Глава 12

Они оставили ферму, когда солнце еще не взошло. Лошадь Форана приплясывала и делала вид, что боится тюков, свисающих с ее седла. Лошадь Сэры, одна из новых, в ответ вздрагивала и упрямилась.

Сэра успокаивала ее, разговаривала с ней. Лошадь была неопытная, но с ровным характером и скоро привыкла. В отличие от жеребца Форана.

– Боевая лошадь, – объяснил Форан, когда его конь наконец пошел, перестав прыгать.

– Этот тоже, – сказал Таер, показав на Скью, который только ухом дернул в ответ на тревожное поведение других животных. – Если действительно придется идти на войну, подумай о другой лошади.

Форан улыбнулся.

– Когда нужно действовать, он успокаивается. Сейчас просто рисуется перед кобылами.

Таер покачал головой.

– Фаларн использовал кобыл, чем доставлял нам неприятности, потому что наши дворяне ездили на жеребцах.

– Я слышал об этом, – сказал Форан. – Но если я поеду на мерине или, того хуже, на кобыле, моего министра протокола удар хватит. – И он стал что-то негромко и безмятежно напевать себе под нос. Его рослый серый встал на дыбы и сделал шаг в сторону. – Может, так и стоило бы сделать. Но Блейд выполняет свою работу, а это значит, что я должен выглядеть хорошим всадником, быть атлетическим и роскошно одетым.

Говорил он недовольно, но Сэра заметила, что представление нравится ему не меньше, чем его лошади. После нескольких часов хода горячий жеребец Форана успокоился и позволял себе лишь легкие шалости.


* * *

Хенна смотрела, как солнце сверкает золотым и красным в волосах Джеса, и думала об этом неожиданном, но желанном подарке.

Джес шел рядом с лошадью Хенны, у его ног бежала Гура. Ходьба словно нисколько не затрудняла Джеса, хотя лошади двигались быстрым шагом. Хенна не обменялась с ним ни одним словом наедине с того дня, как караулила его сон, но почему-то ей казалось, что они оба признали это новым шагом в их отношениях.

Теперь он принадлежит ей.

Естественный ход путешествия привел к образованию нескольких небольших групп: Сэра и Таер во главе; затем Форан, Ринни, Лер и Иелиан; дальше Тоарсен, Кисел и Руфорт; наконец, замыкают Хенна, Джес и собака.

Хенна слышала звуки разговоров впереди, но могла разобрать изредка лишь отдельные слова. Поскольку они с Джесом двигались последними, а легкий ветер дул им в лицо, никто не услышит, что они скажут друг другу.

Она не знала, что ему сказать. Она редко испытывала неловкость, но с рядом с Джесом для большинства это обычное состояние. Сама Хенна не говорила много – в отличие от Таера, – но не испытывала неловкости, когда Джес молчал. Вернее, раньше не испытывала. А теперь ей хочется говорить с Джесом, но она не знает, что сказать, и потому молчит.

Джес потрепал ее по ноге.

– Не надо так волноваться, – сказал он.

Это было настолько неожиданно – хотя она опять не понимала, почему: ведь она знала, что он необычайно сильный эмпат, – что Хенна рассмеялась.

– Попытаюсь не волноваться, – ответила она. Она не видела его лица, не могла прочесть его выражение, но плечи Джеса расслаблены, он спокоен. – Просто я чувствую, что мне нужно много сказать, но когда хочу сказать, слова не выходят из уст.

– У меня так часто бывает, – серьезно сказал он. – Обычно я жду, чтобы это прошло. Если это важно, рано или поздно оно придет. Помогает бег.

– Думаю, я просто буду наслаждаться тем, как солнце греет плечи, – сказала она.

Он повернул голову, и она увидела, что он улыбается.

– Я тебе говорил о солнце.

– Иногда ты бываешь очень мудрым. Он рассмеялся.

– Иногда. Но обычно я глуп.

Всякое желание смеяться оставило ее.

– Кто так говорит?

Он провернулся к ней, идя задом наперед, и улыбнулся.

– Не надо обнажать кинжал, милая леди. Я так говорю. Большей частью я даже не могу поддержать разговор.

– Ты не глуп, – сказала она.

Улыбка сменилась мягким выражением, которое она не смогла понять, но почувствовала, как почему-то ускорился ее пульс.

– Ну хорошо, – согласился он. – Я не глуп.

Потом повернулся, и она не знала, что еще сказать. Однако сказать хотелось – чтобы снова увидеть это непонятное выражение его лица.


Лагерь разбили за несколько часов до захода, потому что Таер по опыту знал: в первые дни это занимает много времени. К тому же Лер еще не оправился от болезни, которую подцепил в Колберне, а лошади с низин, на которых ехали Тоарсен и остальные, уставали быстрее, потому что не привыкли к высоте. Несколько дней в первой части пути позволят им акклиматизироваться, а Лер за это время поправится.

– К тому же, – объяснял он Сэре, улегшись на дерево и положив голову ей на колени; во рту он держал веточку, – мне нравится этот лагерь. На земле почти нет камней, а в озере множество форели на ужин.

– Мальчикам нравится, – сказала Сэра, когда послышались возбужденные крики бесстрашных рыболовов: Тоарсен дернул свою леску. Но Таер наблюдал за дочерью.

– Для мужчины, который никогда не общался с детьми, он очень хорошо управляется с Ринни, – заметил он.

– … не так, Форан, – говорила Ринни, пытаясь научить императора насаживать приманку на крючок. – Если крючок не закрепить, приманка свалится.

