Убийство в час быка

© Градова И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Час Быка – по китайскому времени с 01.00 до 03.00. Китайский эпос гласит: «Земля рождена в час быка» – то есть в самое темное время суток, перед рассветом. Три часа ночи считается временем гибели Христа. Бытует мнение, что большинство войн и военных операций начинались именно в это время. По цигуну, Час Быка соответствует энергии «ян», символизирующей смерть.

Огромная рыбина походила на гигантскую тень, а дрожь воды, рассекаемой ее плавниками-крыльями, делала иллюзию еще более реальной. Мерные движения этих «крыльев» гипнотизировали, не позволяя взгляду оторваться от необычного зрелища. На табличке, прикрепленной к металлическому шесту, значилось: «Манта (Mobula birostris). Скат одноименного рода орляковых отряда хвостоколообразных. Масса крупных экземпляров достигает трех тонн. Имеют широкое распространение в умеренных, тропических и субтропических водах по всему миру. Питаются зоопланктоном. Размножаются яйцеживорождением. Опасности для человека не представляют».

– Спишь?

Руки Милы обвились вокруг его талии: она любила подкрасться незаметно.

– Я что, конь? – усмехнулся Евгений.

– Почему конь?

– Только они спят стоя.

– А еще жирафы, зебры и слоны… Если не спишь, тогда что ты делаешь? Я наблюдала за тобой: ты стоишь так уже минут десять!

– Может, я медитирую?

– Не смеши меня!

– Где дети?

– Смотрят, как кормят тюленей: сейчас как раз время обеда! Спасибо, что согласился нас сопровождать, ведь мы так редко выбираемся куда-то вместе!

– Ну, знаешь, это ведь не только моя вина…

– Разве я тебя обвиняю?

Чистая правда: Людмила никогда и ни в чем его не обвиняет – она для этого слишком мудра. Иногда создается впечатление, что она – его мать, а не супруга, ведь только родители любят своих детей, несмотря ни на что, оправдывая в любой сомнительной ситуации. Однако Мила обладает острым языком и не упускает случая его подколоть – конечно же, любя.

– Ну что ты нашел в этой рыбе, а? – с тоской в голосе поинтересовалась она. – На мне новое платье, а ты смотришь на нее!

– Это что сейчас было – ревность? К… рыбке?!

– Ты же знаешь, что я ревную тебя ко всему: к подушке, на которой ты спишь, к тарелке, из которой ты ешь…

– …к газете, которую я читаю! – со смехом закончил он.

– К любому человеку или предмету, на который ты смотришь вместо того, чтобы смотреть на меня!

Тон ее был шутливым, но она-то отлично знала, что говорит серьезно. Людмила не считалась красавицей даже в юности: слишком круглое лицо, чересчур узкие глаза и большой рот. Зато волосы, длинные и густые, являлись предметом ее гордости, как и светлая, фарфорово-прозрачная кожа. На этом, пожалуй, все. С возрастом Мила стала привлекательнее. Она добилась этого постоянной диетой, спортом и уходом за телом, кожей и волосами, тщательно следуя всем модным тенденциям и компенсируя недостаток природной красоты стилем и классом. Мила до сих пор каждый день спрашивала себя, как вышло, что именно ей достался такой красивый, умный и успешный мужчина, который, ко всему прочему, подарил ей замечательных детей?!

Она помнила их первую встречу так четко, словно это случилось вчера. Восемнадцать лет назад, на праздновании Соллаля[1]. Корейская диаспора в Питере взяла за правило отмечать свой и русский Новый год одновременно, поэтому праздник в арендованном загородном особняке состоялся двадцать пятого января. Для Людмилы это был не просто выход в свет: ей предстояли смотрины! Она вовсе не горела желанием выйти замуж: амбициозная и целеустремленная девушка училась на втором курсе юрфака и мечтала о карьере судьи или адвоката, однако родители сочли, что девятнадцать лет – подходящий возраст для того, чтобы стать женой, а в скором времени и матерью. Спорить с ними было бесполезно, поэтому Людмила скрепя сердце согласилась, дав себе слово, что сделает все возможное, чтобы жених сам отказался от столь «заманчивого» предложения. Парень, выбранный матерью Милы, казался хорошим и перспективным. Она видела его фотографию и даже, по настоянию родителей, пару раз поболтала с этим Витей по видеосвязи – в конце концов, на дворе двадцать первый век, а не времена эпохи Чосон[2], когда свадьбы проходили без согласия жениха и невесты! Она готовилась поскучать пару часов, после чего незаметно слинять и отправиться в кафе с подружками, с которыми проводить время куда веселей, нежели с немолодыми родственниками девушек и парней, озабоченными тем, чтобы поскорее заполучить внуков. Однако все вышло не так, как она планировала. Мила не спеша продвигалась к выходу с огороженной территории, за которой маячила вожделенная свобода, и в тот самый момент, когда она уже навострила лыжи, чтобы по-тихому смыться, ее взгляд зацепился за группу молодых людей, стоявших поодаль. Они болтали о чем-то и смеялись. Один из них неожиданно обернулся, широко улыбнулся и помахал рукой. Он улыбнулся и помахал вовсе не Миле, а парню, шедшему в том направлении, но она тут же поняла, что пропала! И тогда скучная вечеринка превратилась в самое что ни на есть интересное мероприятие…

– Ты никогда не думала, что рыбы – это птицы, только летают они в иной среде? – проговорил меж тем Евгений, не отрывая взгляда от манты. Гигантское существо, словно почувствовав, что стало предметом восхищения, зависло за стеклом напротив супругов и, медленно шевеля плавниками, уставилось на них своими маленькими, едва заметными на широкой морде глазками.

– Как я погляжу, ты настроен пофилософствовать! – усмехнулась Людмила.

Он собрался было возразить, но возбужденный голос сына этому помешал:

– Папа, мам, вы чего тут стоите?

Толик подлетел к ним в сопровождении младшей сестры, глаза обоих сияли.

– Там тюленей кормят, айда с нами! – выдохнула Алина.

– Точно, родичи, пошли уже! – подходя, взмолилась Юля. – Мы же ради этого пришли, нет?

Глядя на детей, Мила вдруг подумала, что никому и в голову не пришло бы делать тест ДНК, чтобы доказать их родство с отцом: свекровь частенько подтрунивает, говоря, что она нарожала ее сыну его собственных клонов – скорее можно усомниться, что Людмила их родная мать! Удивительно, какие шутки порой играет с людьми природа: вот брат Евгения Михаил, к примеру, на него совершенно не похож, а на родителей – очень. Мила вовсе не возражала против того, что все детишки пошли в Женю: в конце концов, он гораздо красивее, поэтому и от ребят глаз не оторвать! Ну, близнецы хотя бы характерами в нее, а вот младшенькая – просто огонь, медленно тлеющий под слоем углей: это у нее точно от папаши!

– Ну, пошли смотреть твоих тюленей! – широко улыбнулась она Толику, беря за руку Алину.

В этот момент зазвонил телефон Евгения.

– Минуту! – сказал он и отошел в сторонку. Звонок в законный выходной не предвещал ничего хорошего. Так и вышло!

– Народ, я вынужден вас покинуть! – виновато сообщил Евгений, завершив разговор.

– С работы? – нахмурилась Мила.

– Ну пап, так нечестно! – заныла Алина, хватая отца за рукав. – В кои-то веки выбрались куда-то вместе…

– Обещаю компенсировать вечером, – перебил он дочь.

– Как? – хором вопросило семейство.

– Любое место, какое выберете!

– Прям любое? – уточнил Толик, едва заметно переглянувшись с младшей сестрой.

– Эй, только не пицца! – замахала руками Юля. – Я на диете!

