Укрощение

Двойник

Марина пригласила Киру на свадьбу и одновременно попросила её быть свидетельницей при регистрации. Конечно, Кира согласилась. Подруге детства как откажешь? Но она бы с большим удовольствием поменялась бы с Мариной местами… Но что поделаешь? Так распорядилась судьба.

Кира и Марина с детства дружили и всегда делились друг с другом своими секретами. Но Кира считала себя ярче, красивее, чем Марина. Она натуральная блондинка с голубыми глазами, а Марина – с рыжими волосами, и каждую весну у неё выступали веснушки. Она их очень стеснялась, пыталась весной на солнце не появляться, но они, как назло, всё равно выползали на лице. Марина их не выносила, но эти веснушки нисколько не портили её личико: милое, приятное, умное…

Кира и правда выглядела ярче Марины, но часто бывало так, что молодые люди, которые поначалу уделяли внимание Кире, вскоре переключались на Марину. Правда, у неё они взаимности никогда не получали. Но ни один парень, который изначально уделял внимание Марине, Кирой никогда не интересовался. Она не могла понять, в чём дело, почему всегда получалось именно так. Однажды один из её поклонников в шутку пропел строчки Долматовского: «Кто же будет в этом виноват, если мне понравятся веснушки и её покорный взгляд»? Пропел в шутку, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Поэтому она так и оставалась одна, красивые и умные ею не интересовались, а красивые глупцы ей быстро надоедали.

У Киры, Марины и их бывших одноклассников была традиция: собираться вместе несколько раз в год. Собирались, в основном, по праздникам: 7-ого ноября, 8-ого марта, 1-ого мая… На таких встречах всегда было так: собирались только одноклассники, но если кто-то был уже женат или замужем, то можно было приводить с собой свою половину. Негласно можно было на эти встречи приводить и тех, с кем формально отношения были ещё не оформлены, но необходимые «договорённости» уже имелись.

Подруги учились в разных институтах. Кира училась в электротехническом институте, её отец был инженером на заводе Козицкого. Электронщик, он даже стоял у истоков создания советских телевизоров, поэтому и Кира поступила в электротехнический институт. А Марина пошла в университет на журфак. Тем не менее связь их никогда не прерывалась. Те из одноклассников, кто остался в Ленинграде, регулярно продолжали собираться. На такие встречи приходил и Лёва, который пытался попеременно ухаживать то за Кирой, то за Мариной, то вновь за Кирой. Но ни там, ни там он взаимности не получал, а потому неизменно бухтел на встречах, дескать, революция их, интеллигенцию, разогнала, реформы провела дурацкие и детей интеллигентов превращают в рабочих и крестьян. Сам он любил повторять, что является интеллигентом, чуть ли, не в пятом поколении.

Но несмотря на это встречи проходили весело. После перерыва ребятам было интересно встречаться друг с другом: у всех происходили какие-то новые события, жизнь шла динамичная со множеством приятных сюрпризов.

Однажды Марина пришла с парнем на одну из таких встреч. Все, конечно, удивились, но про себя отметили, что он был красивым, с приветливым выражением лица. Оказалось, что они с Лёвой были знакомы. Но поздоровались они при этом весьма холодно. Все стали интересоваться у Марины, кто это такой с ней пришёл. А он и сам не стесняясь стал рассказывать, что он – Сергей, студент Политехнического института, провинциал, живёт в общаге, вскользь упомянул, что комсомольский деятель. Провинциал, живёт в общаге… Лёва, услышав это, завёл надоевшую шарманку: вот, мол, реформу образования устроили такую, что дети из интеллигентных семей вынуждены два года после школы торчать в рабочих среди грязи, хамства и пьянок. А колхозники эти, пастухи и свинопасы, два года отпасут своих свиней и пожалуйста – приезжай хоть в Москву, хоть в Ленинград. Везде им двери открыты. А если приедет ещё и с путёвкой от колхоза или ещё от чего-нибудь, то там вообще двери настежь открывают, приглашают. Так они ещё и умудряются приехать с партбилетами, красной корочкой размахивают, лезут сюда, понимаешь ли, в управление, в студсовет, в комитет комсомола, а некоторые партийцы, которые приехали из колхоза, в партком влезают!

