Убийство в Петровском парке

5

Когда Трегубов услышал, что он арестован, его захлестнула волна быстро сменяющих друг друга эмоций: удивление, сомнение, отчаяние и, наконец, неприятие. Мужчины подошли вплотную, не спуская глаз с Трегубова. Они были напряжены, словно опасаясь, что молодой следователь может кинуться на них с кулаками или же просто убежать.

– Не делайте глупостей, господин Трегубов! – приказным тоном заявил один из них.

Иван перевел взгляд, на подъехавший закрытый экипаж. Один из мужчин положил руку на его плечо, второй открыл дверь экипажа.

– Но кто Вы такие? Что происходит? – Трегубов наконец справился со своими эмоциями.

– Это Вам скажут на допросе, – ответил, открывший дверь, агент, доставая из кармана бумагу и показывая её Трегубову.

– Полиция? Какой, к чёрту, допрос?! – обескураженно спросил Трегубов. – Почему?

– Залезайте! Я же Вам уже сказал, что… – раздраженно начал полицейский, но его отвлекло внезапное появление ещё одного экипажа.

Небольшая открытая пролётка быстро вылетела из-за угла соседней улицы и остановилась напротив дома Трегубова, перекрыв дорогу полицейскому экипажу.

Агент переключил своё внимание с арестанта на извозчика пролётки:

– Эй, куда прёшь, скотина! Убирайся с дороги!

Из остановившейся пролётки, придерживая саблю, вылез жандармский офицер в шинели.

– Ротмистр Смирнов! – вырвалось у Трегубова. – Так это Вы меня арестовали?

– Не ротмистр, а подполковник, – иронично улыбнулся Смирнов, – на секунду эта улыбка раздвинула его густые, светлые усы. – Обижаете, Иван Иванович. Когда это я Вам зла желал?

Ротмистр Смирнов, а ныне уже подполковник, был давним знакомым Ивана Трегубова, с которым он, скажем прямо, не по своей собственной воле работал над парой дел. Следователь был удивлен появлению жандарма, которого не видел с ещё с прошлой осени, и, признаться, уже стал забывать о его существовании, то есть, вспоминал всё реже и реже.

Два агента, увидев перед собой офицера в высоком звании, который был знаком с арестованным, тоже на некоторое время растерялись. Затем один из них взял себя в руки, и, четко проговаривая слова, заявил:

– Господа, вынужден прервать Вашу беседу. Господин подполковник, следователь Иван Иванович Трегубов арестован и ему запрещено говорить с кем бы то ни было.

– Ах, оставьте такой тон. Я забираю господина Трегубова, а вы можете быть свободны.

Агенты переглянулись, а их арестант был совсем сбит с толку происходящим.

– Мы не можем Вам отдать арестованного, – сказал один из них, для уверенности беря Трегубова под руку, – у нас приказ.

– У вас приказ, значит? А Вы думаете я просто так приехал? Побеседовать тут с вами о погоде? – повернулся жандарм к агентам.

– Жандармы нам не указ, – пытаясь имитировать уверенность в голосе, ответил агент, ещё крепче сжимая локоть Трегубова.

– У меня тоже есть приказ -доставить его к нашему общему начальству, – серьезно сказал подполковник. – И сделать это нужно быстро.

– Это к кому же? – спросил агент, не отпуская Ивана.

– К Николаю Ивановичу, – шмыгнул носом жандарм.

– Кто такой Николай Иванович? – подал голос второй агент.

– Вы, что же, не знаете нового директора департамента полиции Петрова Николая Ивановича? – усы Смирнова снова разошлись в ироничной улыбке.

Агенты переглянулись, в их глазах была растерянность и легкий испуг. Они получили приказ от непосредственного начальства арестовать Трегубова, но они не могли отказать посланнику главы всей полиции Российской империи. Поняв друг друга без слов, полицейские решили подчиниться. Агент разжал руку, отпустив Трегубова.

– Если будет нужно, мы вернемся, – сказал, обращаясь к Ивану, агент.

Потом оба залезли в экипаж и уехали. Трегубов стоял молча, наблюдая за их отъездом.

– Иван Иванович, не стойте как столб на холоде, а то простудитесь, как я, – снова шмыгнул носом Смирнов. – Залезайте, залезайте, негоже заставлять Николая Ивановича ждать.

Трегубов с тревогой посмотрел на покрасневший нос жандарма и, не говоря ни слова, залез в пролётку. Когда они уже тронулись, он спросил подполковника:

– Не скажете мне, что происходит?