– Он позволяет ей распоряжаться собой, – сухо ответила Сэра. – Думаю, его это забавляет, но ей эта привычка сослужит плохую службу в обращении с братьями.

Таер достал изо рта веточку и показал ею на Ринни, которая, подбоченясь, что-то раздраженно говорила Форану.

– Ему стоит быть поосторожней. Я знаю Ринни. Если перестанет притворяться послушным и засмеется, придется ему сушиться.

Гура залаяла на прыгающую на земле рыбу, которую выудил Тоарсен.

– Тоарсен рыбачил и раньше, – заметила Сэра. – Кисел тоже.

– Легей стоит на реке, как и Редерн. – Таер устроился так, чтобы ему было удобнее наблюдать. – Было бы удивительно, если бы Тоарсен не умел рыбачить. А Кисел повторяет все, что делает Тоарсен. Руфорт не умеет рыбачить, но он бывал в лесу. Заметила, как он ловко разжег костер? Такому в городе не научишься. А вот наш Иелиан – типичный горожанин. И весьма чувствительный. Надо держать Ринни подальше от него… ему не покажется забавным, если десятилетняя девочка будет говорить ему, что он делает неверно. Надо поговорить с Лером.

– Поговори и с Ринни, – посоветовала Сэра. – Она может проявлять сочувствие, если понимает, что тревожит людей.

– А куда пошли Хенна и Джес?

Сэра наклонила голову и потерлась щекой о его щеку.

– У нас больше рыболовов, чем крючков, поэтому Хенна сказала, что они пойдут собирать хворост и зелень.

Таер вопросительно поднял бровь.

– Мы могли бы собрать хворост. Она рассмеялась.

– Мама говорила мне о таких мужчинах, как ты.

Когда рыба была поймана и съедена, а солнце село, все собрались у костра. Таер настроил лютню, которую привез из Таэлы.

– Сыграй «Отступление пехотинца», папа, – попросила Ринни.

Так началось пение. Уже перешли ко второму куплету, когда присоединился мягкий альт Сэры. Таер знал, что она не любит петь на людях, но с ним, когда посторонних не было, она пела. То, что она вообще запела, – показатель того, насколько близким считает она Форана и его парней.

Мягкие жалобные тона «Отступления пехотинца» сменились задорной «Первой охотой большой собаки». Таер особенно любил эту песню, потому что целый месяц разучивал ее под руководством деда перед самым уходом на войну. Это последняя песня, которой научил его дедушка.

Лер извлек свой короткий свисток и подыгрывал высоко и тонко, Ринни палочками отбивала ритм. Для парней, которые не знали песню, ритм оказался слишком быстрым, но Тоарсен держался до последних строк, которые исполнялись дважды и так же быстро, как все остальное.

Затем Таер сыграл балладу, знакомую всем. Во втором куплете был дуэт, который исполнили Лер и Джес. Голоса их почти не различались по тембру, и Таеру всегда нравилось слушать необычную текстуру, которая возникала в результате этой идентичности.

На третьем куплете пальцы подвели Таера, и он пропустил ноту.

Он продолжал играть как ни в чем не бывало, и как будто никто ничего не заметил. Он ведь не сфальшивил. Просто пальцы задержались чуть дольше, чем нужно.

Он исполнял эту балладу сотни раз и ни разу не пропускал ноту – тем не менее это всего одна нота, и беспокоиться не о чем. Так он говорил себе, заканчивая последний куплет и снова переходя к припеву, но не мог не заметить, что на мгновение, когда пальцы остановились, он забыл, кто он и что делает.

С улыбкой и театральным жестом он закончил песню и отправил всех спать.

– Утро скоро, а ждать восхода мы не будем, – сказал он.

Улыбнулся Сэре и пошутил – и тут же забыл, о чем шутил. Скрыл страх за улыбкой, как научился делать на службе в армии. Но сейчас перед ним враг, с которым он не знает, как сражаться.

Когда Сэра свернулась рядом с ним, он крепко прижал ее к себе. Она поцеловала его, устроилась поудобнее, потрепала его по руке и уснула. А он прижимал к себе жену и надеялся, что тепло ее тела расслабит узлы у него в животе.

Он так тревожился, как бы не потерять ее, что совсем не думал о том, что может раньше потерять себя.

Джес встал и подошел к нему. Присел у головы отца.

– Что случилось, папа?

Голос его был мягок, как ночной воздух.

– Все в порядке, – прошептал Таер. – Ложись спать. Джес покачал головой.

– Ты не считаешь, что все в порядке. Я это чувствую. Таер обнаружил, что хотел бы иметь дело с Защитником, потому что из этих двоих Джес упрямее. И он не уйдет без объяснения, пока чувствует страх отца.

– Сегодня, когда мы пели, я почувствовал влияние того, что Путь сделал с моим орденом, – сказал он наконец, надеясь, что не разбудит Сэру. – Это длилось недолго и не причинило боли. Просто я испугался.

Джес кивнул.

– Хорошо. Особенно не тревожься. Мы не позволим, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

Таер улыбнулся. Как ни нелепо, но после разговора с Джесом он почувствовал себя лучше.

– Знаю. Иди спать.


Два дня спустя, когда Таер рассказывал историю о мальчике, нашедшем яйцо феникса, это произошло снова. Только что они ехали по тропе и Кисел смеялся, а в следующее мгновение лошади стояли и Кисел держал лошадь Таера.

– Что случилось? – спросил он встревожено.

Таер покачал головой и улыбнулся, надеясь, что не сделал ничего слишком глупого.

