Укради мой поцелуй (СИ)

Глава 23

Тот день после нашей бурной ночи на автомойке стал для меня днём тихого, внутреннего перерождения. Мир не изменился. Сергей всё так же звонил, отец обсуждал детали свадьбы, свадебный консультант присылал бесконечные образцы тканей. Но внутри меня всё было иначе. Теперь у меня был секрет. Тихий, тёплый, живой комочек в груди, который согревал меня изнутри, даже когда я улыбалась своему «жениху» и кивала отцу.

Это была любовь. Странная, болезненная, рождённая в гневе и выстраданная в боли, но — любовь. Когда я думала о Марке, а думала я о нём постоянно, моё сердце сжималось не от страха или тоски, а от нежности. Я вспоминала его руки на своей коже, не те — грубые и требовательные, а те, что позже, когда буря утихла, мягко гладили мою спину. Я вспоминала, как он прошептал «Я люблю тебя». И эти слова значили для меня больше, чем все клятвы Сергея.

Я понимала, что должна ему помочь. Он был один против двух могущественных кланов. Его ярость и боль ослепляли его, заставляли идти на неоправданный риск. Мне нужно было стать его якорем. Его разумом. Я решила действовать.

Через два дня, под предлогом посещения антикварного аукциона (я знала, что Сергей презирает «старьё» и не поедет со мной), я снова улизнула. Мы договорились встретиться в заброшенной оранжерее в старом парке — месте, которое я любила в детстве и о котором ему как-то рассказала.

Он ждал меня там, прислонившись к стеклянной стене, заросшей плющом. Солнечный свет, пробиваясь сквозь грязные стёкла, рисовал на его лице золотистые узоры. Увидев меня, он улыбнулся. Это была редкая, неуверенная улыбка, но она преобразила его суровое лицо.

— Ты пришла, — сказал он просто.

— Я сказала, что приду.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Воздух между нами был наполнен невысказанными словами, воспоминаниями о той ночи. Он сделал шаг вперёд и взял мою руку. Его пальцы осторожно переплелись с моими.

— Я боялся, что ты… передумаешь, — признался он тихо.

— Я не могу передумать, — я посмотрела ему в глаза. — Это не выбор. Это… данность.

Он притянул меня к себе и поцеловал. На этот раз поцелуй был нежным, почти робким. В нём не было ярости, только бесконечная, щемящая нежность и лёгкий привкус страха — страха потерять.

— Что будем делать? — прошептала я, когда мы разомкнули губы.

— У меня есть план, — он провёл рукой по моим волосам. — Те доказательства, что ты нашла… их недостаточно. Нужно оригинальное видео. Не копию. И живого свидетеля. Ту уборщицу.

— Но она в ужасе! Она ни за что не выступит!

— Она выступит, если мы предложим ей защиту. И новую жизнь. Деньги у меня есть. Накопил. — Он горько усмехнулся. — Воровал не только ради мести.

— А как мы её вывезем? За нами следят.

— Есть люди. Не те, что на стороне твоего отца. Те, кому Морозовы тоже насолили. Я нашёл их. Они помогут. Но для этого… — он замолчал и посмотрел на меня с такой болью, что мне стало не по себе. — Для этого тебе нужно сыграть свою роль до конца. До свадьбы. Ты должна быть идеальной невестой. Никаких подозрений.

— Три недели, — прошептала я. — Всего три недели.

— Двадцать один день, — он поправил меня. — Я буду считать каждый час.

Мы провели вместе всего пару часов. Гуляли по заросшим дорожкам парка, держась за руки, как обычные влюблённые. Он рассказывал мне о своём детстве, о том, каким был его отец — весёлым, изобретательным, как они вместе мастерили скворечники. Я рассказывала о своей золотой клетке, о тоске по чему-то настоящему. Мы смеялись. Мы молчали. Мы просто были. И в эти моменты вся боль, вся опасность отступали. Существовали только мы двое и хрупкое, чудесное чувство, что связывало нас.

Когда пришло время уходить, он обнял меня и прошептал мне на ухо:

— Будь осторожна. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Со мной ничего не случится, — я поцеловала его в последний раз. — Я теперь не одна.

Возвращение в реальность было болезненным. Сергей встретил меня холодным взглядом.

— Аукцион прошёл хорошо?

— Да, — я улыбнулась, доставая из сумки случайно купленный старый бинокль. — Приглядела себе вот это. Для нашей будущей охоты.

Он фыркнул, но, кажется, поверил. Или сделал вид.