– Достала ты со своей диетой! – простонал паренек. – В нашей семье отродясь толстяков не было!

– Да, но никто в нашей семье еще не метил в солистки Мариинки! – парировала девочка.

– Ну, вы тут договоритесь о чем-нибудь, а я вернусь домой через пару часов, – поспешил попрощаться Евгений, понимая, что обсуждение затянется надолго.

– Ну, что думаешь?

Вопрос прокурора города Мерзлина был обращен к Евгению Паку, сидящему напротив него с каменным лицом. По этому лицу невозможно понять, что за мысли роятся в голове его обладателя: оно непроницаемо, словно у статуи Будды в храме Бонгеунса![3]

– О чем? – уточнил зампрокурора, не меняя выражения лица.

– В смысле – о чем? О деле, само собой!

– Э-э… вы называете «делом» вот это безобразие, Илья Сергеевич?

– Ну, не надо, – поморщился главный. – Не надо так уж сплеча рубить-то, Евгений Михайлович! Дело, конечно, сыроватое…

– Сыроватое?! – возмущенно перебил Пак, и на этот раз его лицо выразило все, что он думал о предмете разговора. – Да оно строится на показаниях всего двух свидетелей!

– Есть записи с видеокамер, а также с телефона…

– Надо еще проверить те записи! – снова перебил шефа зам. – Что-то подсказывает мне, они могли пропасть или утратить «товарный вид»!

– Ну так вот потому-то я и поручаю дело тебе: либо доведи его до ума, либо верни на доследование – в конце концов, мы тоже не боги!

– Но почему я?

– Потому, дорогой мой, что о случившемся кричат из всех телевизоров, утюгов и даже кухонных комбайнов! А кто у нас на короткой ноге с репортерами?

– Пресс-служба прокуратуры, – буркнул Пак, отлично понимая, к чему ведет начальство.

– Журналюги тебя обожают, – игнорируя реплику подчиненного, продолжил Мерзлин, – поэтому…

– Поэтому они еще пристальнее будут следить за развитием событий! Если вы, Илья Сергеевич, полагаете, что из-за своей, как вы выразились, любви ко мне СМИ умерят аппетиты…

– Я полагаю, – на этот раз уже перебил шеф, – что ты сумеешь представить нашу работу в наиболее выгодном свете!

Говоря эти слова, он вспоминал разговор с первым замом Денисом Корнеевым.

– Ты уверен, что Пак справится? – спросил он после того, как Корнеев предложил идею передать «горячее» дело Евгению.

– А какая разница? – беспечно пожал плечами тот. – Если справится, то все «плюшки» достанутся прокуратуре, а конкретно лично тебе, так? А если не сдюжит, то весь негатив падет на него одного, ведь репортеры будут следовать за своим любимчиком по пятам, фиксируя каждый его шаг!

Мерзлин знал, что Корнеев и Пак терпеть друг друга не могут, но это его не беспокоило: в конце концов, здоровая конкуренция в коллективе этому самому коллективу только на пользу! Корнеев видел в коллеге соперника – и не зря: Евгений Пак привлек внимание московского руководства, доведя до суда и выиграв несколько успешных дел. Сам по себе выигрыш прокуратуры не имел большого значения, ведь известно, что она побеждает гораздо чаще, нежели адвокатура. Важно то, что вопреки давлению со стороны общественности и начальства Паку удалось добиться результата! Скорее всего, рекомендуя его для нового дела, Корнеев преследует собственные интересы, пытаясь любыми способами дискредитировать конкурента, сбросить того с «олимпа», куда вознесли его представители СМИ. Последнее дело о Лоскутном Маньяке стало вишенкой на торте Евгения Пака, и Мерзлину уже звонили из столицы со странными вопросами по поводу его подчиненного. Мерзлин относился к Паку прохладно, с толикой недоверия и даже ревности: тот слишком самостоятелен и прямолинеен, а заставить его изменить своим принципам – вообще дело дохлое. Он пользуется своей известностью, понимая, что подвинуть его нелегко: вздумай начальство это сделать: поднимется слишком большой шум. Поэтому Пак порой позволяет себе такое, о чем другие не могут даже мечтать. С другой стороны, он крепкий профессионал и хорошо знает свое дело. Именно по этой причине Мерзлин сомневался, что Пак примет дело в том виде, в каком ему попытаются его всучить!

– Если он откажется, – продолжал между тем Корнеев, – отдашь любому, кому сочтешь нужным: они либо все завалят, либо вернут следаку. Но Пак ведь может и выиграть! В последнее время нас критикуют, и хороший «наезд» бесстрашной прокуратуры на сильных мира сего сыграет тебе на руку!

Слова первого зама имели смысл.

– Так что дерзай, Женя! – подытожил Мерзлин свой разговор с Паком. – Если заметишь серьезные нестыковки – возвращай на доследование. Но сам понимаешь, не хотелось бы, ведь случившееся обсуждается, а уж какая буря поднимется, если придется доложить общественности, что дело не дойдет до суда…

– Я понял, Илья Сергеевич, – буквально скрипя зубами, сказал Пак. – Сделаю все возможное!

– Вот и молодец! – похвалил шеф, самодовольно поглаживая подбородок. – Удачи тебе!

Докрутив фуэте, тоненькая фигурка в черном трико, еще больше вытягивающем и истончающем и без того стройный силуэт, замерла, храня на лице выражение полной безмятежности.

– Блестяще, звезда моя! – лучась счастьем, воскликнул сухонький пожилой мужчина, сидящий у окна. – Свободна!

Просияв, девочка сделала книксен и упорхнула. Взрослые провожали ее взглядами, пока за ней не закрылась дверь.

– Вот, Элла Борисовна, – ни убавить, ни прибавить, верно я говорю? – обратился к аккомпаниаторше мужчина.

– Вы слишком уж их хвалите, Андрей Михайлович! – неодобрительно поджала губы его собеседница, отворачиваясь от рояля, за которым сидела. – Они так распустятся совсем!

– Я знаю, кого можно похвалить, а кого и пожурить не грех, – отмахнулся он. – Юлечка не нуждается в понуканиях: она трудяга, каких мало, да и природа-матушка не обделила ее ни талантом, ни внешностью!

– Что касается внешности, то это, как говорится, на любителя, – скептически покачала головой Элла Борисовна. – С таким личиком ей вряд ли светит попасть на большую сцену!

– Да о чем вы? Она же красавица!

– Так посчитали бы в Китае или Японии, но мы с вами в России: много вы видели здесь солистов с фамилией Пак?

– Ну, во-первых, Япония тут ни при чем: Пак – фамилия корейская. Во-вторых, если уж на то пошло, милая моя Элла Борисовна, ваша фамилия Шварцман – тоже не особо русская, или я ошибаюсь? А вы видели список воспитанниц вообще – как вам Георгиади, Ляпко, Ахметов… короче, продолжать можно бесконечно! Вас послушать, так дальневосточному балету, значит, и вовсе хода нет, потому что у половины тамошних солистов разрез глаз, как у нашей Юлечки! И куда, я вас спрашиваю, вы денете Кимин Кима и Владимира Кима из Мариинки?![4]

– Да что вы раскипятились-то так, Андрей Михайлович! – растерянно пробормотала аккомпаниаторша. – Я же не ксенофобка какая-то, я только…

– Вы только – что?

– Я лишь хочу сказать, что славянская внешность котируется куда выше, нежели…

– Ну, это вы, дорогуша, загнули, – перебил репетитор. – Тут и в самом деле ксенофобией попахивает! А я вот что вам на это скажу: поглядите на фигурку Юлечки: она ведь просто статуэтка фарфоровая – скажете нет? Но внешние данные – это лишь двадцать процентов успеха, а остальные восемьдесят…

Неожиданно собеседник Шварцман осекся и умолк. Она удивленно посмотрела на него, вопрошая:

– Андрей Михайлович?

