Улыбка бога

Губной коренной гласный ů исторически первичней, чем а. Во всяком случае в рассмотренных примерах.

VI

Тезис о первичности корневого губного ů проверяется на примере других истолкований того же знака:

bůη > bůn > bůl … > ůl > ů… – 1) «бык», 2) «живой бык» > «живи, будь»…

Ср. в тюркских: bul – «будь», ul – «он» (тат.), bol – «будь», ol – «он» (каз.), ol – «будь», o – «он» (тур.).

Выделяются чёткие пары:

Аффиксальное соответствие возможно в славянском or–a > gora.

…Гласный a появляется только в служебной части слова. Корневой гласный – всегда губной — ů.

1) Аварцы заимствуют знак – mal. Вероятно, из тюркско–монг. среды, о чём говорят первые значения – 1) «скот», 2) «имущество, достояние». Далее иероглиф толкуется, в результате появляются другие значения слова : 2) «коготь», 3) «копыто», 3) нога».

2) Jakobson P. Typologiaal studies and their contribution to historical comparative lingvistics. II Reports for the Eighth international congress of linguists, Oslo, 1957. Suppl. P. 9.

Великий угол луны

Цепко ухватившись за одно звено, можно, если хватит сил, вытянуть из пластов стратиграфии всю цепь развития слова.

Анализ названий знака Быка разрушит многие устоявшиеся в науке стереотипы. Здравый смысл диктует: прошлое – древнее настоящего. Вытягивая цепь, мы убеждаемся, что звено за которое держимся, не моложе остальных. Все звенья выковывались синхронно. Одни более, другие менее поддались коррозии. И зачастую те, что дошли до дневной поверхности, лучше сохранились. История названий первого письменного знака доказывает, что слово вечно. Оно способно подняться со дна доистории и продолжиться в бесконечности, пока жив род человеческий. В разных средах оно развивается с различной скоростью. И потому в ископаемых, мертвых языках – шумерском, древнеегипетском, хеттском – мы встречаем слова, праформы которых не в палеолите остались, а вполне живо и молодо звучат в языках нашей с вами современности.

Психологическая готовность к такого рода парадоксам поможет спокойней отнестись к тому, что литовское слово может оказаться древнее древнепрусского (который считается «санскритом» балтских языков) или итальянское mucca первичнее латинского vacca.

…О состоянии древнегерманской морфологии и фонетики принято судить лишь по скудным данным готского языка, пребывающего в статусе «древнегерманского». («Скудным» потому, что сохранился лишь один памятник – «Евангелие» в переводе на готский, сделанном епископом Вульфилой в IV веке н.э.) Но готский, один из нескольких восточногерманских языков. Он, наверняка, отличался от западногерманских и от северных. Думаю, в той же степени, что и от нынешних – немецкого, английского, исландского… Данные живых германских языков использовать в этимологии для реконструкции праформ пока не полагается, недопустимо.

Но в нашем редком случае праформа названий знака Быка восстанавливается, благодаря звукоподражательному происхождению, почти с предельной точностью. И опираясь на неё, мы в состоянии судить о степени сохранности «национальных» форм, в том числе и современных германских.

Мы увидели, что лексема б–Диалекта (bůη) в дошумерский период уже утратила начальный смычной (ůη). В индоевропейских диалектах сложный носо–нёбно–гортанный согласный упростился в носо–гортанный (ůnh) и реализовался в латино–санскритско–кельтские основы (ůng; unk).

В шумерских диалектах сложный согласный сошёл до чистого носового (un). В дальнейшем слог открылся гортанным протезом (hůn) с последующим предельным открытием (hů) и развитием до однофонемного состояния (ů).

В германских языках представлена вся палитра фонетических и структурных «переживаний» праформы. В том числе – с утратой носового по «славянскому» образцу (ůnh > ůh) и открытием слога гортанным протезом (hůh), как это случилось, например, в английском: hook – «крюк».

Но наибольший интерес у меня вызывают немецкие формы. Почему? В индоевропейском собрании названий знака «угол», только в немецких удержался первичный звонкий смычной.1 И удивительная знаковость семантики свидетельствует о времени создания – эпоха первоиероглифического письма.

Bug (Bog) – 1) «сгиб», 2) «сустав».

Производные: Bügel – 1) «скоба», 2) «ручка двери», 3) «стремя». Bögen – 1) «изгиб», 2) «лук (оружие)», 3) «дуга», 4) «арка», 5) «лист бумаги».

Видим, что корневой гласный закономерно смягчился под влиянием последующего мягкого. (Регрессивная ассимиляция качества – редкое явление, присущее только германским языкам. Впервые описано Якобом Гриммом в 1822 году.)

Праформа восстанавливается в контексте известных нам мировых материалов, в числе которых основа переразвитого санскритского bhugnas – «гнутый»:

По характеру семантического развития заметно, что словотворцы диалектов уже не придавали значения положению знака в письменном поле: он уже не ассоциировался ни с рогами быка, ни месяцем. Главным в нём стала геометрическая фигурность – изгиб, кривулина. Любой изогнутый предмет получает название знака (до Правила – bůh, с введением Правила bůh–en > bůh–el > bůh–er).

[ В исландск. с другим суффиксом: bugtha – «изгиб, излучина, извилина». Но отдельное bug – не сохранилось. Хотя есть bū – «бык», bukkur – «козёл». В англ. соответствует немецкому слово bow – 1) «сгиб, поклон», 2) «лук (оружие)», 3) «дуга, радуга», 4) «арка».2 В общеанглийском проявляет себя наследие диалектов, закрывавших слог гортанным и губным согласными:

В тюркских языках такое различие окончаний получило классификационное значение: огузо–карлукские наречия (-h), кипчакские (-w). Например, tah = taw – «гора», jah = jaw – «враг», ah = aw – «охота» и т.д.

В европейских языках внимание привлекают реликты типа слав. sneg = snow (англ.), слав. volk = wolv (нем.) и т.д.

Поэтому полагаю, что английскому bow – «дуга» должно было соответствовать название этого знака с гортанным окончанием. Думаю, что позицию общего знака лучше выражает семантика слова bog – «болото» (англ.). О том, что именно так ( ) выражали понятия – «мягкая почва», «торфяник», «топь» свидетельств в словарях сохранилось множество. Например, м–форма отразилась в том же языке: moss – 1) «торфяник, торфяное болото», 2) «мох» (англ.), mos – «болото», «мох» (д. — в. — н.), muscus – «мох» (лат.). В славянских только последнее значение: мох, мах, мех, мъх… ]

Не восстановив знак, невозможно понять ход мысли словотворца. Что может объединять смыслы «арка» и «лист бумаги»?

И удивляюсь этимологам. Слов с такой откровенной знаковостью в языках множество. Они давно должны были бы навести на ответ. В данном случае – причина разделяющая и объединяющая столь отдалённые друг от друга смыслы (Bögen — «арка», и Bögen – «лист бумаги») – общий геометрический знак, названием которого и было это звукосочетание.

Название свитка > листа бумаги появилось в диалекте, где Правило уже действовало.

[ Принятая в германских и славянских словарях этимология: герм. buch, book, bōk – «книга» и славянские бук – «письмо», «письменный знак» (серб., хорв.), буква – т.ж. (болг.) происходят от названия породы дерева бук. Полагают: вероятно, потому что германцы, а вслед за ними и славяне впервые начали писать на деревянных таблицах из бука (Фасмер I 236).

Связь, возможно, и существует, если допустить, что для письма использовали сначала кору дерева, а не плоские дощечки. А письменная кора (лубок, береста) в иероглифике могли изображаться знаком Быка. Именно лубок, думаю, и подсказал идею письменного свитка – папирусного, пергаментного, бумажного.

До введения Правила называния предметов, подобных знаку, на них переносилось его наименование: bůh – 1) «лубок», 2) «свиток», 3) «письмо», 4) «книга».

В диалектах, где уже действовало Правило уменьшения, этот же предмет назвали bůh–en (герм.), bůh–wa (слав.).

…В приморских диалектах немецкого знак вызывал иные ассоциации. В результате: Bucht – «бухта, залив», Búsen – 1) «залив», 2) «пазуха», 3) «грудь». ]

На пути из глубин прошлого языки вступали в самые неожиданные контакты. О германо–славянских связях сказано много: они на поверхности. О древнейших германо–тюркских встречах в компаративистике разговор ещё не начинался. Зачином могут стать тюркские слова, в которых ощущается действие германского закона регрессивной ассимиляции. (Для тюркских языков характерна прогрессивная ассимиляция, когда качество начального слога передаётся последующему.)

Скажем, протонемецкое bůh–el, давшее немецкое Búckel – «горб» (bückel), в тюркских языках произнеслось бы buhal. Но тюрки заимствовали уже «готовый» термин со смягченным корневым: bükir – «горбатый» (каз.), böker (тат.) и т.д. Сюда же надо, вероятно, причислить bögri – «горб» (тур.), bögri – «кривой, изогнутый» (чагат.). Германизм сей переразложился с выделением ложной основы bük (bök) – «изгиб», от которой образовали глаголы: bükte – «изгибай, сгибай» (каз.), büklä – т.ж. (узб.), böklä (тат.) и т.д.

[ Глаголообразующие форманты -te, — ta (кипч.), — le, — la (огузо–карл.). ]

Во времена германо–тюркского союза тюркские названия знака могли разойтись в европейские языки. По традиции всё французское производят от латинского и слово boucle – «букля, завиток волос» (фр.) ведут от «похоже звучащего» buccula – 1) «щечка», 2) «ротик» (лат.).3

Вполне возможно, что латинское bucca – 1) «полная, надутая щека», 2) «пасть» имеет отношение к знаку северного месяца, но не юного bůh, а, скорее, старого перевёрнутого bůh–ha (о чём свидетельствует морфология названия). В этом положении знак мог ассоциироваться и с «пастью», и с «надутой щекой», и даже с «ухом» (в диалекте, где утрачивался начальный смычной: ůhha.). Вполне возможно, что уже применялось Правило уменьшительности и в латинском. Тот же знак могли называть buccula. Но тогда французы должны были видеть эту графему, чтобы истолковать по–своему – «завиток волос». Однако, «историко–культурные соображения» такой ситуации не допускают. Кроме того, мешает непонятная синкопа buccula > bucla, возможность которой требует подтверждения сходными примерами.