– Не имею возможности знать, – ответил Смирнов, – Николай Иванович приказали Вас к нему доставить, предупредив о планах Вашего ареста.

– Но по какой причине?

– По какой причине арест? – переспросил жандарм.

– Именно.

– Тоже не имею информации, но не удивлюсь, что тут замешан Ваш давний знакомец Стрельцов.

Тайный советник Александр Николаевич Стрельцов, занимавшийся иностранцами и шпионами в департаменте полиции, ещё со времен ныне ликвидированного третьего управления, был отцом погибшего друга Трегубова, Алексея Стрельцова. Иван Трегубов и Алексей Стрельцов вместе учились в Санкт-Петербурге, а затем продолжали дружить. Более года назад Стрельцов-старший вёл внутриведомственную борьбу с жандармским корпусом, которым в то время как раз руководил Николай Иванович Петров, месяц назад возглавивший весь полицейский департамент страны. После убийства сына Стрельцов-старший пытался обвинить в причастности жандармов, для чего привлек к расследованию Ивана Трегубова. Но последний отказался идти на сделку с совестью и возлагать на жандармерию незаслуженное обвинение, за что заслужил уважение Петрова и ненависть отца своего покойного друга.

– А каким судьбами господин директор в Москве? – задал вопрос Иван.

– Планируется приезд наследника престола: нужно обеспечить охрану всех мест, где он может остановиться. Сами знаете, какая сейчас обстановка, а Николай Иванович только заступили на пост, вот и есть желание всё самому контролировать. Только это секретная информация, – беспечно закончил Смирнов, бросив взгляд на Трегубова.

– Вас понял, – ответил тот.

Николай Иванович совсем поседел с последней встречи с Трегубовым. Под его глазами набухли мешки, а лицо выглядело уставшим. А ведь прошло всего чуть больше месяца с момента вступления его в должность. В бытность жандармским генералом Петров выглядел куда как живее.

– Садитесь, господа, – устало сказал хозяин кабинета, откладывая в сторону стопку бумаг, мешавших ему на столе, – да-да, и Вы, подполковник, останьтесь тоже.

Трегубов и Смирнов придвинули стулья ближе к столу и аккуратно присели, с вниманием глядя на директора полиции, который взял некоторую паузу.

– Вы знаете почему Вы здесь, господин Трегубов? – спросил, наконец, Петров.

– Нет, знаю только, что меня хотели арестовать неизвестно за что.

– Почему же – неизвестно? Мне известно, – сказал Николай Иванович. – Правда, скажу, известно стало случайно, – Семякин упомянул в разговоре. Да, Григорий Константинович сейчас в Москве. На Егорьевской фабрике Хлудовых готовится стачка и забастовка, а это и его епархия тоже, скажем так.

– Эти Хлудовы сами виноваты, – неожиданно прервал Петрова Смирнов, – тоже мне, хлопковые короли! Выжимают всё до копейки из рабочих своих фабрик, а нам потом разгребай. Говорят, то ли жандармов, то ли роту солдат хотят на Егорьевскую фабрику отправить. Так и до крови, не дай бог, дойдёт.

– Мы служим не Хлудовым, подполковник, – возразил Николай Иванович, – а императору и России, и не должны допускать беспорядков. Так вот, позвольте мне продолжить. Господин Семякин и говорит, мол, из столицы его просили произвести арест судебного следователя в Москве по обвинению в шпионаже.

– В шпионаже?! – вырвалось у Трегубова.

– Да, в шпионаже. Я и спросил, что за следователь такой. Он отвечает, какой-то Трегубов. Спрашиваю: кто просил арестовать. Говорит, что тайный советник Стрельцов, – рассказал Петров, глядя прямо в глаза Трегубова.

– Но почему за шпионаж? – снова спросил Трегубов, подумав, что подполковник Смирнов оказался прав в своем предположении.

– Вам знаком такой господин Канарейкин?

– Николай? – растерялся Иван. – Да, знаком.

– Я знаю, что знаком, – Петров порылся на столе среди бумаг и нашел нужную. – Это Вы с неким приставом Столбовым завербовали Канарейкина как агента, будучи на службе в тульской полиции?