– Просто забыл следующую часть истории. Наверно, вспомню и закончу вечером за ужином, если хочешь.

Кисел медленно кивнул.

– Будет неплохо.

К ним подъехал Тоарсен.

– Почему вы остановились?

– Тебя ждем, – ответил Кисел и, посылая лошадь вперед, начал разговор о сравнительных достоинствах разных типов седел.

Сэра ехала за Тоарсеном. Она успокоила свою лошадь, и они с Таером поехали рядом.

– Моя штопка не держит, – сказал Сэра. – Позже попробую снова.

После ужина она попробовала, но, к ее раздражению, тигровый глаз из кольца Жаворонка ей не помог, и она ничего не смогла сделать.

Тем не менее Таер взял лютню и сыграл несколько мелодий, не встретив никаких затруднений. Сэра не пела, она сидела рядом с ним и смотрела в темноту.

Когда настало время ложиться спать, Таер обнял жену и вытер с ее лица слезы.

– Если я не смогу петь, ты будешь меня любить? – спросил он.

– Я буду тебя любить, даже если ты не сможешь говорить. – Она слегка постучала его по подбородку. – Может, даже сильней.

Он сдержал смех, чтобы не разбудить весь лагерь.

– Я тоже тебя люблю.


В середине следующего дня началась самая трудная часть пути – горный проход, ведущий к Падению Тени. Крутой подъем увеличил расстояние между всадниками, так что в конце концов Таер мог оглянуться назад и увидеть расстояние почти в пол-лиги между собой и Джесом, который шел за последним всадником. В том месте, где тропа немного расширялась, он остановил Скью и отправил Лера, ехавшего с ним, вперед, а сам стал дожидаться остальных.

Шкура кобылы Лера потемнела от пота, но лошадь дышала легко. Когда Скью остановился, и она должна была идти вперед одна, это ее нисколько не встревожило.

В нескольких лигах впереди, сразу перед самым трудным и крутым участком пути, была небольшая ровная площадка, на которой Лер уже разбивал лагерь, когда подъехали остальные. Таера беспокоило, как лошади сопровождающих Форана перенесут подъем. Он по опыту знал, что животным в горах тяжелее, чем людям.

Первой на тропе появилась лошадь Ринни: ведь ее груз был полегче. Ринни остановилась возле Скью, и Гура, довольно отдуваясь, повалилась на землю.

– Папа, – сказала Ринни. – Впереди штормовой фронт со снегом. Я пытаюсь отвести его в сторону, но мне нужно знать, в каком направлении мы будем двигаться.

– На восток, – ответил он. – В течение ближайших дней на восток и чуть на север. Если удержишь дня на два, мы уже начнем спуск, и тогда нас ждет не снег, а дождь.

– В этом направлении на земле уже лежит снег, – сказала она. – Возможно, нам будет трудно возвращаться этим путем.

– Будем преодолевать трудности, когда столкнемся с ними, – ответил он. – Возможно, вернемся другим путем. Это самый прямой путь, но когда возвращаешься домой, несколько дополнительных недель не в счет.

Она кивнула. Когда ее лошадь пошла, Таер ей вслед сказал:

– Я рад, что мы прихватили своего Баклана с собой, а не оставили в Редерне, где он был бы бесполезен.

Ринни улыбнулась ему и обратила все внимание на неровный склон, по которому поднималась лошадь. Гура поколебалась, посмотрела на Таера и побежала за Ринни.

Не успела Ринни скрыться из виду, как появилась Сэра. Таер поцеловал ее и рассказал, что Ринни пытается сдержать бурю.

– Сегодня так и не потеплело, – ответила Сэра. – Когда приедешь в лагерь, тебя будет ждать что-нибудь горячее.

– Жду с нетерпением, – сказал он. – До вечера. Когда Сэра исчезла, он спешился и убрал удила, чтобы Скью мог пастись. Растительность здесь скудная. На такой высоте растут вечнозеленые деревья, а трава плохо уживается с хвойными. День-два всем лошадям придется немного поголодать.

Присев на корточки, Таер ждал.

Следующим появился Форан, и сразу за ним Тоарсен. Жеребец Форана выглядел неплохо, но лошадь Тоарсена дышала тяжело.

– Для лошадей это тяжело, – сказал Таер. – На крутых участках можно немного пойти пешком.

Следующего всадника – Иелиана – пришлось ждать долго.

– Кто-нибудь едет с императором? – спросил он. Таер кивнул.

– Тоарсен. Кажется, Форану приходится сдерживать Блейда, чтобы Тоарсен не отставал от него.

– Хорошо, – сказал Иелиан.

Дальше показалась Хенна.

– Джес велел мне идти вперед и сказать тебе, что с остальными все в порядке. Кисел и Руфорт поднимаются медленней, чтобы поберечь лошадей. Так им велел Джес.

– Он прав, – сказал Таер. – Сэра и Лер уже разобьют лагерь, когда все доберутся.

Когда Таер и остальные увидели впереди огонь костра, стало уже темно.

– Ну, уже близко, парни, – сказал Таер, вставая на стременах, чтобы снять напряжение коленей, которые начинали неметь.

– А это что? – спросил Руфорт. – Там, внизу, под нами, видите огоньки? Кто-то следит за нами?

– Ага, – сказал Таер, останавливаясь. – Я гадал, увидите ли вы.

– Кого увидим? – спросил Джес.