…Фасмер не объясняет происхождение слова букля – «залив» из северорусского говора (олонец.): «напрашивается сравнение с голл. bocht, нем. Bucht – «бухта, залив», но оно небезупречно в фонетическом отношении» (Фасмер I 237).

Вовлечение в лексическое гнездо тюркских материалов могло бы прояснить многие тёмные места в истории европейской лексики. В том числе и происхождение германских названий бухты.

[ Об активной включённости прототюрков в культурные процессы древней Европы говорит даже такой факт. Римляне для обозначения понятия «рот» употребляли слово ōs (aus), уменьшительное ausculum – «ротик». В тюрко–кипчакских: auz – «рот» (каз), ōz – «рот» (кирг.), āz – т.ж. (гагауз., хак.). В огузских и карлукских непривычный дифтонг прослоился: ahuz > ahyz – «рот» (тур., уз., узб. и др.). В романских использовали латинское название пасти: bocca – «рот» (ит.), bouche (фр.). ]

Тюркское глаголо–имя buc–le сравнимо с англ. bucle – 1) «сгибай, гни, выгибай», 2) «сгиб, крючок, застёжка, пряжка», 3) «застёгивай».

[ Эта лексема ближе и формально, и семантически к фр. boucle – «завиток волос», чем латинское – buccula. Полагаю, англ. слово морфологически и семантически соответствует слав. названию крючка, застёжки – «пуговица»: укр. пуговица, др. — рус. пугъвъ, пугы, род.п. пугъве; пол. диал. pagwica – «пуговица , зоб», словен. poglica – «застёжка, заколка, булавка».

В словарях находят только одну параллель – лтш puoga – «пуговица». Все остальные «рифмы», скорее всего, случайные созвучия – pungas – «куча, масса» (др. — инд.), puggs – «кошелёк, мешок» (гот.), pungr – т.ж. (др. — исл.). и т.п. См. обзор литературы у Фасмера III 400.

Будущий этимолог, используя палеографию, прежде всего, попытается восстановить графический знак, названием которого было созвучие pug–a, pug–va, pug–vi(-ka). И если им окажется «угол», «изгиб», тогда сходно звучащие слова со значениями «горб», «зоб», «холм», «арка» вполне согласуются с «застёжкой», «крючком». Например, рус. пуговина – «горб, возвышенность». ]

Прогрессивная ассимиляция качества, вероятно, сказалась на облике русского бугор – «холм» (bug–ir > bugъr), родственное лишь украинскому бугiр – т.ж. Просвечивает в основе лтш. baugurs – «холм», bugurains – «бугристый». (Сравните, исл. bukkur – 1) «козёл», 2) «кóзлы».)

Так как этимология его не восстановлена, любое продвижение может быть полезным. Например, предполагаю, что привлекаемо и русское слово багор – «крюк», которое тоже пока не получило объяснения и ни в какой контекст не включено.

[ Термин bugor переразлагался с выделением начального слога, в котором опознали определённый артикль bu – «это» (= mu). Такого рода артикль использовался в грамматике тюркских и славянских языков. (Ср. мусор > mu sor > сор.)

В различных диалектах артикль принимал развитые формы – ba-, po- и др. «Узнавался» в диалектах, и слово переразлагалось: поляк > лях, башлык > шлык, посол > сол и т.п. «Артикль» в диалектах перемещался и в постпозицию, возможно с какой–то грамматической целью. Во всяком случае, следует рассмотреть возможность перестройки bugor > bu gor > gorbu > gorbъ.

Возможно, такой перестановкой сопровождалось изменение положения знака в пространстве или количественное сокращение знака:

Если так, то протославянам были ведомы названия возвышенностей трёх степеней.

О распространении знаков со славянскими наименованиями для меня свидетельствует отражения в итальянском с характерным превращением стыка согласных в долгий: gorbu > gobba – 1) «горб», 2) «холм» (ит.).

В древнеитальянском диалекте использовали название знака самой малой возвышенности. Полученное слово попало в латинский: gibba – «горб», gibbus – 1) «горб», 2) «выпуклость, вздутие», 3) «горбун», 4) «выпуклый».

В этимологических словарях итальянского языка традиционно возводят итальянское слово к латинскому. Но так как трудно предположить, что gibba могло механически превратиться в gobba, допускают, что возможно существовала незафиксированная латинская gubba, от которой произошли обе формы.4

В другом словаре предлагается иная версия: итальянское слово происходит от не зарегистрированной вульгарно–латинской gobbus, непонятно как возникшей из gibbus.5 ]

Эти эскизные штрихи показывают возможности темы – в афроевразийских языках активно прорабатывались названия знака Быка, уже утратившего первоначальные значения.

Одним из утраченных было, я думаю, – «бог».

1) В других германских также представлены производные от böη , но в немецком последовательней и полнее.

2) См. bow – «бык» в основе лат. bovile – «стойло быка, коровы», исп. bovine – «бычий» и т.п.

3) O.Bloch–W.Von War TBURG «Dictionnajre etymologique», 1989, стр.80.

4) Tristano Bolelli, указ.соч. стр.213

5) Giacomo Devoto «Dizionario etimologico», стр.192

Бог

В германские культуры знак bůh приходит уже с потерей значения «бог», скорее всего, из протославянского: германцы терпимо относились к носовому, стоящему перед другим согласным. Форму bůnh они бы сохранили. В славянских же носовой в подобной позиции не удерживался.

Форма иероглифа, его первичное положение в письменном поле определенно устанавливаются – ( ) – благодаря предметным значениям всех производных от предформы bůh / můh – 1) «бык», 2) «изгиб», «кривулина», 3) «болото, топь, торфяник»…

В славянских наиболее отчетливо проявляются только первичное – «бык», предметное – «бок» (часть целого, одна из половин) и переносное – «бог».

В славистике принята только одна версия генезиса слова «бог». [ Вůh – бог (чеш.), boh (слвц.), bog (вост.слав. и юж.слав.). ]

«Родственно древнеиндийскому bhagas – «одаряющий, господин», древнеперсидскому baga, авестинскому baha – «господь», «бог» от древнеиндийского bhajati – «наделяет, делит». Первоначально – «наделяющий». Сравните, древнеиндийское bhagas – «достояние, счастье», авестинское baha, baga – «доля, участь» (Фасмер I 182).

«Этимологический словарь славянских языков» (Праславянский лексический фонд) поясняет: «Славянский (язык) не обнаруживает достоверных следов и. — е. названия бога, верховного божества – dieu–s, и использует для этой цели с древнейших времен особое слово bogъ, которое, с одной стороны, удивительно близко по форме и (очевидно, инновационному значению) древнеперсидскому baga, а с другой стороны, не менее тесно связано с достаточно древней производной лексикой, обнаруживающей исходное значение «богатство» – bogatъ, ubogъ, а через её посредство – с индоевропейской лексикой, означающей «доля», «делить», «получать долю», «наделять».1

В индоевропейском союзе в разное время побывало несколько групп этносов. Каждая была объединена общим культом, верой в бога–Быка (лунопоклонники) или бога–Корову (солнцепоклонники). Об этом говорит этимология терминов со значением «бог».2

…И, действительно, иранское baha, baga – «господь», «бог» да славянское bůh, boh, bog стоят особняком. Но, думаю, не вместе, а по отдельности особняком. Вопрос прост: могло ли иранское слово утратить конечный гласный в славянских? Если да, то сомнения в заимствовании снимаются.

Невозможно поверить, что предельно открытосложное baha на славянской почве лишилось финального гласного. Закономерней было бы наоборот:

bah (иран.) > baha (слав.)

В большинстве славянских стремятся открыть конечный слог слоговым гласным и никогда не теряют конечный гласный, если он поступил в заимствованном слове.

[ Эту закономерность необходимо закрепить специальными исследованиями. Задание для курсовых: сопоставить слова, заимствованные славянами из тюркских языков, где лексемы завершаются, как правило, согласным звуком. И, если список построить в алфавитном порядке, то возглавит его тюрко–огузское alačuk – «хижина», преобразованное в русское лачуга. Все слоги перестроились: al–ač–uk > la–ču–ga. Или otak, atak – 1) «шатёр», 2) «семья» (др. — тюрк.) и ватага – «шатёр» (др. — рус.): at–ak > va–ta–ga.

Это не случайные перестройки: но системное проявление инерции, выработанной тысячелетиями практики произношения односложных и двусложных слов с традиционной направленностю «согласный–гласный».

Ещё Ф.Е.Корш ошибался, производя русское бык от тюркского бука, буга, буха – «бык». Эта версия повторялась и была развита в некоторых более поздних работах, например, у Г.Рамстедта, у Ф.Миклошича. Несогласия с такой этимологией носили скорее патриотический характер, чем научный. Теперь возражение против версии Корша должны быть обоснованы системным подходом. В славянской среде буга, бука, быка не могло утратить конечного гласного. Однако, «женское окончание» прикрывается механическим постфиксом (иотой), которым консервировали необычную форму мужского рода — бугай. ]

Сходная направленность слога проявляет себя в китайском (нет ни одного слова, начинающегося на гласный, и очень мало – заканчивающихся согласным). И в банту, и в итальянском все слова до единого завершаются гласным. Даже если заимствуется термин без такового, он возникает в процессе освоения: seks > sesso, doctor > dottore, Neptun > Nettune и т.д. (ит.). Стык согласных превращается в долгий, открывающий слог. Причины всех перестроек в заимствованных словах – традиционная структура слога; произносительная инерция, выработанная за многие тысячелетия.

Если бы итальянцы или африканцы заимствовали слово boh, они бы обязательно произнесли с финальным гласным – bohа…, bohe…, bohо.

В языках банту, думаю, так же механически развивалось родственное слово: můng > můnga > mungu — «бог».

…Если линия развития термина банту определена правильно (в чём убеждает и механический гласный в финале mbogo – «бык, буйвол»), тогда мы можем утверждать, что африканцы сберегли самое раннее определение высшей силы, происходящее от můη > můnh – 1) «бык», 2) «месяц», 3) «бог».

…Иранское же слово, вероятно, относится к разряду названий знака коровы–телёнка–барана.

bůha > baha, baga–Предметное толкование – «разделение на равные части» > «справедливое разделение». Символ правосудия, истины, справедливого правителя, господина, высшего Судии. Возможно, и так развивалась семантика знака, утратившего первоначальные смыслы, но сохранившего священность.

