Глава 24

Где-то всегда есть утро.

Генри Уодсворт Лонгфелло

Близилось утро, и Калему было не до смеха. Он стоял в библиотеке у открытого окна. Только сейчас он выплеснул полведра воды. Еще несколько ведер были беспорядочно расставлены там и сям по всей комнате. Он поставил ведро под протечку и пошел за другим. В кресле, свернувшись клубочком, спала Эми. Она заснула, когда с потолка перестало течь – около получаса назад. Калем остановился и посмотрел на нее раз, наверное, в десятый, не меньше. Он и сам не знал, отчего его так тянет смотреть на нее. Просто смотрел – и все.

В камине громко затрещало полено. Калем, опомнившись, отвернулся. Это было не так-то легко. Он взял еще два ведра, прошел через комнату и выплеснул их за окно. Затем опустил раму и, закрыв окно на задвижку, так и остался стоять там. Калем протер усталые глаза и, сунув руки в карманы, стал смотреть на улицу, как будто пытаясь доказать себе, что он еще способен на что-то смотреть.

Ну и ночка выдалась! Слава Создателю, она уже почти позади. Туман за окном постепенно менял цвет. Всходило солнце; в лучах его темно-серая тусклая пелена начинала сверкать белизной.

Это был тот туман, который, надвигаясь, стеной отгораживал острова, превращая их в маленькие независимые государства. Большая часть тех, кто жил на материке, видели в островах что-то вроде ловушки, где вы одиноки и откуда не можете вырваться. Пленники. Обитатели островов казались чужеземцами тем, кто жил на материке, где можно переезжать из деревни в деревню или из города в город, обладая тем, что они в своем заблуждении принимали за свободу. Но в жилах у Калема текла кровь горных шотландцев. Он любил одиночество. Оторванность от всего и от всех. И он был здесь свободен – он мог делать все, что хотел. Он мог охотиться или скакать верхом, бегать или прогуливаться по земле, которая ему принадлежала.

Для него остров был не тюрьмой, а убежищем.

Однако он внезапно почувствовал себя как-то странно и неуютно в своем собственном доме; это было все равно что, проснувшись, обнаружить, что твоя кожа тебе больше не подходит. Калем попытался разобраться в своих чувствах и поймал себя на том, что опять смотрит на Эми.

Девушка по-прежнему спала в кресле.

Как-то так случилось в последние годы, что Калем совсем перестал обращать внимание на женщин, разве что они досаждали ему. Он постепенно охладевал к ним и все больше и больше боялся их. Он и сам не заметил, как это произошло. Но Эми не досаждала ему. Она его пленяла. В ее присутствии он даже забыл о том, что терпеть не может женщин.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Калем поморщился. Брат не может входить иначе.

Он обернулся: так и есть – Эйкен широкими шагами входил в комнату, перекинув эту ведьму через плечо. Ее, наверное, и в Бостоне было слышно.

Отвращение Калема к женщинам вернулось с новой силой. Пройдя к дверям, он закрыл их за братом.

Эйкен сбросил эту мегеру на свободное кресло и ухватился руками за подлокотники, удерживая ее.

– Сейчас же отпусти меня, Мак-Олух!

– Твоя подруга жива и невредима. Она здесь, рядом с тобой, Джорджи.

Чертовка вздернула подбородок:

– Это просто знакомая. – Она повернулась к Эми. – А не...

Она умолкла и внезапно отвернулась. Калем заметил, что ее уничтожающий взгляд устремлен на него:

– Что вы сделали с ней?

Он посмотрел на Эми, потом снова перевел взгляд на ведьму по имени Джорджи.

– Ничего.

– А мне вот известно другое. – Она попыталась встать. – Пустите меня!

– Нет. – Эйкен не шелохнулся.

Она опять посмотрела на Калема:

– Я знаю, что вы хотели обидеть ее.

– Я в жизни не обидел ни одной женщины.