– Да? – Его взгляд казался странно расфокусированным.

– Все хорошо?

– Хорошо? – переспросил он. – А… да, конечно, все прекрасно!

Поднявшись с места, преподаватель потрусил к дверям, оставив недоумевающую женщину сидеть за роялем.

Первым, что услышала Мила, входя в квартиру, были звуки музыки. Вопросительно взглянув на Толика, вышедшего ей навстречу, она получила ответ на свой невысказанный вопрос:

– Папа слушает Вагнера!

Мила прислушалась.

– Ну, все не так ужасно, – улыбнулась она – правда, довольно кисло. – Это всего лишь «Полет валькирий!».

Когда отец семейства пребывал в благодушном настроении, в ход шел Сибелиус, если же он находился в расстроенных чувствах – «Спуск в Нибельхайм» из «Золота Рейна» Вагнера. Сейчас звучал «Полет валькирий» последнего, а это означало, что прокурор Пак настроен воинственно.

– Обед в духовке, – пожав плечами, сказал Толик. – Бабушка приходила.

То, что свекровь навещала их дом, означало одно: в ближайшие три дня готовить не нужно, ведь эта женщина искренне считает, что семейство ее старшего сына недоедает, а потому каждый раз привозит тонны еды, забивая холодильник до отказа! Мила и сама превосходная хозяйка, но она не возражает: в конце концов, у нее не всегда хватает времени приготовить приличный ужин. Проблема в том, что свекровь тоже дама работающая, однако она неизменно находит возможность позаботиться о домашних! Может, она владеет каким-то древним заклинанием, передаваемым из поколения в поколение? Или ее предки были девятихвостыми лисами из старинных корейских сказаний, обладающими сверхъестественными способностями?[5]

Людмила прошла на кухню и проверила духовку: там оказался целый противень пельменей (естественно, самолепных!), а в холодильнике высилась стена из контейнеров с салатами и кимпабами[6]. Оглянувшись, словно воровка, она сунула в рот сначала один ролл, а потом, прожевав его и поразмыслив несколько секунд, и второй: черт подери, ну как у свекрови так вкусно выходит?!

Вскипятив воду, Мила залила шарик связанного чая кипятком, с удовольствием наблюдая за тем, как цветок распускается в стеклянной колбе. Выждав ровно пять минут, она поставила на поднос чайник и две чашки и направилась к двери в кабинет мужа. Постояла немного снаружи, прислушиваясь к звукам музыки, и негромко постучала.

– Заходи!

Евгений стоял, засунув руки в карманы джинсов: его по-юношески стройный силуэт четко вырисовывался в полутьме на фоне окна, освещенного огнями на набережной. Белая футболка, плотно облегающая тело, отчетливо подчеркивала его грудные мышцы и плечи, открывая сильные руки. Как и всегда при взгляде на мужа, у Милы екнуло сердце: они вместе столько лет, а у нее по-прежнему перехватывает дыхание всякий раз, когда она на него смотрит. Мама считает, что это болезнь, но в то же время с жалостью подчеркивает, что такое не лечится!

– Проблемы? – спросила она, подходя к столу и ставя на него поднос.

– Типа того, – ответил он.

– Ты ужинал?

– Да. Толик и Аля тоже поели, а Юлька еще в Академии.

– Выпей чаю, – предложила она. – Я только заварила… Может, поговорим вдвоем, без Рихарда Карловича?

Муж помедлил с минуту, после чего кивнул и выключил музыку. Людмила разлила чай и поднесла ему чашку. Он сделал глоток и снова отвернулся к окну. Она ненавидела это состояние Евгения: приходилось прикладывать все свои адвокатские навыки и недюжинный дипломатический талант, чтобы добиться от него диалога. Он с готовностью обсуждал с женой ее проблемы, давая дельные советы, или выслушивал ее жалобы, позволяя выплеснуть накопившееся раздражение, однако в том, что касалось его работы, он вел себя словно белорусский партизан на допросе в немецком штабе!

– Рассказывай, кто тебя «накрутил»? – потребовала она: если мужа не подтолкнуть, он может молчать весь вечер.

– Накрутил? – переспросил он после паузы. – Не самое подходящее слово…

– Не будем упражняться в семантике, Жень! – перебила Мила, ставя чашку на деревянный подлокотник кресла: при этом она громко звякнула о блюдце, что наконец-то вывело Евгения из состояния прострации. – Что стряслось?

– Слышала о поджоге бомжа? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет! – шумно выдохнула Мила. – Только не говори…

– Именно.

В комнате повисло молчание: теперь ей стало ясно, почему муж так себя ведет. О жестоком избиении мужчины без определенного места жительства группой молодых людей с последующим сожжением жертвы не знали лишь те, кто не дружит с интернетом и не смотрит телевизор! Юные выродки со смаком снимали агонию несчастного на телефоны, а потом выложили в Сеть. Об отвратительном преступлении рассказывали все средства массовой информации: Мила даже видела несколько ток-шоу, где обсуждали степень вины подозреваемых. Беда в том, что практически все они принадлежат к элите Северной столицы, и любой, кто возьмется разворошить это осиное гнездо, подвергнется давлению, а в случае неудачи – публичной казни.

– А ты не можешь отказаться? – облизнув губы, спросила Людмила, с надеждой глядя на мужа. – В конце концов, ты же не какой-то районный прокурор…

– Нет.

Ответ прозвучал словно выстрел: он был коротким и не допускающим возражений.

– Ты понимаешь, что это означает? – не сдавалась Людмила.

– Одно из двух: хотят либо меня убрать, либо снять с себя ответственность и умыть руки. А скорее всего, и то, и другое!

– Но это дело вряд ли удастся выиграть!

– В том виде, в каком мне его передали, – без шансов, – согласился Евгений. – Во-первых, вся история зиждется на показаниях всего двух свидетелей…

– Иногда и слов одного человека достаточно!

– Только в том случае, если суд сочтет его заслуживающим доверия.

– А что, с этим проблема?

– Еще какая: одна из них – девчонка, которая находилась в группе выродков, которые все это и затеяли!

– О как…

– Она утверждает, что не принимала участия в «шабаше» и даже выступала против, но…

– Но адвокат противной стороны заявит, что она врет, пытаясь переложить вину на других.

– Точно.

– Но ведь есть видео, – сказала Мила, поразмыслив. – Его даже показывали по телевизору!

– По нему не понять, кто являлся зачинщиком действа, хотя лица кое-каких фигурантов и вправду видны – включая ту, которая согласилась дать показания против своих товарищей… Кстати, наличие видео еще предстоит проверить: очень похоже на то, что следак, ведущий дело, старался его развалить. И у него бы получилось, не набросься на сенсацию СМИ: только благодаря широкой огласке оно не «сдулось» по дороге в прокуратуру… Между прочим, расследование вели три разных следователя: его пасовали от одного к другому, как футбольный мяч!

– Так ты считаешь, что тебе передали дело из-за твоих связей в медиасфере? То есть начальство надеется, что, если ты им займешься, репортеры не станут сверх меры раздувать ситуацию?

– Отчасти да, но это не главное.

– Тогда что?

– Видишь ли, они выигрывают в любом случае. Если я откажусь принять дело в том виде, в каком мне его передали, то верну его следаку, а он завершит начатое, и оно рассыплется. Если же приму и доведу до суда, то непременно проиграю адвокатам – а уж эти ребята наймут лучших, можешь не сомневаться!

– Как фамилия следователя – ну, хотя бы последнего?

– Рудаков.