Однако, к славянскому слову иранское, по–видимому, не имеет отношения.

Славянское название высшей силы может претендовать на звание самого стойкого термина из б–Диалекта.

Славяне, несмотря на любовь к конечному открытому слогу, не позволили исказить облик слова механическим гласным. Два имени (Бык и Бог) – сохранили начала и концовку в неприкосновенности. Сила традиции помогла устоять, не измениться структуре этих слов, священных со времен луно–быкопоклонничества.

[ В языках с остаточной инерцией закрытого слога конечный гласный действительно часто редуцирован. Восстанавливается этимологически. Например, malk – «солнце» (чеч.), mark – «солнце» (чеч. — акин.).

В соседнем абазинском mara – «солнце». Общий источник: mar–ha.

Семантическое соответствие: mar–a – «телёнок», «детёныш» (др. — сем.). Исходные: ha–můr > a–mar – «телёнок», «детёныш» (шум.).

В тюркских продолжается семитская традиция: marka – «ягнёнок».

В др. — иран.: barra – 1) «баран», 2) «ягнёнок». В исп. borra – «овечка», borro – «ягнёнок».

И славянское baran.

Восстанавливается иероглиф , который мог стать прообразом идола солнца–монеты с «дыркой» или в дальнейшем – с портретом господа–господина: para – «деньги» (тур.). Некогда, скорее всего – «монета».

То же и германское название денежной единицы mark – «марка» (marka). Славяне, произнося немецкое слово, восстанавливают утраченный германцами финальный гласный! Как и в слове bucht – «бухта», и во многих других.

…Египтяне построили первые свои судна по проекту, увиденному в знаке bar. А лодка с шестом (веслом) bar–i > bari – «египетское судно», «лодка» (копт.), baris – т.ж. (греч.).

От этого берет начало bar–gi > barge – «баржа» (нар.лат > фр.) и нем. barke.

Латиняне применили другое название черты («шеста», «весла» > «мачты»): bar–ha > barca – 1) «баркас», 2) «судно гребное».

Но в ряде германских слово утратило финальный гласный: bark – «мачтовый корабль» (англ., голл., ниж. — нем.). Славяне произносят это заимствованное у голландцев слово «по–итальянски», восстанавливая финальный гласный – барка.

…Получают распространение варианты священного знака с названием, утратившим начальный смычной:

В германских теряется конечный: ark – «ковчег», «ящик», arc – «дуга», arch – «арка» (англ.) и т.д. ]

…Древнеиранское baha – «бог», могло в каких–то языках утратить конечный гласный. Но не в славянских. Но тогда, может быть, нем. Bog имело когда–то конечный гласный? Значение свидетельствует об обратном: угол («рога») без всякого добавления! Но Bock – «баран», несомненно, лишился окончания: bůck–a

1) Указ.соч., М–1975, т.2, стр.161–162

2) См. «Язык письма», гл.«Новые боги».

Дьяволы

Лишь завершив первый том Словаря «1001», мы поймём причины сверхустойчивости слов культовой лексики. И знаков, воплощенных в вещественные символы. Мы поймём, почему русский крестьянин, кланяясь кресту, вознесённому над куполом церкви, на двери своей новой избы прибивает всё же не крест, а почему–то подкову «рогами кверху». Мы видим такие «подковы», выбитые и нарисованные несмываемыми палеолитическими красками у входа в пещеры Мангышлака, Испании и юга Франции – знак Быка–бога.

Жрецы Солнцепоклонничества боролись с ним как с символом дьявола – «князя тьмы».

Но не смогли заставить расстаться с укоренившимся в языке и в сознании этноса термином «бог». Его нельзя опорочить. Хотя попытки и такие делались, о чем говорит русское диалектное бог – «чёрт». (Украинское богиня – «приведение»). Бос – «дьявол», «чёрт» (русский церк. — слав.).

Славянские жрецы работают со священным знаком:

Первый переносный смысл – «бог».

Дьявольщину, нечистую силу олицетворял иероглиф «убитый бык» (т.е. «не бог», «антибог»).

Допускаю, что в протоанглийском знак, называемый bog, первоначально выражал такое же значение как в славянских:

bog – 1) «бог», 2) «болото» (англ.).

Потому что сохранилось производное, обозначающее смысл, прямо противоположный первому.

Позволю себе предположить антизнак:

bogy – «дьявол» (англ.).

В диалекте, где быка–бога величали bůs, умлаутом (изменением качества гласного) образуют название знака антибога:

bůs – 1) «бык», 2) «месяц», 3) «бог».

bes – 1) «не бык» («баран»), 2) «не месяц» («солнце»), 3) «не бог» («дьявол»).

Так, в раскалённой Африке изображали окаянное солнце. Оно представлялось как убийца благородной луны, приносящей светлую прохладу. И небесная метла, и небесная ступа с тех пор – атрибуты нечистой силы.

Существующие этимологии общеславянского слова бес не учитывают схемы образования мировых названий дьявола. По–видимому, предполагая, что в каждом этносе придумывались такие термины произвольно. Поэтому и поиск соответствий ничего не дает.

Фасмер: «Бес. Исконно родственно лит. baisa – «страх», baisus – «отвратительный, мерзкий», лат. foetus – «мерзкий», греч. pithēhos – «обезьяна».

Если наша догадка верна, то древнейшие определения антибога должны строиться по единой морфологической схеме – «не бог», «не бык». К таким терминам, думаю, следует отнести собравшиеся в греческом: daimōn, daimonion – «бес», «демон» и diavolos – т.ж.

Графическая история этих диалектных образований:

Приставка dē- весьма продуктивна в латыни. Выражает преимущественно лишение, отрицание действия, состояния, движение вниз, окончание действия: dē–armo – «разоружать, обезоруживать», dē–bello – «заканчивать войну», dē–canto «кончать пение», dē–strūctio – «разрушение» и т.д. С утратой долготы гласный приставки получил расширение: dē > de > dia… Deu-(us)-piter > Diawus–pita – «Бог–отец» (санскр.).

В другие эпохи и уже от других основ, но по той же простой схеме «не бог» образованы и араб. šaitan и христианское satana. Обезьяны и прочие ужасы здесь, как видится, непричём.

Предки будущих европейцев приняли культ солнца, выйдя из Африки. Но терминологию старого культа сохранили, пронесли сквозь все последовавшие веры: bos и bes – «бог» и «дьявол».

И символику лунной религии сберегли.

Рубят новые избы и упорно приколачивают к воротам подковы. Давно забыв, что это символ юного африканского месяца – знак жизни, устремлённой в будущее. И название его с обязательным слогом bu- > by- звучит в основе древнейших глаголов будь, быть, буду! (Эти основы сохранились в инд. — евр., в тюрк., в сев. — кавк. и др.)

Жрецы научились изображать «месяц» на лице. Радостная лунная религия: улыбка была символом веры. Узнавали единоверца по улыбке. Ликованием встречали нарождение нового месяца. Горестно провожали старый. Антизнак – опущенные уголки губ. С тех давних пор – графическое выражение единства и борьбы противоположностей – света и тьмы, рождения и смерти, радости и печали. Бесконечность цикла жизни – об этом посвященному говорила вытканная, вышитая, выписанная символика. На воротах изображалась только самая оптимистическая часть комбинации: – «жизнь».

Вторая половина воплощалась могильным бугром на погосте.

II

Пройдут тысячелетия. Солнцепоклонники не изменят значений слов бог и бес, но графическая символика претерпит редакцию. Теперь бог будет изображаться сложными знаками , а бес (в дальнейшем – антихрист) – антикрестом, кривулиной, бывшим южным месяцем–быком: .

С тех пор бес – нечто рогатое, копытное с бычьим хвостом. Кривулина выражает кривду. Поражающее её отвесно–прямое копьё становится образом истины, правды.

Наступает время новых мифологических сюжетов. Самый популярный из них, в котором действует герой, пронзающий копьём змея – возникает в начале I тысячелетия до н.э. в Средиземноморье: Geor–ogly, Geor–gl (Geor–gi), Ger–akl(es), Ger–kul(es), Ger–ōl (Ger–oi

Новая вера – новая эра

Первый том будет, как уже говорилось, в основном, посвящён словам, произошедшим от названия простого знака быка–бога. Систему доказательств существования такого первоиероглифа не выстроить без рассмотрения сложных графем, состоящих из двух элементов «рога + копьё» («месяц + копьё»). Одной из главных грамматических функций «копья» («стрелы») было отражение роли реального оружия в реальной жизни – принуждение, повеление. Названия «копья» – ha, «стрелы» – i. Эта функция (образование глагола повелительного наклонения – первичного, базового глагола) обогатила полисемию служебного элемента: 1) отрицатель, 2) уменьшитель, 3) увеличитель, 4) повелитель… Его названия стали флексиями императива. (В материалах к «1001» мы приведём как можно полнее данные по распространённости этих формантов в языках мира. Мы увидим, что в самых отдалённых друг от друга наречиях флексии -а, — i выполняют одинаковые роли, придавая слову антонимичность, уменьшительность, множественность и глагольность – повелительное наклонение, но встречаясь в одном языке, они противопоставляются.

Задание к курсовым и дипломным – убедиться в этом при сравнении грамматик языков, отнесенных к разным семействам.)

I

Солнцепоклонничество началось в широтах, отдалённых от экватора. Где оценили тёплое светило. Для его графического определения использовали знак коровы = телёнка = барана .

Черта («копьё», «стрела») и точка («рана») на знаке месяца (луны) стала пониматься как требование убивать и животное, посвященное луне.

…О том, как протославяне близко к сердцу принимали расставание с лунной религией и сопереживали Быку–богу, сохранились ясные показания словаря. Без восстановления знака «рога–копьё» не понять генезис выразительного славянского слова мýка (мучение), распространённого в большинстве славянских слов. Фасмер реконструирует предформу moňka. Точнее, думаю, můn–ha (лит. mūka – «пытка», «мучение», лтш. muoka – «мука», «терзание». Судя по отсутствию носового, скорее всего, заимствовано из восточнославянского).

…Если в языках отмечена форма названия травоядного животного на б-, значит была дублетная форма на м-. И наоборот.