– Не кого, а что, я думаю, – ответил Таер. – Когда я поднимался здесь в прошлый раз, были огни, голоса… и другое всю ночь напролет. Сначала я подумал, что это горная болезнь – мы тогда еще не поднялись на самую высоту, но я очень устал.

– Значит, нам не нужно тревожиться?

Лошадь Руфорта воспользовалась остановкой и стала тереться носом о колено.

– Я бы так не сказал, – ответил Таер. – Это Рваные горы, и тут можно столкнуться с любыми неприятностями. Но эти в прошлый раз не причинили вреда, так что будем надеяться на лучшее. Пойдем. Лагерь ждет нас.

Лагерь был точно таким, каким его помнил Таер, полным мелких камней, готовых наказать спящих, и очень малым количеством травы для лошадей.

Странные огоньки продолжали мелькать тут и там, как будто в ста ярдах люди несли свечи.

– Здесь что-то есть, – сказала Сэра, когда Таер рассказал всем об огоньках, которые встречал в прошлый раз. – Это не магия. Здесь нет никакой последовательности.

В кустах слышалось шуршание, но Джес и Гура уходили туда несколько раз и возвращались разочарованными.

Все расстелили спальные мешки; Сэра лежала у костра, пытаясь уснуть, как вдруг неожиданно села.

– Слышали?

– Нет, – ответил Таер, садясь и оглядываясь.

– Я ничего не слышал, – сказал Защитник. Сэра забралась в спальный мешок Таера и сказала:

– Плохо слышать голоса, которых не слышит никто, но еще хуже не понимать, что они говорят.

– Имена, – сказала Хенна, и Таер понял, что с момента прихода в лагерь она не произнесла ни слова. – Я услышала их еще в сумерках. Ты знаешь, что это за место, Сэра? Когда колдуны, жившие в Колоссе, бежали из города, некоторые духи мертвых последовали за ними. Колдуны привязали их к этому склону, чтобы они охраняли путь. Они назвали это место горой Памяти или горой Имен, и духи остались здесь и мешали другим духам преследовать своих убийц. Огни, шорох, голоса – все это пытается привязать вас к месту своими именами. Магия, державшая их, ослабла и рассеялась, и еще через сто лет здесь не будет ничего.

Сэра покачала головой.

– Никогда не слышала эту историю.

– Я слышал о горе Имен, – сказал Таер, – хотя не знал, что это и где. Хотел бы я в прошлый раз знать, что это магия. Тогда мне показалось, что я теряю рассудок.

– А зачем ты приходил сюда, папа? – спросил Джес. Нет, понял Таер, слыша голос из темноты, спросил Защитник. – В таком месте много зверей не попадет в твои ловушки.

– Я возвращался домой, – сказал Таер. – Зима была очень мягкая, поэтому я, добывая мех, зашел дальше, чем обычно. Тогда-то я и наткнулся на Падение Тени. – Он помолчал. – Поняв, где я, я испугался и решил идти домой прямо, а не возвращаться по своему кружному пути. Здесь дорога нелегкая, но любая другая отняла бы у меня несколько недель.

– Как ты узнал, что это Падение Тени? – спросил Форан.

– Ничем другим это не могло быть. Поймешь, что я имею в виду, когда сам увидишь. Я ушел оттуда так быстро, как мог идти Скью, и совсем не спал, пока не оказался дома.

– Ты напугал маму, – сказал Лер. – Я это немного помню. Кажется, я был моложе, чем сейчас Ринни. Ты пришел домой и упал, не сказав ни слова. Мама решила, что ты заболел, и послала меня с Джесом за Карадоком.

– Ты только раз был здесь? – спросил Иелиан. – Откуда ты знал, куда идти?

– Вот слова горожанина, – сказал Руфорт, но его замечание не прозвучало обидно. – Тот, кто ходит по горам, быстро научается отличать восток от запада и точно измерять расстояния, иначе просто не выживет.

– Ты бывал в горах? – спросил его Форан.

– Я вырос недалеко от Дирхевена. У меня был дядя… ну, точнее, двоюродный брат мамы. Он хорошо знал горы.

– Таер – Бард, – сказала Сэра, устраиваясь поближе к мужу. – Он умеет запоминать.

Они снова попытались уснуть – большинство из них. Таер слушал, как затихает лагерь. Джес не стал ложиться, и Таер успокаивал себя тем, что шорох, который он слышит, это Джес, и что он может уснуть. Но Джес не шумит, и поэтому большую часть ночи Таер пролежал без сна.

На следующее утро он велел всем потеплее одеться и попросил Джеса дважды проверить лошадей, чтобы убедиться, что они смогут идти весь день.

Вокруг поднимались голые ледяные вершины: путники вступили на самый трудный участок пути. Лер снова пошел первым, потому что вряд ли мог потерять направление: пока не начнут спуск, есть только одна тропа, по которой могут идти лошади.

Здесь лошадям трудно, и Таер часто шел пешком. Колени его беспокоили не больше, чем после целого дня в седле: ходьбу они переносили даже лучше, чем езду верхом.

К полудню они увидели снег, но он выпал недели две назад. На этой высоте Таер видел тучи, которые Ринни сдерживала, как могла.

– Папа, у меня голова болит, – сказала она.

– У меня тоже, милая. Это высота и блеск солнца на снегу. Закрой глаза, твоя лошадь пойдет за остальными. Через несколько часов будем на вершине. А по другую сторону тебе станет лучше.

Ринни чуть покачнулась.

– Буре не нравится, что я ее отталкиваю. Она хочет идти сюда.