– Я знаю этого «перца» – столкнулась с ним однажды, и больше, честно, нет желания! Один клиент попросил «занести» ему взятку…

– Надеюсь, ты отказалась?

– Естес-с-сно!

– Не припомню, чтобы ты снималась с дела – это был бы скандал!

– А я и не снималась: клиент сам отказался от моих услуг. Дело было безнадежное, однако другой адвокат сделал то, чего не сделала я, и мой бывший клиент оказался на свободе… Правда, через полгода он сел за другое преступление.

– Почему я ничего не знаю о том случае?

– Не хотела тебя тревожить.

– Ты никогда не должна бояться потревожить меня: я хочу быть в курсе, если что-то… ну, если что-нибудь пойдет не так!

Мила склонила голову. Этот жест можно было истолковать по-разному: она согласна и впредь последует совету мужа или она не хочет его расстраивать и предпочитает, чтобы он пребывал в уверенности, что жена его послушается.

– Значит, Рудаков… – пробормотала Мила, возвращаясь к настоящему.

– Верно. Думаю, если бы не шумиха, поднятая журналистами, все фигуранты вышли бы сухими из воды. А так… По крайней мере, он сделал все, чтобы я получил «покоцанное» дело!

– Выходит, в любом случае ты в проигрыше? – упавшим голосом пробормотала Мила. – Учитывая твою популярность у СМИ, тебя и бить будут сильнее, чем любого другого!

– Ты права, – кивнул Евгений. – В любом из двух случаев… Только они не учли третью возможность.

– Что ты имеешь в виду?

– Я сам собираюсь довести дело до ума.

– С ума сошел?! – взвилась Людмила. – Ты не следователь, ты – прокурор! У тебя нет людей…

– Есть практиканты – если необходимо, одолжу парочку у коллег. Нужно заново опросить свидетелей и перешерстить улики: уверен, убийство бомжа не единственное, просто именно оно попало в Сеть и наделало шума!

– Ты считаешь, эти молодые подонки уже занимались подобным? – холодея, уточнила Мила.

– Все начинается с малого. «Проба пера» обычно происходит на животных…

– Прекрати!

– Потом на тех, кто слабее – одноклассниках, к примеру, – словно не слыша, продолжал рассуждать Евгений. – Затем агрессия может выплеснуться на стариков или тех, кто чем-то отличается – на мигрантов, умственно отсталых, инвалидов… Как правило, до убийства не доходит: над ними просто издеваются – морально и физически, а потом отпускают, уверенные в том, что такие люди ничего никому не расскажут.

– Милый, послушай…

– Бомжа они подожгли – скорее всего, это случилось впервые, потому что бессмысленная жестокость постоянно требует усиления острых ощущений! Однако, что, если до этого случая они уже убивали, просто никто еще не связал…

– Женя, прекрати! – взмолилась Людмила, обвивая руками тонкую талию мужа и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь заставить перестать рисовать себе ужасные картины возможных преступлений. – Почему бы тебе не передать дело в СК? Пусть другой следователь…

– Для того чтобы потребовать передачи материалов другому следователю, требуются веские основания, – перебил Евгений. – Как считаешь, мне стоит тратить силы на то, чтобы доказать нарушения, допущенные Рудаковым, или все-таки попытаться довести дело до суда?

– Ты не забыл, кто родители этих ушлепков?

– В том-то и дело, что я это отлично помню!

– И готов бороться с ветряными мельницами ради незнакомого человека, который сам довел себя до жизни столь убогой, что ее логическим исходом стала такая вот ужасная смерть?

– Может, убиенный гражданин Сайко и не являл собой образец для подражания, однако это не означает, что с ним можно творить подобное! Есть люди, за которых некому вступиться, кроме государства: у них нет денег на дорогих адвокатов, нет друзей со связями – вообще ничего нет, понимаешь? И что, выходит, они не имеют права на справедливость? Даже если уже слишком поздно, кто-то же должен встать на их сторону!

Людмила хотела еще что-то сказать и даже открыла рот, но вдруг передумала, вспомнив, почему любит человека, стоящего сейчас перед ней с глазами, полыхающими желтым пламенем. Влюбилась она с первого взгляда, но после им пришлось многое пережить вместе и изучить друг друга вдоль и поперек: она поняла, какие чувства испытывает к нему, когда убедилась, что он готов рисковать всем, чтобы отстаивать то, во что верит.

– А еще, – неожиданно добавил Евгений спокойным, лишенным пафоса тоном, – я никому не позволю собой играть: фигуры на доске расставили они и даже сделали несколько ходов, но именно мне предстоит закончить партию, и я намерен ее выиграть!

– А я все равно попробую! – упрямо сказала Юля, отметая возражения подруг. – Кто не рискует, знаете ли…

– Тебе шестнадцать, – возразила Динара, качая кудрявой головкой: большую часть времени она, как и все студентки, носила волосы гладко собранными в кичку на макушке, но после занятий предпочла их распустить, и блестящая копна ничем не сдерживаемых кудрей свободно лежала на ее плечах и падала на спину. Юле это казалось невероятно красивым, ведь ее собственные волосы были совершенно прямыми, как у мамы… Ну почему они не могут быть как у папы – густыми и слегка вьющимися?

– И что? – пожала плечами девочка в ответ на реплику подруги. – Байрамову же нужна молодая балерина!

– У него лучшая труппа в городе, если не брать в расчет Мариинку!

– Он не стал бы объявлять конкурс, если бы смог найти то, что хочет, среди известных артистов! – поддержала Юлю Инга. – Может, и мне попытаться?

– Попытка не пытка, – кивнула Юля. Конкуренции она не боялась, потому что отец научил ее: делай все возможное и тогда не будешь жалеть, что приложила недостаточно усилий. – Я подам заявку, а там видно будет!

Поболтав еще чуток, девочки стали расходиться. Подходя к воротам, Юля подняла голову и взглянула в небо: тучи низко нависали над крышами домов – обычное дело в это время года. В воздухе тихо кружили крупные снежинки: может, начнется снегопад? Юля любила снег и соскучилась по нему за прошедшие пару лет, когда он таял, едва выпав. Нужно торопиться к метро!

– Звезда моя, ты что здесь делаешь? – услышала она удивленный возглас за спиной и обернулась: перед ней стоял Леонов собственной персоной. Странно, у него ведь только утренние уроки!

– Э-э… почему вы спрашиваете, Андрей Михалыч?

– Ты же должна быть на занятиях!

– Я? Но…

– Никаких «но», звезда моя: беги скорее, а не то опоздаешь!

– Андрей Михалыч, так скоро десять же!

– Ну, вот я и говорю…

– Вечера!

– Ч-что?

На лице педагога отразилось изумление, быстро сменившееся растерянностью.

– Вечера? – переспросил он, оглядываясь.

– Ну да, Андрей Михалыч! – развела руками Юля и встревоженно поинтересовалась: – Вы в порядке?

– Ах… да, – пробормотал он, делая пару шагов назад. – Ты… ну, ты иди, а то, наверное… наверное, родители тебя уже потеряли!

Алла терпеть не могла ранние выезды – да и кто их любит, если начистоту! Занимая высокое положение в СК, она вполне могла доверить все операм и экспертам и явиться в свой кабинет в нормальное время, когда работа на месте преступления уже завершится. Однако Алла любила узнавать обо всем из первых рук, поэтому, ворча себе под нос, как старая бабка, она оделась, привела в порядок волосы и лицо и покинула свою уютную квартирку на улице Марата. Ей нравилось возвращаться сюда после рабочего дня, вечерами сидеть на подоконнике и наблюдать, как люди и транспорт движутся по Невскому проспекту в свете многочисленных фонарей и ярких неоновых вывесок. А еще отсюда удобно добираться в любую точку города общественным транспортом. Алле по должности полагалась машина с водителем, но она редко пользовалась этой привилегией – только если ехать предстояло на другой конец города или за его пределы. Сейчас был как раз такой случай.