(bůn/můn) > (bůl/můl) > (bůr/můr) – «бык». Эта линия развития праформы подтверждает закономерность NLR (переход носового согласного в плавный).

В английском языке сохранилась пара знаково изображаемых слов: bull — «бык» ( ), bully – 1) «говядина», 2) «тушёнка» ( ).

В других европейских такие пары разошлись. Например, в латинском осталось bōs — «бык» (= bōth > bōf), а умлаутное производное böf – 1) «вол», 2) «говядина» оказалось во французском, откуда и попало в английский beef – «говядина», вытеснившее первичное значение собственно английского названия: bully – «говядина» > Bulle – «вол» (нем.).

Следуя закономерности b/m, мы предполагаем, что существовала и лексема můl – «бык». (И следующая – můr.)

[ Напоминаем кавказские и тюркские формы mol, mal с обобщающим значением – «скот». ]

Внутренняя флексия узнается в англ. meal – 1) «еда», 2) «есть», «принимать пищу». (Предформа – můl), а так же в mean – «середина», «среднее» (предформа – můn).

Реконструируем графему:

min > mil – 1) «убитый бык» > «мясо» > «еда», 2) «середина», «среднее», 3) «разбитое», «размельченное»…

Восстанавливается основной знак:

můn > můl – 1) «бык», 2) «месяц, луна».

Частично подтверждается древнейшим moon – «месяц, луна» и б–вариантом bull – «бык».

Реконструируется важная словообразовательная модель и славянских языков:

mol–i – «убей быка» (= bol–i). В большинстве славянских языков глагол этот функционирует только в переносном значении – моли (молить, умолять). И отглагольное имя – mol–va(ba) > мольба (молва > мовва > мова), molit–va > молитва.1 Почему?

II

Значения насыщены культовым ароматом. Обращение к божеству – высшему, верхнему. И жрец воплотил знак убийства быка в молитвенном жесте, в фигуре мольбы – воздеть руки к небу – универсальном во всех культурах мира, ибо вышел он из общечеловеческой пракультуры. И слово это из праязыка сохранилось в славянских, а первейшее из глагольных значений – в русских говорах (московском, тверском и др.): моли – «забей скотину», молить – «забить скотину» (Даль). Первичное: убей быка > «принеси быка в жертву (Солнцу), вымоли этим помощь и спасение».

Эти страдальческие выражения (мъка, мольба, боль) говорят о том, что для славян расставание с Быком–богом было трагедией. Религия Солнца насаждалась. Обряд жертвоприношения начал исполняться только в солнцепоклонничестве. (Сначала забивали Быка, потом – всех рогатых без разбора – коров, баранов, коз и безрогих животных – земных представителей Солнца. Забив старого бога, не жалеют и новых.) Переносное значение – «молить, умолять» – появилось давно: mald-, maltєi – «просить», «говорить» (хетт.), maltem — «умоляю» (арм.), malda – «просьба» (лит.).

Графема «убийство Быка» стала в письменности племени Быка символом убийства вообще. Обобщенное значение закрепилось в форме, следующей за můl–i. В слав. mori – «убей»; mort > mors, mortis – «смерть», morior – «умирать» (лат.) и т.д.

Чередование i / d’, t’ / d, t приближает и «германизированные» mör–i > mör–t’ > mert. Распространённые в индоевропейских и тюркских языках. Закономерное e > a в др. — инд. mard – «убей» (санскр.). В тюркских распространены и б–формы: bart, bert наряду с mert.

[ Об этом неизвестном индоевропеистам чередовании уже говорилось. Тема для курсовых и дипломных – выстроить пары типа слав. roi = rod, staia = stado, ‘ui = ud и т.п.

Межязыковые: j am (англ.) = ad am (иран.); ein (нем.) = e–di–n (слав.); ia (нем) = da (слав.), you (англ.) = du (нем.), ju – «бог» (др. — лат.) = di–u – «бог» (лат.). Более известно с показателем м.р. diсs (diu–us). ]

Знак смерти угро–финнами был понят натуралистически – как фигура человека с поднятыми руками – mort, murt, mord — «человек», «мужик», «простолюдин».

Заимствовано иранцами mart – т.ж.

О большей проработке слова в угро–пермских свидетельствует его участие в этнонимах ud–murt, mord–va, komi–mort… Если мы не забыли о чередовании i / d, t, тогда и mari – «мариец» означало некогда «человек». В иранских слово выглядит не так укоренённо. Но гораздо раньше разглядели фигуру человека в знаке «убийство быка» африканцы: muntu – «человек» (хеба). Закрыт начальный слог протетическим гласным в зулу: umuntu. Возможно и базовый этноним bantu имел отношение к этому смыслу.

Форма африканского слова возглавляет возможную цепь эволюции: můn–t’ > můl–t’ > můr–t’.

…Первичные значения сохранились в основе ит. muntone – «баран» > můtton > mutton – «баранина» (англ.) и в molt – «баран» (ирл.).

III

Знак проверяется.

molt – «баран» (ирл.) / bolt.

Вариант molt / bolt, вероятно, возникает весьма рано. Возможно, в верхнем палеолите. Не этот ли знак подсказал идею каменного топора–молота? дубины? палицы? Надо полагать, уже тогда наименование иероглифа стало именем древнейших (после копья и палки) орудий.

В славянских основные формы molot, mlot, mlаt восходят к molt. Фасмер: «Вероятно, от мелю, молоть, т.е. первоначально «раздробляющий» (II 647). В данном случае реалистичней выглядит обратная последовательность: молот > молоть, молотить… Необходимо, наверное, учитывать и лексическое гнездо, образовываемое соответствиями в других наречиях. Уменьшительный суффикс -ello в итальянском martello – 1) «молоток», 2) «молот» обнажает основу mart ( ). Знак проверяется и угро–иранским mart — «человек» ( ), и европейским mart – «первый месяц (года)» ( ). В Южной Америке: balta – «топор» (макеч.).

С другим аффиксом предстает латинский термин marcus – «молот» (marca).

В тюркских представлены образования с обоими аффиксами: malta, palta, balta – «топор». Ср. нем. barte – «топор», «секира», русс. але–барда, ит. ala–barda, фр. hallebarde и тюрк. ai–balta – «секира с лезвием в виде полумесяца»: ai – «месяц, луна» (тюрк.).

[ Самая поздняя форма в чув. pоrto – «топор». В период слогового письма, вероятно, название орудия писалось на топорище двумя слоговыми знаками pоr–to. При изменении направления письма знаки прочлись в обратной последовательности – to–por. Таких слоговых палиндромов в славянских и в чувашском можно найти достаточно, чтобы поставить вопрос о возможности общего письма у протобулгар и славян. Разве чув. vakar – «корова» (va–kar) не напоминает славянскую предформу kar–va, к которой восходят и восточнослав. корова, и южнослав. krava… ]

Комбинация můl–ha / bůl–ha ( ) получила большее распространение, в виду большей древности аффикса -ha.

Уже в шумерском balak – «топор», в др. — семит. pilakku – «топор» > греч. pelexos – т.ж.

В др. — инд. paracu, parcu, parasu – «топор». Все эти формы довольно далеко отошли от первичной. Тюркские сохраняют большую свежесть: balha – 1) «молот», 2) «молоток», 3) «молот–кирка» (каз., башк., ккалп., кбал., тат. диал.), balga – 1) «молот», 2) «палица, дубина» (тур., узб. диал., чагат.), balka – 1) «молот–топор» (кбал.), 2) «топор» (кирг.), baloga – «молот» (лоб.), palha – «молот» (тат. диал.), boga, boka – «молот» (уйг.).

Удивительно, – гадая о происхождении слав. палка, палица, не привлекают вышеприведенный материал. Фасмер, следуя сложившейся в славистике традиции, образует лексическое гнездо исключительно из славянских примеров: palca, pal’ca, palica, pal’a – «дубина», «палица»… «Ввиду значения едва ли заимств. из д. — в. — н. pfal – «кол», которое само происходит из лат. palus – «то же», вопреки Коршу. Возможно, родственно д. — в. — н. spalton – «раскалывать», др. — инд. sphalati – «раскалывает», pholakam – «доска», phаloti – «лопается», «трескается». Менее вероятно сближение с палить… Вряд ли также родственно слову палец» III 193.

Восстановив графему, мы увидим, что она могла толковаться и как знак огня ( pal–i), и как знак руки ( pal–i > pal–ih > pal–its)… С другим отрицанием pal–ma > palma – 1) «ладонь, 2) «пальма» (лат.), pal«mВ — «ладонь» (греч.). И знак огня pal–me > plame (слав.) > flamma – «пламя» (лат.).

IV

Проверка знака латинским словарем:

1) mul–ha > mulco – «колоть, бить, избивать»

2) mul–t > multa – «наказание»

1) mulgeo – «доить»

2) mulsi – «доить» (můl–ti)

mulsura – «удой», «молоко».

Значение: «вымя и сосок».

Славянское: můl

1) ha–můl > komol – 1) «безрог», 2) «корова»

2) můl–ha > molko > moloko – «вымя и сосок»

Деталь знака: melko > mleko (черта – «струя молока»).

V

Какие ещё идеи подсказывал знак сложного оружия:

I. «эфес и остриё» > «клинок с рукоятью и эфесом»

Это решение случилось в среде, где общее наименование знака было bold, bolt.

Правило: деталь сложного знака называется «уменьшением» общего наименования: boldok, baldak, balҹak, barҹak – 1) «эфес шпаги, сабли, меча», 2) «рукоять, черенок сабли, рукоятка меча» (тур., каз., кирг., ног., ккал., тат., др. — тюрк., башк., узб., уйг. и др.).

II. bůlt – «туча и молния».

В англ. bolt – 1) «молния», 2) «стрела».

В тюрк. bult, bolt – «туча» (каз., тат.).

Но и «английское» значение отсвечивает в основе термина baldyz – «молния» (тур. диал.).

В славянском – черта отрицания называется -ni:

mol

mol–ni.

Чтобы наречь деталь, отрицают («уменьшают») общее наименование сложного иероглифа: molni–a – «молния», «молонья», «маланья», «маланка» (это всё – русские народные названия небесного огня).