Таер не знал, что она может сделать не рискуя, а Сэра и Хенна ушли далеко вперед.

– Осторожнее, милая. Сдерживай бурю не очень сильно, совсем немного. Что бы ты ни делала, это помогает.

Она кивнула и закрыла глаза. Подъехал Иелиан.

– У меня сильная лошадь, – сказал он. – Девочка может поехать со мной, если это ей поможет.

– Спасибо. – Таер улыбнулся. – Но впереди, за хребтом, еще один крутой подъем. Лучше пусть она остается на своей лошади.

Иелиан прикрыл рукой глаза от солнца и посмотрел вперед.

– Хребет? Я думал, мы уже на вершине. Таер покачал головой и улыбнулся.

– Еще нет. Думаю, надо проехать еще с лигу до вершины.

Он ошибся ненамного. Полчаса спустя он прислонился к лошади Ринни и смотрел, как Тоарсен и Кисел начали играть в снежки на вершине горы. Война продолжалась недолго, потому что было очень холодно, но когда начали спуск, все приободрились.

Они были в часе езды от места, где Таер собирался разбить лагерь, как Ринни постучала его по плечу.

– Буря идет, – сказала она.

– Все в порядке. – Он похлопал ее по ноге и поехал рядом. – Можешь поспать.

Ринни спала, пока не остановились на ночь. Она что-то проворчала, когда Джес снял ее с лошади, и снова уснула, как только он уложил ее и укрыл одеялом.

Лер приготовил сладкий чай и проследил, чтобы все выпили по две чашки, а Сэра тем временем делала жаркое в небольшом количестве воды из соленого мяса и репы. Нужно было долго кипятить мясо, чтобы оно стало мягче, а чай, хоть и кипел, был совсем не горячим.

Помня предупреждение Ринни, Таер послал Форана и мальчиков за прочными ветками, а сам приготовил промасленный брезент, который мог хоть немного защитить их во время сна. Буря разразилась ночью и сопровождала их на всем пути с горы, перейдя от снега к дождю, пока не прекратилась.

День отдыхали и сушили одежду, потом ехали еще пять долгих дней и наконец оказались в густом лесу на звериной тропе, бегущей по относительно ровной поверхности. Не видно были ни следа людей. Все знали: если поселиться слишком близко к Падению Тени, урожая не будет, словно Безымянный король лишил почву плодородия. Но хвойные деревья росли отлично. Вероятно, здесь можно прожить, срубая деревья и стаскивая их на равнины, но люди в Рваных горах начинали тревожиться, если слишком в них задерживались.

В Редерне, помимо Таера, было еще несколько охотников, которые зимой уходили за шкурами, но большинство оставались в лесу ненадолго. И потом рассказывали о каких-то существах, которые преследовали их неделями, не оставляя следов. У Таера здесь тоже было несколько необычных встреч.

Хотя двигались они по ровной тропе, вокруг возвышались горы. Оглядываясь, Таер видел самую высокую из них – длинный хребет с голым красным верхом, обрамленным белизной снега; посредине этого хребта пролегала узкая щель – тот самый проход, по которому они пришли сюда.

Скью перешел вброд мелкий ручей. Таер надеялся, что обратный путь они проделают за несколько недель и вернутся в Редерн – точно как те, кто пережил падение Черного короля и по этому самому проходу добрался до безопасных мест за Рваными горами.

И тогда он снова сможет петь.

Скью махнул головой, и Таер ослабил повод, давая коню свободу.

Прошлым вечером Таер снова пел и потерял сознание – во всяком случае, так это выглядело. Одно мгновение – он пел, следующее – он лежал на земле, и Сэра шлепала его по лицу.

Говорят, он перестал петь, замолчал и сидел совершенно неподвижно. Потом у него начались конвульсии. Форан и Джес держали его, пока припадок не кончился. Хенна и Сэра потом долго совещались ночью и пришли к выводу, что припадок вызван тем, что Таер использовал свой орден, затронутый заклинаниями магов.

Таер не хотел когда-нибудь снова увидеть такое выражение в глазах Сэры, поэтому решил прекратить петь и рассказывать истории – ну, на время, конечно.


Сэра старалась не смотреть все время на Таера, не пытаться видеть. Большую часть вечера они с Хенной старались найти магию, уничтожающую орден Таера, но так и не смогли. Ничего не было, как ничего не было и тогда, когда они очищали Таера от заклятий после освобождения его от Пути.

Хенна кое-что знала о заклятиях, которые использовали маги, потому что была там. Таер тоже немного помнил, хотя мастера попытались стереть его память.

Руфорт, который был старше остальных троих бывших Воробышков, побывал на церемонии, когда в присутствии зрителей колдуны привязывали орден к камню. Он рассказал, что мог вспомнить, но он не колдун, и, как сухо заметил Таер, большинство из того, что делали колдуны на сцене, не магия, а театральные жесты.

Если бы снова показалась Память Форана, она могла бы сказать больше. Однако после того, как она убила нападавших на Форана в Таэле, Память не приходила кормиться, хотя почему – Сэра не знала. Память встречается очень редко, она возникает только тогда, когда Ворона предательски убивают, и поэтому о ней почти ничего не известно. Она возникает сразу после смерти Ворона, обычно когда убийца еще в комнате. Отомстив за мертвого Ворона, она исчезает. Мастера были защищены от Памяти магией, и если бы поблизости не оказался Форан, у которого Память могла бы кормиться, она была бы прикреплена к камню, а этого колдуны и добивались. И тогда она стала бы еще одним камнем из тех, которые колдунам не удавалось использовать.