Сергей молча слушал, ничего не отвечал Лёве. А тот продолжал, что колхозники эти приезжают на всё готовое: занимают места в студгородках, в общежитиях, в институтах занимают места… Нет чтобы интеллигентным детям учиться в институте, так нет на заводы отправили их в грязи ковыряться.

– Скажи, Лёва, а ты какой год уже на втором курсе? – обратился вдруг к нему Сергей, очевидно, устав от его болтовни.

– А какое это имеет значение?

– Ну, по-моему, три или четыре года ты всё на втором курсе. Сверстники твои, смотри, уже на диплом выходят, а ты ещё со второго курса не спрыгнешь…

– На это были причины.

– Так вот одна из причин, очевидно, что ты занимаешь одно из мест – три года всё на одном курсе топчешься. А колхозники – они, смотри, уже дипломы пишут. А потом, что-то я не слышал, чтобы на Руси к интеллигенции относились лакеи и сапожники.

У Лёвы открылся рот, он часто заморгал.

– А ты? А ты?

– А я? Я к примеру говорю: на Руси не считались интеллигентами класс лакеев и уличных сапожников.

Лёва скис после таких слов и отошёл в сторонку. А Кира… Она не отрывая глаз смотрела на Сергея: как уверенно он осадил этого Лёву, какой он красивый и умный… Сергей, правда, внимания на Киру не обращал, а она… Она уже была влюблена с первого взгляда. Её восхищала его манера держаться, ухаживать за Мариной, ей было приятно видеть, как умело он общается в незнакомом кругу, как становится центром беседы. Со всеми ровный, никому не отказывал в услуге: кому стул пододвинет, кому тарелочку наполнит, в общем, Кира не могла налюбоваться. Одет он был довольно прилично, и костюм на нём хорошо сидел, и держался он уверенно. Всё в нём было хорошо. И завертелась у Киры мысль отбить его у Маринки. Иначе что же это получается! Маринку вон какие окружают, а её, Киру, вроде бы и красивые, но только по две извилины у них – и те, как говорила Марина, вначале заканчивались. А Сергей мог любую беседу поддержать: и о спорте, и об искусстве, и о театре, и о кино. Казалось, он всё знает – о политике заходит разговор – он и здесь спец.

Ему пытались задать несколько провокационных вопросов, зачем нужна была эта реформа, что она дала. Сергей внятно объяснил, в каких случаях эта реформа может оказаться полезной.

– В конце концов, в тех же технических институтах. Инженер должен видеть то, что впоследствии ему предстоит создавать. К тому же, за те часы практики, которые отводятся в институте, изучить производство практически невозможно, а здесь, получается, ты с самых низов два года изучаешь на заводе то, над чем впоследствии будешь работать, что будешь развивать и дорабатывать. Или же возьмём другую отрасль – железную дорогу, например. Это же сложный живой организм. А человеку незнающему сложно представить даже принцип работы той же колёсной пары. А ведь эта колёсная пара тысячи километров проходит! Её надёжность должна быть чрезвычайно высока. От надёжности одной этой пары или того же подшипника или пружинного блока зависит жизнь людей. И всё это должен знать инженер, когда конструирует или разрабатывает. И на заводе он может проследить весь цикл: от механообработки до сборки деталей. Так что не так уж эта реформа и плоха, – заключил он.

Таким образом мог он вести беседы на любые темы. В музыке, искусстве и театре он тоже был на высоте. Практически все постановки местных и гастролирующих трупп он видел, и с критикой некоторых спектаклей он мог и поспорить…

Кире удалось разузнать, что Сергей занимается боксом.

Из объявления она узнала, что в городе готовится чемпионат по боксу. Ей захотелось сделать приятное Сергею, и она купила билеты в первый ряд для себя и него. Она пригласила его, но тот, извинившись, сказал, что на этих соревнованиях будет представлять тренерский штаб. У Киры, таким образом, произошла осечка.

Второй раз она купила билеты в театр на премьеру московской труппы.

– Сергей, вы не хотели бы сходить со мной в театр? – невзначай предложила она.

– Вы и Марину приглашаете? – уточнил он.

– Зачем Марину? – удивилась она. – Тебя одного. Вдвоём сходим.

– Вы знаете, Кира, мне, конечно, очень приятно, что вы купили билеты, приглашаете меня, но не думаю, что это будет приятно Марине, если я пойду с вами. Лучше пригласите Марину. А я на следующий спектакль постараюсь пригласить вас обеих.