Фасмер: «Праславянск. mъlni … родственно др. — прус. mealde – «молния», кимер. mellt – «молния», др. — исл. mjollnir – «молот Тора, молния», myln – «огонь». См. Мukkola.., Траутман.., Шлехт.., Френкель.., Мейе…» (II 643).

Знаковая этимология: mold, molt – «туча и молния». Отрицание («уменьшение») общего названия внутренней флексией: mild, milt – «молния».

Самые ранние значения:

mold – 1) «телёнок», 2) «малый рогатый» 3) «детёныш» > «юный».

Сохраняется в последнем переносном значении только в славянских (молод, млад, mlody) и в др. — прусском: maldai – «отрок», maldian – «жеребёнок», maldenikis – «дитя, младенец».

0) Не уверен в правильности или уверен в неправильности этих мест и выделил их цветом. Подсказал бы кто… В.В.

1) О морфологических схемах «императив + ба = имя» и «инфинитив + ва = имя» см. подробнее в «Язык письма», стр.208–216.

Второй Договор

I

Социальное устройство племени Быка – по образу буйволиного стада. Бык–вожак, хозяин стада, господин.

‘ospod’

Индоевропейское: os–podi

‘ospodin

Когда–то – «Бог–отец», синонимичное лат. терминам Ju–piter, Diu–pyter, Diu–us–piter, откуда Diavus–pita – «Бог–отец» (др. — инд.). Метатеза: pati > pita.

Эти имена бога (j–u, Di–u > De–w, Tiu, ћiu) происходят от названия знака коровы (i–u, u–i, u–d’ > ud, ut) и знаменуют собой эпоху солнцепоклонничества в обществах, где в качестве земного воплощения солнца была признана корова. Отголоски этого культа сохраняются в культуре современной Индии. Пять тысячелетий назад обожествение Коровы ярко проявляло себя в Древнем Египте.

Пережитком лунопоклонничества можно считать термин os–podi – «Бог–отец» (но изначально – «Бык–отец»), сохранивший высшие переносные смыслы только в славянских – «господь», «господин». Случайно ли? Или потому, что в слав. культурах дольше сохранялась вера в быка–бога?

Семантика других уровней закрепилась в др.инд. jєspatis – «глава семьи, рода». Ср. — перс. gōspanddєr – «владелец овец».

Корш в 1907 году видел в этом слове источник рум. hospodár – «господарь, румынский князь» и слав. господарь — «господин» (рус. — церк.слав.), gospodar (словен.), hóspodar (чеш.).

«Из господарь произошло государь, затем осударь, сударь…» (Соболевский, Лекции 149).

Фасмер, I 446: «При этимологии обычно считают исходной формой gostь–podь… В таком случае её можно сравнить с лат. hospes, род. п. hospitis – «хозяин, предоставляющий гостеприимство» из hosti–potis. Вторая часть этого слова представляет собой и.е. potis: ср.лат. potis – «могущественный», греч. pocis – «супруг», др. — инд. potis, авест. poiti, лит. pats – «супруг, сам», viВлpats – «господь».

Но, думается, секрет слова сокрыт в начальной его части. В санскрите очень употребительны образования от gó – 1) «бык», 2) «крупный рогатый скот», 3) «корова». Например, go–pá — «пастух», go–pati – 1) «хозяин стада», 2) «хозяин, повелитель», 3) «старший пастух», 4) переносное – «бык». Первоначально – «вожак стада». (Санскр. pátiК — «господин».)

По этой схеме могло быть сконструировано сложное слово с другим названием быка – ůs, представленного в герм. oks – «бык», в др. — инд. uksan – «дикий бык», ustar – «домашний бык». Что же касается второй составляющей термина (-pati), то его надо, кажется, рассматривать как звено цепочки семантического развития: бык > отец > муж > самец.

II

Согласно первому Договору форма bůη стала обозначать – «бык», můη — «месяц, луна».

Знак быка–тотема выражал в разные периоды понятия «бог», «босс» и «творец (родитель, родительница)».

Чтобы избавить последнее значение от двойственности, пошли по проторенному пути – второй Договор: bůη — «родитель», můη — «родительница».

…Произошло сие в некотором объединенном диалекте праязыка, тяготевшем к открытому слогу, ввиду чего утратился конечный согласный: bů — «родитель», mů – «родительница».

С той поры берет начало традиция, следы коей явственны в разных языках мира. Наиболее отчётливо сохранились в индоевропейских: bů–ti — «батя» (pater, fater), mů–ti — «матерь».

Самую раннюю стадию развития основных терминов родства надо отметить в китайском: fu – «отец», mu, ma – «мать», fumu – «родители».

III

Удвоенные формы типа mama, papa, baba, tete, dede и др. в лингвистике договорились считать словами «детской речи».

Но признать это, значит согласиться, что существовал на земле единый «детский язык»: ведь тавтологические образования характерны для всех наречий, во всех краях планеты. Буквальное совпадение форм и значений основных терминов родства (по индоевропейской теории) – одно из важнейших доказательств генетического родства языков. Посему термины родства относят к основному фонду, который не заимствуется. А если совпадают шумерское, латинское, тюркское название отца – «детские слова». Дети разных народов изобрели их независимо друг от друга.

Теория «генетического родства» родилась слишком рано, на весьма ограниченном материале языков, отнесенных к индоевропейским.

Тема «Тавтология в словообразовании» уже при начальной разработке может прояснить, что «ма–ма» и «па–па» – суть изобретение взрослых дяденек–словотворцев младенствующего человечества, язык которого ещё не изобиловал грамматическими средствами. В индонезийском до сих пор суффикса мн. числа не появилось; умножают буквальным удвоением: mata – «глаз», mata–mata – «глаза», hari – «день», hari–hari – «дни», manik – «буса», manik–manik – «бусы» и т.д.

В письме при этом, вероятно, удваивали знак. Шумерское письмо сохранило образцы такого грамматического способа: liu – «человек»,

– liu–liu – «народ».

Я рискнул предположить, что грамматисты протогерманского племени, знакомые с шумерской письменностью, упростили громоздкую тавтологическую грамматику, применив значок множества, которым стал служить шумерский иероглиф – ti, tir – «стрела». (В упрощенном виде он дошёл до алфавитов. В коптском – ti, в других – и скорописное .) Можно попытаться восстановить протогерманскую группу:

1) liu–ti, 2) liu–tir .

[ Liut – «народ» (д. — в. — н.), liute (ср. — в. — н.). Славяне в культурном союзе с протогерманцами: liudi (рус., серб., хорв.), ljudje (словен.), liudia (слвц.), ludzie (пол.), ludьo (в. — луж.), luьe (н. — луж.), lide (чеш.). (Вероятно, существовала письменная форма lut, прочтенная тюрками закрытосложно ult – «народ».)

В германских диалектах мягкий губной также превращался в узкий гласный: liter, lider. В этих диалектах группа «Человек и Копьё» толковалась как – 1) «Вождь, Лидер», 2) «Рыцарь». Фонетическое развитие: liter > riter > rihter – «рыцарь» (нем.).

По подобию знака «выковывался» образ рыцаря в латах. ]

…В «Языке письма» приводятся и другие примеры использования «стрелы–множителя» вместо удвоения. Такие как: barbar – «борода» (ром.). Сократилось в лат. barba – «борода», barbarus – «варвар», «чужеземец». Первоначально – «бородатый».

Североевропейское: (bar–ti > bar–di) bart – «борода» (д. — в. — н.), bordus (др. — прусс.), barda (лтш.). В славянских: barda (каш.), broda (пол.), brada (чеш., словен.). Регрессивная ассимиляция качества сказалась на форме англ. beard – «борода».

[ …Чередование b/m и семантика позволяют приблизить к этой группе тюркские: murt, burt – «усы». ]

Я полагаю, что удвоением достигалось не только умножение, но и возвеличение. Такую же функцию должен был выполнять детерминатив – -ti, — tir. И самое раннее название черты–стрелы – i.

Ma–ma = ma–ti, ma–tir = ma–i

Ba–ba = ba–ti, ba–tir = ba–i

Pa–pa = pa–ti, pa–tir = pa–i

Осколки этой системы посверкивают в толще языков, отнесенных к разным семьям: mai – «мать» (банту), pai – «отец» (португ.), bai – «муж» (тюрк.), mut – «мать» (др. — егип.).

Древнейшую огласовку корня сохраняет нем. Mutter – «мать».

…Таким образом: bů – «родитель», bů–bů = bů–i, bů–ti, bů–tir – «отче», mů – «родительница», mů–mů = mů–i, mů–ti, mů–tir – «матерь».

IV

Как видим, в языке больше механизмов сознательного изменения формы слова, нежели случайного.

В судьбе термина родства bů–ti сказалась выявленная нами закономерность – утрата начального смычного: bůti > půti > fůti > wůti > ůti.

Праславянскую форму восстанавливают, опираясь на основу прилагательного отьнь – «отчий» (др. — рус.), а также диал. óтик – «самец животного» (олонец.), отБк — «отец» (ряз.). То есть otъ (Фасмер). В других славянских интересны формы: отац (серб., хорв.), оҹе (словен.), wotc, wócec (в. — луж.), woнc (н. — луд.).

Теперь мы можем уточнить предформу: o–ti > oti–est’ > ot’ets.

…В шумерском союзе происходит развитие названия знака отца:

(Шумерская гармония выравнивает гласные по начальному.)

Влияния трехтысячелетней шумерской цивилизации испытали многие культуры: atta – «отец» (шум., элам., хурр., урарт., др. — сем.), attaл (хетт.), atta (лат., греч., гот.), ata, ada (тюрк.). «Распространённое слово детской речи» (Фасмер III 170). Таково мнение всех этимологов мира.

V

Возвеличивающий аффикс i (di, ti) употребляется синхронно с a. Например, a–bů > abu – «отец» (араб.); apo – «дядя» (курд.).

Шумерская гармония: aba – «старший мужчина в роду» (тюрк.). Хотя встречаются и abu – т.ж.

Наряду с этим: a–mů > ama – «мать» (шумер., элам. и др переднеазийск.).

Нарушение системности можно считать проявлением додоговорных семантик: apa – «старейшая женщина в роду» (тюрк.). Предформа: a–bů.

И самое выразительное «нарушение»: ibu – «мать» (индонез.). Родственное тавтологическому bů–bů и аффиксальному a–bu.

