раззадорил ее. Ей вдруг захотелось выложить ему все как на духу. Рассказать о том, как она тогда думала, что весь мир рухнул. Рассказать о настоящем предательстве Чейза, которое, словно удар в спину, догнало ее много позже.

– А знаешь… На самом деле все было именно так, как во всяких фильмах про все эти… – Грейс сделала взмах рукой, словно хотела нарисовать в воздухе сердечко. – Я вернулась в город зализывать раны. Да. Мы с Чейзом жили вместе, и я думала, что все будет хорошо. Я мечтала, что мы откроем магазин пряжи и одежды. Думала, что буду дизайнером и модельером. А в результате – пшик. Он выставил меня из дома, потому что, с его точки зрения, я «слишком местечковая» – это было его любимое выражение, хотя он так и не понимал до конца, что это значит. Деревенщина, наверное. Но это звучит грубо. А Чейз… он считал, что не может себе позволить грубость. Строил из себя этакого… тонкого, аристократичного даже человека. Правда, поняла я, что все это – игры, уже после того, как мы расстались. Впрочем, то было очень давно. Это раз. И еще кое-что. Эти его знаменитые шарфы и технику объемного вязания придумала я. Основная идея была, что ты вяжешь маленькие, буквально крошечные, квадратики, на каждом – плотный объемный цветок, а связаны они между собой воздушными петлями, так, чтобы шарф был похож на сказочное одеяние, понимаешь?! А он забрал у меня эту идею и стал выпускать шарфы под своим именем, но знаешь, что вот самое, самое-самое ужасное!

– Самое? Или самое-самое-самое? – откровенно посмеиваясь, уточнил Чарли. В этот момент, с точки зрения Грейс, он был самым ужасным человеком в мире, потому что она тут изливала душу, рассказывала то, что, как она думала, уже отболело, а оказалось, этот гнойник только и нужно было как следует ковырнуть.

– Не смейся, – устало сказала она, – самое ужасное то, что в тот момент я и не думала про вязание. Все свои схемы с подробным описанием, я всегда делала их от руки, оставила на той квартире, у него. Он захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Даже вещи мои собрал, представляешь? Оказывается, он к тому моменту уже нашел себе новую девушку, чей богатый отец согласился вложиться в развитие дизайнерского бизнеса Чейза. А я стала не нужна. Она, кстати, тогда была у него, в той квартире. Ну, когда он выкинул меня, как какую-то собачонку. Я слышала, как он что-то объяснял, а она… девица эта… шепотом отвечала. И нет, я не видела, на кого он меня променял. Конечно, дальше, по сценарию, я должна была вернуться домой. Зализывать раны под сочувственные взгляды мамы и бабушки. Но у меня на руках был диплом и немного денег. И я уехала в Италию, потом в Литву, ездила везде, где есть интересные техники вязания. Училась плести фриволите, научилась красить шерсть дундага, даже прясть умею. И валять шерсть тоже. Делала валяные шляпки, украшала их бусинами, вязаными цветами и продавала. На это и путешествовала дальше. Собирала узоры и рисунки. И забыла про эти чертовы шарфы, понимаешь. На несколько лет я погрузилась в рукоделие и даже не знала, что он настолько раскрутился, что сделал это своей фишкой, своей визитной карточкой. В то время, пока я училась вязать правильные лопапейсы в Исландии, его шарф какой-то умопомрачительной длины был представлен на Неделе моды, ты только подумай. А придумала это я. И если честно, я не понимаю, что ты мне подмешал в чай и почему я рассказываю все это тебе, как на исповеди.

– У меня располагающее к откровениям лицо. Все мои пациенты постоянно говорят мне это. Возвращаясь к шарфам – очень обидно, – сдержанно сказал Чарли, – но из того, что я понял, он продолжил работать в этой же технике, развивая ее и оттачивая?

– Да.

– А ты – в своей.

– Да. Я в разных. Но та техника тоже моя! И если кто-то об этом узнает, решит, что это я его убила, сведя счеты.

– Да, это было бы очевидным решением, – ответил Чарли. – Только у тебя алиби есть.

– Есть, – понурилась Грейс. – Но людям на это начхать.

Грейс вскинула голову и поняла, что он улыбается. Опять дразнит ее.

– Ты что, вообще не принимаешь меня всерьез в качестве убийцы? А вдруг я маньяк и подсыпала яд тебе в компот?

– Ты уже три раза перепутала чашки, – отозвался Чарли. – Нет. Я просто логичен.

– И что говорит твоя логика?

– То же самое, что сказал или скажет судмедэксперт. Чейз выше тебя на голову. И крупнее. Гораздо. Чтобы удушить его, тебе нужно очень сильно постараться, особенно если ты хочешь удушить его шарфом. Значит, скорее всего, его вырубили, он упал, и уже тогда его удушили. Шарф – это намек. Или на тебя, или на что-то еще. И надеюсь, у нас в полиции не думают, что ты настолько глупа, чтобы оставлять такой намек. Скорее всего, либо тебя кто-то хочет подставить, либо кто-то очень не любит эти шарфики.

Грейс тихо хихикнула:

– Медэксперт уже сказал. Его ударили по голове. А когда Чейз упал, повязали на шею шарф, сделав вид, что им его удушили, и каким-то образом дотащили почти до моего крыльца. И он же, доктор Уоллес, добавил, что женщины на многое способны. То есть, по его мнению, я вполне могла доволочить Чейза до собственного крыльца… Ты хочешь помочь мне найти убийцу? – добавила она.

– Как я понял, ты знаешь всю историю с этим модельером лучше, чем кто-либо в городе, а я просто хочу вернуться к своей спокойной жизни.

– Так уж мы тебе все и мешаем, – съехидничала Грейс.

– У меня в доме сейчас три травмированных кота, коробка с летучими мышами, которых мне нужно отвезти в соседний город – там есть специальный питомник, где они могут спокойно впасть в спячку, и козленок со сломанной ногой, которому нужен покой. А тут убийства и полиция.

– Пока одно убийство. У тебя и правда там козленок?

Чарли кивнул.

– И животным нужна тишина, а не трупы на соседнем крыльце и рыдания, больше похожие на завывания баньши.

Грейс прошлась по комнате и машинально взяла в руки вязание, но вдохновения не было совсем. Она поняла, что пока не может представить, какой получится вещь из этой шерсти, как случалось обычно. Сейчас это были просто клубки ниток, которые отчего-то начали немного раздражать Грейс.

– Еще только не хватало расчихаться, – печально сказала она.

– Ты простыла?

– Нет, у меня аллергия на шерсть.

– Прости, наверное, это Фрекл тут у тебя свои следы оставила. Но я не могу ей запретить забредать к тебе. Точнее, запретить-то я могу, но вряд ли она меня послуша… – он замолк. Брови Чарли взлетели максимально высоко, кажется, еще сильнее эта женщина не могла его удивить.

– Постой. Ты вяжешь – и у тебя аллергия на шерсть?