Кира поняла, что Сергей, похоже, ни за что не оставит Марину. Она видела, что он влюблён, а до неё у него нет никакого дела. И Кира смирилась. Теперь ей предстоит быть свидетелем на их свадьбе…

На свадьбу Сергей пригласил своих друзей по общежитию. Среди них был парень, с которым Сергей дружил все эти пять лет. Его друзья – все были похожи на него: провинциалы, но при этом в манерах и внешнему виду они мало уступали местным ребятам. А некоторых даже выигрывали. Лёва, который тоже был приглашён на свадьбу, не смог не сказать, что собралось самое настоящее типичное колхозно-крестьянское сословие. Но на эту реплику никто не обратил внимания.

Регистрация в день свадьбы. Со стороны невесты свидетельницей была Кира. Она завидовала Марине. Она не могла оторвать взгляда от Сергея – как он красив был в чёрном костюме и бабочке… Как бы хотелось ей сейчас оказаться на месте лучшей подруги! Как она была бы счастлива сейчас стоять рядом с ним… Она даже не обратила внимания на приятелей Сергея. Уже потом, перед застольем, когда Кира нашла своё имя на карточке, она увидела, что слева от неё сидел симпатичный молодой человек – тот самый, который пел, приветствуя молодожёнов, всего несколько минут назад. Он был одним из четверых – лучших друзей Сергея. Один играл на гитаре, двое пели основную партию, а четвёртый, который сейчас сидел рядом с Кирой, исполнял партию баритона.

Когда Кира села, молодой человек сразу к ней обратился. Представился Фёдором, однокурсником Сергея. Кира назвала себя. Она поймала себя на мысли, что ей нравится смотреть на этого человека и вслушиваться в его красивый, глубокий голос. Когда дошла очередь до танцев, Фёдор пригласил Киру. Она обратила внимание, что он гораздо лучше одет тех своих друзей, с которыми пришёл. И причёсан он был аккуратно, и пахло от него хорошим парфюмом.

Фёдор пригласил её на танец и повёл в круг. Правой рукой он взял её за талию, а левой рукой мягко взял руку Киры. Они стали кружиться, и Кира на мгновение закрыла глаза от удовольствия. Она засмеялась и положила голову ему на плечо – Фёдор вёл стремительно, и у неё даже немного закружилась голова. Ей показалось, что он хотел отстранить её, но ей хотелось танцевать дальше. За несколько секунд до окончания музыки, он почему-то остановился. Кира очнулась, и он, проводив её до столика, извинился и куда-то отошёл.

Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут. Он не появляется. За тот вечер он больше не вернулся. Кира искала его, вышла наружу посмотреть среди курящих. Все трое его друзей стояли на улице с девушками, а его не было. Она подошла к Сергею и спросила, где может быть Фёдор.

– Фёдора ты можешь найти по средам и субботам в ресторане «Белая лошадь» после семи часов, – ответил он, внимательно посмотрев на Киру. – А в понедельник и пятницу его адрес – котельная на Большеохтинском, дом номер пять.

– Ничего не поняла.

– Это адреса, по которым ты можешь найти Фёдора, – пояснил Сергей.

Она ничего не поняла, но запомнила адрес ресторана и котельной.

Кира пришла домой после застолья, но в её голове всё ещё звучала музыка, под которую Фёдор, держа её за талию, вёл по светлому залу, придерживая левой рукой.

Она дождалась среды и уговорила брата пойти в ресторан. Брат удивился, но согласился пойти с ней. Они пришли к семи часам, сели, и Кира стала искать глазами Фёдора. Она решила, что он подрабатывает здесь официантом. Но глядя по сторонам, она никак не могла его найти. Подошёл официант, спросил, что они желают.

– У вас работает здесь официант по имени Фёдор? – спросила она у него.

– Нет, у нас по имени Фёдор официантов нет, – подумав, ответил молодой человек.

Наверное, Сергей просто пошутил над ней… Кира сидела спиной к эстраде и решила не спешить уходить. Принесли закуски, и заиграл эстрадный оркестр. Вдруг она услышала баритон – тот самый. Это был голос Фёдора. Она обернулась и увидела его. Он играл на контрабасе и подпевал.