…Один мой знакомый, сторонник теории «детской речи», утверждал, что удвоенные термины родства берут начало от ma–ma. Слово это, можно сказать, биологическое, жестовое. Происходит от естественного звука сосания, всасывания, причмокивания. Ребенка не учат этому жесту m–m: инстинкт, природа. Все млекопитающие при сосании издают такие звуки.

Логично. Но тогда pa–pa должно обозначать действие, обратное всасыванию. Младенец, насытившись, выталкивает сосок изо рта: p–p.

Этой идее поддакивает babá – 1) отец, 2) дедушка (тур., банту и др.). Не соглашаются bába – 1) старшая женщина в семье, 2) супруга (слав.); babá — «мама» (авар.). И отчаянно протестует mama – «дядя» (др. — инд.).

Разобраться в споре помогут восстановленные первоиероглифы.

Нижняя ветвь переносного значения стала причинностью герм. můn – «муж > мужчина, человек». Совр. man (англ., нем. и др.).

Слав. můnh отразилось в польском manž — «муж», в большинстве других славянских носовой в этой позиции закономерно пал: muž (словен.), muž (чеш.) и др.

Первичное множественное число добывалось буквальным удвоением знака и его названия. Затем удвоение обозначит возвеличение: můn–můn / bůn–bůn

В м–Диалекте:

Это произведение протороманского диалекта праязыка. Судя по превращению носового в m перед таким же звуком второй части слова. И по отражению во фр. maman – «мать», лат. mamma – 1) «женская грудь», 2) «кормилица», 3) «мама».

В латинском, как видите, сохранилось и предметное значение.

В б–Диалекте так же не обошлось без ассоциаций с частями тела характерной фигурности.

…Иероглиф обычно восстанавливается, благодаря результатам предметного толкования. Особенно, если слово стало названием предмета определённой формы, узнаваемой во все времена: mamma – 1) «женская грудь», 2) «мама» и popo > popa > papa – 1) «задница», 2) «папа» имели один общий знак (), который в Диалектах толковался и предметно (грудь, задница, большие рога), и переносно (великий родитель, великая родительница).

[ К такому же образному выводу пришли жрецы и м–Диалекта: můh–můh. Отголоски слышатся в тавтологической конструкции mukomuku, mukemuk – «ягодицы» (эвенк.).

Флективное образование, наверное, было подсказано сокращенным иероглифом: muka – «зад», «анальное отверстие» (эвенк.). Скорее всего: můk–ha.

Подтвердить правильность реконструкции архетипа сдвоенной основы помогает аварский словарь.

…Незабвенный Магомед Алиев, аварский поэт. По студенческой традиции мы называли друг друга сокращенно: он меня – Олж, я его – Мох. От арабского – Мохаммед. Однажды пошли в гостиницу навестить Расула Гамзатова, приехавшего в Москву. Поднимаемся в лифте. Магомет, почему–то смущаясь, просит – не называть его при Расуле сокращенным именем. Возвратясь после встречи в общежитие, заглянул в словарь и понял причину его смущения: мох – «ягодица», мох–мох – «зад» (аварск.). ]

Возвеличение чертой:

Таковым, видимо, был знак прародителя, родоначальника (и родоначальницы). Контаминации: «олень» + «предок» > «мать–олениха» – «мифический предок», «корова + предок», «баран + предок» и т.д.

Из предметных толкований: můn–i > můnu > můnu–us > mсnus — 1) кисть руки, 2) рука (лат.):

О том, что и так толковался первоиероглиф, может свидетельствовать древнекитайская идеограмма: «рука», «кисть руки». (Полумесяц изменил положение на удалении от экватора. Соответственно, поправил свою позицию и письменный полумесяц, даже в составе сложных знаков.)

В протославянской грамматике черта истолковалась дважды как диакритический знак 1) умножения, 2) уменьшения.

můž 1) můž–i 2) můž–i(h)

Социально противопоставлены: муж и мужик – «простолюдин, человек».

В протопольском диалекте употребляют иной уменьшит. суффикс: můnž–el > manžel – «муж» (супруг). Стоял в родовой иерархии, видимо, ниже мужа–родоначальника.

[ Позже, когда знак мужа в славянской среде получил название slav (участвовало в княжеских именах: Яро–слав, Свято–слав, Все–слав и т.п.), то знак мужика назовется уменьшительно: slav–ik > člav–ek, čav–ek, ҹlav–ek. Слово «человек» в России до революции обозначало простолюдина. Прогрессивная ассимиляция – slov–ek > slovak. ]

В германском прибавление черты i вызвало внутреннюю флексию:

můn > man – «муж» > «мужчина, человек»,

min > men — «мужи» > «люди».

В древнеисландском внутренняя флексия сохранилась в форме мн.числа menn — «мужчины», «мужи». Что предполагает в прошлом man – «муж, мужчина». Но эта лексема вытеснена внешнефлективной mathr – «мужик, человек, мужчина» (man–tir или ma–tir).

[ В отдельных германских наречиях, возможно, проявлял себя закон прогрессивной ассимиляции качества: ma–tir > matъr. Как это закономерно случилось в тюркском: ba–tir > batъr – «глава рода», «родоначальник» > «военноначальник» > «богатырь».

В «Языке письма» (стр.436) приводится прочтение древнескандинавской надписи канонического содержания. Она начинается со слова futhar, сопровождённого детерминативом, который, возможно, выражал значение «мужик», «человек», в противоположность fů, fůn – «муж».

Подтверждает нашу версию и следующее слово kvīni с детерменативом . (Ср. кит. идеограмму – «женщина».)

Смысл этого звукосочетания подсказывается сходнозвучащими словами из скандинавских языков, обозначающими понятие «женщина». Что позволяет сопоставить futhar с известным термином родства (pater, fater, father), и предположить предформу fu–ter, испытавшую действие закона прогрессивной ассимиляции качества. ]

Все эти евразийские реликты сопоставимы с примерами из языков банту: muntu – «мужчина, человек» (хемба), mtu (суах.). С другим «уменьшителем»: monhu – «мужик, человек» (джонга).

Носовой чувствует себя неуверенно в этой позиции и в африканских наречиях. Он или выпадает как в mohu – т.ж. (хланангу), или метатезируется в mhunu – т.ж. (ронга). Вероятно, была и б–форма (bůnhu), о чем говорит закрытосложный термин unhu – т.ж. (рожи и намбзья). С большей уверенностью можем предполагать – могла существовать и форма bůn–ti – 1) «люди», 2) «мужик», 3) «великий муж», развившаяся в суперэтноним bůntu > bantu.

В лексическом гнезде должны быть представлены угро–финнские ban–ti > an–ti > hanty и man–ti > mansi — 1) «человек», 2) «люди», ставшие этнонимами.

…Становится понятно, почему go–pa – «пастух», а go–pati – «старший пастух» (санскр.). Возвеличение придаётся элементом di /-ti. Как и в gos–podi. Появление этого форманта произвело переворот в форме терминов родства.

Новые старшие

Теперь, когда этимолог вооружен «знаковым методом» (отражение иероглифа в слове) и знанием системы закономерностей сознательного (грамматического) и механического изменения формы лексемы, ему по силам приблизиться к «истинному значению».

I

Самые трудные слова из любого языка, любой древности поддаются знаковой этимологии. А самыми трудными, безусловно, являются самые простые, «детские речения» – тавтологические термины родства. И те, в которых удваивается начальный слог (bů-/mů-) и те, где мы видим удвоение второго слога (-di / -ti).

Если звукоподражательность слова «мама» как–то ещё можно объяснить связью со звуками сосания, причмокивания, и логичной коммуникацией значений в лат. mamma – 1) «материнская грудь», 2) «кормилица», 3) «мать», то трудности, мы видели, возникают уже с «папой» и, тем более, никак не связаны с сосанием – «тётя», «тятя», «дядя»… Эти термины, скорее, напоминают иные звуки. Сытый пращур поужинал мамонтом. Ковыряется зубочисткой, посвистывает, прогоняя воздух сквозь частокол костедробящих резцов. Не только в славянских звучат эти цыкающие термины: tēthē – «бабушка», tēthis – «тётя», tata, tetta – «отец» (греч.), dede, d¬d¬, dada – «дед», tete, t¬te – 1) «старшая сестра, тётя», 2) «старший человек в роду» (независимо от пола), ҹeҹ, šeše – «бабушка», «матерь» (тюрк.).

В балтских: tēta – «батюшка» (лтш.), tetґ — «тётя», tētis – «батюшка», dede – «дядя» (лит.). В жем. диалекте titis – «отец».

В картвельских: deda – «мать» (груз.), dida (мегр.), dida – «бабушка, старая женщина» (чан.), di – «мать» (сван.). Но, dede! – «мама!» (сван.). Как и груз. dedi! – «мама!».

Г.А.Климов проводит параллели из абхазско–адыгских и нахско–дагестанских языков: dede – «мать» (хинал.), dida (будуг.), dide (лезг.), dada (лакск.). И заключает: «В индоевропейском языке dhe–dh(ē) было символическим обозначением старших членов семьи» 28 . А как оно возникло? Без восстановления знака можно лишь несколько расширить круг сопоставимых структур. Понимание наступает по мере расшифровки сложного картвельского образования di–mtil – «свекровь» (сван.), dia–mtir – «теща, свекровь» (мегр.).

Климов: «Древнее сложение… состоит из deda – «мать» и компонента неясного происхождения mtil»29 .

Как называли новых старших, вступивших в родство? В разных культурах по–разному. И в технике образования термина отражается отношение к Новому старшему. Славянское: тесть (test’), тьсть (ст. — слав.), тъст (болг.), тєст (серб., хорв.), test (чеш.), cieнє (пол.), test (в. — луж.) производят от tisties – «тесть» (др. — прус.), но, в виду одинокости этой формы в балтских, прусское слово, скорее всего, заимствовано из славянских. Младенов, Ильинский производят от – тəтя, Шрадер–Наринг связывают с греч. tetta – «батюшка, отец» (Илиада 4, 412).

…По–моему, славянская форма otets’ – «отец» переразложилась в каком–то диалекте в a–tets > a–test’, и методом отрицания отрицания образуется антоним -test’ – «не отец». Прибавлением флексий жен.рода test’-a производят – тёща. (Сочетание st’ в русских диалектах часто превращается в щ : «блестит» > «блещет», «свистит > «свищет», «известие» > «извещение».)