– Вы лжете! Когда мы были в пещере, Эми мне рассказала, что вы пытались с ней сделать.

– Если бы мой брат собирался обидеть ее, Джорджи, он не стал бы спасать ее.

– Х-ха!

Калем просто не знал, что и думать. Девушка вроде бы по-прежнему спала. Это его не удивляло. Она, должно быть, совсем измучилась. Он попытался вспомнить, что он такого сказал или сделал, что побудило ее наплести этой ведьме нечто столь несуразное. Насколько Калем помнил, он пытался рассеять ее страхи, а отнюдь не усугублять их.

Он чувствовал, что Джорджи наблюдает за ним. Это раздражало его, не давало сосредоточиться. Он с минуту ходил по комнате, разглядывая мокрый ковер.

Сначала Эми боялась его, боялась настолько, что ударила стаканом из-под виски, так что он потерял сознание. Однако же ему показалось, что страх ее прошел. Сдвинув очки на переносицу, Калем обернулся:

– Что она сказала тебе?

– Сказала, что вы собирались ее изнасиловать.

– Изнасиловать ее?

Калем был потрясен. Он стал припоминать. Что он такого мог сказать ей?

– Калем? – Эйкен так и зашелся от смеха.

– Эми не стала бы лгать мне.

– Калем никогда не изнасилует женщину, – заверил ее Эйкен.

– Я решил, что она устала, вот я и сказал ей, что пора идти спать.

Ведьма торжествующе вздернула подбородок.

– Вот видите!

– Я не имел в виду вместе. – Калем взъерошил волосы. – Я хотел сказать – просто спать. По отдельности.

– Я вам не верю.

Джорджина взглянула на Эми.

– Она совсем не шевелится. Что вы с ней сделали?

– Ничего. Бедняжка совсем обессилела. Пусти ее, Эйкен. Она мне ни за что не поверит, пока не увидит собственными глазами.

Эйкен выпрямился и отступил на шаг. Ведьма подпрыгнула. Она подбежала к Эми и опустилась рядом с ней на колени.

– Эми, проснись!

Девушка не шелохнулась.

– Эми! – Джорджина взяла ее руку, погладила ее, потрясла. – Эми, проснись, да просыпайся же!

Эми открыла глаза и уставилась перед собой невидящим, затуманенным взглядом.

– С тобой все в порядке?

– М-м-хм-м-м. – Эми подвинулась в кресле и тут же поморщилась: – Я просто ужасно устала, и у меня все болит.

– Калем ни за что бы ее не обидел. Я же сказал тебе!

– И я должна была вам поверить? Простите, Мак-Олух, но вы не заслуживаете доверия.

Калем переводил взгляд с одной на другого. Мысли его мешались.

– Мой брат спас ей жизнь.

– А вы погубили мою!

– Так ты считаешь, что, если Томми Кошелек не станет твоим мужем, твоя жизнь кончена, Джорджи?

– Его имя Джон Кэбот.

Калем в жизни не видал ничего подобного. Джорджи встала и, сжав кулачки, подбоченилась.

– Вы нас похищаете и держите здесь как в тюрьме, и я должна после этого верить, что вы не сделаете нам ничего плохого?

Она была права.

Они с Эйкеном стояли лицом к лицу.

– У меня были на то причины.

Брат его упрям как черт. Калем уже достаточно наслушался. Пусть они дальше пререкаются без него. Он подошел к креслу Эми и подхватил ее на руки.

– Я не собираюсь обижать ни тебя, ни Эми. Но, думаю, ей будет удобнее спать в постели. – Он бросил на Джорджи многозначительный взгляд. – Одной в постели.

– О Боже!.. – только и могла сказать Джорджи.

Калем взглянул на нее, но она смотрела не на него. Он услышал, как Эйкен сквозь зубы выругался. Взгляд девушки был полон ужаса; Калем проследил за ним – она смотрела на кресло Эми. Вся его правая половина была залита кровью.

Загрузка...