Выйдя из парадной, Алла села в ожидавший ее автомобиль с эмблемой СК, который в это раннее, беспробочное время резво домчал ее до Приозерского шоссе. Оттуда поездка до Парголово заняла всего пятнадцать минут. В машине было тепло, так как работал обогреватель, но снаружи, особенно в столь ранний час, температура упала до минус двенадцати градусов – что, собственно говоря, отнюдь не странно для февраля.

Оказалось, что до места от шоссе еще топать минут десять, и Алла, чертыхаясь про себя, поскакала по невысоким сугробам и бурелому за молодым сержантом, встретившим ее в условленном месте. Парень двигался уверенно, словно ледокол, прокладывающий фарватер для маломерных судов, одним из которых в полной мере Алла ощутила себя за время, пока они добирались до пункта назначения – спасибо Мономаху и занятиям в альпинистском клубе, ведь еще год назад ее физическая подготовка оставляла желать лучшего!

Наконец они оказались на полянке, посреди которой копошились люди с лопатами. Справа и слева от места «раскопок» были сложены обгоревшие бревна и доски и какой-то полуистлевший хлам.

– Кто обнаружил тело? – поинтересовалась Алла у подошедшего Дамира Ахметова, который при виде нее отделился от группы мужчин в штатском и в форме.

– Алла Гурьевна, какую информацию вам передали? – спросил он.

– Что в лесу найден труп… А что не так?

– Да нет, тут не один труп: вас не стали бы беспокоить по столь тривиальному поводу – тут целое, можно сказать, захоронение!

У Аллы упало сердце: неужели маньяк?! Совсем недавно она закончила дело о злодее, убивавшем женщин с татуировками – да откуда же они, черт подери, берутся в таких количествах?!

– Сколько? – спросила она внезапно севшим голосом.

– Пока нашли четверых, – ответил Дамир словно бы нехотя. – Но ребята еще покопают… Домишко сгорел, а тела находились в подполе.

– Известно, кто жертвы?

– Пока нет. Алла Гурьевна, мы вряд ли…

– Здравствуйте, Аллочка!

Из-за широкой спины оперативника вынырнула судмедэксперт Сурдина. Крошечная женщина, похожая на обезьянку-игрунку, могла бы легко проскочить в игольное ушко, но в том, что касалось ее профессиональных навыков, Сурдина слыла докой: невозможно пожелать более знающего и внимательного спеца на месте преступления!

– Ужас ужасный, да? – продолжила она, качая взлохмаченной головой: в ее кудрявых волосах запутались кусочки коры деревьев и золы.

– Как они умерли? – спросила Алла.

– С установлением способа убийства могут возникнуть проблемы: трупы сожгли, и большинство улик утеряны безвозвратно… Но я сделаю все возможное!

Алла в этом и не сомневалась.

– Придется поработать с костями, – задумчиво добавила судмедэксперт. – Есть у меня один специалист из СПБГУ: если понадобится, привлеку его.

– Спасибо, Анна Яковлевна. Могу я взглянуть на тела?

– Конечно. Хотя, честно говоря, особо смотреть не на что!

Алла тут же убедилась в правдивости слов Сурдиной: зрелище было сколь малоприятное, столь и малоинформативное.

– Как думаете, когда это случилось? – спросила она у эксперта.

– Думаю, несколько лет назад.

– Лет?!

– Ну да – не меньше трех.

– То есть трупы старые?

Алла расстроилась еще больше: чем больше времени проходит с момента гибели жертвы, тем сложнее установить обстоятельства убийства и личность преступника. Трудности возникнут не только с определением точного времени смерти и ее причин, но и с поиском возможных свидетелей. И все же данное преступление – убийство двух и более лиц, то есть особо тяжкое, а значит, кому, как не ей, Алле Сурковой, заместителю руководителя Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел СК, им заниматься?

– Точно, – ответила на ее вопрос Сурдина. – Так что вещественных доказательств – кот наплакал, а уж на те, что сохранились образцы ДНК, и рассчитывать не приходится – климат у нас сами знаете какой!

Эксперт отошла к своей группе, а Алла продолжила разговор с Дамиром.

– Кто обнаружил трупы? – задала она вопрос.

– Два мужика, из местных. Они говорят, сторожка давно сгорела и стояла тут, как бельмо на глазу… ну, это один из них так выразился. Вот, короче, решили они разобрать остов избушки, забрать дерево, что сохранилось, и расчистить поляну.

– Что ж, хорошее дело!

– Ага. Стали, значит, бревна разбирать, добрались до мелкого подпола и решили глянуть, нет ли в нем чего полезного, а там… Как-то так. Ну а то, что трупов несколько, это уже местные коллеги выяснили.

– Ясно. Пусть экспертная бригада закончит работу, не будем им мешать.

Вас подвезти до конторы?

– Я на комитетской машине.

– Ну, тогда до встречи!

Алла еще некоторое время постояла, наблюдая за слаженными действиями экспертов: Сурдина хорошо их вымуштровала, поэтому каждый знал круг своих обязанностей, не вмешиваясь в чужие. На лицо Аллы упало несколько снежинок. Задрав голову кверху, она посмотрела на тяжелые тучи, плывущие по небу будто бы с трудом. Ветер усилился: кажется, надвигается настоящий буран.

Ольга Орлова издалека разглядывала приглашенного гостя. Она совсем недавно стала ведущей популярной программы «Криминальный Петербург», но Евгения Пака, конечно же, знала: он был частым гостем и в этой передаче, и в других, имеющих отношение к правоохранительной системе Северной столицы. Она волновалась, ведь зампрокурора города славился тем, что не позволял журналистам руководить беседой, перехватывая инициативу и переворачивая все таким образом, чтобы донести до зрителя свою точку зрения и мнение прокуратуры (которые, кстати, не всегда совпадали), а не дать репортерам пропихнуть «сенсационные» и зачастую непроверенные факты в эфир. По случаю участия в шоу он облачился в мундир – черт, как же форма красит мужчин! Ольга слышала, что Пак шьет униформу на заказ, поэтому она сидит на нем как влитая. Удовольствие не из дешевых, а его зарплата, хоть и неплохая для Питера, но все же вряд ли достаточна для того, чтобы позволять себе такие излишества. Репортерша подготовилась к интервью и провела небольшое исследование, выяснив, что жена Пака – адвокат, а отец владеет сетью клиник пластической хирургии, поэтому с финансами у Евгения Пака все неплохо. Скорее всего, именно по этой причине он снискал себе славу неподкупного прокурора: ему просто нет нужды брать взятки, раз его семья и так процветает!

Гримерша нанесла последние штрихи и отошла от кресла, в котором, читая заранее подготовленные вопросы, сидел гость программы. А он хорош, черт подери: выглядит гораздо моложе своих лет, а ведь уже успел заделать благоверной троих детей! Ольга видела в интернете фотографии членов его семьи – занятно, что прокурор не похож ни на кого из них, включая младшего брата. У всех Паков прямые черные волосы, а у него они слегка вьются; у них темные глаза, а у него светло-карие, почти желтые, особенно при определенном освещении. Его личность интриговала Ольгу, и ей хотелось узнать, что скрывается под внешностью «ледяного Будды»: внешне он казался безмятежным, словно горные озера на картинах Николая Рериха, но что таится под толщей воды, сказать невозможно. Ольга подозревала, что там находится готовый извергнуться вулкан – призрак бурлящей внутри лавы словно освещал его глаза изнутри.