Тесть и тёща – не отец и не мать. Такое отношение складывалось изначально. (Несколько поправилось отношение к Новым старшим термином «свекровь» – «своя кровь». От неё – «свёкр».)

В картвельских языках восстанавливается иная традиция, согласующаяся с другим отношением к Новым старшим. Тёща (и свекровь) – «вторая мать».

Мы уже знаем, что «сияющая точка» – крест (di, ti) выступает как знак удвоения. И этот этап семантического развития закреплён в значении греческого предлога–приставки di-, выражавшего смысл – «второе», «двойное», «удвоенное» (di–gamma «вторая гамма» > «удвоенная гамма», di–gamos – «двоежёнец» и т.д.)

Утраченные греками формы и значения di- – «второй», di–a – «вторая», matir – «родитель».

Di–matir – «второй родитель».

Dia–matir – «вторая родительница».

В виду прозрачности образования эти слова не удержались в греческом, но уцелели в картвельской среде, где значение составляющих не было известно. В менгр. dia–mtir – «тёща, свекровь» (букв. «вторая мать»). Сванское di–mtil – «свекровь» первоначально должно было обозначать – «свекр».

Подтверждением того, что mů–tir или просто mů – «родитель» (и того, и другого пола) участвовали в индоевроп. обозначениях Новых старших, свидетельствует и общеславянская пара кумъ и кума (co–mů – «со–родитель», «со–родительница»).

Параллельно, в диалектах всех славянских языков функционируют наследники более пространной формы co–můtr – «сородитель». Сравните, кмотр – «кум» (ряз.говор), kmotr – «кум» (чеш., слвц., пол., в. — луж.), kmotra – «кума» (пол., в. — луж.).

Фасмер: «Слав. kъmotrъ – «кум» явилось новообразованием от kъmotra – «кума», которое восходит к народнолат. commєter» (II 261). В народнолат. есть и compater – «кум», откуда алб. kumptər – «кум» и цслав. глаголическое купотръ – «кум».

Латинские предформы: con–mater – «со–матерь», и con–pater «со–отче». В славянскую среду попали, пройдя сингармоническую «редакцию».

Христианство расширяет состав новых старших: cumetru – «крёстный отец», cumetra – «крёстная мать» (рум.).

Появляются и родовые окончания.

II

Грецизмы di–matir, dia–matir в картвельских грамматически подчиняясь привычному грамматическому строю: «корень + суффикс». Начальный слог принимает на себя основное значение (di – «мать»), а вторая часть переходит в разряд служебных формантов (впрочем, видимо мало продуктивных, если более ни в одном термине не встречается. Значение – «вторая» не проявилось в других случаях).

Нечто подобное тому, что призошло с греческим словом в картвельских и стало причиной возникновения тавтологических терминов родства второго порядка. (К первым отношу – «mama», «papa», «baba» – где удваивались названия основного элемента сложного знака Родителя.)

…В сокращенном виде ( ) иероглиф ma–ma / pa–pa и читался сокращенно ma–ti / pa–ti («корень + аффикс»). Распространившись в этносе, язык которого подчинялся иному грамматическому строю («аффикс + корень»), части названия грамматически переориентировались. И названия частей знака меняются: круг (полукруг) – теперь di / ti (корень), точка – ba / ma (аффикс отрицания–уменьшения–возвеличения).

Образовавшаяся система морфологических соответствий поддаётся схематизации:

Так, наряду с man–man > mamma – 1) «грудь материнская», 2) «мать» (Родитель) и ba–ba (pa–pa) появляется морфологическое соответствие: ti–ti > титя, титька, сися, сиська – «материнская грудь» (рус.), titos – «материнская грудь» (греч.), tit — т.ж. (арм.), titt – «сосок» (англос.), titte (ср. — н. — нем.), zitze (ср. — в. — н.), titta (норв.).

И сравните с приведёнными выше терминами родства, типа тётя, tēthē – «бабушка» (греч.), deda – «мать» (груз.), t¬te — 1) «старшая сестра», 2) «тётя» (каз.).

Черта как более выразительный знак вытесняет точку из многих иероглифов. (Например, – «солнце» в др. — кит. развивается в – «солнце».) Неизвестно, из какой письменности в древнегреческий алфавит попадают варианты Θ – theta. В финикийском алфавите, который считается единственным источником греческого письма, такой буквы нет. Может, потому что th не было в финикийском языке.

Каменные восьмёрки стояли на курганах великой степи от пустыни Гоби до Дуная. Тюрки называли эти фигуры священных предков сдвоенным bal–bal, русские – «каменная баба». И снежных баб лепили на севере.

Изваяния пышнотелых Матерей возникают, вероятно, очень давно. На Мальте обнаружена часть гигантской статуи каменной Венеры пятитысячелетнего возраста.

Во многом благодаря развитию графического божественного знака образ бога–предка от зооморфного состояния приблизился к человеческому образу. Человечество разрасталось. Жрецы многочисленных племён не могли сохранить в неприкосновенности общность толкования священного знака. Происходили скрещения (контаминации) значений иероглифа: «Луна и Венера» + «Матерь» = 1) Венера–Матерь, 2) Луна–Матерь.

Те, кто избрали богиней–матерью Венеру, вполне естественно основным элементом сложного знака признают сияющую точку di / ti. А окружающий точку–крест элемент признается служебным, диакритическим знаком увеличения. Крест, таким образом, удваивается , в скорописи dingir – 1) «Венера», 2) «божество», 3) «бог» (шум.). Соответствие: тюрк. teмir, tengir, tengri – 1) «небо», 2) «бог».

[ …Шумерской звёздочкой компаративисты договорились обозначать реконструируемые праформы: шумерская цивилизация считается древнейшей. В «Аз и Я» было предложено одной звёздочкой помечать лишь промежуточные предформы. Праформами следует считать лишь слова общечеловеческого праязыка. Их помечать двумя «дингирами». ]

Божественный восьмилучевик заставляет почитать «восемь» – число Венеры. Вся толща стратиграфии Древней Передней Азии пронизана свидетельствами обожествления восьми.

…Иероглиф ba–ti разворачивался в удвоенные

1) ba–ba, 2) ti–ti.

Божественное числовое значение «восемь» придаётся и удвоению луны: (араб.), – восьмёрка (кит.).

В Передней Азии форму привели в соответствие с числовым значением – квадратизируя круг: ti–ti (di–di) и более компактно расположив четырехугольники . Древние евреи внесли свою редакцию в графическую формулу семьи–рода. Восьмерка в скорописи превращается в натуралистическую шестерку: ti–ti (di–di) > te–te (de–de).

Искажение формы и числового значения священного знака, возможно, стало одной из причин исторического разлада и конфронтации в культах и культурах Передней Азии.

…«Степь да степь кругом», но «дорогу осилит идущий», «step by step»… Сегодняшние знания сконструированы из опыта бесчисленных поколений мыслителей, как эта фраза – из цитат. Наше авторское добавление только – «но».

Грамматист, анализируя знак te–te, приводит тавтологическое название в соответствие со своим представлением о биполярной морфологии священного символа – и названия составляющих он делает как бы противоположно звучащими: te–et ( the–eth > še–eš > se–es).

Термины родства типа dēd – «дед» появляются позже, чем dede – «дед (тюрк. — огуз.).

…Значения синхронно отреагировали на колебания форм знаков–цифр: tēt – «шесть» (протосемит.), t–t – «шесть» (угарит.), šēš — «шесть» (др. — евр.). Индоевропейцы уносят это числительное из Древней Передней Азии: šēš – «шесть» (индоевр.). В зап.европейских слово распространилось из диалекта, где долгий гласный прослаивался гортанным медиатором: sehes > лат. sex, гот. saihs, англ. six и т.п.

В восточных языках этого союза мягкий гласный закономерно развивается в «а»: ср., sett – «шесть» (др. — исл.), sat – т.ж. (др. — инд.), skas (тохар.В.), sak (тох.а.). Предформа:

И, наконец, šєš – 6 (перс.).

…Балтийские: šeši — 6 (лит.), seši (лтш.) предшествуют славянской šeš–t’ – 6.

(Если здесь мы имеем дело с неким формантом забытого назначения -i > -t’. Это, вероятно, показатель дробного числительного как в рус. «тре–ть», «четвер–ть»…)

…Твердое убеждение в том, что простые числительные в каждой семье языков обязательно должны быть собственными (потому что они входят в основной словарный фонд и потому не заимствуются), не позволяют хотя бы сравнить семитские и индоевропейские названия этого числа. Придумывают искусственную «u. — e. праформу kseks – «шесть» наряду со s(v)eks» (Фасмер, IV, 433).

Семитские и индоевропейские числительные «шесть» появились после того как знак «два круга» («два четырехугольника») превратился в «два треугольника». И ранее его название te–te > te–et означало «Божество» — «Предок» — «Восемь» — «Семья» — «Любовь».

Случайно ли совпадают лат. sex – 1) «6», 2) «плотская любовь» и тюркские sex, segiz, s¬kkiz, sikis – 1) «8», 2) «плотская любовь». Попробую означить кипчакские слова segis – 1) «восемь», 2) «любовь» ( ), sogys – «война», «столкновение» ( ).

В огузских соответственно: seviš – «любовь», savaš — «война».

Графическая формула семьи, супружеской любви – символ Венеры материализуется в обряде обручения. Каждый из счастливой пары надевает кольцо на четвёртый палец руки, как бы обозначая числовое значение круга. Затем подают друг другу руки так, чтобы кольца встретились, образуя восьмёрку – tete > ҹete – чета – «супружеская пара» > «пара» > «группа», «община», «соединение», «народ»…

III

Жрецы Древней Передней Азии пытались решить неразрешимые задачи. Если Матерь–Венеру можно было графически изобразить удвоением «месяца–луны–рогов» ( ), то как передать смысл «Отче–Муж»? Уже невозможно было согласиться с простым сокращением знака Матери. Похоже сошлись на том, что «восьмёрка» будет обозначать одновременно два понятия – Матерь и Семья (Род). Решение вполне в духе матриархата. И знак Венеры–Семьи доосмысливается. Отныне значения составляющих в сложном иероглифе зависят не от количественных показателей, а от положения в пространстве. Сверху – муж или жена? Снизу – жена или муж?

