Училка и мажор

41

Вытираю влажные пальцы о платье и берусь за защёлку замка. Волнуюсь неимоверно, аж внутри всё дрожит. Потом резко проворачиваю и распахиваю дверь, глубоко вдохнув и улыбнувшись.

Но… на пороге не Семён.

— Добрый день, Василина, — мягко, но холодно улыбается мне высокая ухоженная женщина лет пятидесяти. — Я могу войти?

— Здравствуйте. А вы…?

Ещё до её ответа я понимаю, кто она, и в груди что-то больно колет. Вряд ли это тёплый визит вежливости.

— Меня зовут Кристина Викторовна. Радич. Я мать Семёна.

— Добрый вечер. Проходите, пожалуйста.

Я немного отхожу в сторону, шире распахнув дверь, и впускаю женщину в квартиру. С минуты на минуту должен прийти Семён, и я не думаю, что он предполагает увидеть тут свою мать. А та явно не о его успехах по учёбе пришла узнать.

Кристина Викторовна осматривается, едва заметно поджав губы. Да, это простенькая съёмная квартира. У нас тут чисто, убрано, но очень неказисто. Совсем не то, видимо, к чему привык взгляд этой женщины.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Оцениваем. Она высокая, элегантная, утончённая. А взгляд холодный и острый, как бритва. Они с Верой очень похожи, только в Вере есть лёгкость и сквозящая буквально в каждом жесте шаловливость, непокорность этому миру. А Кристина Викторовна напоминает заточённую в хрустальный лёд снежную королеву. И духи у неё такие же — будто морозные. Мне даже поёжиться хочется.

— Можем присесть, — предлагаю, понимая, что уже этому вечеру не суждено пойти по намеченному мной сценарию.

— Благодарю, — она делает несколько шагов к столу, окидывает его взглядом и аккуратно присаживается на стул, на самый его краешек. Я сажусь напротив.

— Василина, — начинает она достаточно мягко, смотрит сначала на свои идеальные ногти, а потом поднимает взгляд и смотрит мне в глаза, развеивая последние сомнения в цели её визита. — Семён опоздает. Есть некоторые дела в семье.

— Вы пришли сказать об этом? — думаю, нам пора перейти к вопросам, которые она хотела обсудить. И предупредить меня об опоздании сына из-за семейных обстоятельств — это не оно.

— И об этом тоже. Но давайте по порядку, — она немного откашливается. — Вы ведь умная девушка. Преподаёте в МГУ. Туда не берут просто так, верно?

Я в ответ молчу, демонстрируя готовность слушать дальше.

— Вы должны понимать, что вы, мягко говоря, не подходите моему сыну.

Вот оно. То, зачем она пришла. Но я и не сомневалась. Понимала с первой секунды, едва только увидела её, открыв дверь.

— И у вас, конечно же, есть сотня аргументов, — складываю руки на груди, а потом незаметно для себя опускаю одну под стол и прикрываю живот. Именно в эту секунду осознаю душой, что беременность — это не просто две полоски на тесте. Что это внутри меня маленькое сердечко. Бьётся. И мне хочется защитить его.

— Зачем же сотня? Достаточно нескольких. Во-первых, вы старше.

— Вы сейчас серьёзно? — поднимаю брови в удивлении. Кристина Викторовна не выглядит глупой, а озвученная ею причина именно таковой и является. — Разница у нас четыре года. Она ничтожна.

— Допустим, — легко соглашается Кристина Викторовна, кивая. — Я сама старше мужа почти на три года. Но есть много других причин.

— Например?

— Вы не нашего круга, Василина. Что вы можете предложить моему сыну?

— Любовь? — поднимаю брови. — И я не просто деревенская дурочка, при всём уважении. Вы верно заметили, я преподаватель МГУ. А туда просто так не берут.

— Ну… пока преподаватель. Ведь у вас не приветствуются связи со студентами, верно? — парирует она, выпуская первую стрелу. — А у вас и так репутация не лучшая. И вы плохо влияете на моего сына, Василина. Он ведь из-за вас едва не сел в тюрьму.

А вот и вторая стрела.