Первые несколько вопросов были призваны «разогреть» аудиторию: передача шла в прайм-тайм, когда зрители вернулись домой после тяжелого рабочего дня, пообедали и возжелали пощекотать себе нервы не триллером или детективом, а настоящими происшествиями. Рейтинги «Криминального Петербурга» стали зашкаливать после серии передач о «Лоскутном маньяке»[7], который срезал с тел похищенных им женщин татуировки, и Ольга старалась удержаться на этой волне, не сбавляя темпа. Именно поэтому она решила пригласить к беседе не скучного полицейского чиновника, а «рокера» Пака, чье лицо зрителю было не просто знакомо, но и приятно, а его колкие реплики разбирали на цитаты еще до того, как программа заканчивалась. Это накладывало на интервьюера ответственность, связанную с необходимостью соответствовать приглашенной персоне, но Ольга Орлова была молода, амбициозна и считала себя профессионалом.

– Евгений Михайлович, – начала она, решив, что пришла пора перейти в наступление, – сейчас у всех на слуху дело о жестоком избиении и сожжении бомжа: стрим с жуткими кадрами, наверное, не видели только полярники и космонавты – что, кстати, не факт!

Показалось или на спокойном лице собеседника мелькнуло и тут же исчезло выражение паники? Данный вопрос в списке отсутствовал – она не предупреждала, что разговор пойдет об этом деле. Редактор программы, узнав о планах коллеги, предупредила:

– Будь осторожна с Паком! Ты не смотри, что он лучится дружелюбием и весь такой пушистый: ему палец в рот не клади. Если разозлишь прокурора, он откусит тебе башку в прямом эфире и отправит, безголовую, искать новую работу!

И все же Ольга решила рискнуть. Пак молчал, и она продолжила:

– Насколько мне известно, следствие закончено. Это значит, что мы можем обсуждать дело – пусть не в деталях, но хотя бы в общих чертах: я права?

– Абсолютно. – Голос зампрокурора города звучал ровно: видимо, журналистке лишь показалось, что он недоволен ее вторжением на опасную территорию.

– Я слышала, что обвиняемые запросили суд присяжных?

– Да.

Что-то уж больно он краток: так не пойдет!

– Это ведь не такое частое явление в судебной практике нашей страны, верно?

– На самом деле нет, – на этот раз Пак не ограничился односложным ответом. – В последние годы суд присяжных стал обычным делом. Заявить ходатайство должен обвиняемый или его адвокат. Кроме того, суд присяжных назначается только по уголовным делам – как правило, с тяжким составом. Так что ничего необычного в ситуации я не усматриваю.

Он что, решил провести ликбез по правовой грамотности, вместо того чтобы отвечать на провокационные вопросы? Ольга почувствовала, что инициатива ускользает от нее: именно об этом и предупреждала редактор! Однако сдаваться она не привыкла, поэтому сказала:

– Ходят слухи, что, по мере того, как шло расследование, из дела пропадали важные улики…

– Вы пригласили меня, чтобы я подтвердил или опроверг слухи? – насмешливо приподнял брови прокурор.

– Хорошо, не слухи: как человек, работающий в сфере массмедиа, я могу с уверенностью сказать, что кадры, поначалу завирусившиеся в интернете, стали постепенно исчезать, и сейчас их практически невозможно отыскать!

– Ну, давайте начнем с того, что уголовные дела не строятся на кадрах из Всемирной сети, – спокойно ответил Пак. – Провокационные видео могут стать причиной инициации расследования, но для того, чтобы довести дело до суда, требуется куда больше, нежели картинки из интернета, ведь они могут оказаться срежиссированными! Уверяю вас, видео – не единственные доказательства виновности обвиняемых, иначе в России сидел бы каждый второй блогер!

– Вот-вот, – обрадовалась ведущая, – некоторые говорят, что те видео постановочные! И все же, видимо, это не так?

Пак слегка раздвинул уголки губ: это была не улыбка – лишь движение лицевых мышц, о смысле которого репортерше, видимо, следовало догадаться самой. Не получив ответа, Ольга в отчаянии добавила:

– Люди опасаются, что в очередной раз виновные уйдут от ответственности благодаря тому, что их родители занимают высокие посты или имеют много денег!

– Значит, вы позвали меня, чтобы я, как это… успокоил общественность? – Он издевается?! – Что ж, если так, извольте: я даю слово, что все, кто причастен к данному преступлению, понесут предусмотренное Уголовным кодексом наказание. Достаточно?

– Вы так в себе уверены? – позволила себе усомниться Орлова.

– Судебный процесс, как известно, носит состязательный характер, поэтому заранее поручиться за что-либо действительно сложно, – согласился Пак. – Адвокаты знают свое дело и попытаются выставить подзащитных в наилучшем свете, однако в данном случае речь может идти лишь о смягчении или ужесточении наказания, а не о том, осудят их или оправдают.

Ольга поняла, что окончательно утратила инициативу: прокурору удалось ответить на ее вопросы, ничего толком не сказав, и теперь вряд ли получится заставить его следовать ее сценарию.

– Как я уже упоминала, – все же сказала журналистка, уже ни на что не рассчитывая, – родители обвиняемых занимают высокое положение в обществе, и их детей принято относить к так называемой золотой молодежи, в то время как жертва – бомж…

– Я что-то не слышал о том, чтобы убийство человека без определенного места жительства и занятий квалифицировалось законом иначе, чем то же деяние, совершенное в отношении банкира или бизнесмена, – перебил журналистку Пак. – Убийство есть убийство, и личность жертвы значения не имеет. Этот фактор принимается во внимание, когда дело касается других обстоятельств: мы можем обсуждать характер убитого, его склонность к агрессии и так далее. Род занятий жертвы, его общественно полезная деятельность или, скажем, наличие или отсутствие любви к детям и животным во внимание не принимаются! Убит человек. Убит с особой жестокостью, и прокуратура обязана наказать виновных. Но это не главное. Главное – предотвратить преступления, которые еще могут произойти. А для этого необходимо наказать и изолировать преступников, кем бы они ни были!

Дальше интервью пошло в том русле, которое избрал приглашенный гость. Когда ассистенты отстегнули микрофоны от воротников ведущей и Пака, он вдруг сказал:

– Ольга, вы тут человек новый…

– Ну почему же, – принялась хорохориться она, – я давно работаю на канале!

– Но не ведущей, верно?

– Верно, но…

– Поэтому, – перебил Пак, – давайте договоримся: сегодня я закрою глаза на то, что вы сделали, но на будущее: не играйте со мной! Вы позвали меня поговорить о деле «Лоскутного маньяка», и я согласился, но в нашей договоренности не было ни слова о сожженном бомже. Когда в следующий раз решите «подставить» меня прямо во время интервью, дважды подумайте!

Говоря все это, прокурор продолжал улыбаться, но в его желтых глазах Ольга Орлова прочла строгое предупреждение: он не шутил.

– Значит, личность по крайней мере одной жертвы установлена? – уточнила Алла.

– Верно, – хмуро кивнул Антон Шеин. – Леонид Копань проходит по базе МВД как дважды судимый за мошенничество и вымогательство. Наказание отбывал в исправительной колонии номер восемь.

– Как это удалось узнать?

– Ребята нашли неподалеку от места преступления обрывки полуистлевшей одежды и пластиковые пакеты, в одном из которых обнаружилась справка об освобождении.

– Это здорово, но ведь бумажка могла…

– Не могла, Алла Гурьевна: на ней сохранились отпечатки только потому, что она лежала в непромокаемом полиэтилене. Благодаря этому удалось установить того, кому она принадлежала. Я выяснял: Копань пропал чуть меньше четырех лет назад, то есть через две недели после освобождения. Конечно, на отпечатки покойников рассчитывать не приходится, принимая во внимание обстоятельства их гибели, но ведь вряд ли кто-то стал бы носить с собой чужой документ, верно?