Сэра никогда не слышала, что бы Память кормилась от кого-то, кроме своей добычи, и поэтому не знала, какими правилами она руководствуется в отношениях с Фораном. И пока Память не вернется, они с Хенной могут пользоваться только тем, что имеют, чтобы понять заклятие, которое действует на Таера.

Судя по сведениям, которые сообщили бывшие Воробышки, заклятие состояло из трех частей. Первая, которую наблюдала Хенна, это связывающая церемония. На Хенну она не подействовала, и ни Хенна, ни мастера не знали почему. Хенна не видела, как ее орден привязывали к камню, и поэтому не знала, как им это удавалось. Таер, будучи Бардом, знал только, что ему больно и у него гаснут чувства.

Путь держал своих обладавших орденом пленников год и один день, прежде чем успешно похитить орден и привязать его к камню. Отчасти это происходило потому, что магия лучше действует на человека, который хорошо известен тому, кто эту магию применяет. Магия Сэры гораздо легче действовала на членов ее семьи, чем на людей, которые ей не знакомы. Но иногда магии просто нужно много времени, чтобы подействовать. Связь ордена с камнем должна была быть по крайней мере не слабее связи ордена с носителем; на установление такой связи необходимо время.

Вторая часть, вероятно, заключалась в том, что камень начинал постепенно притягивать к себе орден. По-видимому, Таер находится в этой фазе. Тоарсен рассказал, что оба Ворона, которые были в заключении до Таера, к концу заключения переживали такие же припадки. Хенна считала, что после того как они покинули Таэлу, кто-то проделал эту вторую часть заклинаний. После того как Память покончила с колдунами, в живых оставался только один – сам Черный. И у него должен быть камень, к которому привязан орден Таера.

В третьей части заклинания Пути колдуны перерезали связь между орденом и носителем ордена. Для этого магия могла быть и не нужна, достаточно смерти носителя.

Судьбы Форана и Таера связаны друг с другом: если уничтожить Черного, они оба будут свободны. В последнем сообщении Брюидд говорилось, что либо Черный в Колоссе, либо они найдут там способ уничтожить его. Сэра взглянула на Таера и сразу отвела взгляд, чтобы он не заметил. Она найдет Черного, молча поклялась она. Найдет и позаботится, чтобы он больше никогда не беспокоил ее и ее близких. Сегодня Таер ехал впереди один. Он почти не разговаривал, и хотя Сэра знала, что молча он чувствует себя так же уверенно, как общаясь с окружающими, она тревожилась за него. Однако понимала, что ее заботливая суета скорее навредит ему, чем поможет, и поэтому позволила ему избегать себя.

Звериная тропа, по которой они двигались, привела к широкому плоскому лугу в пол-лиги шириной и, насколько могла судить Сэра, в три или больше лиг длиной. Лошадь Сэры сделала несколько шагов по лугу и остановилась. Сэра поняла, что сама ее остановила, но не могла понять, почему.

– Я знаю это место, – сказал Джес, который шел рядом с Хенной сразу за матерью.

Следующим подъехал Форан и остановился за Сэрой. Он быстро развернул Блейда и посмотрел на деревья, как будто ожидал увидеть наступающую армию. Но ничего не было, только мягкий ветерок шевелил вершины вечнозеленых деревьев.

Таер оглянулся и увидел, что они остановились. Он повернул Скью и поехал назад.

– Падение Тени, – сказал Иелиан благоговейно, когда Таер подъехал.

– Где-то впереди есть развалины зданий, – сказал Таер. – Не знаю, проедем ли достаточно близко, чтобы увидеть их. Согласно карте, наш путь лежит прямо через эту долину. Когда я был здесь в первый раз, пришел прямо с севера примерно в двух лигах отсюда и повернул домой, не заехав глубоко.

– Это всего лишь луг, – чуть разочарованно сказал Кисел. – Хотя он больше, чем я думал.

– После пятисот лет мало что остается, – сказал Тоарсен. – Кожа гниет, а сталь ржавеет.

Он прав, но что-то звало Сэру. Она спешилась и прошла несколько шагов вперед. На самом деле это не магия. Просто что-то взывает к ней из прошлого. Наклонившись, она провела рукой по земле и подняла золотое кольцо. На нем был след, какой может оставить на более мягком металле нож или меч. И как только она его коснулась, много других предметов воззвало к ней. Она всегда считала, что чтение прошлого предметов – это пассивное занятие, но эти остатки давней битвы хотели, чтобы она прочла их.

– Они зовут меня. – Ей казалось, что сам воздух, которым она дышит, отяжелел. – Все вещи, которые лежат здесь, чья история здесь кончилась. – Она сжала кольцо в руке. – Он был слишком стар, чтобы сражаться, но никого не осталось. Никого, кроме стариков, женщин и детей. Плечо у него отказало из-за артрита, и он взял меч в левую руку. Первая жена, возлюбленная его молодости, дала ему это кольцо, когда мир был другим, и у него был преуспевающий сын… что-то вроде торговца тканями, но ткани, которыми он торговал, привозили из-за моря.

Она уронила кольцо и снова села на лошадь.

– Пяти столетий недостаточно, чтобы очистить Падение Тени. Я не хочу задерживаться здесь.

Джес, который переступал с ноги на ногу, неожиданно, когда они двинулись назад, сел на лошадь за Хенной.

– Не могу идти по этой земле, – сказал он.

Гура, поджав хвост, не отходила от лошади Ринни и не бегала по сторонам, как обычно.