А почему же тогда Сергей сказал, что Фёдор студент? Он – артист, он играет и поёт! Кира оглядела посетителей ресторана и обратила внимание, что многих привлёк баритон Фёдора, и они обернулись. Она тоже смотрела на него и вдруг заметила, как он кивнул, глядя на неё. Кира стала ждать перерыва. Когда оркестр закончил играть, она подошла к нему.

– Вы подойдёте к нашему столику? – спросила Кира.

– Нет, нам с клиентами садиться нельзя, – улыбнулся Фёдор.

Она не знала, о чём говорить. И он, очевидно, тоже.

– Я вам ещё спою. Сейчас ребята отдохнут, и мы продолжим концерт, – сказал Фёдор и вернулся на эстраду.

Кира развернулась и села лицом к сцене, она улыбалась, глядя на то, как Фёдор играл и пел. Кира смотрела на его пальцы, и ей стало их почему-то жаль: струны контрабаса были такие мощные…

– Ты что уставилась? – спросил её брат.

– Отстань.

Она смотрела и любовалась…

В воскресенье Марина пригласила Киру на чай. Она пришла посмотреть на теперь уже замужнюю пару. Стала расспрашивать Сергея о Фёдоре. Сергей догадался, что у Киры появился интерес…

– Что я могу сказать о Фёдоре? Это железный человек. Он же с детдома. После детдома техникум окончил, после техникума армию отслужил и поступил в институт. В институте он очень строго себя держит: завтрак, институт, с института в столовую студенческую, после столовой заходит к нам в комнату. Пятнадцать минут побренчит на гитаре и потом идёт заниматься в учебную комнату. Я уже сказал, что он и в ресторане работает, и в котельной. Один день неделю у него – прачечный, как он говорит. Второй свободный от работы день у него отсыпной – Фёдор рано ложится. А среда и суббота – ресторан. Понедельник, пятница – это котельная. Воскресенье у него так: утром он спит часов до девяти, затем или в музеи или на выставки, а вечером в театр или в кино. Он чётко выполняет этот график, практически не сбивается с него, за исключением каникул, когда занятий нет, и лета, когда отопление не требуется. Спросишь, зачем ему денег столько? Он сначала поступил в группу ДВС, а потом перешёл в группу котельщиков, потому что там стипендия выше на целых десять рублей.

– Для него так важны деньги? – спросила Кира.

– Очевидно, важны. Он стипендию получает и ещё на двух работах работает. На себя он тратит очень мало.

– Я обратила внимание, что на нём довольно дорогие вещи: и костюм, и туфли, и рубашка…

– Да, он как-то сказал по этому поводу, привёл английскую пословицу, как они говорят, они не настолько богаты, чтобы покупать дешёвые вещи. Так и Фёдор говорит: дорогая вещь дольше служит и выглядит всегда опрятно, нежели дешёвая – она и есть дешёвая. Один, два раза надел – и уже всё. А в дорогой вещи можно и год проходить. Вот такой этот человек. Часть денег, а мне кажется, большую часть он отсылает. Отсылает в детдом. Не знаю точно на кого как. Но точно знаю, что отсылает ежемесячно.

Кира очень внимательно слушала, стараясь не пропустить ни одного слова. В воскресенье – в театры, музеи… Ну хорошо, думала Кира.

Она сразу на следующий день купила билет в театр, посмотрела, какие выставки будут, и в пятницу направилась в котельную. Постучалась, открыл Фёдор. Он был раздетый по пояс, на голове была повязана косынка.

– Кира, как вы здесь очутились? – удивился он. – Кто вам дал адрес?

– Да вот, я узнала адрес и была здесь недалеко, решила зайти. У меня к вам вопросы есть.

– Ну что ж, проходите, я сейчас, – пропустил он её.

Он повернулся, и Кира увидела, что через всю спину от правого плеча и до пояса у него проходит глубокий шрам. Кира смотрела на этот шрам, пока Фёдор не зашёл за перегородку. Вышел он к ней уже в рубашке.

– Извините, – сказал Фёдор.

– Да я вот хотела вот предложить, не составите ли вы мне компанию в театр? Я вот купила билеты…

– С удовольствием, – сказал он, посмотрев на Киру. – А куда?

– Выборгский дворец культуры.

– Хорошо, это недалеко от нашего общежития. Где мы встречаемся? Мне заехать к вам или уже у театра?