Следующие дни я провела в напряжённой игре. Я была мила, внимательна, предупредительна с Сергеем. Я участвовала в подготовке к свадьбе с показным энтузиазмом. Я даже поехала с ним и отцом на смотр того самого «семейного гнезда» — недостроенного особняка на берегу реки. Я восхищалась видами, одобряла выбор отделки, а сама тайком смотрела на часы, отсчитывая дни до свободы.

Но чем ближе была свадьба, тем более нервозным становился Сергей. Он чаще замолкал во время разговоров, его взгляд становился отстранённым. Иногда я ловила на себе его изучающий взгляд — холодный, вычисляющий. Он что-то замышлял.

И вот, за неделю до свадьбы, грянул гром.

Мы были в театре, в ложе. Шла какая-то претенциозная современная пьеса. Во время антракта ко мне подошёл отец. Его лицо было бледным и злым.

— Лера, пройдём, — он взял меня под локоть и повёл вглубь фойе, в пустой боковой коридор. Сергей шёл за нами, его лицо было каменной маской.

— В чём дело, папа? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Он развернул передо мной планшет. На экране была фотография. Чёрно-белая, снятая скрытой камерой. На ней были я и Марк. В оранжерее. Мы стояли близко, его рука касалась моего лица. Качество было отличным.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Это… это не то, что ты думаешь…

— Молчи! — отец ударил кулаком по стене. — Я всё знаю! Знаю про ваши тайные встречи! Знаю, что ты передаёшь ему информацию! Знаешь, как это называется, дочь? Измена. Не только ему, — он кивнул на Сергея, — но и семье!

Сергей стоял молча, его глаза были пустыми.

— Мы дали тебе шанс, Валерия, — тихо сказал он. — Мы простили тебе твоё… увлечение этим отбросом. А ты… ты продолжала нас обманывать. Прямо у нас под носом.

— Я… я люблю его, — выдохнула я, понимая, что скрывать уже бесполезно.

Лицо отца исказилось от ярости.

— Любишь? Вора? Убийцу? — он засмеялся, и это был ужасный звук. — Он тебя использует, дура! Он тебя сдаст при первой же возможности!

— Нет! Он…

— Заткнись! — крикнул отец. — Слушай и запомни. Свадьба состоится через неделю. Как и планировалось. Ты выйдешь за Сергея. И ты забудешь об этом… Орлове. Навсегда.

— Иначе? — спросила я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Ответил Сергей. Его голос был ледяным и абсолютно спокойным.

— Иначе твой возлюбленный Марк Орлов предстанет перед судом по обвинению в убийстве. У нас есть свидетель, который готов подтвердить, что видел, как он убивал того охранника из ночного клуба. Того, с которым у него была стычка. И есть вещественные доказательства. Его отпечатки на оружии.

Мир поплыл перед глазами. Они подставили его. Они готовы были уничтожить его, посадив в тюрьму на всю жизнь.

— Вы не сможете! — прошептала я.

— О, мы сможем, — улыбнулся Сергей. — И мы это сделаем. Если ты хоть на йоту отступишь от нашего соглашения. Ты поняла? Ты — наша гарантия его молчания. И его… благополучия.

Я смотрела на них — на отца, с его багровым от ярости лицом, и на Сергея, с его ледяной маской. Они были не просто жестокими. Они были дьяволами. И они держали в руках самое дорогое, что у меня было. Не свою свободу. Его свободу. Его жизнь.

— Ты поняла? — повторил отец, впиваясь в меня взглядом.

Я медленно кивнула. Слёз не было. Был только холод. Холод и страшная, бездонная яма отчаяния, разверзшаяся у меня под ногами.

— Хорошая девочка, — отец похлопал меня по щеке. — Теперь идём, спектакль скоро продолжится. У нас столько планов на наше будущее.

Он повёл меня обратно в зал. Сергей шёл с другой стороны. Я была зажата между ними, как преступница, которую ведут на казнь.

Я сидела в ложе, глядя на сцену, но не видя и не слыша ничего. Внутри у меня всё умерло. Они победили. Они нашли моё самое уязвимое место. И теперь у меня не было выбора. Чтобы спасти Марка, я должна была погубить себя. Стать женой человека, которого ненавидела. Жить в аду, зная, что где-то там, в тюремной камере, томится тот, кого я люблю.

А он… он ничего не знал. Он ждал. Верил в наш план. В наше будущее.

И я должна была сделать выбор. Между его жизнью и нашей любовью. И я знала, что выберу его жизнь. Потому что любила его. Больше,

чем себя. Больше, чем свою свободу.

Это была моя жертва. Самая страшная и самая молчаливая. И никто, кроме меня, никогда не узнал бы о ней.