– Лежат ли еще здесь их кости? – сказал негромко Таер, когда они ехали по полю древней битвы. – Кости Рыжего Эрнава и Безымянного короля. Похоронили ли останки героя или испугались тела мертвого Черного? Были ли стервятники? Волки, и горные кошки, и другие твари, которые служили Черному, как тролль, которого убила Сэра.

– Я бы оставил мертвых лежать, – ответил ехавший рядом с ним Руфорт. – У выживших было слишком много дел, им нужно было думать о себе. Было бы плохой наградой погибшему Эрнаву и все остальным, если бы они потратили время на погребение и загубили бы свое будущее. Я слышал, что через месяц после битвы поле сражения так же опасно, как во время битвы.

– Болезни, – сказал Таер. – Я с тобой согласен. Лучше спасти живых и оставить мертвых лежать. Вспоминать их в песнях и рассказах – это лучший памятник, чем могильная плита.

Они увидели остатки здания, хотя близко не подъезжали и разглядели только несколько больших каменных блоков, размером не меньше их лошадей.

– Я почти вижу это, – глухо сказал Форан. – Дым и крики. Ужасное сражение с врагом, который ожесточенно сопротивляется.

Но даже такое больше поле битвы, как Падение Тени, когда-нибудь кончается. Впереди показались деревья, обозначая границу между полем и началом холмов, когда Сэра снова остановила лошадь.

– Подождите, – сказала она. – Здесь что-то есть.

– Да, – согласилась Хенна. Она немного отъехала в сторону, где один поверх другого лежали три неровных блока. Они слегка погрузились в почву. Хенна передала повод Джесу, перебросила ногу через спину кобылы и спешилась, оставив Джеса сидеть верхом. Присела, чтобы получше разглядеть камни.

Доверг Эрнав атрехт венабихаек, – прочла она и перевела: – Рыжий Эрнав защищал нас и погиб здесь.

– Значит, все-таки оставили памятник, – сказал Таер. Он осмотрелся, потом медленно повернул лошадь кругом, и на лице его появилось выражение растущего удивления. Он недоверчиво рассмеялся. – Точно как я это рисовал, – сказал он. – Интересно, сколько правды в рассказах о Падении Тени.

– Мне здесь не нравится, – сказала Ринни. – И скоро будет дождь. Не хочу здесь находиться, когда не будет светить солнце. Не думаю, чтобы это было приятно.

Хенна отряхнула пыль. Джес дал ей руку, и она на этот раз села за ним.

– Я тоже так не думаю, – сказала Сэра дочери. Ей хотелось уйти от этих взывающих к ней рассказов из далекого прошлого.

Но в конце поля им все-таки пришлось остановиться, потому что карты говорили, что здесь должна быть дорога, но никакой дороги не было.


Руфорт слез с лошади и потянулся, пока Таер и женщины сопоставляли старые карты и современный рельеф. Он воспользовался возможностью рассмотреть ровную, поросшую пожелтевшей травой поверхность.

Падение Тени.

Как он, Руфорт Бездельник, попал в такое приключение? Третий сын пятого сына септа Бендит Кипа, Руфорт сражался за все, что имел, непрерывно дрался с родными и двоюродными братьями, пока его не сослали в Таэлу.

Когда ему предложили, он присоединился к Воробышкам, надеясь найти свое место, где его будут ценить. Да, Путь ценил его. Он не глуп. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что Воробышки – это пушечное мясо в игре, которой руководят мастера Пути, но к тому времени он также понял, что выхода отсюда, кроме смерти, нет. Но у него не было ради чего жить, а Путь помог ему найти выход нараставшему гневу.

Потребовалось два обстоятельства, чтобы он пересмотрел свое отношение. Во-первых, избиение, которое показало, что каким бы рослым и сильным ты ни был, всегда найдется кто-нибудь выше и сильнее. А второе произошло однажды ночью в коридоре у его комнаты в почти забытом уголке дворца, когда он увидел тело убитого Воробышка и решил, что не хочет умирать.

Руфорт был из числа тех, кто умеет выживать.

Он посмотрел на Форана, который снял со своей лошади седло и рассматривал место на коже, натертое во время похода по горам. Кто бы мог подумать, что Руфорт из Бендит Кипа будет участвовать в приключениях с императором, и каким императором!

Руфорт искренне считал, что в императорской гвардии он будет всего лишь охранником, почетным слугой – что, конечно, гораздо лучше, чем быть мертвым. Но Форан никогда не обращался с ним как со слугой: ни на тренировках до этого путешествия, ни в самом путешествии. Форан спрашивал у него совета и следовал ему – или объяснял, почему не следует.

О, Руфорт знал, что говорят о Форане. Он не раз видел императора в пьяном забвении. Видел, каким жестоким может он быть от скуки и неудовлетворенности. Но разве сам Руфорт не поступал так же и по тем же причинам?

Но все это изменилось. Руфорт не вполне понимал, как и почему изменилось; он знал только, что среди Воробышков появился Таер, фермер из Редерна и Бард, и навсегда изменил жизнь Руфорта. Теперь у Руфорта есть свое место, есть положение, которым он гордится, и есть достойные люди, с которыми вместе он служит и которым подчиняется.

Тоарсен и Кисел – люди, за которыми можно идти. Он посмотрел на них: они негромко разговаривали. Мужчины – оба больше не мальчики, и он тоже мужчина – с начала лета. Они люди, которые сами направляют свою судьбу, а не пляшут под чужую дудку.