Некоторую определённость внесла еврейская редакция . Теперь противопоставленность составляющих выражена более отчётливо – и позиционно, и фигурно .

…Древние «геометрические» знаки толкуются и ныне. В «Мифологическом словаре» выражено обобщенное научное мнение о генезисе знаменитой шестиконечной звезды – «щит Давида» (иудаист. традиция), «печать Сулаймана» (исламск.): .

В мусульманской мифологии Сулайман – сын Дауда (Давида). Соответствует библейскому Соломону. В Коране говорится, что мудрый Сулайман иногда превосходил в мудрости своего отца. В мусульманских преданиях большое место занимает мотив перстня Сулаймана – с печатью, имевшей форму шестиконечной звезды. «Такой перстень считался у мусульман сильнейшим талисманом»30 .

Вот как толкуется этот символ: «Треугольник в разных традициях означал плодородие, брак (треугольник вершиной вниз – женское начало, вода, ктеический символ богини–матери; треугольник вершиной вверх – мужское начало, огонь, фаллический символ). … Два пересекающихся треугольника (шестиконечная звезда) – космическое единство, соединение мужского и женского начал, огня и воды, победы духа над материей…»31 .

Приведённое представление вполне выражается графически:

– женское начало

– мужское начало.

Причина такого понимания – неверное истолкование верхнего треугольника как «ктенического символа», а нижнего (торчащего !) как «фаллического».

Шесть тысяч лет назад шумеры изображали «ктенический символ» с обязательной деталью – вертикальной чертой: 32 .

Без неё опрокинутый треугольник древними, видимо, понимался как мужской символ. Зачеркивая его или же переворачивая, получали женский знак: – t – детерменатив женского рода в иероглифическом письме Древнего Египта. Скорее всего, подобная идеограмма была известна и протосемитским образным письменностям: её название стало окончанием жен. рода в древнесемитских языках: — at.

Таким образом, есть все основания предположить иное:

– муж. начало,

– жен. начало.

Полагаю, что именно так понимали сие противостояние древние. Тела мужчины и женщины искусственно формируются по этим моделям: широкие плечи, узкая талия – мужской корпус, узкая талия, широкие бедра – женский. (Бодибилдинг, очевидно, имеет давнюю традицию.)

Да и «основная» сексуальная позиция – мужчина сверху – самое точное опровержение академического толкования.

Скрещенные треугольники – символ брака > семьи > рода > народа.

В мифологии «печать Соломона» уже может принадлежать только царю. Потеря перстня–герба означает утрату власти.

…Вертикальная восьмёрка (шестёрка) – «мужчина над женщиной – семья – мир да любовь». Горизонтальная восьмёрка (шестёрка) – «равенство полов – вражда в семье – война».

Эти ли смыслы имели в виду знакотворцы?

…Борьба Восьмерки и Шестерки в культурах Древней Передней Азии была, уверен, непростой. Консерваторы отнеслись к цифре и числу «шесть» со всей враждебностью. И это отношение унаследовало христианство: 888 ( ) – число мессии, 666 ( ) – число антихриста (сатаны, дьявола).

Как иначе объяснить эту символику? Конечно, проще не объяснять, а принимать как данность.

Вспоминая начало

(Вместо заключения)

Лингвистика на первом этапе должна была, естественно, разрабатывать «кору выветривания» – самые верхние пласты истории языков. Однако, начальный период слишком затянулся: конец XVIII – конец XX… Инфантилизм языкознания сказался на развитии всех «общественных» дисциплин: вначале культуры было слово. Наука лингвистика рождалась с надеждой проникнуть взглядом в его глубинные, коренные слои, но истаяла надежда. Глухонемой с тоской читает восторженную статью музыкального критика об особенностях бельканто великого тенора… Слепому не объяснить, чем отличается небесная лазурь от маковой алости…

Языковеденье, наконец, может вступить в пору зрелости – в языковиденье. Фонетические, слуховые ассоциации совмещаются со зрительными. «Ведать» поначалу и означало – «видеть».

Но качественная подвижка, скачок в любой области знания, сопряженного с верой, требует энергии подвига: горы окаменевших убеждений не преодолеть с первой попытки.

Только собственный опыт многих специалистов, испытавших новый метод в практике исследований, способен придать черты объективной реальности тому, что сегодня ещё выглядит беспочвенной фантазией.

Конфликт всесильной наученности с научностью особенно беспощаден в гуманитарных науках. Здесь до сих пор «солнце всходит и заходит». Вера в эту очевидность так же прочна как первый постулат Соссюра – «языковой знак произволен». Доказательство истинности этого принципа автор видел в явной неродственности французского böf — «бык»33 и немецкого Oks – «бык». Действительно, на первый взгляд ничто не мотивирует особенности формы этих слов. Звукосочетания могли быть и другими, столь же произвольными – русское бык, ассирийское taur, грузинское gan …

Для студентов, изучающих иностранные языки, принцип произвольности языкового знака (формы слова и значения) не требует иных доказательств. Отличия бросаются в глаза, общее – неочевидно. Соссюр невольно задел тему Быка, изучение которой могло уже тогда, в начале ХХ столетия привести к порогу нового этапа языкознания. Если бы исследователь не ограничился первыми впечатлениями от сравнения «враждебных» друг другу французского и германского слов и расширил бы лексическое гнездо, включив в него все доступные ему названия мычащего из словарей хотя бы Евразии, он бы увидел, что большинство этих имен связаны между собой «кровными» узами и являются потомками праформы bůη – звукоподражательного происхождения:

В евразийских языках уцелели: bull – бык (англ.), bōs (лат.), bous (греч.), Oks (нем.).

А «кладеный бык» (то есть, первично – «убитый») обретал имена, измененные и внутренней флексией: ös – öhs

böη > … > böh … > bös

böth – böf – bif …

Таблицы внесли бы необходимые поправки в систему сопоставлений. Французское böf – «вол», корректней было бы сравнивать не с оks, которое относится к другому семантическому ряду, но с beef – «говядина» (англ.), с аффиксальным соответствием Bulle – «вол» (нем.) и с öks, ökis, ögiz – «вол» (тюрк.).

И можно было сделать вывод, уточняющий формулировку постулата – непохожесть названий мычащего есть свойство приобретённое, но не исконное. Следовательно, произвольность языкового знака – явление вторичное и объясняется в данном (и, вероятно, в любом другом) случае недостаточностью этимологии. Дотошный исследователь увидел бы мотивированность, обусловленность каждого колебания формы, значения основы и служебной части лексемы, убедился бы в том, что изменения формы не всегда результат амортизационных процессов, но причина чаще всего грамматического характера. Значит слово это не произвольный «выхлоп» речевого аппарата, а произведение сознательного творчества, феномен сложнейших культурных переживаний.

(Вот с этого уважительного отношения к слову, которое, как известно, есть бог и творец культуры и должно было начаться подлинно научное языкознание. Сразу после Первой мировой. Тогда может быть Второй не случилось бы.)

В процессе изучения «бычьей темы» была бы определена роль первописьменного знака, который следует наречь родителем причинности слова, предмета, обряда – любого явления культуры.

В качестве «задания на дом» предлагаю читателю тест – испытать предложенные механизмы анализа при выяснении генезиса латинского слова lсna. В заочном конкурсе могут принять участие студенты, аспиранты, доктора и некандидаты – все, кого интересует этимология.

Как возникло это звукосочетание? Где и когда? Каково дальнейшее семантическое развитие лексемы? – на эти вопросы теперь нужно хотя бы пытаться отвечать. Академическая этимология их даже не ставила. И за пределы индоевропейской «семьи» свет романо–славянской луны не допускался. А более ранняя форма дошла до Тихого океана: luη – «луна», «месяц» (нивх.). Всего четыре тысячи нивхов осталось на свете. Зал хоккейного дворца на Сахалине мог бы вместить их всех от мала до велика. Они до последнего сохраняют праформу европейского слова.

Интересы может представить и форма, оказавшаяся у берегов Ледовитого океана: lun – «солнце» (коми).

Морфологическая и семантическая история этого звукосочетания luη зависела от толкований вариантов графем, изображавших светило –

В будущем году в Алма–Ате, надеюсь, состоится конференция, где мы намерены обсудить метод знаковой этимологии, утвердить проект первого тома словаря «1001». Там мы наметим костяк творческого коллектива, которому предстоит работа над статьями первого тома. Тогда же на одном из семинаров рассмотрим «домашние работы». Самые интересные авторские этимологии лексемы lсna будут опубликованы в выпуске, подобном этому. Такие оперативные публикации должны сопровождать весь процесс подготовки к печати первого и последующих томов Словаря.

Скажу заранее, в моем докладе со знаком lůη > lůnh > lůh … будут связаны только из славянских языков такие слова, описывающие знак, как – лог, луг, лук (лука), лук ( – «овощ с прямыми узкими листьями»), ложе, лужа, лыжа, ложка, лодка, лоза («гибкий прут»), ложь…

Кривда изображалась кривым знаком. Как лукавство – клюкой. «Клюк в нём не бе» – говорили древние русичи о прямодушном, честном человеке.

И знак («не бык» > «не луна» > … «не ложь») во многих культурах станет символом попрания лжи, знаком справедливости, истины, закона. Только в латинском останется умлаутная форма названия этого знака: leg – legis – «закон, право».

…Из диалекта, где основной элемент us в лат. попал синоним ius – «право, справедливость».

Таков путь развития значений знака. И это путь развития культуры, цивилизации человека, а потом и народов. Символом справедливости было – разделение поровну. Это понимание стало философской базой и социальных учений.

II

Открытие палеографии в слове могло случиться на заре столетия в любой из национальных лингвистик, где тогда развивалась этимология – в германской, французской, русской… Компаративисты подготовили достаточно материала, из которого уже выступал, проявлялся Знак.

Этюды, приведенные в «Улыбке бога» и в «Языке письма», требуют дополнительных, массированных проработок, но в правильности выбора тематики я абсолютно уверен. Если удастся организовать работу интернационального коллектива исследователей над Первым томом «1001 слова» и проследить в нём историю bůη и můη – Адама и Евы человеческой речи, мы сообща создадим реально–научное языкознание, которое позволит полно исследовать языки – главный источник информации о древнейшей истории и доистории человечества.