– Согласна, – кивнула Алла. – Если экспертиза не даст дополнительных сведений, предлагаю считать, что один из трупов – Леонид Копань! Как насчет остальных?

– Дамир с Шуриком пошли по поселку опрашивать народ, но многого я не жду: в конце концов, дело не вчера было!

– Ну да, ну да… И все-таки попытаться стоит: нам ли не знать, какими наблюдательными иногда бывают люди.

– Да, только нужно найти таких, – вздохнул Шеин. – Чую я, намаемся мы с этими «кадрами»: мало того, что дело давнее, так еще и граждане, судя по всему, не самые образцовые – таких вряд ли ищут, сбиваясь с ног, друзья и семьи!

– Хотите со мной к Сурдиной? – предложила Алла.

– «Хотите» странновато звучит, не находите? – хмыкнул старший опер. – Но схожу, пожалуй: отчет ведь еще не готов?

– Правильно, но я, как и вы, люблю получать сведения раньше, чем отчет будет составлен.

Сурдину они застали за работой – не в прозекторской, а в кабинете.

– Так и знала, что не утерпите! – сказала она вместо приветствия при виде Аллы и Антона. – Но я еще не закончила: вы же понимаете, что трупы не…

– Не в лучшем состоянии – мы в курсе, – прервал эксперта Шеин, за что удостоился ее укоризненного взгляда.

– Да, Анна Яковлевна, вы уж извините, – постаралась смягчить прямолинейность опера Алла. – Время не ждет: все-таки четверо…

– Вот именно, что четверо! – развела руками та. – Это, знаете ли, не на один день работы!

– Может, что-то все-таки уже известно?

– Что-то – да… Короче, так: помощь моего приятеля антрополога не понадобилась: самые большие повреждения на телах оставлены огнем, но температура пламени и время горения были недостаточны, чтобы уничтожить основные признаки: я могу с уверенностью сказать, что трое из них – мужчины, а четвертая – женщина. Ей чуть больше двадцати, а мужчинам – от тридцати до пятидесяти. У женщины сохранилась небольшая часть волос, так что экспертизу ДНК провести можно, но у нас не с чем сравнить данные!

– Ну, если она сидела… – вмешался было Антон.

– В силу молодого возраста вряд ли, – перебила его судмедэксперт. – Конечно, и такого исключать нельзя, но, сдается мне, проще опросить население и в особенности полицейских.

– Вы правы, Анна Яковлевна, – кивнула Алла. – Если взрослых мужчин не самого примерного поведения могут и не разыскивать, то молодую девушку, скорее всего, кто-то да пытался найти!

– Точно, – склонила голову Сурдина. – По крайней мере, родители!

Судмедэксперт в одиночку вырастила двоих сыновей и, как мать, не могла не думать о чувствах женщин, потерявших ребенка. Для Аллы этот вопрос тоже являлся болезненным: она отчаянно хотела детей, но до недавнего времени полагала, что им обязательно нужен отец. Пример Сурдиной вдохновил ее задуматься над ЭКО и анонимном доноре спермы: время идет, а подходящего мужчины может и не подвернуться! Тот, кого Алла с удовольствием видела бы отцом своей девочки (она почему-то хотела именно девочку), вряд ли питает к ней чувства, помимо дружеских. Так что, если она хочет испытать счастье материнства, ей стоит рассмотреть все возможности! Без детей жизнь гораздо легче, ведь служба занимает все ее время – да и служба, чего уж там, не самая простая, но ведь Пак как-то справляется, а у него трое отпрысков! Жена наверняка посвящает им больше времени, нежели он, но ведь и она работает, да и родители Пака определенно не из тех, кто станет сидеть дома с внуками! Значит, возможны варианты, если хорошенько все спланировать… С другой стороны, дети – большая радость, но они же и постоянный источник беспокойства и волнений, страха за их благополучие и безопасность!

– Вы можете сказать, от чего наступила смерть жертв? – поинтересовалась Алла, отбрасывая мысли, не имеющие отношения к ситуации.

– Могу: все они погибли от несовместимых с жизнью травм черепа и внутренних органов.

– То есть их… избили до смерти, что ли? – пробормотал Антон.

– Похоже на то, – кивнула Сурдина. – Честно признаться, давненько я не сталкивалась с подобной жестокостью!

– Время убийства?

– Как я и предположила изначально, около четырех лет назад. Сказать точно не представляется возможным из-за воздействия огня.

– Предполагаемое орудие убийства?

– Думаю, что не орудиЕ, а орудиЯ, – поправила Аллу Сурдина. – Бейсбольные биты – вот что мне приходит на ум.

– То есть не одна?

– В ранах обнаружены фрагменты как минимум трех сортов дерева – клена, бука и березы.

– Неужели они не сгорели?

– Как я уже сказала, открытого пламени недостаточно для того, чтобы уничтожить все следы: для этого пришлось бы жечь тела несколько дней, поддерживая постоянную температуру! Кроме того, фрагменты обнаружены глубоко в ранах – до тех мест огонь просто не добрался.

– Как думаете, могла иметь место разборка между двумя группами, после чего победители решили избавиться от тел путем их кремации? – поинтересовался Шеин.

– Не удивлюсь, если так и случилось, – ответила судмедэксперт. – Я еще поработаю, но не думаю, что смогу многое добавить… Выводы делать вам, работникам следствия!

Когда Антон с Аллой вышли на крыльцо, она остановилась, задрав голову к небу: мелкие снежинки кружили в воздухе, а тучи над головой обещали новый снегопад.

– Итак, – проговорил опер, тоже посмотрев на небо, – что мы имеем?

– Четыре трупа людей, забитых насмерть и сожженных с целью сокрытия улик, – ответила ему Алла.

– Да уж, злодеи избрали наилучший способ: хочешь, чтобы нам досталось как можно меньше материала для исследования – спали все к чертовой матери!

– Ну, от всего избавиться им не удалось: Сурдина выковыряет, что возможно, из того, что осталось.

– Согласен: она лучшая, но и она не всесильна. Есть версии, Алла Гурьевна?

– На мой взгляд, основных три. Первая: разборки местных жителей, которые что-то не поделили между собой. Мы нашли четыре трупа, но это не означает, что с другой стороны никто не пострадал: за это можно зацепиться! Дальше: ритуальное убийство…

– Вы серьезно?

– Смотрите, трупов несколько: нужно выяснить, нет ли на искомой территории каких-то сект или сообществ, которые могли бы совершить подобное!

– А третья версия, насколько я понимаю…

– …самая неблагодарная, Антон: маньяк! Надеюсь, однако, что это не так: я еще не отошла от прошлого дела!

– Считаете, один человек мог убить четверых? Да и Сурдина сказала, что возможных орудий убийства несколько…

– А вдруг не один? Вспомните дело «лоскутного маньяка»: там орудовала организованная группа! И это объяснило бы наличие нескольких орудий убийства… Нужно узнать, не пропадали ли в поселке и окрестностях люди. Все упирается в личности жертв: узнаем, кто они – выясним, за что их убили… Скорее всего. Поглядим, что удастся накопать Дамиру и Александру.

– Может, мне им помочь? – предложил Антон. – Парголово – крупный поселок.

– А давайте, – обрадовалась Алла. – Я на доклад к Деду: ух он и «обрадуется»!

– Вы это, Алла Гурьевна, не «радуйте» его так уж сразу версией о маньяке – может, еще и обойдется, а?