– Да я, в общем, не знаю. Давайте у театра.

– Хорошо.

Она не знала, что говорить дальше. Кира смотрела на него, а Фёдор, весь в угольной пыли, тоже молчал. Вдруг он как будто что-то вспомнил, извинился и отошёл. Взяв лопату, он бросил несколько порций угля в топку, поставил лопату на место и вернулся к Кире.

– А вы утром на выставку или в музей? – решила спросить Кира.

– Да, я хотел в Эрмитаж сходить…

– А можно я вам составлю компанию?

– Да, хорошо.

Вечером после театра они шли вдвоём под руку. Уже несколько минут они шли молча.

– Фёдор, почему вы молчите?

Он не сразу ответил.

– Видите ли, Кира, я хочу вам кое-что сказать… Вернее, кое-что рассказать. Дело в том, что я детдомовский. Я не знаю, как попал туда. Родители у меня были, правда, их я совсем не помню. Не помню откуда я… Помню, что было спине очень больно. Потом нам рассказали, что наш состав, в котором мы ехали, разбомбили… Много детей погибло. Меня ранило в спину, осколок прошёл, но не задел жизненно-важных органов. Только мышцы и лопатку ранил. Заросло без последствий. Я помню, что лежал на животе, было очень больно, а рядом маленькая девочка постоянно повторяла: «Не плачь, не плачь, не плачь…»

Мы с этой девочкой подружились. После 7-ого класса мы поступили в техникум. Я в машино-строительный техникум, она в педагогический. Меня забрали в армию, она после окончания в наш детдом – воспитательницей младших групп. Мы обручились с ней…

Я скажу, что мы любим друг друга. Мы решили пожениться, как только я закончу институт. Сейчас я работаю здесь и отсылаю деньги на её имя в детдом. Она уже сама помогает, кому сочтёт нужным: покупает кому платьице, кому носочки, кому что… Потому что мы с ней оба – детдомовцы, и очень тяжело было нам в детдоме, не то что нас не одевали, но всё это было на «рыбьем» меху и покушать иногда не хватало. Поэтому мы решили с моей невестой, что половину тех денег, которые мы будем зарабатывать, станем отдавать в детдом. И вот я сейчас так и делаю. Точно так же делает моя невеста.

Кира, большое тебе спасибо за сегодняшний вечер, мне так было приятно с тобой. Но, Кир, я вижу, что у вас ко мне интерес, но я хочу сказать, что я люблю эту девочку, с которой мы с самого раннего детства до сего времени. И как только я получу диплом, мы поженимся. Поэтому давайте будем откровенны, и чтобы не было у нас никаких недомолвок…

Она смотрела на него и думала, ну почему же ей так не везёт. Два человека, которые ей действительно понравились: красивые, но при этом извилин полная голова… С которыми приятно и поговорить, и в люди выйти… Но не для неё, они уже «заняты»…

Ей одновременно хотелось и плакать, и обхватить его шею, прижаться к нему и больше не отпускать.

Фёдор закончил говорить и снова стал серьёзен.

– Кира, извини меня, я вот так поступлю. Мне, очевидно, не надо было соглашаться с вами в театр и в музей…

– Надо было, – ответила она. – Спасибо тебе, Федя. Спасибо, друг, спасибо тебе.

Дальше они шли молча. Когда подошли к парадной, она обняла его и аккуратно поцеловала в щёку.

– Федя, если можно, я буду составлять тебе компанию в театр и в музеи. Фёдор задумался:

– Я с удовольствием принимаю твоё предложение.

Они продолжали дружить. Воскресенье было их днём.

Кира ждала этот день всю неделю, готовилась, чтобы пойти с Фёдором по музеям и театрам. Все окружающие считали, что они непременно поженятся. Но нет: на встречу с одноклассниками она Фёдора не приводила.

Она закончила институт в тот же год. На распределении ей, как ленинградке, предложили на выбор НИИ одно, которое называлось ящиком, и институт ЦКТИ имени Ползунова. Она поинтересовалась, что за ЦКТИ. Ей разъяснили, что ЦКТИ – это центральный котлотурбинный институт, который занимается разработкой котлов и турбин. Кира вспомнила разговор с Сергеем, когда тот рассказывал, что Фёдор из группы Двигателей внутреннего сгорания специально перешёл в группу котлов…