Руфорт выбрал службу императору. Он с радостью подчиняется Тоарсену и Киселу как своим капитанам. Но Форан – Форан человек, ради которого Руфорт из Бендит Кипа, Руфорт Выживающий, готов отдать жизнь.

Он негромко рассмеялся своим перевозбужденным (хотя и верным) мыслям. Осмотрелся и увидел недалеко место, окруженное ивами, которые казались карликами на фоне хвойных деревьев. «Вероятно, ручей», – подумал он. Мехи и кувшины заполнили водой утром; но он вырос в засушливой местности и научился никогда не проходить мимо воды.

Оставив лошадь с остальными, он отправился на разведку.

Иелиан нашел его на берегу почти пересохшего ручья.

– Все еще решают, каким путем двигаться дальше, – сказал Иелиан. – Карты расходятся.

Руфорт хмыкнул.

– Что ты видишь, когда смотришь сюда?

– Камни и грязь, – небрежно ответил Иелиан, как человек, выдержавший слишком много розыгрышей. Быть Воробышком означало постоянно ждать подвоха.

– Я не хочу перемещаться, чтобы не утратить перспективу, – сказал Руфорт. – Пожалуйста, приведи…

– Кого? Таера? Тоарсена или Кисела?

– Лера. Приведешь?

Иелиан кивнул и побежал туда, откуда пришел. Остальные были недалеко, поэтому он вскоре вернулся с Лером.

– В чем дело? – спросил Лер.

– Что ты видишь? – снова спросил Руфорт, кивком показывая на ручей.

Лер посмотрел, а когда он присел, Руфорт понял, что не ошибся.

– Ты тоже это видишь? – спросил он.

Лер кивнул, отошел, спустился вниз по течению и встал на высохшее дно ручья. Посмотрел в одну сторону, в другую. Опустил руку в вяло текущую воду и извлек плоский квадратный камень, который отнес к Руфорту.

– Отличное зрение, – сказал Лер.

– Что это?

Иелиан уставился на камень.

– Булыжник, – ответил Руфорт, хлопая Иелиана по спине. – Булыжник, уложенный на дорогу, чтобы не было грязи. Ручьи извиваются, мой городской друг, а этот прямой, как стрела. Прямой, как дорога.

Лер улыбнулся.

– Руфорт нашел дорогу в Колосс.


Ринни была права, пошел дождь. Следующие четыре дня с неба непрерывно лилась вода, словно сейчас весна, а не конец лета.

– Слишком много воды, чтобы удержаться в тучах, – сказала Ринни матери. – И буря движется в нашем направлении. Лучше пусть пройдет сейчас, пока она еще не сильная. Если я буду ее сдерживать, нас затопит.

На второй день все их имущество отсырело. Так как после Падения Тени они двигались на север, Сэра решила, что им повезет, если до прихода в Колосс они снова не столкнутся со снегом.

В некоторых местах найденная Руфортом дорога так заросла, что невозможно было отличить ее от девственного леса: исчезнув под толстым слоем почвы, дорога через полмили снова появлялась. Когда лес становился гуще и видимость сокращалась до ста ярдов в любом направлении, находить дорогу было еще трудней. В середине четвертого дня дождей Джес, который с Гурой отправился вперед на разведку, вернулся и сообщил:

– Впереди река. Дорога идет прямо через нее.

– Мы не можем стать более мокрыми, – с улыбкой сказал Форан. – Надеюсь только, что она мельче той, через которую мы переправлялись в прошлый раз. Не хотелось бы, чтобы меня унесло течением, когда мы зашли так далеко.

Сэра внимательно посмотрела на Джеса, который промок больше всех. Собака, счастливо пыхтевшая у его ног, тоже была насквозь мокрой.

– Ты пытался переправиться, Джес? Он кивнул.

– Река быстрая. Но для лошадей неглубокая.

– Можно было бы послать одну лошадь вперед, – пожаловалась Хенна. – У нас не осталось сухой одежды.

Сэра, которая тоже собиралась пожаловаться, закрыла рот. Джес посмотрел на себя и встряхнулся.

– Это только вода, Хенна. Мы все мокрые.

– Подожди, пока мокрая одежда натрет тебе все нежные места, – ответила Хенна. Потом добавила: – Вечером, когда не будет дождя, попробую кое-что высушить.

Сэра про себя улыбнулась.

Как и сказал Джес, река выходила к самой реке, и берег полого уходил в воду. Выше и ниже по течению, где ее окружали горы, река была узкой и быстрой, но здесь становилась вдвое шире.

– Здесь, должно быть, был мост, – сказал Таер, ехавший рядом с Сэрой. – Весной здесь вообще невозможно будет переправиться. Не хотел бы я даже сейчас пытаться переправить фургон.

– Похоже, здесь давно никого не было, – сказал ехавший сразу за ним Иелиан.

– Я тоже это чувствую, – согласилась Сэра. – Даже то, что сделано людьми – дорога и прочее – построено здесь так давно, что очистились от человеческих прикосновений.

– Найдем хорошее плоское место для лагеря, – сказал Таер Сэре, когда Джес, дожидавшийся, пока все не переправятся, появился с улыбкой; с него потоками стекала вода. Продолжая говорить, Таер начал подниматься от реки: – Если Ринни сможет на несколько часов задержать дождь, я что-нибудь сооружу, чтобы развешать одежду у костра…

Он неожиданно смолк и остановил лошадь.

Сэра тоже остановила лошадь и посмотрела на открывшуюся перед ними долину. Зрелище было достойно молчания Барда.

Колосс.

Загрузка...