Она и сама надеялась, что это предположение не оправдается. Но, как говорила ее многолетняя практика, наиболее нежелательная версия как раз и может оказаться самой верной!

– Серьезно? – Глаза Даши Русиной горели так ярко, что, казалось, могли осветить небольшой городок. – Мы будем сами расследовать дело?!

– А что тут такого? – с показным равнодушием пожал плечами Илья Гордин. – Раньше же были следователи прокуратуры, и они тоже занимались расследованиями! Это уж потом появился Следственный комитет…

– Ой, только не надо меня «лечить» лекциями по истории юриспруденции! – отмахнулась девушка, лучась энтузиазмом. – Если бы вы знали, как мне надоело бумажки перекладывать!

– Думаешь, тебе одной? – усмехнулся Кайрат Мустафин. – Мы тут все в одной лодке! Давайте перейдем к сути, ладно?

– А кто, интересно, назначил тебя главным? – возмутился Илья.

– Никто, но Пак оставил инструкции мне. Если тебе не нравится, мы можем обращаться к тебе «товарищ генерал» и делать стойку, когда ты входишь в кабинет. Однако тебе все равно придется выполнять то, что требуется, если хочешь остаться в команде!

Даша с интересом посмотрела на Кайрата. Чем-то они с Паком похожи – только внешне, конечно, хоть и принадлежат к разным национальностям. Ей понравилось, как он поставил на место Илью: парень нарывается, и ему нужна твердая рука!

– Что за инструкции? – поинтересовалась она, сочтя инцидент исчерпанным.

– Во-первых, мы должны повторно опросить свидетелей…

– Что, всех?! – воскликнул Илья, уже пришедший в себя после короткой отповеди. Не то чтобы он простил Мустафину выпад против себя, да еще и в присутствии девчонки, но решил дождаться подходящего момента, чтобы отомстить: никто не имеет права делать замечания Илье Гордину!

– Их не так много, – пожал плечами Кайрат. – Думаю, нужно распределить работу между нами троими, и тогда дело пойдет быстрее.

– Согласна! – кивнула Даша. – А почему потребовался повторный опрос?

– Мне кажется, Пак считает, что некоторые свидетели желают «соскочить».

– Почему?

– Да потому что они прознали, с кем имеют дело! – снова встрял Илья.

– Сдается мне, ты прав, – неожиданно поддержал его Кайрат. – Высокопоставленные родичи оказывают давление, и люди уже сожалеют, что сказали правду на первых допросах!

– И как мы заставим их сделать то же самое во время процесса?

– Ну, их приводят к присяге, верно? Необходимо донести до ненадежных свидетелей, что вранье чревато серьезными последствиями! В любом случае мы сразу заметим, если они попытаются вилять и делать вид, что ничего не говорили! Так, еще есть записи с камер…

– Насколько я помню, непосредственно убийство на них не записалось, – заметила Даша.

– Верно, но можно проследить путь фигурантов в ту ночь от дома до места преступления, а еще нужно проверить, все ли записи на месте.

– А что, их может не оказаться? – удивленно спросила Даша.

– Запросто! – пожал плечами Илья. – Из интернета постепенно исчезли почти все видео, которые снимали сами злодеи, а сделать это, уж поверь, непросто: то, что попадает во Всемирную сеть, чрезвычайно трудно уничтожить!

– Точно, – подтвердил слова Ильи Кайрат. – Это означает, что, во-первых, кто-то очень заинтересован в исчезновении тех видео, а также у этого «кого-то» имеется немалый технический ресурс для выполнения такой трудной задачи… Итак, давайте займемся распределением обязанностей, что ли?

Когда задания были делегированы, Кайрат сразу унесся выполнять свою часть. Даша осталась дожидаться шефа, ведь ключи от кабинета находились у него, и она не могла оставить помещение без присмотра.

– Ты выглядишь довольной, – заметил Илья, не спешивший уходить. Он раздвинул папки, лежавшие на подоконнике, и взглянул на улицу сквозь стекло. «Окна не мешает помыть», – отметила про себя Даша. – Тебе так нравится Пак?

– Он крутой, – пожала плечами девушка. – Прокуратура – болото, но Пак отличается от большинства прокуро…

– Ну да, он сделал головокружительную карьеру! – перебил Илья. – А еще он постоянно в «ящике» – думаешь, тебе достанется часть его славы?

– А вот ты, – решила поинтересоваться Даша, – ты-то зачем «пристегнулся» к команде Пака? Если он тебе не нравится…

– Ну, знаешь, Пака ведь многие не выносят!

– Правда?

– Угу. Следаки ненавидят его за придирчивость, за то, что он отказывается принимать «сырые» дела без достаточной доказательной базы, заставляя их работать, а не заниматься отписками и приписками. Судьи терпеть его не могут, потому что во время процесса он становится красноречив, как Цицерон, и не позволяет им вести слушание спустя рукава, считая, что за их зарплату можно и попотеть… Ну а адвокаты – сам понимаешь: у них с ним контры чисто как у людей, находящихся по разные стороны баррикад.

– Бедный, – вздохнула Даша сочувственно. – Как так можно жить – когда все тебя ненавидят?

– Его любят СМИ. И подчиненные.

– Да ну?

– Он крут и суров, но, говорят, не бывает груб, не хамит и всегда готов «вписаться» за своих, поэтому его людей никто не смеет даже пальцем тронуть. Ходят слухи, у него связи в преступном мире.

– Этот аргумент не в его пользу!

– Те ребята – нынче законопослушные граждане, они занимаются законным бизнесом и платят налоги. Однако у них остались кое-какие возможности, которыми Пак пользуется в случае острой необходимости. Так что его еще и поэтому не хотят лишний раз трогать – себе дороже… Но дело не в моем к нему отношении.

– В чем тогда?

– Он может стать отличным трамплином.

– В смысле?

– Если в моем резюме появится ссылка на работу с Паком, а если, паче чаяния, он еще и рекомендацию даст, то моя дальнейшая карьера обеспечена! Поэтому я намерен делать все, что он прикажет… И тебе советую!

– Значит, Эмма пропала четыре года назад? – уточнил Дамир.

– Ага, почти. В марте.

Парень, сидящий рядом на облезлой скамейке перед покосившейся избой, отвечал на вопросы, чертя палкой какие-то непонятные знаки на снегу. В городе гололед, а здесь настоящая русская зима, с сугробами по щиколотку и деревьями, усыпанными инеем, словно серебряным новогодним «дождиком». Артем Коренев приходился убитой младшим братом, и, глядя на дом, в котором Эмма провела детство, оперативник с грустью понимал, какой безрадостной была ее так рано оборвавшаяся жизнь. С мамашей семейства беседовать не имело смысла: она с утра накачалась дешевым портвейном вместе с очередным сожителем и сейчас «отдыхала» на старом диване в компании нескольких худющих кошек и тараканов, буквально падающих со стен, едва прикрытых обоями, из-под которых виднелись старые газеты. Раньше бумажные обои клеили на «прессу», но эта технология не используется уже лет пятьдесят – видимо, как раз столько времени хата не видела ремонта. И вряд ли увидит, с таким-то образом жизни хозяев! Женщина, валяющаяся на диване в захламленной комнате, дала погибшей дочери такое красивое имя, а сейчас даже не поняла, о ком ее спрашивает неизвестно откуда взявшийся представитель следственных органов. Однако ее сын Артем оказался адекватным подростком и четко отвечал на поставленные вопросы: Дамиру даже захотелось схватить паренька в охапку и утащить прочь отсюда, чтобы и его жизнь не закончилась как сестрина, либо так, как рано или поздно она закончится у его матери. Надо будет на обратном пути наведаться в местные органы опеки – возможно, мальчишку еще можно спасти?