Становится дурно. Защищать себя зубами и локтями мне очень знакомо по жизни, но это высасывает очень много сил. А они нужны мне сейчас как никогда.

— Вам двадцать шесть. Вы скоро захотите детей, а Семён ещё сам ребёнок. Его цели в жизни размыты, максимализм ещё не утих. Вы — тюрьма для него, Вася.

Все мои страхи, самые чёрные и навязчивые, не раз одолевающие подобными мыслями, которые я старалась гнать куда подальше, сейчас озвучивает мать Семёна. Это заставляет пошатнуться мою уверенность и монолитность в собственной защите.

А ещё… меня вдруг тошнит. Знаю, что ещё не должно, может, просто эмоции, но всё же. Я срываюсь с места и бегу к раковине. Меня выворачивает прямо при матери Семёна. Самым жутким и постыдным образом.

Руки дрожат, на глаза набегают слёзы. Я оборачиваюсь и снова бессознательно трогаю пояс на платье.

— Боже мой, — шепчет, шире раскрыв глаза Кристина Викторовна. — Вы уже беременны.

Она приподнимается и снова садится, выглядит растерянной буквально несколько секунд, а потом её лицо приобретает ещё более холодное выражение.

— Семёну этот ребёнок не нужен, — чеканит приговор. Смертный для моего ребёнка. — И вы тоже, Василина.

— Это решать Семёну, — мой голос твёрд, но в груди всё дрожит. Сжимаю пальцы, чтобы скрыть тремор.

— Он мой сын. Мой мальчик, который рядом с вами вязнет в болоте. Подумайте, Василина, хорошо подумайте. Особенно, если действительно любите его.

Женщина достаёт пухлый белый конверт и кладёт на стол. Я опускаю глаза и внутри всё подбирается, вопит и стонет от боли, будто она ядовитую змею бросила на стол.

— Что это? — спрашиваю, хотя и сама всё понимаю.

— Деньги, — не моргнув, отвечает Кристина Викторовна. — Они ведь вам нужны сейчас как никогда, не так ли? Кредит, несчастный малыш, которому ждать квоту дольше, чем нужно. Это решит ваши проблемы, Василина.

— А взамен вы хотите, чтобы я… — говорю с горькой усмешкой.

— Избавились от последствий ненужной связи с моим сыном. И оставили его самого в покое.

Как? Как она так просто выносит приговор своему собственному внуку или внучке? Крови от крови своей? За спиной своего любимого, как она сама говорит, сына…

— Немыслимо… — шепчу, прикрывая глаза, когда она поднимается со стула.

— Это вам так кажется сейчас, Василина, — снова говорит мягко, почти ласково, будто мы близки, и она уговаривает меня сделать правильный выбор, делая это исключительно из любви ко мне. — Но подумайте сами: вы без работы, с малышом на руках, племянник скорее всего лишится зрения или, как минимум, шанса на полноценную жизнь. У вас кредит. Семён далеко. Что это за жизнь? А я предлагаю просто стереть небольшой кусочек, который вы и сами-то переоцениваете по значимости, и жить дальше.

— Что значит, Семён далеко? — сознание цепляется за обронённую фразу, и в груди всё замирает.

— А он вам не сказал? — Кристина Викторовна поднимает брови будто в искреннем изумлении. — После окончания четвёртого курса он переходит на заочное и уезжает на стажировку в Японию на год. Отец поставил ему такое условие за то, что подтёр то, что Семён натворил из-за вас.

Выстрел.

Та самая третья стрела. С металлическим ядовитым наконечником.

Больно.

Верить не хочется.

Что значит, уезжает? Почему мне не сказал, ведь уже неделя прошла?

Я смотрю на его мать, у которой во взгляде горит ледяной триумф. Это её контрольный, который она припасла для меня. Знала, что Семён не сказал. И я верю её словам, чувствую, что это правда. Без всяких сомнений.

— Мне пора, — она кивает так, будто извиняется, что даже чаю не выпила. — Скоро придёт Семён. Подумайте, хотите ли вы открыть ему дверь и сказать то, что собирались, Василина, — кивает на мой живот.

А потом уходит, сама прикрыв дверь, оставляя свой ледяной след в виде дыры в моём сердце и оглушительной тишины.