На Трегубова нахлынули воспоминания. Три друга со времен тульской гимназии: он, Михаил Торотынский, уехавший потом в Америку, и сын тульского купца Николай Канарейкин. Неразлучная троица. Когда Николай уехал учиться в московский университет, то набрался там вольнодумства и вступил в общество народовольцев, планирующих теракт. Михаилу и Ивану удалось отговорить друга от участия в теракте, но жандармы уже знали, что Николай состоял в кружке народовольцев. Тогда, чтобы спасти друга, Иван уговорил своего наставника помочь Канарейкину, и они оформили Николая как агента, который по заданию тульской полиции проник в группу террористов.

– Да, так и было, – согласился Трегубов, – но при чем здесь шпионаж?

– Господин Канарейкин арестован за кражу секретного документа государственной важности. Уже звонил сам министр финансов Сергей Юльевич Витте, и мне послышалась в его голосе лёгкая паника, хотя он не тот человек, чтобы ей поддаваться. Это необычно. Он просил бросить все ресурсы и найти документ в ближайшие дни, иначе ему придётся доложить императору. Видите, молодой человек, в какую ситуацию Вы попали с Вашим бывшим агентом? Вы же с ним, судя по донесению Стрельцова, встречались несколько раз уже в Москве.

– Да, но этого не может быть! Николай – купец, сын купца, и вообще абсолютно безвредный человек. Он не мог стать шпионом, – ответил Иван.

– Любого человека, даже очень хорошего, можно использовать, если найти его слабые места. Вы должны уже хорошо это знать господин следователь. Вы сейчас здесь у меня, а не на допросе, только потому, что я уважаю Вашу честность в деле с убийством сына Стрельцова и ценю Вашу помощь в деле с убийством священника. Меня лично патриарх поблагодарил за его раскрытие. Вы хорошо постарались тогда.

– Просто отлично постарался, – не удержался сыронизировать жандарм, – полдеревни на каторгу отравил.

Петров строго посмотрел на подполковника, тот поперхнулся и замолчал.

– Поэтому я хочу Вам предоставить возможность, – продолжил Николай Иванович, – самому разобраться в ситуации.

– Каким образом? – спросил Иван.

– Будете следователем по делу.

Иван был ошарашен. А у сидящего по соседству Смирнова аж глаза полезли на лоб от удивления.

– Спасибо, Николай Иванович… – начал Трегубов.

– Не благодарите. Даю Вам максимум неделю, мне нужен документ, вы должны его найти. Кроме того, Вы лучше всех знаете этого Канарейкина. Насколько я в курсе: он ещё не сознался, – сказал Петров тоном, от которого молодой следователь внутренне содрогнулся. – Вам будет помогать подполковник и докладывать мне, как идёт расследование. Вы будете работать параллельно с людьми Семякина и Стрельцова. Меня просили бросить все ресурсы. Да, и ещё: если этот Канарейкин, Ваш друг, замешан в похищении, я надеюсь на Вашу непредвзятость. Есть вопросы?

– Да, – сказал Трегубов, – а если за неделю мы не найдем документ?

– Следствие продолжит Стрельцов, со всеми вытекающими последствиями, – многозначительно ответил директор департамента полиции.

– У меня есть вопрос, – вмешался Смирнов. – Участие в следствии бывшего подозреваемого уже странно выглядит. Вы же знаете, что это отметят Ваши недоброжелатели, а ещё и вести такое следствие Трегубову просто не по рангу.

– Ничего страшного, сделаем его следователем по особо важным делам, – ответил Петров.

– На одно дело? – с сомнением спросил жандарм.

– Тогда дайте ему ещё дело, чтобы это не выглядело откровенной протекцией для Стрельцова и Семякина, – раздраженно заметил Николай Иванович. – Что там сейчас у нас есть?

– Узнаю и подберу, – согласился Смирнов. – Хотя… – тут же добавил он, – недавнее убийство рядом с Путевым дворцом. Это же как раз одно из мест, охрану которого нам необходимо усилить. Может быть, сначала назначим его туда, а затем уже пусть займется главной проблемой?

– Я согласен. Идите. Все подробности у Григория Константиновича – генерал склонился над бумагами.

Трегубов и Смирнов встали и пошли к выходу. Но Иван остановился и повернулся к Петрову.

– Ещё один вопрос, Николай Иванович, это важно. Чтобы найти документ, нужно знать, что это за документ.

Петров поднял глаза от стола и посмотрел на следователя. Он раздумывал недолго – резон в просьбе Трегубова был очевиден.

– Проект франко-русского союза – договора между Францией и Россией по финансам и… и военному союзу против Германии и Австрии.